1

1

В 1716 году Европа как бы затаила дыхание, всматриваясь в будущее.

Война за испанское наследство кончилась, но мир, подписанный в Утрехте, хрупок.

Жезл повелителя Европы не достался никому. Выигрыш преважный – у Габсбургов, отхвативших всю Бельгию, земли на Рейне, Милан, Неаполь, остров Сардинию. Союзница императора Англия отняла у испанцев Гибралтар – ворота в Средиземное море – и остров Минорку в оном, у французов – владения в Америке, по берегу Гудзонова залива. Кроме того, Франция обязалась разрушить до основания и Дюнкерк – морскую свою крепость.

Честолюбивый замысел Бурбонов рухнул. По условиям мира Испанию не может возглавлять король Франции.

Людовик Четырнадцатый недавно умер, но план его – «стереть Пиренеи» – не забыт. Филипп, утвержденный на испанском троне, мечтает подчинить французов, строит козни против герцога Орлеанского – регента Франции при малолетнем Людовике Пятнадцатом. Два Филиппа, два племянника «короля солнца», – яростные враги. Пушки по обеим сторонам Пиренеев заряжены.

Астрологи не предрекают Европе успокоения. И куранты пишут с иронией, что новые границы государств рисованы на песке. Потерпевший алчет реванша, а победитель – дальнейших приобретений, ибо выигрыш кажется ему недостаточным.

Так было всегда и, верно, пребудет?

Побежденные являют непокорность, и праздник победителей оттого испорчен.

Между тем Марсова гроза, возникшая на севере, ширится. «Северный медведь», как прозвали русского царя в Париже, шагнул в Европу далеко от своих пределов. Русские полки квартируют в Або, в Вазе, держат берег Ботнического залива, так что Швеция над южной Финляндией уже не властна. Еще более продвинулась русская сила на Западе. Шведы из германских княжеств изгнаны. Мекленбург, Дания с царем в союзе, кордоны свои для русских отомкнули.

Русский флот, едва сошедший со стапелей, доселе неизвестный, разгромил шведскую эскадру у полуострова Гангут, занял Аландские острова. Морские флаги царя – голубые кресты на белых полотнищах, будто отмытые от крови сабли, – плещутся у Борнгольма, у Копенгагена.

Венский двор раздражен, видя пришельцев с востока на землях империи. А в Лондоне злобятся, грозят. Листок, распространяемый в народе, гласит:

«Морские силы царя скоро превзойдут числом армады Швеции и Дании, вместе взятые. Так подумаем о себе! Царь безусловно опаснейший наш соперник».

Английский посол в Санктпитербурхе доносит королю Георгу в смятении:

«Не успеет царь опустить один корабль на воду, как закладывают новый».

Построены суда – добавляет посол – не хуже, чем где бы то ни было в Европе. Вооружены хорошо – на линейных ставят орудий по девяносто.

Чего добивается царь? Где остановится? Что будет с Европой? Король Георг брюзжит:

– Неужели царю мало одного Санктпетербурга!

А швед упорствует. Он вернулся из Турции полный боевого пыла, советуется с генералами и чародеями.

– Русские претензии на балтийское побережье бесстыдны, – раздается из Стокгольма. – Я не уступлю варварам. Они еще пожалеют, что связались с нами.

Ответ Петра – в его письме к Василию Долгорукову, послу в Дании. Война не окончится изгнанием остатков шведских войск из Германии, – «потребно есть, чтобы в самую Швецию вступить и тамо силою оружия неприятеля к миру принудить».

«Газетт де Франс» сообщила:

«Из Копенгагена пишут, что царь прибыл сюда 17 июля с сорока двумя галерами, под грохот салютов всей артиллерии города и кораблей. Продолжаются приготовления к десанту в область Сконе, в котором будут участвовать 18000 датчан и 10000 московитов. Уверяют, что операция назначена на второе число будущего месяца».

Швеция близко – из датской столицы ясно виден в подзорную трубу собор Мальме, главного города провинции Сконе. Царю надо подойти ближе, разведать, какова защита. Две дерзкие парусные лодки мчатся под самые жерла пушек, вызывают огонь на себя. «Принцесса», пробитая ядром, зачерпывает воду, едва не уносит Петра в пучину.

Датчан поражает вылазка царя. Смеясь, он объясняет оторопевшим союзникам, что мешкать нельзя. Берег укрепляется основательно.

Все как будто припасено для нападения. Оружия у противника много, а «в фураже, тако и в провианте всеконечный недостаток», – пишет царю со слов лазутчика генерал Вейде. «В протчем сказывают, что народ ныне зело обеднял и короля не любит. А особливо, что поступает во всем дико, во всех делах совету нет и советников он не любит, но исполняет все по своему собственному мнению».

Пора, пора добить Карла…

Но в Копенгагене время тратится в нудных, бесплодных совещаниях. Союзники нерадивы, датские транспортные суда, посланные за русской пехотой в Росток, медлят. Царь просит три-четыре линейных судна в добавку к шести своим, а датский алеат отнекивается. Карл, слышно, стягивает в Сконе войска из Норвегии. Меншиков упреждает, что швед «весьма в распаленной дисперации гостей встречать намерен».

13 августа Петр делится досадой с Екатериной:

«О здешнем объявляем, что болтаемся втуне, ибо что молодые лошади в карете, так наши соединенные, а наипаче коренные, – сволочь хотят, да коренные не думают».

