XV ВЕРЦИНГЕТОРИГ И БОЛЬШОЙ МЯТЕЖ, 52 ГОД ДО Н. Э.

«Галльские князья стали собираться в лесных и отдаленных местах и жаловаться на казнь Аккона: такая же участь, говорили они, может постигнуть и их самих. Они сокрушаются об общей для всей Галлии судьбе; всякими обещаниями и наградами склоняют желающих начать восстание и на свой риск добиваться свободы для Галлии».

Цезарь [1]

Успех империи всегда был основан на дипломатии и политических договоренностях как минимум в такой же степени, как и на военной силе. Армия может сокрушить организованное сопротивление и подавить партизанскую войну, хотя и не может полностью покончить с ней. Но если воздержаться от регулярного применения военной силы, тогда с покоренными народами нужно заключить договор, устраивающий их и особенно тех, кто обладает властью и влиянием. Этот принцип сохранял свою актуальность как для Уэлсли в Британской Индии или Бюжо во Французской Северной Африке в XIX в., так и для Цезаря в Галлии в I в. до н. э. Все они были одаренными полководцами и одерживали громкие победы на поле боя, но каждый сознавал, что самого по себе этого недостаточно без эффективной дипломатии и грамотного управления. Римская экспансия за пределами Италии не подразумевала уничтожения коренного населения и его замены римскими колонистами или даже насаждения римской элиты для эксплуатации завоеванных народов. Несмотря на убийства и массовые порабощения, сопровождавшие создание римского государства, Галльская провинция, созданная Цезарем, была населена коренными кельтскими племенами. В повседневных делах ими управляли вожди из числа местной знати. Успех завоевания опирался на убеждение племен и их вождей, что в их же интересах принять римское господство, а не противостоять ему [2].

С самого начала Цезарь понимал это и не забывал о политическом контексте своих военных кампаний. Он впервые вторгся в Галлию под предлогом выполнения просьб и удовлетворения жалоб, поступавших от союзных племен. Захватчики были изгнаны, но с противниками Цезаря из числа галлов обошлись гораздо менее сурово, чем с германцами, и после своего поражения они стали союзниками Рима, заслуживающими его защиты. Цезарь часто встречался с вождями и ежегодно проводил по меньшей мере один общий совет (иногда два или больше). Он уделял пристальное внимание сохранению равновесия сил в каждом племени и старался получить некоторое представление о характере и склонностях отдельных вождей. Некоторые люди, пользовавшиеся его благосклонностью, укрепляли свои позиции и таким образом становились его должниками. Одним из таких людей был Дивитиак, который на несколько лет стал фактическим вождем эдуев и снискал расположение других племен, ходатайствуя за них. Коммий, выступавший в качестве посла Цезаря в Британии, благодаря ему стал царем собственного племени атребатов и также получил верховную власть над менапиями. Было бы неправильно относиться к таким людям как к обычным ставленникам и фаворитам, орудиям империалистической политики Рима. Каждый из них имел собственные амбиции. Появление легионов Цезаря в Галлии внесло перемены в политику местных племен. Другие силы — гельветы, Ариовист и германские переселенцы — отступили перед натиском римлян и больше не могли использоваться в качестве рычага, уравновешивающего римское господство. Благосклонность Цезаря давала галльским вождям огромное преимущество, и, с их точки зрения, они использовали его точно так же, как и он использовал их. Проконсул обладал значительным влиянием, но не мог контролировать внутреннюю политику племен, о чем свидетельствует изгнание «царей», назначенных им для сенонов и карнутов. Прибытие Цезаря не произвело коренных изменений в структуре галльской аристократии, и вожди по-прежнему боролись за власть. Союз с Римом давал преимущество, но не обязательно решающее, так как существовали другие источники престижа и богатства. Положение «царя» в большинстве племен было ненадежным и опасным, и даже если Цезарь наделял человека полномочиями единоличного правителя, никто не мог быть уверен, что он сохранит их [3].

Политические манипуляции Цезаря в Галлии в целом имели успех, но зимой 53/52 гг. до н. э. его политика потерпела крупный провал. Это поражение имело целый ряд причин, но главной из них было растущее понимание новой реальности под властью римлян. В особенности это относилось к кельтским/галльским народам центральной и южной Галлии, одной из трех широких категорий, на которые Цезарь разделил «всю Галлию». Эти племена еще не сражались против Цезаря, хотя его кампании против гельветов и Ариовиста происходили на их земле. Такие племена, как эдуи, секваны и арверны, контролировавшие маршруты торговли с Римом и остальным Средиземноморьем, были богаче и изощреннее в политическом отношении, чем их соседи на севере. Они помогали Цезарю, а он в свою очередь благоволил их вождям и сражался (или, по крайней мере, утверждал это) ради их безопасности с гельветами и Ариовистом. Тем более удивительно, что в течение следующего года практически все они восстали против римлян. Это не был обычный бунт, устроенный недовольными возвышением своих соперников. К мятежникам впоследствии примкнули многие вожди, упрочившие свое положение при римском владычестве. Центральную роль сыграло осознание того, что Цезарь и его легионы собираются остаться в Галлии и не вернутся в пределы Трансальпийской провинции после нескольких военных кампаний. Теперь Рим ожидал, что его господство будет общепризнанным во всей Галлии. Бывший союзник стал завоевателем, даже не столкнувшись с серьезным сопротивлением со стороны кельтских народов.

Некоторые поступки Цезаря стали жестоким подтверждением этой новой реальности. Решительное убийство Думнорига, бичевание и казнь Аккона — возможно, особенно унизительная, потому что голова человека играла огромное значение в кельтской религии, а вождь был обезглавлен, — показали, что проконсул без колебаний избавляется от лидеров, которых подозревает в злом умысле против себя. Гибель известных вождей предполагала, что никто не может чувствовать себя в безопасности. Задним числом действия Цезаря можно рассматривать как неоправданно жестокие, но трудно придумать более эффективный способ разобраться с ситуацией, в которой он оказался. В конечном итоге казнь Аккона была той искрой, которая разожгла пламя мятежа, но восстание скорее всего было неизбежно. В «Записках» Цезарь открыто признает, что многие его противники сражались за свою свободу, которую интересы Рима требовали отнять у них. Значительная часть галльской знати пришла к выводу, что продолжение римского господства для них означает потерю нечто большего, чем они могли бы получить от Цезаря. Римляне говорили, что их победа принесла мир, но традиция войны с незапамятных времен играла центральную роль в галльской культуре и обществе. Вожди в первую очередь были военачальниками, чья власть определялась количеством воинов в их дружинах. Племена больше не могли сражаться друг с другом, и военную славу можно было добыть лишь в качестве союзников римской армии. Могущественные вожди знали, что захват власти над собственным народом навлечет на них скорое возмездие, если римский проконсул не одобрит этого. Мир изменился, и они увидели, что не имеют полной свободы даже в делах самоуправления. Хотя Цезарь лишь изредка вмешивался в повседневные дела галльских племен, не вызывало сомнений, что в будущем это может измениться по его прихоти. Политическая свобода была жестко ограничена предполагаемым союзником, а вместе с ней исчезла и свобода совершать набеги и грабить соседей или силой захватывать власть в собственном племени. Как уже говорилось, о положении вождя судили по размеру его боевого отряда, но такие воинские свиты было трудно содержать без регулярных войн и набегов. Угли возмущения тлели по всей Галлии, и в зимние месяцы произошло немало тайных встреч с обсуждением планов мятежа. Многие из них происходили на территории карнутов — возможно, потому, что там находились культовые места, священные для всех галлов. Вожди не могли обмениваться заложниками для скрепления новых союзов, так как это могло привлечь внимание римлян. Вместо этого они символически соединяли свои племенные знаки — штандарты — и произносили клятвы [4].

Растущее негодование произволом римлян подхлестывало заговорщиков, но они также видели благоприятную возможность. Цезарь отправился на юг, в Цизальпийскую Галлию, а по прошлому опыту галлы знали, что его легаты вряд ли будут предпринимать наступательные действия до его возвращения весной. Надеялись даже, что он вообще не вернется, поскольку ходили слухи о волнениях и беспорядках в Риме. Эти истории не были вымышленными: после того как Красс и Помпей приняли командование своими легионами и покинули город, политическая жизнь стала чрезвычайно бурной. На консульских выборах 53 г. взяточничество достигло небывалых даже по римским меркам размеров, и после неоднократных кровавых столкновений выборы были отложены до начала следующего года. Клодий выдвинул свою кандидатуру на пост претора 52 г. до н. э. и пообещал провести выборную реформу, выгодную для освобожденных рабов, многие из которых пополнили ряды уличных шаек, не гнушавшихся силой поддерживать его предвыборную кампанию. Против них выступал его старый враг Милон, который сам метил на пост консула. Он сколотил собственный отряд из уголовников и гладиаторов. Из-за постоянных уличных потасовок было невозможно снова провести выборы, поэтому очередной год начался без консулов и других старших магистратов, которые должны были управлять Республикой. 18 января 52 г. до н. э. две враждующие банды встретились друг с другом на Аппиевой дороге у городской черты Рима, и в последующей схватке Клодий был убит. На следующий день его сторонники отнесли тело своего вождя в здание сената, сложили там погребальный костер и кремировали его, а заодно и сожгли само здание. Уже не впервые пошли разговоры о том, что нужно сделать Помпея диктатором и силой восстановить порядок. Было объявлено о призыве всех граждан мужского пола, способных носить оружие и живущих в Италии, на тот случай, если возникнет необходимость в срочном подавлении беспорядков. Цезарь выполнил это предписание в Цизальпийской Галлии и с большим интересом наблюдал за событиями в Риме. Случайное упоминание в письме, написанном более двух лет спустя, свидетельствует о том, что Цицерон совершил поездку в Равенну для встречи с Цезарем. Скорее всего оратор был не единственным гостем, так как известно, что примерно в то же самое время Цезарь выдвинул предложение о возобновлении кровной связи с Помпеем. Галлы заблуждались в своей надежде, что беспорядки в Риме воспрепятствуют возвращению Цезаря, но они безусловно были правы в том, что их внутренние дела не находились в центре внимания Цезаря в эти месяцы. Если до его легатов в Галлии доходили какие-либо слухи о готовящемся мятеже, они либо не обращали на них внимания, либо не верили им. Бунт стал полной неожиданностью для римлян [5].

