XVI «ЦЕЗАРЬ ПОКОРИЛ ВСЮ ГАЛЛИЮ»

«Относительно Цезаря ходит много слухов, и все они внушают тревогу. Согласно одному из них, его конница была полностью истреблена, но это, на мой взгляд, полная выдумка. В другом говорится, что Седьмой легион понес тяжелые потери, а сам Цезарь окружен на территории белловаков и отрезан от остальной армии. Впрочем, до сих пор ничего достоверно не известно, и даже эти неподтвержденные слухи не предаются огласке, а сообщаются по секрету среди членов клики; ты знаешь, кого я имею в виду. Так или иначе, Домиций [Агенобарб] подносит руку ко рту, прежде чем говорит».

Марк Целлий Руф в письме Цицерону, 26 мая 51 г. до н. э. [1]

Все время, пока он находился в Галлии, Цезарь предпринимал значительные усилия, чтобы напомнить Риму о своем существовании и отметить свои достижения. «Записки о Галльской войне» сыграли в этом большую роль, но они не были единственным литературным произведением, созданным им за эти годы. В начале 54 г. до н. э. во время поездки на север из Цизальпийской Галлии навстречу своей армии он написал двухтомное сочинение «Об аналогии» (De Analogia). В нем Цезарь провел анализ латинского словаря и выступил в защиту простоты и точности в устной речи и письме по контрасту с модой на употребление архаических форм и усложненных выражений. Сочинение было посвящено Цицерону и воздавало ему дань уважения как величайшему римскому оратору и «практически создателю красноречия». Но похвала сопровождалась утверждением о необходимости изучения повседневной речи. Сохранилось не более нескольких фрагментов этой книги, но сам факт составления такого подробного и авторитетного исследования в то время, когда помыслы Цезаря были обращены к событиям в Галлии и подготовке ко второй экспедиции в Британию, указывает на его могучий интеллект и неуемную энергию. В отличие от «Записок», этот текст был обращен к более узкой аудитории, включавшей многих всадников и сенаторов, страстно увлекавшихся литературой. Цезарь как автор для многих был гораздо менее противоречивой фигурой, чем Цезарь как публичный политик. Восхваление Цицерона, судя по всему, было искренним, хотя и непосредственно связанным с его новой, более тесной связью с Цезарем после возвращения из ссылки. Оратор посылал Цезарю черновики собственных работ, и письменное общение между ними скрепляло узы их политической дружбы [2].

Литература имела важное значение для римской элиты, но для того чтобы дойти до сердца простых граждан, требовались иные средства. В Риме существовала давняя традиция, в соответствии с которой выдающиеся люди, особенно удачливые полководцы, возводили монументы как напоминание о своих достижениях. В 55 г. до н. э., во время своего второго консулата, Помпей увековечил свои беспрецедентные победы самым величественным из до сих пор построенных монументов и официально открыл громадный театральный комплекс. Это был первый постоянный каменный театр, когда-либо построенный в городе, и почти через 300 лет Дион Кассий по-прежнему считал его одним из самых выдающихся зданий в Риме. На каменных сиденьях могли разместиться более 10 000 человек; самые благоразумные брали с собой подушки, отправляясь на представление. Театр стоял на Марсовом поле, возвышаясь над рядом храмов, посвященных другим победоносным полководцам за предыдущие столетия. В театральный комплекс было встроено не менее пяти храмов, главный из которых был посвящен Венере Победоносной (Venus Victrix), а другие — божествам, олицетворявшим такие добродетели, как Честь (Honos), Мужество ( Virtus) и Удача (Felicitas). К полукруглому театру примыкал большой портик, и все в этих сооружениях — от конструкции до материалов — свидетельствовало об огромной стоимости сооружения.

То же самое относилось к пышным празднествам, отметившим открытие комплекса. Музыкальные и гимнастические представления сопровождались гонками колесниц и боями диких животных в близлежащем цирке Фламиния. За пять дней было убито 500 львов, а в какой-то момент тяжеловооруженных охотников выставили против 20 слонов. Звери попытались убежать с арены, напугав толпу своими попытками проломиться через железные заграждения, пока их не отогнали назад. Вскоре страх сменился сочувствием, и люди стали жалеть животных и возмущаться тем, что Помпей приказал убить их. Хотя римляне обожали жестокие цирковые представления, щедрые траты не обязательно означали, что толпа будет наслаждаться зрелищем и испытывать благодарность к человеку, который его устроил. В частных беседах Цицерон тоже выражал мнение об архитектурных излишествах, присущих театру Помпея. Другие консервативные сенаторы полагали, что было ошибкой давать театру — типично греческому учреждению — постоянное место в городе. В прошлом большая часть зрителей на любых представлениях оставалась стоять, и они опасались, что сиденья будут только поощрять граждан тратить свое время на праздные зрелища [3].