Точнее не сказать. У каждого свой интерес. Датчанину Фридриху важно лишь вернуть себе Норвегию, – туда и мыслит ударить, благо освобождается доступ. Битый пребольно, он боится Карла. Герцог Мекленбургский, зажатый между Данией и Ганновером, маломощен, Бернсторф, ганноверский министр, имеющий громадные поместия в Мекленбурге, настраивает дворянство против герцога и против царя.

Георг – союзник холодный, по выражению Петра. Английские корабли стоят в Копенгагене бок о бок с русскими, но пути у флотов разные. «Содействовать десанту в Сконе милорды не склонны», – докладывает Долгоруков. Полной победы не желают ни царскому величеству, ни Карлу, – выгоднее Англии обоих видеть «в балянсе» и ослабленными, для «владычицы морей» не опасными.

В сентябре всезнающая «Газетт де Франс», получающая новости из всех столиц, известила:

«Идет слух, что десант будет отложен до будущей весны».

Несколько слов, впечатанных резко в серую, толстую бумагу, – какую тревогу они поднимают! Десант отложен – значит, русские остаются в Дании, в Мекленбурге.

Время упущено. Несогласие союзников погубило план Петра. Возможно, оно отсрочило на пять лет окончание войны – до Ништадского мирного трактата.

Но в Лондоне автор книжки «Северный кризис» перелагает всю вину на царя. Зачем ему Сконе? У него под пятой куда более ценная добыча. Разговоры о десанте – для отвода глаз. Петр задумал «измотать своих союзников, дабы потом легче было их подчинить».

Поверить навету легко. Много ли в истории примеров бескорыстия королей?

Русские не уйдут… Фридрих в панике. Дворец Амалиенборг у самой воды, тень парусов царского фрегата ложится на крышу. Страх перед «северным медведем», застарелое недоверие к более сильному подогреты злоязычием. На городские валы уже выведена пехота – оборонять Копенгаген против московитов.

Между тем эвакуация войск Петром предрешена, «понеже господа датчане так опоздали в своих операциях». Батальоны вторжения плывут обратно в Росток, на зимние квартиры. Но поток клеветы не остановить. Георг сгоряча велит адмиралу Норрису напасть на русские корабли, а царя захватить в плен. Рассудительный моряк не выполнил приказ, исходивший из ганноверской канцелярии короля, – Норрис англичанин и подчиняется Лондону.

Пройдут десятилетия, века, – на Западе, в трудах историков не утихнет отзвук напрасного переполоха в Копенгагене – Петр-де лелеял мечту простереть свою власть до Зунда и отказался лишь поневоле.

Год 1716-й не принес крупных баталий воинских, но сражения без выстрелов, дипломатические, разгорелись с ожесточением небывалым. Для ответа противникам берется за перо Шафиров, его сочинение, просмотренное и дополненное Петром, переводится на немецкий язык. Правда о намерениях России изложена горячо, убежденно, умно, заглавие с разгона сливается с текстом: «Рассуждение, какие законные причины его величество Петр Великий, самодержец Всероссийский и протчая и протчая и протчая, к начатию войны против короля Карла 12 имел и кто из сих обоих потентатов, во время сей пребывающей войны, более умеренности и склонности к примирению показывал…»

Мирные демарши царя поименованы. На них шведы «великой гордостью и ругательствами ответствовали». Обуян тщеславием, «раздавал его королевское величество уже многим государства Российского чины, за заслуги своим генералам»: генерал Шпарр, например, получил патент на губернаторство московское.

В адрес короля – ни малейшей запальчивости. Те, кого он обзывает варварами, именуют его безукоризненно вежливо, с титулом. Силой и уверенностью в правоте дышит каждая строка «Рассуждения».

«Но понеже всякая война в настоящее время не может сладости приносить, но тягость, того ради многие сей тягости негодуют, одне для незнания, другие же по прелестным словам ненавистников, зря отечество наше возвышено богом».

Стало быть, верь, Европа, – царя не тешит кровопролитие! Народы терпят годину бедствий не по его вине. «Продолжение сея войны не от нас, но от неприятеля» – таков итог рассуждений, такова истина, которая должна стать ясной немцам, полякам, датчанам, всем людям, всем дворам иноземным. Россия впервые обратилась к Западу со столь широкой декларацией – и, как видно, сделала это умно, уважительно, с честной прямотой и с большим тактом.

Без крови, без штурма мир у Карла не вырвать. Датский плацдарм, самый выгодный, потерян – атаковать придется с Аландских островов, из Пруссии. Новый прусский король Фридрих-Вильгельм еще жарче, чем предшественник, поклоняется Марсу, обожает гвардию, воинские артикулы. Это на пользу – ведь союзу с Россией он верен. А кроме него надежных союзников не остается. Плохо, что беден Фридрих-Вильгельм кораблями. Морских сил в будущей кампании потребуется больше, роль флота – ввиду дальности переходов – возрастает.

Россия против Швеции на море, почитай, одинока, но в успехе Петр уверен, лишь бы не мешали англичане. Отсюда задача первейшая – Англию, потенцию на море главную, обезвредить.

Трудиться для сего надлежит всем послам, – в Копенгагене Долгорукову, в Берлине Головкину, в Гааге Куракину.