ВАСИЛИЙ СЕМЕВСКИЙ СЛОВО И ДЕЛО

ВАСИЛИЙ СЕМЕВСКИЙ

СЛОВО И ДЕЛО

Вершенные дела Розыскных дел тайной канцелярии (полное развитие которой, бесспорно, принадлежит Петру Великому) представляют неисчерпаемый, драгоценнейший материал для знакомства с духом времени, с законодательством его эпохи, со сподвижниками великого монарха, а главное — с обществом, с русским людом того времени.

В самом деле, за громкими и славными победами Петра, за дивным основанием пышного города на тряских болотах, в пыли, поднявшейся при ломке всего старого, за пристройками и постройками нового здания, пышными декорациями всевозможных учреждений, пересаженных с иноземной почвы, мы решительно не видим того народа, ради которого делалось все это...

Поспешим зайти в келейку тогдашнего затворника, пройти путем-дорогой со странником да странницей в дальнюю пустынь, побеседуем с отцом-монахом о грозных небесных знамениях, о тайных видениях, смущающих его и наяву и во сне Пошепчемся без утайки, тем не менее за затворенною дверью, с боязливою оглядкою, со стариком раскольником о немецком оборотне, о том, что пришел антихрист, что рушит и валит он все направо да налево и близится, близится падение матушки-Руси, а с ней и всего грешного мира А вот кабак —то царское кружало.. На многих из них мы видим портрет великого монарха; мы не пройдем мимо приюта радости и горя русского человека. Не побрезгаем. Сядемте да выпьем кружку хмельного пивца либо стаканчик винца Не бойтесь, мы не потеряем время; вот этот мужчина сообщит нам под утайкой весьма важную новость: пришли, мол, тучи-тучей царские корабли, требуют-де они либо великого князя, либо изменников, погубивших царевича...

Остановимся, послушаем. Они пьяны, говорят вне ума; но ведь недаром же сложилась на Руси пословица: Что у трезвого на уме, у пьяного на языке. Недаром же ведут их за те речи непотребные в вертепы Розыскных дел тайной канцелярии. Если бы никто не находил в тех словах смысла и значения, зачем же вести болтунов на пытку, под кнут на эшафот.

Доносы, подметные письма, справки, отношения, промемории, частные письма, допросы, показания, очные ставки, застеночные документы, объявления, приговоры — что ни лист в них, что ни страница, то, будьте уверены, новая черта для обрисовки нашей картины. Здесь мы найдем целые биографии лиц самого разнообразного рода жизни, сословий, возрастов и пола; здесь мы отыщем рассказы об обычаях и поверьях этих людей, отсюда узнаем их задушевные мысли, их скорби о прошедшем, негодование на настоящее, затаенные надежды на лучшее будущее.

А это что за люди по другую сторону? Пред кем стоят наши новые знакомые, наши рассказчики?

Те люди — важные сановники, то сподвижники преобразователя. Они передовые люди — им выпала слава и честь вести вперед дорогую Отчизну. Но здесь нс подходите к ним, не мешайте они заняты делами, по тогдашнему воззрению, первой важности В этих мрачных и затхлых застенках они допрашивают, они записывают показания, они грозят подсудимым, они весело болтают меж собой, они ро- зыскивают о государственных провинностях

Тс... Тише... Слышите эти вопли? Кого-то пытают. Выйдем поскорей на чистый воздух, да и, кстати, поговорим о допросах с пристрастием.

Для чего отворачиваться от страшных подробностей и упрекать тех, кто по мере сил и возможностей решается приподнять доселе опущенную над ними завесу? Ведь рано или поздно надо же будет узнать истину; ведь из того, что действительно было, ничего не выкинешь. Для чего же только внукам да правнукам нашим предоставить право знать историческую истину петровской эпохи во всей ее наготе, а самим закрыть глаза и наивно повторять высокопарные, надутые фразы историков? Пытки... Пытки были неотъемлемой принадлежностью тогдашних су- допроизводств! Были они в России и еще утонченнее, если хотите, еще ужаснее были в Европе.