Цезарь имел собственные планы по благоустройству города, и в 54 г. до н. э. начались работы над большой пристройкой к северной стороне форума и над базиликой Юлии, граничившей с его новым сооружением. Не довольствовавшись этим, Цезарь последовал примеру Помпея и обратил внимание на Марсово поле, где септу, использовавшуюся для голосования, предстояло заменить постоянным сооружением с мраморной отделкой. Его масштаб был огромен; достаточно упомянуть лишь о колоннаде длиной в одну милю, тянущейся в одну из сторон. В знак подтверждения нового политического союза Цицерон помог Оппию, агенту Цезаря, в планировании и организации этих проектов. Огромная стоимость — по словам Цицерона, лишь покупка земли, необходимой для пристройки на форуме, обошлась в 60 000 000 сестерциев, а Светоний приводит цифру в 100 000 000 — была оплачена из прибылей от завоеваний в Галлии. После завершения эти проекты должны были преобразить форум как исторический центр города, средоточие общественных дел и частной торговли и создать гораздо более величественную обстановку для голосования на Марсовом поле. В краткосрочной перспективе строительство создавало оплачиваемые рабочие места для многих беднейших горожан и предоставляло возможность заключения выгодных контрактов для компаний-поставщиков.

То же самое относилось к гладиаторским играм, объявленным Цезарем в память о его дочери. Такие состязания впервые проводились в память о женщине и служили продолжением состоявшимся несколько лет назад публичным похоронам его тетки Юлии и первой жены Корнелии. Для этой цели было набрано большое количество гладиаторов (Цезарь договорился о том, чтобы сохранить жизнь людям, потерпевшим поражение в своих предыдущих выступлениях на арене). Они прошли повторное обучение, но не в гладиаторской школе, а в домах всадников и сенаторов, известных своим боевым мастерством. По свидетельству Светония, Цезарь писал этим людям из Галлии и просил их проявить большое усердие в тренировках. К 49 году он располагал по меньшей мере 5000 таких бойцов, многие из которых находились в гладиаторских школах в Капуе. Прирожденный специалист по организации публичных развлечений, Цезарь был исполнен решимости сделать свои игры запоминающимся событием. Это относилось и к общественным пиршествам, образовывавшим другую важную часть празднеств в память о его дочери. Еду готовили его собственные повара, но большей частью ее доставляли из роскошных торговых лавок, которыми славился Рим. Торговцы не оставались внакладе, а горожане объедались до отвала и тем самым увеличивали число сторонников Цезаря. Хотя проведение мемориальных игр и празднеств в честь Юлии задержалось на несколько лет, подготовка к ним была совершенно открытой, и римляне с нетерпением ожидали их начала [4].

Несмотря на все усилия Цезаря оставаться на виду у общественности, бывали времена, когда лишь немногие римляне могли уделять внимание тому, что происходило вдалеке от города. В конце десятилетия многим казалось, что все государственные учреждения Римской республики безнадежно разрушены. Взяточничество на выборах приняло неслыханные масштабы. Во время кампаний по выборам консулов на 53 г. до н. э. два кандидата объединились друг с другом и предложили 10 000 000 сестерциев за голос centuria praerogativa, или центурии первого класса, выбранной для начала голосования на собрании центурий, а еще 3 000 000 должны были достаться консулам 54 г. до н. э., председательствовавшим на выборах. Цезарь и Помпей были косвенно причастны к скандалу и старались держаться в тени. Выборы состоялись лишь летом 53 года, и Помпей в должности проконсула председательствовал на них по решению сената. Кандидаты на следующий год оказались не менее коррумпированными, и ситуация усугублялась потасовками между сторонниками Милона и Клодия, которые в итоге привели к убийству последнего (см. выше). Многие помощники сенаторов погибли в ходе политических беспорядков недавнего времени, и несколько известных людей пострадало от травм и увечий. Хладнокровный характер убийства Клодия стал еще большим потрясением для римлян. Он получил ранение в первоначальной стычке и укрылся в таверне. Милон специально послал туда своих людей, чтобы вытащить своего старого врага на улицу и прикончить его.