Карнуты обязались нанести первый удар. Двое их вождей повели своих воинов в город Кенаб (современный Орлеан) и истребили живших там римских торговцев. Вместе с ними погиб уважаемый римский всадник, которого Цезарь назначил ответственным за поставки зерна. Весть о резне быстро распространилась; в «Записках» утверждается, что к полуночи об этом стало известно в 160 милях от Кенаба. Следующим взялся за оружие молодой аристократ из племени арвернов по имени Верцингеториг. Его отец некогда «стоял во главе всей Галлии», но был убит своими соплеменниками, когда попытался стать царем. Цезарь знал Верцингеторига, который, судя по всему, был одним из знатных молодых людей, снискавших расположение проконсула. Теперь от былой дружбы не осталось и следа, и он начал собирать армию, но был изгнан из Герговии, главного города арвернов (вероятно, расположенного в нескольких милях от современного Клермонта), своим дядей и другими влиятельными людьми племени. Не обескураженный этим обстоятельством, он набрал еще больше людей — Цезарь называет их «беднотой и всяким сбродом», но на самом деле они скорее всего были воинами, которым не хватало только вождя, чтобы сплотить их. Вернувшись с новым войском, Верцингеториг выдворил своих недругов из Герговии и был провозглашен «царем». Практически все племена на западе вплоть до побережья Атлантики вскоре присоединились к нему, а их вожди признали его своим полководцем. С самого начала его отношение к делу резко отличалось от поведения большинства галльских военачальников, так как он старался насаждать дисциплину в своей армии и организовать линии снабжения. По словам Цезаря, неподчинение в войске галлов каралось смертью или увечьем [6].

Вскоре Верцингеториг был готов перейти к наступлению и сделал своей первой мишенью племена, состоявшие в союзных отношениях с Римом. В то время как другой вождь повел войско против ремов, он возглавил главную армию в походе на битуригов, живших к северу от его собственного народа. Битуриги находились под покровительством эдуев и сразу же обратились к ним за защитой. Те в свою очередь обратились к легатам Цезаря, которые посоветовали эдуям отправить армию на помощь битуригам. Поразительно, что римские командиры сами не предприняли никаких действий; это означает, что они не сознавали масштаб угрозы. За исключением Лабиэна, легаты Цезаря производят впечатление не слишком талантливых людей, и он со своей стороны не поощрял их инициативу. Зима еще не закончилась, что затрудняло военные действия, хотя и не исключало полностью их проведение, как показал сам Цезарь в прошлом году. Мятеж слабее всего, когда он начинается и многие потенциальные сторонники занимают выжидательную позицию и смотрят, в чью сторону склонятся чаши весов. Обычно римские командиры при первых признаках бунта старались как можно быстрее нанести удар, но в данном случае их реакция была вялой. Эдуи тоже проявили осторожность, граничившую с нерешительностью. Их армия достигла Луары, отмечавшей границу между землями эдуев и битуригов. Там они остановились на несколько дней, а потом отступили, а по возвращении объяснили, что битуриги вступили в союз с Верцингеторигом и собирались напасть на них, как только они переправятся через реку. Цезарь утверждает, что даже после мятежа он точно не знал, действительно ли полководцы эдуев верили этому или уже замышляли предательство. Впрочем, после их отступления битуриги и в самом деле открыто присоединились к мятежу [7].

Вероятно, на этом этапе командиры Цезаря осознали наконец важность происходящих событий, и их сообщение, отправленное Цезарю, было достаточно убедительным, чтобы он принял решение вернуться в Галлию. Ситуация в Риме к тому времени стабилизировалась: Помпей был избран единственным консулом (но без диктаторских полномочий) и ввел в город войска для восстановления порядка. Цезарь перешел через Альпы в Трансальпийскую Галлию. Тем временем все новые племена присоединялись к Верцингеторигу и мятежникам — некоторые добровольно, другие по принуждению. Восстание набирало силу. Племена, сохранившие лояльность Риму, регулярно подвергались нападениям, и многие были готовы переметнуться на сторону восставших. Цезарь находился в одной из худших ситуаций для любого полководца, отделенный от своей армии сотнями миль, в то время когда неприятель уже выступил в поход. Если бы он приказал легионам выдвинуться навстречу, то по пути они могли бы столкнуться с главной армией восставших, что означало либо поражение, либо в лучшем случае победу, где вся слава досталась бы Лабиэну или одному из других легатов. Путешествие Цезаря тоже было очень рискованным из-за немногочисленности эскорта и неуверенности в расположении тех вождей, через территории которых он будет проходить. Вряд ли он долго раздумывал перед тем, как принять решение. Для Цезаря личный риск был менее важен, чем опасность, грозившая его армии. Даже после шести лет триумфальных кампаний он знал, что одно тяжелое поражение даст его врагам в Риме оружие, способное уничтожить его репутацию. Он также понимал, что в сопровождении легкого эскорта, состоящего из штаба и 400 германских конных воинов, ему будет проще добраться до армии, чем легионам выступить навстречу. Однако еще до его отправления возникла угроза самой Трансальпийской провинции. Несколько племен, живших на границе, примкнуло к восстанию, и теперь их войско вторглось в провинцию и двигалось по направлению к Нарбону [8].

КОНТРАТАКА

Цезарь поспешил в город и организовал оборону. В провинции не было легионов, но имелось несколько когорт, набранных из местных жителей. Кроме того, Цезарь привел с собой некоторое количество новобранцев из Цизальпийской Галлии, а племена, жившие в провинции, предоставили ему конные отряды. Часть этих сил он использовал для защиты от нападений и вскоре вынудил нападавших отступить, но основному войску приказал сосредоточиться в землях гельвиев — одного из галльских племен, живших в провинции. Отсюда он повел свою наспех собранную и почти не обученную армию через Кевеннский перевал и вторгся в земли арвернов. Они были застигнуты врасплох, так как зима еще не закончилась и даже местные жители считали, что горные тропы занесены снегом и непроходимы. Солдаты Цезаря расчистили путь через шестиметровые сугробы, и Цезарь, оказавшись на неприятельской территории, сразу же разослал во все стороны небольшие конные отряды с приказом жечь деревни и убивать всех, кого они встретят на своем пути. Причиненный ущерб вряд ли мог быть значительным, но атака создала впечатление начала крупномасштабного вторжения. Гонцы отправились к Верцингеторигу, стоявшему с главной армией примерно в 100 милях к северу среди битуригов. Галльский вождь повел армию на юг, чтобы подбодрить соотечественников. После двух дней грабежа Цезарь передал командование молодому Дециму Юнию Бруту с указанием продолжать конные набеги «на возможно большем пространстве». Проконсул объявил, что он должен вернуться в провинцию для набора новых войск и союзной конницы, но приедет обратно через три дня. Казалось, он был уверен, что это известие быстро достигнет противника, так как после перехода через горы быстро поскакал в Вену (Вьенн), где его ожидала заблаговременно высланная конница. Не задержавшись даже на одну ночь, он двинулся дальше через земли эдуев, пока не соединился с двумя легионами, зимовавшими среди лингонов на севере. Там он остановился, но разослал гонцов в другие легионы и приказал им сосредоточиться в окрестностях города Агединка. Это был дерзкий и рискованный поход через потенциально враждебную территорию. Светоний рассказывает о том, как Цезарь переоделся галлом, чтобы соединиться со своей армией во время мятежа; если она правдива, возможно, имеется в виду как раз этот случай. Полководец воссоединился со своей армией. Теперь ему предстояло перехватить инициативу у противника [9].