Хотя по законам положено только три раза пытать, — уточнялось в «обряде, како обвиненный пытается», остававшемся в силе в продолжение всего XVIII века до времен Александра I, но когда случится пытанной на второй или на третей пытке речи переменит, то еще трижды пытается. И есть ли переговаривать будет в трех пытках, то пытки употребляются до тех пор, пока с трех пыток одинаковое скажет, ибо сколько б раз пытан ни был, а есть ли в чем разнить в показаниях будет, то в утверждение должен еще три пытки вытерпеть; а потом и огонь таким образом: палач, отвязав привязанные ноги от столба, висячего на дыбе растянет и зажегши веник с огнем водит по спине, на что употребляютца веников три или больше, смотря по обстоятельству пытанного Когда пытки окончатся и пытанной подлежать будет по винам ссылки на каторгу, то при посылке от палача вырываются ноздри сделанными нарочно клещами. Если же которые подлежат смертной казни, то и таковых, в силу указов, до будущего о действительной казни определения, велено ссылать на каторгу ж, а при посылке также ноздри вырезываются».

Случаи смерти под стражей были делом в то время весьма обыкновенным. Причины смертности понятны: мучительное ожидание пыточных истязаний, холод, голод, недостаток в одежде, крайняя скудость в пище, сырость и мерзость помещения, наконец, что всего хуже, продолжительность ареста и неизвестность времени освобождения все это могло сокрушить самую крепкую, чуть нс железную натуру...

Весело и шумно проводит русский человек Рождество, святую неделю и прочие годовые праздники: любит он и винца испить, и поговорить, да покричать, а зачастую и подраться в те минуты, когда хмель сильно затуманит его голову. И на всем громадном пространстве матушки-Руси —- в светлых хоромах помещика, в тесной келейке затворника, на улице да на площади, наконец, в лачуге крестьянина русский человек одинаково любит в эти минуты, под шумок винца да пива, поболтать нараспашку; за словом в карман не полезет, и пугает, и кричит и берется толковать обо всем, ни над чем не задумываясь, ни на чем не останавливаясь.

Но было время, когда в минуты пьянственного веселия надо было держать себя настороже, надо было говорить с оглядкой, страшась изветчиков. То было время царствования Преобразователя России Петра Алексеевича. Каждое неосторожное слово, сказанное о лицах высоких, о событиях важных, каждая мысль, выданная злодеем-языком, слишком развязанным родным пенником — все влекло в канцелярию тайных розыскных дел, нередко в застенок, руки в хомут, на дыбу, и, во всяком случае, пошла работа заплечному мастеру...

Инквизиторы столько пропустили мимо себя самых разнородных людей, отправляя их на такие наилютейшие истязания и казни, что не могли снисходить ни к кому. Сердца их были чужды жалости, не ведали сострадания: слово «отмена» либо только смягчение наказания были им незнакомы. Да им было некогда и разбирать дело подробно: при каких обстоятельствах сказано то-то, пьян ли был человек, не безумен ли он — все едино. Слово сказано, следовательно, преступление сделано — а преступнику может ли быть пощада? Не для пощады, а для страшной и постоянной кары над провинившимися сделаны они членами могущественного тайного судилища!

Допросы женщин всегда были и будут затруднительны. Прекрасный пол, говоря вообще, по слабости, ему свойственной, болтлив; допрашиваемая обыкновенно то показывает, то оговаривает показание, путается в многословии, впадает в противоречия, забывает важнейшее, вспоминает неверное и проч. В петровское же время, ввиду кнута и пылающего веника — им же вспаривалась спина вздернутой на дыбу — показания женщин обыкновенно были особенно спутанны; подсудимые являли редкую твердость и постоянство...

Преобразовательный резец Петра, со страшной силой глубоко впущенный в самую сердцевину народной жизни, с ее поверьями, обычаями, суевериями, с ее добром и злом, безжалостно разил места наиболее чувствительные, самые дорогие для народа. Ошеломленный, забитый народ не видел, да и не мог видеть, целей Преобразователя, для него были только ясны и больны те страшные средства, которые вели к чему-то, для него загадочному. Он видел изменение коренных своих обычаев, он видел наглых иноземцев, их возрастающее значение, видел или слышал о бесчеловечных казнях тысячи стрельцов, слышал (как ни глухи были застенки и как ни крепки записи, которые брались с подсудимых тайной канцелярии о гробовом молчании), слышал о всем, что в них было, слышал об ежедневных истязаниях многих и многих из своих собратий; видел и слышал этот народ много и много такого, что в глазах его набрасывало густую тень на личность и на дела монарха. И вот этот народ жадно прислушивался к тем из учителей, вышедших из его же среды, которые брались разъяснять ему, в чем дело. Петр де не государь, Петр не русский человек, он иноземец, он подменен в Швеции, в неметчине, нет, он ни то, ни другое Он антихрист! Он приводит все и вся к своей вере, он и сына запытал, потому-де, что сам антихрист приводил царевича в свое состояние, а тот его не послушал, и за то его антихрист этот и убил до смерти.