В последовавших беспорядках члены семьи и сторонники Клодия дали волю своим разрушительным помыслам и провозгласили, что Рим опускается в пучину анархии — почти в буквальном смысле, так как греческое слово «анархия» первоначально относилось к беспорядкам, некогда помешавшим провести выборы архонтов, старших магистратов Афин. На собрании сената был принят чрезвычайный указ, призывавший Помпея сделать все необходимое для защиты государства. Сенат как государственный орган не имел полицейских сил или войск для того, чтобы справиться с такой ситуацией. С другой стороны, Помпей обладал властью проконсула и имел солдат, которыми он мог командовать. Существовали некоторые сомнения по поводу того, какой титул следует ему предложить, и снова пошли разговоры о диктатуре. Другие предложили отозвать Цезаря, чтобы он смог стать консулом вместе с Помпеем до окончания кризиса, и все десять трибунов плебса поддержали это предложение. Цезарь направил им благодарственное письмо, но попросил отозвать законопроект из-за срочных дел в Галлии. В конце концов Бибул — тот самый Бибул, который был коллегой Цезаря в 59 г. до н. э. и не питал любви ни к нему, ни к Помпею, — предложил, чтобы Помпея сделали единственным консулом. Катон поддержал эту инициативу, и она была принята в сенате, так как даже противники Помпея сознавали, что это единственная возможность восстановить порядок в городе. Тем не менее они намеренно избегали слова «диктатор» и желали от Помпея ясных заверений в том, что он не собирается надолго присвоить себе верховную власть, как это сделал Сулла, но принимает ее в качестве временной меры для борьбы с беспорядками [5].

Третье консульство Помпея было необычным во многих отношениях, в первую очередь из-за отсутствия коллеги-консула, что нарушало основополагающий принцип этой магистратуры. Кроме того, он не был избран народом, а получил назначение. Обычно консул имел только ликторов, расчищавших путь для него по улицам города, но Помпей ввел в Рим вооруженных солдат. Когда Милону предъявили обвинения, суд был окружен войсками консула, препятствовавшими его сторонникам нарушать ход слушаний. Этот суд и его процедуры были специально созданы Помпеем для того, чтобы разобраться с недавними злоупотреблениями на выборах и политическим насилием. Судебных заседателей выбирали из списка имен, названного консулом. Вина Милона была очевидной, и, хотя это не всегда являлось решающим фактором в римской судебной практике, в данном случае настроение самого суда и зрителей было крайне враждебным. Катон согласился защищать Милона, так как имел обязательства перед человеком, который был злейшим противником его собственного врага Клодия. Однако мужество покинуло его, когда он встал и собрался заговорить под ненавидящими взглядами и выкриками из толпы. Речь так и не была произнесена, а Милон отправился в ссылку в Массилию. Сторонники Клодия торжествовали, но несколько его главных сподвижников вскоре сами предстали перед судом и подверглись наказанию. Помпей серьезно относился к своей задаче и сделал реальную попытку обуздать насилие и взяточничество в римской общественной жизни. В отличие от предыдущих случаев применения чрезвычайного указа сената (senatum consultum ultimum), в 52 г. до н. э. публичные казни не проводились, и все делалось по суду, хотя следует подчеркнуть, что это были особые суды, созданные специально для решения политической задачи и действовавшие по новым правилам [6].

Предвыборные взятки приобрели хронический характер, особенно на выборах консулов. Помпей издал новый закон, налагавший еще более суровые наказания за предвыборные злоупотребления. Тем не менее речь шла об огромных суммах, и многие кандидаты надеялись на получение богатой провинции после истечения срока своей службы. С их кредиторами можно было расплатиться деньгами, выжатыми из несчастных жителей провинций и из взяток от торговых компаний, стремящихся и дальше безнаказанно эксплуатировать подчиненные народы. Это имело очень плохие последствия для провинций, но большинство сенаторов были больше озабочены итогом выборов. Чтобы разорвать этот порочный круг, Помпей ввел закон о пятилетнем перерыве между завершением консульского срока и отправлением бывшего консула в свою провинцию. Он исходил из того, что кредиторы будут гораздо менее склонны так долго ждать возвращения долгов. Это неизбежно привело к нехватке губернаторов и вынудило обратиться к бывшим магистратам, которые решили не отправляться в провинции по завершении срока службы. Цицерон был одним из таких людей. В 51 году его назначили проконсулом Киликии, что не вызвало у него энтузиазма. В то же время Бибула отправили управлять делами в Сирии.