Бросок через Кевеннский перевал ввел Верцингеторига в заблуждение, и ему понадобилось несколько дней для того, чтобы понять, что это был ложный маневр. Тогда он вернулся к своему плану войны с племенами, сохранившими лояльность Риму. Он снова выступил на север и напал на бойев, которые сопровождали гельветов в 58 г. до н. э., а потом получили разрешение поселиться на их землях по просьбе эдуев. Галльская армия осадила один из их главных городов под названием Герговия. Стояла зима, и было трудно наладить линии снабжения для легионов, если они находились на марше, поскольку у Цезаря не оставалось времени для сбора провианта и вьючных животных, но если бы он промедлил, то бойи могли капитулировать и присоединиться к восстанию. Тогда Верцингеториг получал свободу действия против других племен и кланов, союзных эдуям, и тем самым мог показать всем, что даже ближайшие союзники Рима не способны защитить своих друзей. В таком случае у любого племени осталось бы мало причин сохранять верность Риму. Чтобы «не навлечь на себя такой позор», Цезарь послал гонцов к бойям с целью известить их о своем приближении. Эдуи получили приказ заготовить достаточное количество провианта для снабжения армии. Оставив два легиона охранять армейский обоз в Агединке, Цезарь повел остальные восемь легионов на выручку бойям. Колонну сопровождало лишь легкое конное прикрытие, так как у Цезаря не было возможности объявить обычный сбор союзных контингентов. Римляне также взяли с собой мало провизии, и это означало, что они не смогут долго находиться в походе, пока не найдут, где пополнить запасы. Это была рискованная игра, но Цезарь не мог праздно наблюдать за тем, как мятеж разрастается и набирает силу. Бездействие рассматривалось бы как признак слабости, а смелые выпады и контратаки могли заставить вождей колеблющихся племен изменить свое мнение [10].

Через день Цезарь достиг Веллаунодуна, одной из крепостей сенонов. Легионы приступили к осаде, и на третий день жители капитулировали, пообещав сдать оружие, выдать 600 заложников и — что было важнее всего для армии в данный момент — предоставить вьючных животных. Отсюда римляне быстро выдвинулись по направлению к Кенабу, где начался мятеж и произошло убийство римских торговцев. Цезарь совершил переход всего лишь за два дня, изумив горожан, еще не завершивших приготовления к осаде. Легионы прибыли поздним вечером, поэтому проконсул решил отложить штурм до следующего утра. Вместе с тем он приказал двум легионам оставаться при оружии всю ночь на тот случай, если горожане решат бежать на дальний берег Луары. Его догадка оказалась верной, и около полуночи римские разведчики сообщили, что толпы людей направляются из города к мосту через реку. Когда он послал в город два легиона, им не оказали значительного сопротивления, а скопление народа у моста помешало многим горожанам избежать плена. Цезарь приказал разграбить и сжечь крепость, а большинство пленников предположительно было продано в рабство. Затем он переправился через Луару и пошел на битуригов. Теперь римляне владели инициативой и вынуждали Верцингеторига реагировать на их действия, а не наоборот. Последний уже отказался от нападения на бойев и поспешил обратно, чтобы защитить битуригов. Галльская армия появилась как раз в тот момент, когда римляне принимали капитуляцию города Новиодуна, и заставила горожан возобновить сопротивление и выгнать центурионов и небольшие отряды солдат, вступивших в город. На подступах к Новиодуну произошло конное сражение, и римляне в конечном счете одержали победу, когда Цезарь ввел в бой свой отряд из 400 германских конников. Этот незначительный успех наряду с тем обстоятельством, что римляне подступили к стенам, а основная масса галльской армии еще находилась довольно далеко, побудили жителей Новиодуна во второй раз изменить свое мнение, и они снова капитулировали, выдав людей, виновных в нарушении перемирия. Цезарь возобновил наступление и направился к Аварику (современный Бурже), одному из наиболее важных и лучше всего укрепленных городов битуригов. Теперь для него важнее всего было удержать инициативу и не дать противнику ни одного шанса собраться с силами [11].

Верцингеториг с самого начала сомневался в своей способности разгромить римские легионы в открытом сражении, а скорость, с которой римляне взяли подряд три города, лишь подтвердила его уважение к их боевым качествам и осадному мастерству. Он решил следовать за противником, устраивая засады и ловушки для небольших подразделений, но не рискуя вступать в большое сражение. Он хотел лишить римлян провианта и с этой целью сказал своим сторонникам, что они должны быть совершенно безжалостными: «Надо всячески стараться отрезать римлян от фуражировок и подвоза провианта. Это сделать нетрудно, так как сами галлы имеют перевес в коннице и, кроме того, им благоприятствует время года. Траву косить нельзя; враги должны по необходимости дробиться на небольшие отряды и добывать фураж из усадеб. Все подобные отряды может ежедневно уничтожать наша конница. Помимо того, все частные интересы надо принести в жертву общему благу, а именно — сжечь на всем этом пространстве селения и усадьбы всюду, куда только римляне могут отправиться за фуражом» [12]. Даже целые города, которые нельзя было защитить от римлян, подлежали уничтожению, чтобы противник не мог захватить склады провизии. Подчинившись этому приказу, битуриги предали огню 20 крупных поселений. По словам Верцингеторига, «если это показалось тяжелым и огорчительным, то несомненно, гораздо тяжелее увод в рабство детей и жен и истребление их самих, а это неизбежная участь побежденных». Его стратегия была гораздо более изощренной, чем у предыдущих противников Цезаря, и он явно обладал качествами харизматического лидера и волевым характером, позволившим убедить его сторонников в необходимости таких бескомпромиссных мер. Племена были готовы пожертвовать многим, но неудивительно, что они боялись полного разорения своих земель. После неоднократных просьб от всех вождей битуригов город Аварик был оставлен в целости и сохранности. Верцингеториг неохотно сделал исключение из общего правила, хотя не разделял убежденность соратников, что природное расположение города и рукотворные укрепления делают его неприступным [13].

Аварик действительно был более крепким орешком, чем города, павшие за последние несколько недель. Почти полностью окруженный рекой и болотами, он предоставлял лишь один путь для приступа, и было почти невозможно сомкнуть кольцо блокады. Армия Цезаря встала лагерем у подножия холма и приступила к сооружению насыпи, позволявшей римлянам приблизиться к стене. Легионеры также готовили навесы и мантелеты, чтобы прикрывать работников по мере приближения к врагу, и построили две осадных башни для штурма города после подведения насыпи. Скорее всего восемь легионов Цезаря были укомплектованы не полностью, поэтому он располагал армией из 25—30 тысяч человек наряду с несколькими тысячами вспомогательных войск, множеством рабов и обозников. Такую армию было очень трудно прокормить, пока она оставалась на марше, но когда она остановилась для осады Аварика, эта задача стала почти неразрешимой. Фуражировка не приносила результатов и грозила опасностью, так как Верцингеториг встал лагерем не более чем в 16 милях от римлян и следил за каждым подразделением легионеров, отделявшимся от главной армии, отрезая любую группу, которая оказывалась на открытой местности. Проконсул неоднократно посылал сообщения эдуям и бойям с просьбой прислать ему конвои с продовольствием, но получил очень мало. Эдуи не проявляли энтузиазма отчасти потому, что они были одним из главных источников снабжения для римской армии с 58 г. до н. э. Бойи были благодарны за поддержку, но почти не имели излишков зерна, которыми они могли бы поделиться. Тактика выжженной земли, принятая на вооружение Верцингеторигом, начинала оправдывать себя. В какой-то момент римляне полностью исчерпали запас зерна для выпечки хлеба, но, к счастью, фуражиры пригнали достаточно скота для кратковременного перехода на мясной рацион. Цезарь поблагодарил легионеров за стойкость и выдержку в тяжелых условиях. Устойчивый миф о том, будто римские легионеры были вегетарианцами, основан на неправильном толковании этого и нескольких других эпизодов. Обычно в их рацион входили мясо, хлеб и овощи; этот случай отличается от других тем, что они были вынуждены есть только мясо [14].

Несмотря на нехватку провианта и близкую угрозу со стороны галльской армии — Верцингеториг поддерживал тесную связь с защитниками города, — легионеры продолжали осадные работы. Цезарь совершал регулярные объезды, следил за ходом строительства и ободрял своих людей. Несколько раз он предлагал солдатам снять осаду и отступить, если они считают эту задачу непосильной для себя. Цезарь мастерски пользовался гордостью легионеров и их верой в себя; разумеется, никто не хотел первым опускать руки. Солдаты даже умоляли его, чтобы он разрешил им завершить дело и «не навлечь на себя бесчестие». Память об убийстве римлян в Кенабе была еще сильна и наполняла гневом сердца римлян. По свидетельству Цезаря, солдаты требовали от своих командиров донести до полководца их решимость продолжать работу и абсолютную уверенность в победе. К этому времени насыпь увеличилась, и осадные башни приблизились к стенам города, хотя еще недостаточно для того, чтобы тараны могли пробить брешь.