Петр антихрист! Теперь для народа все ясно И чем сильнее веровал он в это учение, тем реже выдавались из его среды изветчики на проповедников сего учения; проносы были редки, почти случайны и случались-то они либо от людей служилых, более или менее поднявшихся уже над уровнем народного развития, либо от женщин болтливых на язык и менее упорных в сохранении тайны.

Камер-фрейлина Мария Даниловна Гамильтон, казненная 14 марта 1719 года.

Страсть любовная, до Петра I почти в грубых нравах незнаемая, начала чувствительными сердцами овладевать, и первое утверждение сей перемены от действия чувств произошло. А сие самое учинило, что жены, до того нечувствующие своей красоты, начали силу ее познавать, стали стараться умножить ее пристойными одеяниями, и более предков своих распростерли роскошь в украшении. О, коль желание быть приятной действует над чувствами жен!

Князь М.М.Щербатов.

Гемильтон, или Гамильтон (Hamilton), принадлежит к числу древнейших и именитейших родов датских и шотландских, разделяющихся на множество отраслей. Мы не станем перечислять знаменитых представителей и представительниц этой фамилии, но заметим, что хроники Гамильтонов богаты самыми разнообразными деяниями на поприщах политическом, литературном, придворном, в областях искусства, живописи, музыки.

«Семейство Гамильтон, — пишет А. Языков, директор училища правоведения в С.-Петербурге, основываясь на подлинном родословии этой фамилии, прибыло в Россию при царе Иване Васильевиче Грозном, между 1533 и 1583 годами. Родоначальником этой фамилии был Фернард, родом датчанин, родственник герцога Нормандского, за малолетством герцога правивший Нормандией в 912 году».

Некоторые члены этой фамилии скоро вступили в русскую службу, обрусели и, вследствие употребляемой тогда славянской азбуки и всегдашней способности русских коверкать иностранные фамилии, стали вписываться в акты: Гамелтонами, Гаментонами, Гаментовыми, Хомутовыми...

Вслед за таким генеалогическим вступлением можно подумать, что фрейлина Гамильтон, героиня настоящего рассказа, есть лицо в высшей степени замечательное, что жизнь ее полна деяниями романтическими? Нет, девка Марья Гаментова, как названа Гамильтон в современных ей застеночных документах и в пыточных допросах, личность интересная, но в другом роде, в других нравах. Кратковременная жизнь ее небогата событиями разнообразными; но эти немногие события характеризуют время Великого Петра, некоторых из лиц его окружавших, знакомят с тогдашним состоянием одной из важнейших частей уголовного законодательства, наконец, дают нам повод и представить себе внутреннюю жизнь петровского двора.

Мы были б не правы, если б вслед за князем М.М. Щербатовым стали утверждать, что любовная страсть, любовные интриги, блуд, даже разврат, до Петра I не были ни в обычаях, ни в примерах нашего отечества. Напротив, можно привести бесчисленное множество свидетельств из иностранных писателей и отечественных документов о том, что любострастие, блуд, разврат имели громадные размеры в допетровской Руси. Но боясь излишних отступлений, мы скажем, что связи мужчины с женщинами без освящения церковью распространены были не только по всей России, но даже и в девственной стране сибирской. «Ведомо нам учинилось, — писал в 1622 году патриарх Филарет, — что в сибирских городах многие служилые и жилецкие люди живут не крестьянскими обычаями, но по своим скверным похотям с поганскими женами смешаются и скверная деют а иные и на матери своя и дщери блудом посягают о них же не точию писати, но и слышати гнусно многия из постригшихся жен с мужи своими и с наложники блуд творят!»

Иностранцы, как, например, Олеарий, Кемпфер и друние самыми мрачными красками изображают нравственный характер русской женщины XVII века. Правдивый Корб прямо говорит в дневнике 1699 года, что прелюбодеяние, любострастие и подобные тому пороки в России превышают всякую меру. «Не напрасно спорят после этого, продолжает Корб, о русских нравах: больше ли в них невежества или невоздержания и непотребства. Сомневаюсь, существует ли даже в законах наказания за подобные преступления? По крайней мере, мне известно, что, когда одного капитана осудили на отсечение головы за преступную связь с восьмилетнею своею дочерью, начальник укорял его такими словами: Разве ты не мог удовлетворить своей страсти сношением с иною женщиною, когда можешь иметь столько распутных женщин, сколько у тебя кошек?»