Меры, предпринятые Помпеем, значительно снизили уровень взяточничества и коррупции на выборах консулов 51, 50 и 49 годов. Катон выставил свою кандидатуру на 51 г. до н. э. и объявил, что не предпринял вообще никаких усилий, чтобы завоевать благосклонность избирателей. Хотя им восхищались за это, он никогда не пользовался особой популярностью, и многие рассматривали его поступок как эксцентричную выходку. Не удивительно, что он проиграл с большим отрывом от победившего кандидата. Помпей без энтузиазма относился к кандидатуре Катона и в любом случае не мог контролировать исход выборов, которые за эти три года продемонстрировали силу старинных римских родов. Победителями были три патриция и три члена одного из наиболее выдающихся плебейских семейств. Братья Марк и Гай Клавдий Марцеллы стали консулами в 51 и 49 гг. до н. э. соответственно, а их двоюродный брат Гай был избран консулом в 50 г. до н. э. Последний был женат на Октавии, внучатой племяннице Цезаря, — той самой женщине, которую он недавно предложил Помпею в качестве новой жены. Независимо от того, знал ли об этом сам Марцелл, он предпочитал объединиться со своими двоюродными братьями, питавшими глубокую враждебность к Цезарю [7].

Третий консульский срок Помпея стал очередным важным шагом в его чрезвычайно успешной, но необычной карьере. Римская республика снова назвала его единственным человеком, который сможет справиться с кризисом, и даже его личные враги признавали необходимость обратиться к нему за помощью. В прошлом он имел дело с Лепидом, Серторием, пиратами, Митридатом и поставками зерна, а теперь и с политическим насилием в Вечном городе. Как обычно, он хорошо справился с задачей, но он не был бы римским сенатором, если бы не воспользовался возможностью для получения личной выгоды. Он обеспечил себе еще один пятилетний срок командования в двух испанских провинциях и сохранил за собой властные полномочия даже после ухода с консульского поста. В начале 52 г. до н. э. Милон и два других кандидата на выборах консулов были осуждены и отправлены в изгнание. Один из них, по имени Квинт Цецилий Метелл Пий Сципион Насика, принадлежал к одному из самых выдающихся родов в Риме, на что указывает его чрезвычайно длинное имя. Рожденный патрицием, Сципион — из его рода вышел человек, разгромивший Ганнибала во Второй Пунической войне, и тот, кто разрушил Карфаген после окончания Третьей Пунической войны, — впоследствии был принят в одну из ветвей рода Метеллов, прославленного плебейского семейства. Таким образом, Метелл Сципион сочетал огромное богатство с обширными семейными связями и прославленной родословной. Его личные способности были крайне ограниченными, но он имел красивую дочь Корнелию, которая вышла замуж за Публия, блистательного сына Красса, овдовевшую после битвы при Каррах. Помпей решил жениться в четвертый раз и узнал, что Метелл Сципион приветствует предложение, сделанное Корнелии. Ему удалось снять обвинение, выдвинутое против Сципиона, и свадьба состоялась без помех. Новая супруга Помпея, как и Юлия, годилась ему в дочери, если не во внучки, но брак снова оказался счастливым и успешным. Корнелия была умной, изощренной и обаятельной, а также привлекательной женщиной. Помпея всегда радовали знаки внимания, и он очень благосклонно относился к жене, которая всячески показывала свою любовь к нему. Ему исполнилось 54 года, но для человека, имевшего такие громкие успехи в юном возрасте, гордившегося своим физическим здоровьем и приятной внешностью, наступление старости могло нести с собой серьезные психологические проблемы. Возникает искушение предположить, что обе последние жены, которые были гораздо моложе его, позволяли ему чувствовать себя молодым. В политическом отношении этот брак тоже был очень выгодным и объединял удачливого полководца с некоторыми семействами, входившими в верхушку римской элиты. В свою очередь отец Корнелии не остался внакладе: он не только избежал наказания, но и стал коллегой Помпея на посту консула в августе [8].

Вероятно, Цезарь был разочарован решением своего бывшего зятя больше не связывать себя брачными узами с его родом. Нам известно, что всего лишь через два с половиной года они вступили в непримиримую борьбу друг с другом, но в то время не было почти никаких свидетельств значительных разногласий между двумя оставшимися триумвирами[78]. Цезарь пока что не хотел возвращаться в Рим не только из-за восстания в Галлии, но и потому, что он еще не завершил заселение недавно покоренных территорий. Он начинал думать о будущем и уже дал понять, что после сложения командных полномочий собирается претендовать на второй консульский срок. Положение частного гражданина делало его уязвимым для гонений, скорее всего связанных с его предыдущей деятельностью на посту консула. Некоторые действия Помпея в 52 г. до н. э. на первый взгляд противоречили этой цели. Отсрочка между сложением консульских полномочий и направлением в провинции косвенно угрожала положению Цезаря. До сих пор было принято определять провинции, достающиеся новоизбранным консулам, еще до выборов, так что губернатор заблаговременно, иногда за полтора года получал уведомление о своей грядущей замене. Согласно новой системе бывший консул теоретически мог быть мгновенно назначен для управления любой провинцией, включая провинцию Цезаря и особенно Трансальпийскую Галлию, которая досталась ему по решению сената, а не в результате народного голосования. Это был тревожный знак, но разумно предположить, что Помпей и другие союзники Цезаря в Риме могли бы не допустить этого, несмотря на усилия таких людей, как Домиций Агенобарб.