Не только римляне испытывали проблемы с продовольствием, и вскоре в галльском лагере появилась большая нехватка провианта. Отчасти это объяснялось неудачным временем года и необходимостью оставаться на одном месте, но также указывало на отсутствие навыков тылового снабжения у племенных армий. Верцингеториг был лучшим командиром, чем большинство галльских вождей. Его армия отличалась большей гибкостью и дисциплиной, чем обычное племенное ополчение, но во многих отношениях она далеко уступала римской армии. Наблюдая за продолжением осады, он пришел к выводу, что нуждается в новой победе для воодушевления своих воинов. Галльская армия подошла немного ближе к городу, затем Верцингеториг лично возглавил отряд конницы и легкой пехоты в надежде устроить засаду римским фуражирам. Цезарь узнал об этом либо от своих патрулей, либо от дезертиров и повел большую часть армии на вражеский лагерь. Противник выступил ему навстречу и занял сильную позицию, которую нельзя было атаковать без тяжелых потерь. Легионеры рвались в бой, вдохновленные собственными недавними успехами и заскучавшие от монотонных осадных работ, а также раздраженные скудным рационом. Но Цезарь сказал им, что не хочет бесполезных потерь, так как «их жизнь для него дороже его личных интересов». Некоторое время римляне наблюдали за противником, а потом вернулись в свой лагерь. Этой угрозы оказалось достаточно, чтобы Верцингеториг изменил свои планы и вернулся к главной армии.

Цезарь дал понять, что неприятель не должен совершать дерзкие вылазки, если не готов к большому сражению. Из-за этого в галльской армии возникли разногласия и некоторые даже утверждали, что Верцингеториг вступил в союз с римлянами и хочет стать царем всех галлов с помощью Цезаря. Вполне вероятно, что эти два человека встречались друг с другом и Верцингеториг даже получил что-то от Цезаря в тот период, когда проконсул щедрыми посулами пытался завоевать расположение знатных арвернов. В конце концов Верцингеториг успокоил своих сподвижников искусным маневром, когда вывел пленных римских рабов и назвал их легионерами. Этим людям приказали рассказать душераздирающую историю о тяготах римлян и лишениях, которые они якобы испытывают. Убедив людей в мудрости своего плана, Верцингеториг и другие вожди отобрали 10 000 воинов и отправили их для подкрепления гарнизона Аварика [15].

Осады всегда были испытанием на решимость и изобретательность. В окрестностях Аварика имелись большие железорудные копи, поэтому среди защитников были опытные горнопроходцы, которые не раз пытались устроить подкоп под римский лагерь. Другие галлы работали над сооружением деревянных башен, укреплявших стену и увеличивавших ее высоту, по мере того как росла осадная насыпь римлян. Если одна сторона получала преимущество, другая старалась изобрести контрмеры, чтобы нейтрализовать их. В конечном счете римское инженерное мастерство возобладало, несмотря на частые попытки поджога осадных сооружений, и через 25 дней строительство пандуса было практически завершено. В целом он имел ширину 330 футов и высоту 80 футов и почти подошел к городской стене, так что вскоре тараны в нижних этажах осадных башен могли приняться за дело. Ночью защитники подожгли крепежные опоры в своем подкопе, надеясь либо обвалить пандус, либо уничтожить его в огне. Ранним утром римские часовые заметили клубы дыма, выходящие из-под деревянного настила. Почти сразу же после этого по всей стене раздался воинский клич и две большие группы защитников пошли в атаку из разных ворот. Кроме оружия, они несли с собой факелы и горючие материалы. По приказу Цезаря два легиона стояли на карауле в темное время суток. Вскоре к ним подоспело подкрепление, и закипела ожесточенная схватка. Некоторые легионеры отражали противника, в то время как другие оттаскивали осадные башни в безопасное место, хотя и не смогли спасти большую часть мантелетов и навесов, предохранявших от обстрела со стены. Это была отчаянная схватка, и при ее описании Цезарь упоминает о драматическом инциденте, свидетелем которого он был. Галльский воин, стоявший на стене около городских ворот, бросал вниз передаваемые ему в руки куски горящего сала и смолы. Он был убит стрелой из скорпиона — одного из легких римских орудий, выпускавшего снаряды с большой точностью и поразительной силой. Как только он упал, другой человек занял его место, потом третий и четвертый, но каждый падал, пораженный стрелами из того же осадного орудия. Их мужество явно произвело впечатление на Цезаря. В своих «Записках» он довольно часто упоминает об этом качестве галлов, хотя и несколько принижает его по сравнению с мужеством дисциплинированных римских легионов [16].

После жаркого боя защитники были оттеснены в город, так и не сумев причинить достаточно большой ущерб, чтобы серьезно расстроить планы римлян. На следующий день они подчинились решению Верцингеторига, приказавшего бежать из города. Под покровом темноты воины попытались выбраться из города и пройти по болотам к лагерю главной армии. Эта попытка закончилась неудачей, когда брошенные женщины поняли, что происходит, и подняли такой громкий крик, что галлы отступили от своего плана из-за боязни перед возможной атакой римской конницы. На следующий день (27-й день осады) легионеры завершили строительство пандуса. Шел сильный дождь, и Цезарь решил немедленно пойти на приступ, исходя из того, что защитники будут застигнуты врасплох. После необходимой подготовки атакующие сосредоточились под навесами и мантелетами. Римские полководцы всегда поощряли личную храбрость, и проконсул обещал щедрую награду первому воину, который взойдет на стену. По сигналу легионеры внезапно появились из укрытий и устремились в атаку, быстро преодолев сопротивление защитников и захватив большую часть стены. Несколько галльских отрядов построились на открытых местах, таких как рыночная площадь, но их нервы не выдержали, когда они увидели римлян, во множестве поднимающихся на стены.

На всем протяжении военной истории известны случаи, когда войска, взявшие приступом укрепленную позицию, давали волю необузданным страстям, оказавшись внутри. Осада всегда была трудной и опасной операцией, а штурм грозил большими человеческими жертвами. Люди, так долго страдавшие в течение последних недель, впадали в боевое безумие, особенно на узких улочках, где они уже не находились под прямым присмотром командиров. При штурме города обычно подавлялись даже малейшие признаки сопротивления, а женщины подвергались насилию. На этот раз настрой солдат был еще более свирепым. Цезарь говорит, что легионеры, «озлобленные резнею в Кенабе и трудностью осадных работ, не дали пощады ни дряхлым старикам, ни женщинам, ни малым детям. В конце концов из всей массы, доходившей до 40 000 человек, уцелело не более 800, которые успели при первых же криках броситься из города и невредимыми добрались до Верцингеторига» [17].

Примерно за сто лет до этого Полибий описывал, как римляне иногда намеренно истребляли жителей захваченного города, убивая даже домашних животных, чтобы вселить ужас в будущих противников и вынудить их к капитуляции без необходимости идти на приступ. У Цезаря не было причин умалчивать о своем личном приказе учинить резню в Аварике в качестве предупреждения для остальных. Он откровенно рассказывал о других убийствах и массовых казнях, а его римских читателей ничуть не волновала участь побежденных врагов. По-видимому, эта резня стала следствием ярости легионеров, раздраженных и усталых после трудной осады в холодную погоду и со скудным провиантом. Убийство жителей — даже если оно не было настолько полным и беспощадным, как подразумевает Цезарь, — на самом деле противоречило здравому смыслу, поскольку каждого защитника можно было бы продать на рынке рабов и получить прибыль. Отметив это, Цезарь не предпринял никаких усилий для того, чтобы удержать своих солдат, хотя сомнительно, удалось бы ему в любом случае сделать это [18].

НЕУДАЧА ПРИ ГЕРГОВИИ

После разграбления Аварика Цезарь дал своей армии несколько дней отдыха. В городе были обнаружены большие запасы зерна и другой провизии, что значительно облегчило ситуацию с продовольствием. Начало весны также способствовало успешной фуражировке. Два легиона, оставленные для охраны обоза, присоединились к главной армии. Цезарь был готов возобновить наступление и лишить Верцингеторига любой возможности перехватить инициативу, но в этот момент к нему поступила просьба от эдуев, которую он не мог оставить без внимания. Два человека претендовали на пост высшего сановника (вергобрета), причем каждый из них утверждал, что был избран законным путем. Раздор между вождями самого большого и наиболее важного союзника был особенно опасен во время мятежа из-за высокой вероятности того, что один из вождей мог обратиться за поддержкой к Верцингеторигу. Цезарь поспешил на юг, чтобы встретиться с соперниками: вергобрету запрещалось покидать территорию племени во время срока своей службы, и это обстоятельство, как и нежелание нанести обиду союзникам, означало, что проконсул не мог заставить их явиться к нему. Цезарь быстро решил дело на месте, после того как установил, что племенной закон не позволяет одному из претендентов занимать должность магистрата. Затем он «посоветовал» эдуям прислать к нему всю конницу и выделить 10 000 пехотинцев для охраны линий снабжения. Вернувшись к армии, Цезарь решил разделить ее на две колонны. Лабиэну предстояло взять с собой четыре легиона и выдвинуться на север против сенонов и парисиев, в то время как он сам с остающимися шестью легионами выступит на юг и нападет на арвернов. Такое разделение сил было довольно опасным, но с учетом нежелания галлов вступать в открытый бой он счел риск оправданным. У восставших не было официальной столицы и даже постоянной объединенной армии, поражение которой заставило бы их капитулировать. Несмотря на весь авторитет Верцингеторига, он возглавлял непрочное объединение множества племен, яростно отстаивавших свою независимость, но не привыкших к совместным действиям. Пока римляне не нанесут удары по главным очагам восстания, мятежники могли беспрепятственно пополнять свои ряды за счет соседних народов [19].