Едва ли прав Афанасий Прокопович Щапов, восторженно видящий в реформах великого монарха полное всецелое, нравственное обновление, просвещение и очищение русского народа от умножившейся нравственной тины!

В самом деле, если говорить собственно о любострастии, то эта тина с петровского времени получила еще большее развитие; нравственного очищения далеко и далеко не последовало; разврат только сделался утонченнее, но едва ли не пошлее. Суровый монарх, грозный ко всем преступлениям и проступкам, уступая духу времени и свойствам собственного темперамента, был очень снисходителен к проступкам прелюбодеяния. Петр Васильевич Кикин, нещадно сеченный кнутом за растление девки, немного времени спустя, в 1704 году, по воле монарха, ведал всеми рыбными промыслами и мельницами России.

Этот случай достаточно показывает, как человечно смотрел великий Преобразователь России на плотское согрешение. Кроме духа времени этому воззрению способствовали собственные склонности монарха. Всем известно, что телесная крепость и горячая кровь делали его любострастным. Может быть, что заграничные путешествия еще более развили в нем этот если не порок, то не достаток. «Впрочем, — так думает князь М.М. Щербатов, — если б Петр в первой жене нашел себе сотоварища и достойную особу, то не предался бы любострастию; но не найдя этого, он возненавидел ее и сам в любострастие ввергнулся. Петр довольствовал свою плоть, но никогда душа его не была побеждена женщинами Среди телесных удовольствий великий монарх владычествовал».

Верно или неверно мнение князя М.М. Щербатова о начале чувственности в царе Петре — судить не беремся, но заметим, что пример Петра не мог не действовать на его окружавших, в особенности на людей, более или менее сочувствовавших его реформам. Пример в слабостях еще более заразителен: недаром же царевич Алексей Петрович, задумав обвенчаться с крепостной девицей Ефросиньей Федоровной, говорил: «Ведайте, что я на ней женюсь, ведь и батюшка мой таково учинил». Недаром генерал-прокурор, государево око Павел Иванович Ягужинский и некоторые другие по произволу и капризу развелись с женами и вступили в брак с другими. Очень хорошо зная любострастные деяния своего повелителя, и денщик Орлов смелее и смелее действовал в своих любовных шашнях с забытой красавицей.

Если тесные комнатки летнего, зимнего и других домов государевых, в которых помещалась придворная прислуга, были не всегда удобны для свиданий любовников, то громадный сад (ныне Летний, также сад у Инженерного замка) со своими гротами, островками на прудах, беседками, рощами и аллеями представлял прекрасное место в летние месяцы для интимных бесед Орлова с Гамильтон. Денщик и фрейлина, лакей и горничная — им хорошо было известно, когда не опасаясь господского надзора, можно было всласть наговориться и нацеловаться.

Нечего и говорить, что подобных нежных любовников было очень и очень много. Не все были так счастливы из падших красавиц, что падение их не имело особых последствий: многие делались матерями; некоторые, боясь стыда, вытравливали детей, подобно Гамильтон, лекарствами; некоторые решились налагать руку умерщвлять плод любви.

15 декабря 1717 года, государь, расписав во все коллегии президентов, поспешил в Москву, чтоб все приготовить для приема первенца сына. За ним поскакали его приближенные, его денщики (между ними Иван Орлов). На другой день, со своею свитою и фрейлинами (между ними была Гамильтон), выехала из Петербурга Екатерина Алексеевна. 23 декабря державные супруги были в Белокаменной.

Петр, по словам его поденной записки, по приезде в Москву, стал упражняться в гражданских делах.

Эти гражданские дела состояли в следствии и суде над сыном, первой женой, сестрами, десятками вельмож, именитых духовных, именитых женщин и проч.

В нескольких словах, но прекрасно характеризует это страшное время историк М.П. Погодин (1800— 1875): Свозятся со всех сторон свидетели, участники; допросы за допросами, пытки за пытками, очные ставки, улики и пошел гулять топор, пилить пила и хлестать веревка!