Большую тревогу вызывал закон, проведенный Помпеем и запрещавший практику выдвижения кандидатов на пост консула in absentia, т. е. заочно. Это означало, что если Цезарь хотел второй раз выдвинуть свою кандидатуру, то ему придется сложить властные полномочия, приехать в Рим и, таким образом, подвергнуться возможным нападкам. В начале года он убедил трибунов, которые хотели отозвать его и сделать коллегой Помпея, внести законопроект, наделявший его исключительным правом участия в предвыборной кампании безличного присутствия в городе. Союзники Цезаря в сенате поспешили напомнить Помпею, что этот предыдущий законопроект теперь вступает в противоречие с его собственной законодательной инициативой. Бронзовая табличка с текстом нового закона уже была сдана в государственный архив, но Помпей лично вписал дополнительный пункт и приказал добавить его к главному закону. Очевидно, такое дополнение имело сомнительную юридическую силу. Такая уступка Цезарю вполне могла быть ненамеренной, или же Помпей просто хотел напомнить своему союзнику, что без помощи Помпея ему не обойтись. Они оставались союзниками до тех пор, пока это устраивало обоих. В данный момент ни один из них ничего не выиграл бы от раскола. В конце 52 г. до н. э. союз стал менее прочным, чем раньше, но еще держался. Когда в Рим пришла весть о разгроме Верцингеторига, в честь Цезаря был назначен еще один двадцатидневный срок общественного благодарения. Помпей все еще проявлял готовность отпраздновать подвиги своего союзника, но при этом не забыл увековечить собственные достижения и посвятил новый храм Победе (Victoria) [9].

ПРОЩАНИЕ С ГАЛЛИЕЙ

«Цезарь покорил всю Галлию», — написал Гирций в начале восьмой книги, которую он добавил к семи книгам «Записок о Галльской войне» Цезаря. Однако из его собственного повествования вскоре становится ясно, что это было не совсем так. Многие мятежные племена капитулировали после сдачи Верцингеторига в Алесии, но некоторые не сложили оружия. 31 декабря 52 г. до н. э. Цезарь покинул Бирбакт, снял Одиннадцатый и Тринадцатый легионы с зимних квартир и повел их в карательную экспедицию против битуригов. Римляне напали внезапно, и проконсул приказал солдатам не поджигать фермы и деревни, как это делалось обычно, чтобы столбы дыма не предупреждали другие племена об их приближении. Галлы не смогли оказать организованного сопротивления и тысячами попадали в плен. Их земли подверглись опустошению предыдущим летом, когда они подчинились приказу Верцингеторига и сожгли свои города и запасы провианта. Теперь битуриги не имели возможности сражаться и вскоре капитулировали. Их подтолкнули к этому и щедрые условия, предложенные Цезарем другим мятежным племенам; в результате его милосердие распространилось и на битуригов. Проконсул не брал рабов и не занимался грабежом, поэтому назначил награду в 200 сестерциев для каждого солдата и 2000 сестерциев для каждого центуриона, чтобы вознаградить их за выдержку и дисциплину во время зимней кампании. Через две с половиной недели он повел Шестой и Четырнадцатый легионы в карательную экспедицию против карнутов. Галлы покинули свои дома, и Цезарь временно разместил многих солдат в городе Кенабе, где в прошлом году произошла резня. Отсюда совершались регулярные набеги пехоты и конницы для грабежа окрестностей. Карнуты, которым приходилось жить в землянках суровой зимой, вскоре истощили запасы провизии и понесли тяжкий урон. Многие из них бежали к другим племенам и нашли там убежище [10].