Короткая передышка дала Верцингеторигу время для того, чтобы оправиться от поражения при Аварике. В некоторых отношениях оно укрепляло его собственный престиж, так как он с самого начала открыто высказывался против обороны города и дал неохотное согласие лишь после многократных просьб. Его план в целом остался неизменным: тревожить Цезаря и его армию, не вступая в открытое сражение, и стараться привлечь как можно больше вождей и племен на свою сторону. По мере того как римляне двигались вперед по одному берегу реки Элавера, Верцингеториг шел параллельным курсом по противоположному берегу и посылал людей для разрушения всех мостов и охраны тех мест, где можно было построить новый мост. Цезарь нуждался в переправе для нападения на Герговию — город, где Верцингеториг впервые объявил себя вождем арвернов, — но в это время года броды оставались непроходимыми. В один из дней римская колонна встала лагерем в лесистой местности поблизости от одного из разрушенных мостов. На следующий день, когда армия выступила в поход, Цезарь с двумя легионами остался под прикрытием деревьев. Другие четыре легиона «разместили некоторые когорты таким образом, чтобы их число казалось полным»[73]. Галлы ничего не заподозрили и на исходе дня поставили лагерь напротив римского, как  они это делали в предыдущие дни. Тем временем Цезарь вывел два своих легиона и приступил к сооружению моста. После переправы легионеры приступили к сооружению лагеря, а к главному войску отправились гонцы с приказом вернуться назад. Когда Верцингеториг выяснил, что произошло, было уже поздно что-либо делать. Он направился в сторону от реки, стремясь увеличить расстояние между собой и Цезарем, поскольку не желал оставаться слишком близко к римлянам. Цезарь последовал за ним и через пять дней достиг Герговии [20].

Проконсул выехал вперед для осмотра местности и вскоре убедился, что противник занимает сильную позицию. Сам город стоял на холме, а Верцингеториг расположил свою армию на высоких склонах вокруг него и расположил племенные контингенты на стратегических подступах. Прямая атака была неудобной и обошлась бы слишком дорого. Римляне могли начать войну на истощение, но эффективная блокада не представлялась возможной без обеспечения собственных запасов провианта. Конвой эдуев находился в пути и еще не достиг армии. Ожидая его прибытия, Цезарь устроил ночную атаку и захватил один из галльских аванпостов, что обеспечило ему выгодную позицию, с которой он мог угрожать поставкам воды и фуража в лагерь противника. На этом месте был сооружен небольшой лагерь, занимаемый двумя легионами и соединенный с главным лагерем широким двойным рвом, чтобы солдаты могли беспрепятственно переходить из одного пункта в другой. Обе стороны бдительно следили за действиями неприятеля и высылали отряды конницы и легкой пехоты для мелких стычек, но предпочитали не рисковать и уклонялись от генерального сражения. Верцингеториг проводил ежедневные совещания с вождями и по-прежнему поддерживал высокий уровень дисциплины в племенной армии [21].

Преданность эдуев в конце концов дала трещину. Конвиктолитав — тот самый человек, чьи притязания на пост вергобрета были поддержаны Цезарем, — вступил в тайный контакт с представителями арвернов и принял от них дары. По его наущению один из вождей по имени Литавикк, который командовал 10 000 воинов, сопровождавших конвой с провизией для легионов Цезаря, решил выступить против своих римских союзников. Остановив конвой в 30 милях от Герговии, он объявил своим людям, что конница эдуев, служившая Цезарю, была истреблена римлянами по обвинению в сговоре с противником. Для них оставался единственный выбор: присоединиться к Верцингеторигу и спасти себя от такой же участи. Как и вождь арвернов, Литавикк якобы привел людей, уцелевших после резни и рассказавших жуткую историю о предательстве римлян. Эта уловка сработала, и эдуи напали на римлян, сопровождавших колонну с продовольствием, зверски их убили и разграбили запасы хлеба и других продуктов. Когда весть об этом достигла эдуйских вождей, возглавлявших конные отряды при армии Цезаря, один из них отправился прямо к проконсулу и доложил о случившемся. Цезарь немедленно вывел четыре легиона в походном строю и совершил марш-бросок на 25 миль, пока не заметил колонну эдуев во главе с Литавикком. Проконсул выслал вперед конницу эдуев, чтобы их командиры показались своим сородичам и тем самым раскрыли коварный замысел Литавикка. Воины, сопровождавшие колонну, сразу же сдались в плен, но Литавикк со своими сторонниками бежал и смог присоединиться к Верцингеторигу. Дав своим легионерам всего лишь три часа на отдых, Цезарь погнал усталых людей форсированным маршем обратно на позиции под Герговией. По пути они встретили гонцов от Фабия — легата, оставленного командовать двумя легионами поблизости от города. Гонцы доложили, что римляне весь день отражали непрерывные атаки противника и, располагая лишь двумя легионами, защищавшими позиции, предназначенные для шести легионов, едва смогли удержаться на месте благодаря мощи осадных машин. Цезарь ускорил темп и привел свое войско в лагерь еще до рассвета. Его появления было достаточно, чтобы Верцингеториг воздержался от новой прямой атаки на римские позиции [22].

Цезарь послал гонцов, чтобы ободрить эдуев и рассказать им о предательстве, но конники Литавикка прибыли первыми и подговорили Конвиктолитава поднять свой народ на борьбу с Римом. В городе Кабиллоне военного трибуна и римских торговцев вынудили уйти, дав им гарантии безопасности, но потом толпа набросилась на них и отняла весь багаж. Все новые галльские воины присоединялись к восстанию, но вскоре появились гонцы Цезаря и сообщили, что вся галльская конница и десятитысячный пехотный контингент находятся в лагере Цезаря и не только сохраняют преданность ему, но и фактически находятся в его власти. Вожди эдуев формально отреклись от своих поступков и возложили вину за беспорядки на простолюдинов. Пока что Цезарь довольствовался напоминанием о своих былых услугах и советом хранить верность Риму, но он понимал, что союз с эдуями держится на непрочной нити. Его положение изменилось к худшему. Хотя он временно перехватил инициативу и пошел в наступление, теперь он застрял под Герговией без фуража и провианта, что не давало возможности оттеснить Верцингеторига с его армией или взять город. Топтание на месте было бесцельным, но отступление означало большой урон для его репутации. После нападения на арвернов из Трансальпийской Галлии несколько месяцев назад он почти непрерывно наступал и атаковал. Это вынуждало Верцингеторига реагировать на его действия, но еще более важным было впечатление абсолютной уверенности в подавляющей мощи Рима и неизбежности конечной победы. Не имело значения, что это впечатление во многом было поверхностным, но оно оказывало мощное влияние на умы колеблющихся и не решающихся присоединиться к восстанию. Если бы он остановился и начал отступать, то иллюзия римской непобедимости разбилась бы вдребезги. Отступление перед лицом противника всегда было трудной операцией, а в данном случае оно бы рассматривалось как признание поражения. Вместе с тем такой маневр позволил бы Цезарю перегруппировать свои силы и прибавить к армии четыре легиона под командованием Лабиэна. С десятью легионами он вполне мог одержать победу при Герговии. Цезарь выбрал меньшее из зол и решил отступить, по сначала он надеялся одержать небольшую победу и тем самым придать своему уходу более достойный вид [23].

При осмотре малого укрепленного лагеря на склоне холма проконсул заметил, что один из хребтов, в предыдущие дни занятый сильными галльскими отрядами, теперь практически опустел. Во время допроса одного из многочисленных дезертиров, перешедших к римлянам, он узнал, что Верцингеториг очень беспокоился, что римляне могут занять вершину одного из других холмов, и отозвал большую часть своих людей для ее укрепления. Цезарь увидел в этом благоприятную возможность и начал подпитывать неуверенность противника. В ту ночь были высланы конные патрули для осмотра холма, укрепляемого Верцингеторигом. Всадникам было приказано производить больше шума, чем обычно, чтобы галлы знали об их присутствии. На следующее утро Цезарь посадил в седло множество рабов на вьючных лошадях и мулах, дал им воинские шлемы и, окружив их немногочисленным отрядом настоящих конных воинов, чтобы сделать обман более убедительным, послал это мнимое воинство к тому же месту по кружному маршруту. Вскоре после этого Цезарь отправил один легион к той же возвышенности и после некоторого продвижения остановил его в лесистой ложбине. Потом он постепенно начал переводить остальных легионеров в малый лагерь, приказав им по возможности спрятать щиты и оружие, а также знамена. Они двигались не стройными рядами, а небольшими группами, как бы прогуливаясь без видимой цели. Цезарь дал легатам указание возглавить каждый легион, объяснил, чего он хочет от них, и подчеркнул, что «они должны сдерживать солдат и не давать им слишком далеко заходить вперед либо из желания сразиться, либо в надежде на добычу» [24].