Запамятованное, пропущенное, скрытое одним вспоминается другим, третьим лицом на дыбе, на огне, под учащенными ударами и вменяется в вину первому, дает повод к новым встряскам и подъемам. Слышатся еще имена Подайте всех сюда, в Преображенское!

Жену, сестер, детей, теток, сватов, друзей, знакомых и незнакомых, архиереев, духовников видевших, слышавших, могших догадываться.

— Мы знать не знаем, ничего ведать не ведаем!

— Не знаете, не ведаете! В застенок!!

И мучатся несчастные, истекают кровью, изнывают страхом и ожиданием. Они взводят на себя и на других напраслину, и вследствие ее подвергаются новым пыткам по три, по пяти, по десяти раз!! «В застенок!!» — восклицают неумолимые, остервенелые судьи. Умилосердитесь, посмотрите ведь в них не осталось ни кровинки; потухли глаза, они потеряли все сознание, у них пропали все чувства, они не помнят уже, что говорят, да уж и дыба устала! Застенок шатается, топор иступился, кнут измочалился.

А оговаривается людей все больше и больше! От друзей царевича Алексея уже очередь доходит до собственных друзей и наперсников царя: князь Яков Федорович Долгорукий, граф Борис Петрович Шереметьев, князь Дмитрий Михайлович, князь Ми-хайло Михайлович Голицыны, Баур, Стефан Яворский, Иов Новгородский, Митрополит Киевский, епископы: Ростовский, Крутицкий, даже князь Ромодановский, Стрешнев, сам Меньшиков подвергаются подозрению!»

Все были встревожены, каждый опасался за себя; ежедневные розыски, доносы сделали чутье у сыщиков необыкновенно тонким. Положение Гамильтон делалось невыносимо. При пытливом надзоре за всеми и каждым, возникшем в это ужасное время, преступление ее, хотя и не политическое, не могло остаться в тайне.

Из подлинного дела «О девке Гамонтовой» явствует, что увлекаемая ревностью, Мария Даниловна решилась погубить свою соперницу (генерал-майоршу Чернышеву) сплетней, одной из придворных интриг, которые так часто удавались другим. Она повела дело с того, что вздумала напугать Орлова и тем отвадить его от Чернышевой. Когда к ней однажды пришел Орлов поутру пить кофе, Мария Даниловна под видом строжайшего секрета стала ему говорить: «Сказывала мне сама государыня-царица о том, что один денщик говорил с Авдотьею (Чернышевой) о ней, о царице: кушает де она воск, от того на лице у нее угри!» В это время неосторожная камер-фрейлина, всеми силами желавшая выкопать яму своей сопернице генеральше, стала рассказывать и другим, что о страсти царициной есть воск и происходящих от того на лице ее угрях говорили Орлов с Авдотьею Чернышовой...

С неудачного (может быть и справедливого) сказания о воске и угрях разряжается над Гамильтон грозная туча. Нет сомнения, что камер-фрейлина тогда же была посажена в тюрьму; но деятельный монарх, занятый московским и суздальским розысками по делу первенца сына, не имел еще времени обратиться к исследованию преступления своей бывшей любовницы.

Между тем розыски в Петропавловской крепости продолжались. А с розыску теперь по делу девка Марья Гамонтова сказала: блудно-де жила с Иваном Орловым и брюхата была трижды; двух ребенков она вытравила лекарствами, которые брала от лекаря государева двора. «А у государыни-царицы, — заключила настоящий ответ камер-фрейлина, — червонцы и вещи крала, а сколько чего покрала, и то все у меня вынуто, а Иван Орлов о том не ведал же».

Повинившись в том, что вытравила двух и третьего ребенка придавила, Мария Даниловна все-таки нс возводила на любовника обвинения, будто бы он ведал об убийстве.

Насколько молчалива была Гамильтон, настолько говорлив был вполне оробевший ее любовник. В день второй пытки камер-фрейлины он написал длинное письмо, которое, за неимением более существенных факторов, наполнил обстоятельным рассказом о том, как и где в Голландии он был пьян, бранился с Марьею, называл ее б...., как, по приказу Питера-инженера, писал, протрезвись, грамотки, прося извинения у обруганной; как величал он ее, вновь напившись к и бивал! Писал Орлов и о щупаньи живота Марьи в Ревеле, приводил свои пытливые распросы о тугости живота и ее уклончивые ответы. Затем дал подробный отчет о сплетнях денщиков и баб при дворе, по возврате в С.-Петербург, о беременности Марьи, о судьбе ее ребенка. В заключение письма Орлов говорил о необходимости, «чтоб у Марьи спросить при других про Александра подьячего, про Семена Маврина, что они с нею жили, также как и он...».