Оставив Требония командовать в Кенабе, Цезарь вызвал с зимних квартир Седьмой, Восьмой и Девятый легионы, приказал Одиннадцатому присоединиться к ним и выступил против белловаков. Это племя славилось своим мужеством и отправило лишь немногих воинов для поддержки большой армии, пытавшейся снять осаду с Алесии. Только 2000 человек пришли по особой просьбе Коммия, имевшего хорошие связи с белловаками, остальные предпочли сражаться с римлянами по-своему и самостоятельно. В начале 51 г. до н. э. белловаки собрали сильную армию под руководством Коррея и при содействии атребата Коммия, который отказался сдаться римлянам после поражения при Алесии. От пленников Цезарь узнал, что противник собирается напасть, если проконсула будет сопровождать не более трех легионов, но в противном случае будет лишь наблюдать и ждать лучшей возможности. Он попытался скрыть Четвертый легион за армейским обозом в надежде выманить белловаков на битву и одержать быструю победу. Галлы не поддались на эту уловку, и две армии встали лагерем друг напротив друга через долину. Ни одна из сторон не собиралась атаковать противника вверх по склону и ставить себя в невыгодное положение, но для большей надежности Цезарь приказал легионерам укрепить позицию сильнее, чем обычно было принято для походного лагеря. Довольно часто происходили конные стычки — обе стороны имели германских всадников, поскольку Коммий смог убедить 500 из них присоединиться к белловакам, — и однажды галлы подстерегли и уничтожили отряд фуражиров из племени ремов, выступавшего на стороне Рима. Цезарь решил, что его сил недостаточно для победы, и вызвал Шестой, Тринадцатый и Четырнадцатый легионы для поддержки. Кампания оказалась гораздо более трудной, чем он ожидал, и, когда весть об этом достигла Рима, в столице начали ходить жуткие слухи о тяжких поражениях.

Вражеские разведчики доложили о приближении новых легионов, и белловаки решили отступить под прикрытием горящих связок соломы и хвороста, которые они тайно подготовили для этой цели. После этого они полагались на засады, а не на открытый бой, и держали свою главную армию на некотором отдалении. В следующие несколько дней они совершили ряд небольших, но успешных нападений на римских фуражиров. Разведка играла огромную роль в таких операциях, и Цезарь увидел благоприятную возможность, когда пленник на допросе сообщил ему о том, что Коррей с 6000 пехоты и тысячным отрядом конницы устроил засаду на один отряд фуражиров. Союзная конница, предупрежденная заранее, смогла удержать натиск атакующих до тех пор, пока легионы не подоспели на выручку. Большая часть галлов бежала, но сам Коррей отказался спастись бегством или капитулировать и был убит копьями. Цезарь повел свои легионы на главный лагерь противника, расположенный примерно в восьми милях, по сведениям от его разведчиков.

Гибель Коррея и появление беглецов убедили белловаков в необходимости мирных переговоров с Цезарем. Эти люди попытались возложить всю вину за мятеж на погибшего вождя. Проконсул дал понять, что удобно сваливать вину на мертвых, но все же принял капитуляцию и не назначил новых наказаний. Белловаки выдали ему заложников. Несколько других племен, воодушевленных его милосердием, сдались на милость победителя еще до конца месяца. В словах Цезаря о коллективной ответственности содержалась доля истины, но он определенно понимал важное значение харизматических лидеров в продолжении и разрастании мятежа. Вскоре после этого он возглавил очередную карательную экспедицию против эбуронов, поскольку их вождь Амбиориг еще находился в бегах. Коммию также удалось спастись после поражения белловаков, и он со своим отрядом до сих пор укрывался от римского возмездия. В какой-то момент Лабиэн выказал притворную готовность вступить в переговоры с царем атребатов в надежде убить его, но Коммий сумел бежать, отделавшись ранением. Впоследствии он едва не был пойман другим римским патрулем и заявил, что хочет заключить мир с условием «никогда не показываться на глаза ни одному римлянину». Ответ Цезаря на это предложение неизвестен, но в конце концов Коммий бежал в Британию, где сделался царем одного из племен на южном побережье и основал династию [11].

Последний крупный очаг мятежа находился в юго-западной Галлии с центром в укрепленном городе Укселлодуне, в районе современной Дордони. Одним из двух главных вдохновителей был Луктерий — человек, который по приказу Верцингеторига совершил набег на Трансальпийскую Галлию в начале 52 г. до н. э. Большая часть боевых действий происходила под руководством легатов Цезаря, но сам проконсул прибыл для завершения дела, по пути приняв капитуляцию карнутов, после того как они выдали ему для наказания своего вождя. Согласно Гирцию, Цезарь был вынужден казнить этого человека, так как его солдаты не забыли, кто был одним из зачинщиков резни в Кенабе. Мятежников окружили в городе и с помощью инженерных навыков римских легионеров лишили галлов единственного источника водоснабжения. Когда защитники вышли для капитуляции, Цезарь решил устроить показательный пример, поскольку он «знал, что его мягкость всем известна, и не имел оснований бояться, что какую-либо слишком суровую его меру будут истолковывать как проявление прирожденной жестокости». Каждому, кто носил оружие, он приказал отрубить руки, а затем отпустить в качестве предупреждения для остальных.