По сигналу легионы устремились в атаку вверх по склону, в то время как эдуи пошли вверх с другой стороны того же отрога. Наверху оказалось очень мало защитников, и легионеры без труда овладели шестифутовой каменной стеной, сооруженной галлами на середине подъема. Это препятствие лишь ненадолго задержало римлян, но, вероятно, внесло беспорядок в их ряды, еще более увеличившиеся, когда они устремились в атаку на небольшие лагеря галлов, усеивавшие склоны холма. Вождь одного племени, который незадолго до этого переметнулся на сторону Верцингеторига, был застигнут врасплох в своей палатке и едва смог ускакать полуодетым от римских солдат. Цезарь находился с Десятым легионом, и когда он решил, что атака причинила достаточный ущерб, остановил легион и приказал трубить отбой. Многие из нападавших не услышали сигнала. Некоторые командиры пытались принудить легионеров к повиновению, но большинство продолжало наступление. Солдаты ворвались в лагеря, расположенные под самой городской стеной. В прошлом им удавалось ошеломлять и уничтожать гораздо более многочисленных противников внезапными атаками, и память об этих успехах подхлестывала их. На какое-то мгновение показалось, что Герговия может пасть, так как на этом участке стены находилось мало защитников, и горожане ударились в панику:

«Женщины стали бросать со стены одежду и деньги и, наклоняясь с обнаженной грудью, простирали руки и заклинали римлян пощадить их и не губить, как они это сделали в Аварике. Некоторые из них дали спустить себя на руках и отдались солдатам. Центурион Восьмого легиона Л. Фабий, как всем было известно, заявил в этот день, что его соблазняют награды, обещанные под Авариком, и он не допустит, чтобы кто-либо прежде него взошел на стену. И вот, взяв трех солдат из своего манипула, он на их руках поднялся на стену; в свою очередь, приподнимая их одного за другим, он вытянул их на стену» [25].

К этому времени галлы, работавшие на строительстве укреплений с дальней стороны от города, услышали шум римской атаки и поняли, что их обманули. К Верцингеторигу тоже прибыли гонцы с мольбой о помощи от горожан. Он послал конницу навстречу римлянам, а вскоре вслед за ней выступила пехота. После их появления настроение горожан моментально изменилось. Они отбросили мысль о капитуляции, и женщины на стенах теперь стали умолять мужчин спасти их. Римская атака выдохлась; солдаты устали, они были дезорганизованы и не готовы к встрече со свежим противником. Многие запаниковали при неожиданном появлении эдуев на фланге, приняв их за враждебных галлов и не заметив в пылу сражения, что они держали правые плечи обнаженными, что было общепринятым знаком галльских союзников в армии Цезаря. Радость кратковременного успеха вскоре обернулась горечью.

«В то же самое время центуриона Л. Фабия и тех, которые вместе с ним взошли на стену, окружили, убили и сбросили головой вниз со стены. Центурион того же легиона М. Петроний, попытавшийся взломать ворота, был застигнут целой массой врагов. Потеряв надежду на спасение и весь израненный, он закричал последовавшим за ним солдатам своего манипула: «Так как я не могу спасти и себя, и вас вместе с собой, то я, по крайней мере, позабочусь о вашей жизни, которую своим славолюбием подверг опасности. Пользуйтесь случаем и думайте о себе». С этими словами он ворвался в гущу врагов, двоих из них убил, а остальных несколько оттеснил от ворот. Когда товарищи попытались помочь ему, он сказал им: «Напрасно вы пытаетесь спасти мне жизнь: и кровь, и силы уже оставляют меня, лучше уходите, пока возможно, и бегите к вашему легиону». Так он вскоре пал в бою и спас своих товарищей» [26].

Цезарь мог лишь прикрыть отступление с помощью Десятого легиона и быстрого перестроения когорт Тринадцатого легиона, оставшегося охранять малый лагерь. Таким образом, галлы не смогли продолжить преследование, но потери римлян все равно были очень велики. Погибло около 700 легионеров и не менее 46 центурионов. Центурионы находились на острие атаки и обычно несли непропорционально большие потери, особенно в тех случаях, когда дело принимало плохой оборот. На следующий день Цезарь объехал легионы и поговорил с солдатами, похвалив их за храбрость, но строго пожурив за недостаток дисциплины. В заключение он заверил их, что они проиграли только из-за неудобного расположения вражеских укреплений и неподчинения приказам, а не из-за превосходящего воинского искусства галлов. Для того чтобы наглядно подкрепить свои слова, он выбрал хорошую позицию (вероятно, на гребне холма) и в течение двух дней разворачивал боевой строй и вызывал Верцингеторига на открытое сражение. Поскольку вождь галлов явно не торопился встречаться в битве с врагом, занимавшим лучшую позицию, Цезарь мог с легкой душой сказать солдатам, что галлы по-прежнему боятся их. На следующий день он снялся с лагеря и направился в земли эдуев, а не туда, откуда он пришел. Римляне достигли Элавера через три дня, восстановили один из разрушенных мостов и переправились на другой берег. Галльская армия не предпринимала попыток остановить их.

Цезарь уже решил, что ему придется примириться с временной «утратой лица» из-за отступления. Его попытка смягчить удар с помощью небольшой победы потерпела неудачу. Весть об этом быстро распространилась, и в следующие несколько недель новые племена открыто присоединились к мятежу. Эдуи были в числе первых. Командиры галльской конницы, служившей под командованием Цезаря, попросили разрешения отправиться домой. Цезарь согласился — отчасти из-за того что он больше не доверял им, но главным образом потому, что он не хотел ухудшить положение и удерживать людей против их воли, порождая новые истории о «предательстве» римлян.

Вскоре после этого эдуи, находившиеся в городе Новиодун, перебили небольшой римский гарнизон и разграбили имущество римских торговцев. Это был вдвойне тяжелый удар, так как в городе находились не только огромные зернохранилища для снабжения армии, но и большая часть обоза вместе с армейской казной, а также заложники, взятые от разных племен. Рассудив, что они не смогут защитить эту позицию, эдуи сожгли город и увезли большую часть зерна, а остальное предали огню или бросили в воду. Потом они воспользовались заложниками, для того чтобы вступить в переговоры с другими племенами. Верцингеториг и вожди со всей страны собрались в столице эдуев. Там эдуи неудачно попытались заменить Верцингеторига на посту главнокомандующего своим человеком. В конце концов они неохотно согласились подчиниться Верцингеторигу ради общего блага. Теперь почти все кельтские и галльские племена ополчились против Цезаря, и к ним присоединилась большая часть белгских народов. Верцингеториг был исполнен решимости и дальше следовать своей стратегии, то есть избегать генерального сражения, постоянно тревожить римскую армию и препятствовать добыче провианта для солдат и фуража для животных. На римском военном сленге такой стиль боевых действий назывался «пинком в живот». Верцингеториг сохранил численность пехоты, которую уже имел, но обратился к племенам с просьбой предоставить конницу в достаточном количестве, чтобы общая численность конных отрядов достигла 15 000 всадников. Для того чтобы разделить силы римлян, он подговорил эдуев и представителей других племен вторгнуться в Трансальпийскую Галлию в надежде, что местные народы — особенно аллоброги, в последний раз бунтовавшие лишь десять лет назад, — присоединятся к мятежу [27].

Узнав об измене эдуев, Цезарь ускоренным маршем двинулся на север в попытке соединиться с легионами под командованием Лабиэна. Вскоре он достиг Луары и смог переправиться через реку, несмотря на разлив после таяния зимних снегов. Всадники образовали живую цепь выше по течению от легионеров, которые брели по грудь в воде и несли свое снаряжение на щитах, поднятых над головами. Через несколько дней он встретился с Лабиэном, который несколько дней назад одержал победу под Лютецией (современный Париж). Римская армия снова сосредоточилась, и ее десять легионов, вероятно, насчитывали 35 000—40 000 человек при поддержке некоторых вспомогательных соединений. Не в состоянии получить достаточное количество конницы от все более немногочисленных галльских союзников, Цезарь послал гонцов за Рейн к германским племенам, чтобы получить от них конницу и легковооруженную пехоту. По прибытии германцев Цезарь заменил их маленьких лошадей на более мощных скакунов, взятых у трибунов и других всадников, а также у состоятельных добровольцев-ветеранов[74], которых временно перевели в пехоту. Нападения на Трансальпийскую Галлию беспокоили его, и он повел свою армию вдоль границы с лингонами на территорию секванов, чтобы быть ближе к своей провинции. Тем временем атаки были успешно отражены ополчением из жителей провинции и самих племен под командованием дальнего родственника проконсула Луция Юлия Цезаря, члена другой ветви семьи, который был консулом в 64 г. до н. э. и теперь служил в чине легата. Однако инициатива на время перешла к Верцингеторигу, и галльский вождь решился оказать более плотное давление на римлян. Располагая большим количеством конницы, он собирался атаковать римские легионы на марше, когда они были отягощены багажом. Римлянам предстояло либо оставить свой обоз и двигаться дальше, либо регулярно останавливаться для защиты обоза и продвигаться вперед черепашьим шагом, что еще больше ухудшило бы их проблемы со снабжением. Галльские воины дали клятву «не принимать в дом и не пускать к детям, родителям и женам никого, кто два раза не проскачет сквозь неприятельскую колонну». На следующий день галльская конница атаковала тремя группами: одна нанесла удар в головную часть колонны, а две других угрожали ее флангам. Конница Цезаря была значительно более малочисленной, но он тоже разделил ее на три отряда и организовал мобильные пехотные части для поддержки всадников в тех местах, где они подвергались особенно сильному нападению. Легионеры не могли угнаться за вражеской конницей, но они создавали мощное прикрытие для отхода и перестроения собственных конников. В конце концов германцы выиграли бой на правом фланге, обратив в бегство нападавших и вынудив остальных к отступлению. Римляне устремились в погоню: два легиона остались на месте для защиты обоза, а другие восемь последовали сразу же за конницей. Галлы понесли тяжелые потери. Цезарь с большим удовлетворением отмечает, что римляне захватили в плен нескольких знатных эдуев, включая двух вождей, сражавшихся под его командованием в начале года, а также человека, чьи притязания на пост верховного жреца были им отвергнуты. Он не упоминает об их участи [28].