Что было причиной строгости царя относительно женщины, которая пыткой и годовым самым ужасным заключением, причем четыре месяца в кандалах была, по-видимому, достаточно наказана?.. Не было ли другого обстоятельства, которое вызывало со стороны царя Петра строжайшее наказание камер-фрейлины Гамильтон?

Мы не беремся рёшать. Кто был отцом задушенного дитяти: Петр Алексеевич или Иван Михайлович? Но едва ли может быть сомнение в том, что ревность, досада на неверность Гамильтон немало усугубили строгость к ней великого монарха.

Мария Даниловна до последнего мгновения ждала прошения. Догадываясь, что государь будет при казни, она оделась в белое шелковое платье с черными лентами, без сомнения в надежде, что красота ее, хотя уже поблекшая от пыток и заточения, произведет, однако, впечатление на монарха. Она ошиблась. Впрочем государь был ласков, по крайней мере не осыпал се упреками, насмешками, бранью, чем сплошь да рядом сопровождались прочие казни, какие бывали в высочайшем его присутствии.

Трепетала от ужаса камер-фрейлина, молила о пощаде. Петр простился с нею, поцеловал и сказал: «Без нарушения божественных и государственных законов не могу я спасти тебя от смерти. Итак, прими казнь и верь, что Бог простит тебя в грехах твоих, помолись только ему с раскаяньем и верою».

Она упала на колени с жаркою мольбою. Государь что-то шепнул на ухо палачу; присутствовавшие думали, что он изрек всемилостивейшее прощение, но ошиблись; царь отвернулся, сверкнул топор и голова скатилась на помост. Он исполнил данное прежде обещание: тело красавицы не было осквернено прикосновением катских рук.

Великий Петр, повествуют иноземные писатели, поднял голову и почтил се поцелуем. Так как он считал себя сведущим в анатомии, то при этом случае долгом счел показать и объяснить присутствующим различные части в голове; поцеловал ее в другой раз, затем бросил на землю, перекрестился и уехал с места казни.

Забрав на сохранение драгоценные вещи небольшого скарба камер-фрейлины, Петр приказал конфисковать и сохранить самое драгоценное, что имела Мария Даниловна: ее красивую голову. Голова эта положена была в спирт и отдана в Академию наук, где ее хранили в особой комнате вместе с головою камергера Монса.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Слово и дело в параллельном мире

Из книги Катынь. Ложь, ставшая историей автора Прудникова Елена Анатольевна

Слово и дело в параллельном мире Я сказку про слёзы хочу рассказать: Собачка щенят повела погулять. Нильский большой крокодил, Подкравшись, собачку схватил И, пообедав отлично, Ударился в слёзы привычно. Щенята заметили слёзы злодея И пискнули разом: «Он маму


«Слово и дело!»

Из книги Москва подземная автора Бурлак Вадим Николаевич

«Слово и дело!» Разбойничал и воровал он не только в Москве.Сохранились признания Ваньки о преступлениях его шайки на Макарьевской ярмарке.«…Подошли к Армянскому анбару, где товары сваливают, я усмотрел в том анбаре тех армян деньги… И чрез скорое время, поутру, вышел из


Глава 20 СЛОВО И ДЕЛО

Из книги Ледокол автора Суворов Виктор

Глава 20 СЛОВО И ДЕЛО Слова не всегда соответствуют делам. Я.Молотов, из беседы с Гитлером, 13 ноября 1940 г. В своей секретной речи 5 мая 1941 года Сталин заявил, что «война с Германией начнется не раньше 1942 года». Эта фраза — наиболее известный фрагмент сталинской секретной


29.32. Коль точно слово, то и дело сладится

Из книги Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2 автора фон Зенгер Харро

29.32. Коль точно слово, то и дело сладится «Если имена не выправлены, то слова не согласуются [с истинным положением дел]. Если же слова не согласуются [с истинным положением дел], то дела не завершаются» [ «Лунь юй», 13-3]. Отсюда устойчивое выражение «при правильных


Глава 21 Василий Васильевич Парин (1903-1971) Арест В.В.Парина «Дело» Клюевой—Роскина и противораковый препарат

Из книги Герои, злодеи, конформисты отечественной НАУКИ автора Шноль Симон Эльевич