Некоторые современные ученые склонны рассматривать замечания Гирция как имеющие большее отношение к грядущей гражданской войне, чем к кампаниям Цезаря в Галлии, но это современный взгляд на вещи. Ранее в VIII книге Гирций уже приводил примеры милосердного отношения Цезаря к сдавшимся племенам и отмечал, что это поощряло других к капитуляции. После военной победы Цезарь стремился к политическому миру, убеждая влиятельнейших людей в Галлии в преимуществах преданности Риму. Доказательство эффективности этой политики не замедлило себя ждать, когда Луктерий, избежавший плена при Укселлодуне, был передан римлянам другим вождем арвернов. Гирций описывает деятельность Цезаря зимой 51/50 гг. до н. э. следующим образом: «Его единственной целью было сохранять дружественное отношение с общинами, ни в одной из них не возбуждать излишних надежд на восстание и не подавать повода к нему... Поэтому он обращался к общинам в лестных выражениях, их князей осыпал наградами, не налагал никаких тяжелых повинностей и вообще старался смягчить для истощенной столькими несчастливыми сражениями Галлии условия подчинения римской власти. Таким путем он без труда поддерживал в ней спокойствие» [12].

Хотя Цезарь неверно оценил ситуацию перед началом большого восстания в 52 г. до н. э., теперь он очень успешно справился со своими дипломатическими обязанностями. Следующее лето прошло мирно. В начале 49 г. до н. э. ему предстояло покинуть Галлию и увести с собой большую часть войск. Тем не менее, даже после того как римляне ослабили свою хватку, в Галлии больше не было крупных мятежей. Белловаки снова восстали в 46 г. до н. э. и были разгромлены, но в остальном Галлия оставалась мирной в течение следующих десяти лет [13].

Цезарь провел в Галлии девять лет и расширил римское владычество до Рейна на востоке, до Ла-Манша на севере и до побережья Атлантического океана на западе. Эта территория входила в состав Римской империи в течение почти пятисот лет. Большую часть этого времени она сохраняла внутренний мир, нарушенный несколькими восстаниями в первые тридцать лет после завоевания, потом гражданскими войнами в Риме и, наконец, особенно в последние годы, периодическими набегами варваров. Местные аристократы получили римское гражданство, и в течение ста лет после смерти Цезаря потомки людей, сражавшихся против него, заняли свои места в римском сенате. По мере того как население — или, по крайней мере, богатейшие классы — приобщалось к благам цивилизации: к стеклянным окнам, водопроводу, канализации, купальням и к центральному отоплению, — галльская культура видоизменялась под влиянием римских идей и концепций и становилась ныне известной ученым под названием галло-римской культуры. Латынь вошла в повсеместное употребление, особенно в городах и среди аристократии. Распространялись грамотность и ведение письменных хроник. Жречество друидов утратило былое влияние; такие обычаи, как охота за головами и человеческие жертвоприношения, прекратились, но многие другие аспекты традиционной религии продолжали существовать, хотя некоторые боги и богини наделялись новыми римскими именами. Со временем старые религии столкнулись с натиском христианства — сначала как с тайным культом, а со времен Константина как с официальной религией Римской империи. Новая вера была лишь частью новых веяний, достигших Галлии, она стала частью огромного «римского мира», где путешествия стали гораздо более простыми и безопасными. Влияние Рима на Галлию и населявшие ее народы было глубоким и долговечным, гораздо более заметным, чем в Британии, где большинство следов римской культуры исчезло в течение одного-двух поколений после того, как она перестала быть римской провинцией.

Такой будет история Галлии после завоевательных походов Цезаря. Мы не знаем, что могло бы произойти, если бы события развернулись по-иному — к примеру, если бы Цезарь вместо этого отправился воевать на Балканы. Миновало более двух тысячелетий, и число возможностей, которые могли бы осуществиться, поистине огромно. Весьма вероятно, что римляне так или иначе покорили бы Галлию, хотя и не так быстро и бесповоротно, как это сделал Цезарь. С учетом сравнительной ограниченности других территорий для дальнейшей римской экспансии в середине I века до н. э. это должно было произойти довольно скоро. Господство Рима принесло Галлии и другим провинциям много преимуществ. На самом элементарном уровне будет справедливо утверждать, что при Римской империи люди в целом жили лучше, чем до ее возникновения или после ее крушения. Многочисленные недостатки римского общества тоже распространялись на другие культуры, включая галльскую. Самый очевидный пример — это рабство. Жестокие развлечения на арене, которые были так же привычны для Рима, как литература, искусство и драматические постановки, пользовались меньшим распространением. Завоевание Галлии не было осуществлением долгосрочной цели Цезаря в каком-либо ином смысле, кроме осуществления давнего желания покрыть себя славой. Случай и благоприятная возможность привели к тому, что он сосредоточил свое внимание на Галлии.