КУЛЬМИНАЦИЯ: ОСАДА АЛЕСИИ

Чаша весов снова качнулась в другую сторону. Верцингеториг неправильно оценил ситуацию, когда поверил, что Цезарь отступает и что его нужно безжалостно преследовать, чтобы римляне не вернулись в будущем с еще большими силами. На самом деле легионы Цезаря далеко не истощили свой запас сил и быстро перешли в наступление, когда галльская армия оказалась поблизости. Верцингеториг отступил в лагерь в окрестностях Алесии (современное название — Mont Auxois (Монт Оксуа) в горах Кот д’Ор), столицы мандубиев, расположенной на вершине холма. Через день Цезарь встал лагерем напротив города и занялся рекогносцировкой местности. Город находился на длинном холме с довольно крутыми склонами. К западу простиралась широкая и открытая равнина, но с других трех сторон имелась возвышенность, пересеченная несколькими узкими долинами. В целом гряда холмов условно имела подковообразную форму. Центральный холм Алесии омывался двумя небольшими реками на севере и на юге. Прямая атака была рискованной и в любом случае означала тяжелые потери, поскольку Верцингеториг со своей армией занимал господствующую позицию. По утверждению Цезаря, теперь он имел 80 000 пехотинцев в дополнение к коннице, но, как обычно, трудно судить о надежности этой цифры. Наполеон относился к ней весьма скептически и даже сомневался в численном превосходстве галлов над римлянами. Как бы то ни было, прямое наступление не представлялось возможным, но в других отношениях ситуация заметно отличалась от той, с которой Цезарь столкнулся при Герговии. Теперь, располагая большой армией и изучая особенности местности, он был уверен, что римляне в состоянии окружить и блокировать как саму Алесию, так и галльскую армию [29].

Римляне приступили к крупномасштабным осадным работам. Они соорудили вал длиной 11 миль с 23 редутами и укрепленными лагерями. Между тем галлы, наблюдавшие за строительными работами, сочли их угрожающими и послали в атаку свою конницу. Они были встречены союзной конницей, и завязалось упорное сражение, судьба которого была решена лишь после того, как Цезарь ввел в бой свой резерв — германских всадников и еще два легиона для их поддержки. Примирившись с мыслью о неизбежной осаде, Верцингеториг отослал свою конницу еще до того, как сомкнулось кольцо блокады. Он приказал всадникам вернуться в свои племена, собрать ополчение и идти на выручку.

Участь всей Галлии должна была решиться при Алесии, поскольку Цезарь застрял здесь так же надежно, как сам запер Верцингеторига. Запасы зерна в Алесии были взяты под централизованный контроль и раздавались «скупо и на короткий срок», в то время как весь домашний скот был распределен между защитниками «по числу голов». Галлы ждали прихода своей армии и последнего решительного боя с Цезарем. Тем временем римляне трудились над завершением обводного вала, который в конце концов полностью окружил холм.

Место древнего города было обнаружено и раскопано по распоряжению Наполеона III, питавшего особую страсть к этому эпизоду истории Франции[75]. Новые археологические работы с применением современных методов дают картину, которая во всех важных отношениях разительно сходится с описанием, приведенным в «Записках о Галльской войне». Размеры рвов не всегда точно совпадают с указаниями Цезаря, но это не удивительно из-за размаха инженерных работ.

На западе, где долина была открытой, римляне прокопали ров шириной 20 футов с отвесными стенами, проходивший от одной реки до другой. Это препятствие предназначалось для задержки любой атаки и уведомления о ее начале. В 400 шагах (около 130 м) дальше находилась главная линия укреплений. Она состояла из двойного рва (внутренний при возможности заполнялся водой), за которым находился двенадцатифутовый вал, снабженный бруствером с высокими башнями, расположенными примерно через каждые 25 метров. Перед рвом находился целый ряд препятствий и ловушек, которым легионеры давали странные и зловещие названия. Колья с заостренными концами, закаленными в огне, назывались «могильными столбами» (сіррі). Те же колья, спрятанные в замаскированных ямах, в форме римской цифры V, назывались «лилиями» (lilia), а перед ними целиком вкапывались в землю колья, снабженные железными крючками, которые назывались «стрекалами» (stimuli). Такие ловушки могли причинить атакующим значительные потери, особенно если нападение происходило под покровом темноты, но их главная задача заключалась в том, чтобы замедлить атаку и лишить ее первоначального напора. Укрепления были достаточно мощными, чтобы даже небольшое количество солдат могло удерживать их во время штурма, так что большая часть армии могла заниматься фуражировкой и продолжением строительных работ. После завершения этой линии Цезарь выбрал самую ровную полосу на местности и провел на ней такую же линию укреплений длиной 14 миль в окружности, но обращенную наружу, «против ожидаемого извне неприятеля»[76]. До прибытия вражеской армии было необходимо собрать как можно больше зерна и захватить весь домашний скот, имевшийся в окрестностях, и Цезарь поручил своим командирам создать тридцатидневный запас провианта. Такая задача требовала скоординированных усилий, но теперь Цезарь располагал всей своей армией и самыми способными старшими офицерами. Помимо легатов (Квинт Цицерон и Гай Требоний), с ним был молодой Децим Брут и новый квестор Марк Антоний — тот самый, о котором писал Шекспир. Римляне трудились, а галлы наблюдали за ними из-за стен Алесии и иногда устраивали вооруженные вылазки, но не желали принимать настоящий бой до прибытия помощи извне. Обе стороны ждали, когда грянет буря [30].

Племенам понадобилось довольно много времени, чтобы собрать армию для снятия блокады. Вожди встречались и договаривались о количестве воинов от каждого народа. Цезарь приводит длинный список контингентов от каждого племени и утверждает, что в итоге объединенная армия насчитывала 8000 всадников и 250 000 пехотинцев. Эти сведения вряд ли точны, и он мог намеренно преувеличить численность противника, но стоит отметить, что приведенные цифры совпадают с предыдущими оценками в «Записках о Галльской войне», хотя это может означать, что он всего лишь был последователен в своих преувеличениях. Как бы то ни было, вполне вероятно, что коалиция племен, готовая дать генеральное сражение, собрала под свои знамена одну из самых многочисленных галльских армий, когда-либо выступавших в поход. По словам Цезаря, вожди призвали не всех, кто мог носить оружие, поскольку рассудили, что такое войско будет слишком огромным, плохо поддающимся управлению и, кроме того, его будет почти невозможно прокормить.

Вожди избрали из своей среды четырех военачальников. Одним из них был Коммий, царь атребатов, а двое других командовали конницей эдуев в армии Цезаря в начале года. Четвертым был Веркассивеллаун, двоюродный брат Верцингеторига, — единственный, кто в прошлом не служил в армии Цезаря. Армия медленно собралась и еще медленнее двинулась в поход. Защитники окруженной Алесии с каждым днем тревожились все сильнее и в конце концов решились на отчаянные меры. Жители самого города — женщины, дети и старики, не способные сражаться, — были выдворены наружу, чтобы эти «бесполезные рты» больше не сокращали скудные запасы провизии, необходимой для воинов. Вероятно, Верцингеториг предположил, что римляне разрешат им пройти через свои линии укреплений и укрыться в окрестных лесах. В таком случае его ждало разочарование. Цезарь укрепил стражу на обводном валу и не пропустил никого. Он мог сделать это из опасения, что проход такого множества беженцев мог прикрывать атаку защитников города, или же не хотел пускать их в окрестности, где его армия все еще занималась фуражировкой. Вероятно, он посчитал, что галлы будут вынуждены забрать гражданских лиц обратно и таким образом сделать его блокаду еще более эффективной. Они этого не сделали. Каждый полководец, казалось, состязался с соперником в холодной безжалостности. Мольбы горожан оставались без внимания, и они были обречены умереть от голода между противостоящими сторонами. Цезарь мог посчитать, что это зрелище деморализует галлов; оно безусловно придало финальной схватке еще более ожесточенный характер [31].