Глава 21 Василий Васильевич Парин (1903-1971) Арест В.В.Парина «Дело» Клюевой—Роскина и противораковый препарат Во время Великой Отечественной Войны парадоксальным образом в обществе возникло ощущение относительной свободы. Победа требовала активности, самоотверженности,


Слово и дело

Из книги Битва за звезды-2. Космическое противостояние (часть I) автора Первушин Антон Иванович


Слово и дело

Из книги Повседневная жизнь российских жандармов автора Григорьев Борис Николаевич

Слово и дело При Петре Великом розыскное дело получило «великое» развитие. Переустройство страны, всемерное напряжение физических и душевных сил народа и вызванное этим недовольство и сопротивление широких его слоев требовали от царя крепкой узды и сильной


«Слово и дело» (Вместо заключения)

Из книги «Кровавый карлик» против Вождя народов. Заговор Ежова автора Наумов Леонид Анатольевич

«Слово и дело» (Вместо заключения) Несколько лет назад я сделал для себя странное открытие: в каком-то смысле я — «ревизионист». Нет, я не сторонник Эдуарда Бернштейна, который более ста лет назад провел «ревизию» (критику) марксизма и был осужден за это Лениным. Имеется в


«СЛОВО И ДЕЛО»

Из книги Тайная канцелярия при Петре Великом автора Семевский Михаил Иванович

«СЛОВО И ДЕЛО»


Слово и дело

Из книги Малоизвестная история Малой Руси автора Каревин Александр Семёнович

Слово и дело Кто-то из древних философов, кажется, Сенека, проповедуя на словах щедрость, доброту порядочность, в жизни являлся невероятным скрягой, доносчиком и развратником.Когда же недоумевающие ученики мудреца обратились к нему с упреками, он, не моргнув глазом,


Слово и дело

Из книги Зверь на престоле, или правда о царстве Петра Великого автора Мартыненко Алексей Алексеевич

Слово и дело Кровавого диктатора, узурпировавшего власть в нашей стране, «вечно живого» мертвого обитателя мавзолея на Красной площади, православный русский народ прозвал, как и царя Петра, антихристом. И действительно, по своей зловещей сути, царь Петр, названный


Традиции законности: слово и дело

Из книги Приживется ли демократия в России автора Ясин Евгений Григорьевич

Традиции законности: слово и дело В противовес этому в России, по византийской еще традиции, под шапкой самодержавия политическая борьба между сословиями, придворными партиями и группами интересов всегда осуществлялась «под ковром», ее основными инструментами были


СЛОВО И ДЕЛО ГОСУДАРЕВО

Из книги Легенды и были Кремля. Записки автора Маштакова Клара

СЛОВО И ДЕЛО ГОСУДАРЕВО Фраза страшная: гибель и оторопь, несущая слышавшим. Патриарх Филарет Великий историк государства Российского Н.М. Карамзин писал: «Слово и дело государево — сие воззвание обозначало неприкосновенность и всяческое воспомоществование клич


Слово и дело

Из книги Исторические шахматы Украины автора Каревин Александр Семёнович

Слово и дело Кто-то из древних философов, кажется Сенека, проповедуя на словах щедрость, доброту, порядочность, в жизни являлся невероятным скрягой, доносчиком и развратником.Когда же недоумевающие ученики мудреца обратились к нему с упреками, он не моргнув глазом


Часть первая Слово и дело

Из книги Зову живых: Повесть о Михаиле Петрашевском автора Кокин Лев Михайлович

Часть первая Слово и дело …Служить связью, центром целого круга людей — огромное дело, особенно в обществе разобщенном и скованном. Александр Герцен «Вив ля репюблик!» — Ну, брат! Что скажешь, а? Где Гизо?! Где Луи Филипп?! Вот уж воистину Париж — законодатель


Глава 6 «Попрание ленинских принципов национальной политики» Массовые депортации • «Ленинградское дело» • «Мингрельское дело» • Отношения с Югославией • «Дело врачей-вредителей»

Из книги Оболганный сталинизм. Клевета XX съезда автора Ферр Гровер

Глава 6 «Попрание ленинских принципов национальной политики» Массовые депортации • «Ленинградское дело» • «Мингрельское дело» • Отношения с Югославией • «Дело врачей-вредителей» 39. Массовое выселение народов Хрущёв: «Вопиющими являются действия, инициатором