Можно спорить о недостатках и преимуществах римского владычества, но кровавый характер римских завоеваний не подлежит сомнению. По утверждению Плутарха, за время военных кампаний Цезаря было убито более одного миллиона галлов и примерно столько же попало в плен, чтобы впоследствии оказаться на невольничьем рынке. Плиний, говоривший о потерях, нанесенных легионами Цезаря разным противникам во время гражданской войны, утверждает, что его солдаты убили в бою 1 192 000 врагов, хотя не считает, что такое достижение придает дополнительный блеск его славе. По утверждению Веллия Патеркула, за время своих кампаний в Галлии Цезарь уничтожил 400 000 противников «и еще больше взял в плен». Неизвестно, что послужило основой для этих расчетов. Цифры вражеских потерь, приведенные в «Записках о Галльской войне», не дают такой огромной цифры, а в повествованиях Цезаря о гражданской войне часто не упоминается о потерях. Сомнительно, что цифры потерь среди галльских племен были точно известны, хотя имелась возможность подсчитать количество взятых и проданных в рабство пленников. Возможно, эти цифры преувеличены, но они дают некоторое представление об ужасающей цене побед Цезаря. Целые области в Галлии подверглись полному опустошению и оправились от удара лишь спустя десятилетия.

В 50 г. до н. э. Цезарь назначил ежегодный доход от своей новой Галльской провинции в 40 000 000 сестерциев — меньше, чем он заплатил за землю, необходимую для строительного проекта на форуме. Эта цена, вероятно, отражала издержки восьми лет предыдущих кампаний. Мы можем лишь догадываться о социальных потрясениях, вызванных, к примеру, приказом казнить весь совет племени венетов. Цезарь был исключительно прагматичным и совершенно бескомпромиссным человеком в проявлениях как своего милосердия, так и крайней жестокости. Во время покорения Галлии его солдаты творили ужасные вещи — иногда по приказу (резня усипетов и тенктеров), а иногда по собственной воле (убийство женщин и детей при Аварике). В прошлом другие римские армии под командованием других полководцев совершали сходные деяния. В сущности, такие же или даже худшие зверства совершались практически всеми армиями Древнего мира. Это не оправдывает поступков Цезаря, но помещает его в контекст своего времени. В античные времена война была чрезвычайно жестоким делом [14].

Цезарь годами ждал возможности занять высокий командный пост и в 58 году ухватился за такую возможность обеими руками, используя все средства для завоеваний. В последующих кампаниях он проявил себя как гениальный полководец, один из лучших, когда-либо рождавшихся в Древнем Риме. Его стиль командования был типично римским: он следил за боем с близкого расстояния, оперативно вводил резервные части и воодушевлял солдат личным примером. Его стратегия отличалась чрезвычайной агрессивностью. Он захватывал и сохранял инициативу и никогда не сомневался в конечном успехе, несмотря на любые обстоятельства. Опять-таки, это было свойственно большинству римских полководцев, и многое из того, что может показаться опрометчивым современному наблюдателю, казалось разумным и своевременным римлянам. Из современников Цезаря лишь Помпей мог сравниться с его достижениями и военным искусством (хотя Лукулл был великим тактиком, ему недоставало лидерских способностей Цезаря). Оба отличались одинаковой агрессивностью и не сразу пришли к громкой славе. В своих первых кампаниях Цезарь иногда проявлял нерешительность, и понадобилось много времени и много побед, прежде чем преданность легионов была завоевана его личным обаянием, щедростью и компетентностью. Были ошибки и неудачи, особенно поспешные и плохо подготовленные экспедиции в Британию, потеря легионов Котты и Сабина и поражение при Герговии, но Цезарь убедил своих воинов, что под его командованием они в конце концов всегда будут побеждать. Многочисленные успехи за восемь лет напряженных операций укрепили эту уверенность легионеров. К 50 г. до н. э. Цезарь создал армию, беззаветно преданную ему. Он завоевал огромную славу и сказочно обогатился, что позволило ему свободно тратить средства для закрепления своей поддержки в Риме. Теперь предстояло увидеть, достаточно ли будет этого по возвращении в Италию, чтобы наряду с Помпеем стать величайшим гражданином Римской республики [15].