Галльская армия наконец прибыла на место и встала лагерем на возвышенности к юго-западу, примерно в одной миле от внешней линии римских укреплений. На следующий день армия сосредоточилась: конница выдвинулась на равнину, а огромная масса пехоты собралась на склонах за ней, демонстрируя противнику и осажденным друзьям свою многочисленность. В ответ Верцингеториг вывел своих воинов из города и завалил часть широкой канавы, выкопанной солдатами Цезаря более чем в 100 метрах от линии укреплений. Там галлы остановились, готовые к совместной атаке с армией, пришедшей на выручку. Легионы тоже подготовились, и солдаты стояли на обеих осадных линиях для отражения атаки с обоих направлений. Демонстрируя уверенность, Цезарь послал свою конницу вперед для схватки с конными отрядами прибывшей армии. Беспорядочный бой продолжался в течение всего дня, и долгое время казалось, что галлы одерживают верх, но потом германская конница Цезаря, стоявшая в резерве, снова устремилась в атаку и вырвала победу для римлян. Галлы не стали вовлекать в сражение свою пехоту, и обе армии вернулись в свои лагеря после наступления темноты. Следующий день был потрачен на подготовку: галльские воины изготавливали лестницы и багры для штурма римского защитного вала, а также готовили фашины — связки прутьев для заполнения вражеских рвов. Армия, пришедшая на выручку, атаковала в полночь и подняла сильный крик, чтобы Верцингеториг узнал о начале атаки (поскольку римляне находились между ними, галльские армии не имели прямого сообщения). Вождь арвернов дал ответный сигнал трубой и повел собственных воинов в атаку, наметив соответствующий участок внутренней линии обводного вала. Однако у них ушло довольно много времени на сборы и еще больше на заваливание римского рва. В результате осажденные пошли на приступ слишком поздно, и атака оказалась плохо скоординированной. Разгорелось ожесточенное сражение, но в конце концов Марк Антоний и легат Требоний, командовавшие на этом участке вала, смогли подтянуть резервы и отразили обе атаки. Оборонительные сооружения и ловушки, о которых Цезарь рассказывает с такой подробностью, доказали свою ценность [32].

Перед следующим штурмом четыре полководца прибывшей на выручку армии провели тщательную рекогносцировку и побеседовали с местными жителями. Они пришли к выводу, что уязвимым местом является римский лагерь на склоне холма, образовывавшем северо-западную оконечность подковообразной возвышенности, окружавшей город. Римляне не смогли включить холм в свою линию укреплений, так как это сильно увеличивало и без того огромный объем строительных работ. В лагере стояло только два легиона, но Коммий и другие вожди решили послать туда четверть своей пехоты (около 60 000 отборных воинов). Веркассивеллаун вывел своих воинов ночью и провел по противоположному склону холма, где они могли ждать сигнала, не замеченные противником. Перед настоящим штурмом предполагалось устроить несколько демонстративных атак в других местах. Верцингеториг частично мог наблюдать подготовительные маневры и, хотя он не знал подробности плана, решил оказать помощь соотечественникам, устроив массированную атаку на внутреннюю линию укреплений. В полдень Веркассивеллаун со своими воинами перевалил через склон холма и устремился вниз, к уязвимому лагерю. Атакованные в нескольких местах одновременно, римляне растянулись по длинной линии обороны и попали под сильнейшее давление. Линии действительно были очень протяженными, но Цезарь находился на позиции, с которой мог видеть большую часть боя, и начал вводить резервы для подкрепления особенно опасных мест. Несмотря на это, ему во многом приходилось полагаться на своих старших командиров, направлявших ему донесения. Галлы под командованием Веркассивеллауна сильно теснили римлян в укреплении на склоне холма, поэтому Цезарь послал на выручку Лабиэна с шестью когортами. Лабиэн получил приказ «в случае невозможности держаться увести когорты с вала и сделать с ними вылазку, но прибегнуть к этой мере только в крайнем случае».

Цезарь понимал, что недостаточно просто наблюдать за ходом боя и отдавать приказы. Он пошел к солдатам, ободрил их и сказал, что этот день решит исход всей войны. Первые атаки Верцингеторига на самые слабые участки обводного вала были успешно отражены. Теперь он перешел к нападению на несколько пунктов, лучше защищенных склоном холма, но слабо охраняемых римлянами. В какой-то момент они смогли подняться на вал и опрокинуть одну из римских башен с помощью багров и канатов. Цезарь послал туда Децима Брута с подкреплением, но он не смог оттеснить противника. Тогда на выручку отправились новые когорты под командованием легата Гая Фабия, и брешь в линии укрепления была заделана. Решив эту задачу, Цезарь поскакал к Лабиэну с четырьмя когортами, поспешно снятыми с одного из ближайших редутов. Большая часть римской конницы еще не участвовала в сражении, и Цезарь разделил ее на две части: один отряд он взял с собой, а второй послал в обход за линию обводного вала, чтобы ударить во фланг Веркассивеллауна. К этому времени солдаты Лабиэна были вынуждены оставить вал, но легат сумел найти четырнадцать когорт в дополнение к шести, которые он привел с собой, и к гарнизону форта, состоявшему из двух легионов. С этим значительным войском он образовал боевой строй рядом с покинутым фортом и отправил гонцов к Цезарю с известием о случившемся. Все было готово к заключительной сцене осады и военной кампании в целом, которая — по крайней мере, в «Записках о Галльской войне» — предстает как кульминационный момент всех военных кампаний Цезаря с начала 58 г. до н. э. В его повествовании отмечены умелые действия Лабиэна и других легатов, но в конце внимание переключается на самого автора:

«О его прибытии узнали по (пурпурному[77]) цвету одежды, которую он носил в сражениях как знак отличия; вместе с тем показались следовавшие за ним по его приказу эскадроны (алы) всадников и когорты, так как с высот было видно все происходившее на склонах и в долине. Тогда враги вновь завязывают сражение. Навстречу крику, поднявшемуся с обеих сторон, раздается крик с вала и со всех укреплений. Наши оставили копья и взялись за мечи. Внезапно в тылу у неприятелей показывается римская конница и приближаются еще другие когорты. Враги поворачивают тыл, но бегущим перерезают дорогу всадники. Идет большая резня... Цезарю доставляют 74 военных знамени; лишь немногие из этой огромной массы спасаются невредимыми в свой лагерь» [33].

Контратака римлян бесповоротно изменила расклад сил в их пользу. Попытка прорыва укреплений Цезаря закончилась кровавой резней. Верцингеториг со своими воинами тоже не смог вырваться наружу и отступил, когда увидел полную неудачу галльской армии, граничившую с разгромом. Хотя события того дня могли разворачиваться не так быстро и просто, как считает Цезарь, решительный характер его победы не вызывает сомнений. Боевой дух мятежа был сломлен. Теперь Верцингеториг со своими сторонниками испытывал острую нехватку провианта и не видел перспективы выхода из осады. Армия, пришедшая на выручку, устроила две мощных атаки, и обе они закончились неудачей. Огромное племенное воинство не могло долго обеспечивать свое снабжение, пока находилось в походе, и, столкнувшись с угрозой голода, было вынуждено рассеяться [34].

На следующий день Верцингеториг собрал своих вождей на совет. Он предложил сдаться и сказал, что готов отдать себя в руки римлян. Судя по всему, никто из участников не возразил против этого предложения. Гонцы отправились к Цезарю, который потребовал, чтобы галлы сложили оружие и выдали своих вождей. В «Записках» акт капитуляции получил лишь краткое описание. Согласно Плутарху, Верцингеториг надел свои лучшие доспехи и выехал из города на лучшем боевом коне. Приблизившись к Цезарю, который сидел на возвышении в своем кресле магистрата, вождь арвернов один раз объехал вокруг своего неприятеля, спешился, сложил оружие и сел у его ног, ожидая решения своей участи. В «Записках» Цезарь не мог допустить такого живописного описания последних минут воинской славы Верцингеторига [35].

Практически все племена, участвовавшие в мятеже, сдались на милость победителя. Во многих отношениях окончательная победа Цезаря была еще более великой из-за многочисленности народов, примкнувших к мятежникам. Кельтские и галльские племена устроили римским легионам последнюю проверку на прочность и потерпели полное поражение. Теперь все они признали реальность завоевания. Цезарь великодушно отнесся к пленникам из числа эдуев и арвернов, а возможно, и к их вассальным племенам. Этих людей не продали в рабство, хотя Верцингеторига держали в плену до празднования триумфа Цезаря, когда он подвергся ритуальному удушению в традиционно римской манере. Тем не менее оставалась масса других пленников, которых можно было продать и разделить выручку среди солдат. Эдуи и арверны играли важную роль для Цезаря, и он предпочитал иметь их в качестве более или менее добровольных союзников, что объясняет его милосердие. Он одержал военную победу, но знал, что создание прочного мира теперь было вопросом политики и тонкой дипломатии. В данном случае успех сопутствовал ему и здесь [36].