6. Истории неосуществлённых надежд

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

6. Истории неосуществлённых надежд

«Самое большое несчастье для талантливого человека — не осуществить до конца свой замысел, — думал Духов. — Годы напряжённого труда, бессонные ночи, надежды, радость победы, оказавшаяся иллюзорной… Настоящая трагедия».

К сожалению, история техники в России давала слишком много таких примеров. И Духов часто размышлял об этом, особенно о тех конструкторах, которые были ему ближе всего, — о конструкторах, создавших прообразы танков, мечтавших воплотить в жизнь идеи, опережавшие время.

Первым в мире танком, по справедливости, надо считать «Вездеход», построенный в начале 1915 года в Риге по проекту нашего соотечественника А.А. Пороховщикова. Шла уже первая мировая война. Талантливый и добрый человек Александр Пороховщиков так объяснил появление у него идеи изобретения:

«На поле шло учение новобранцев. Глядя на солдат перебегающих цепью, я подумал: невесёлая штука бежать в атаку под пулемётами врага. А что если послать на штурм окопов не людей, беззащитных против свинцового ливня, а машину, одетую в броню, вооруженную пулемётами?»

Простыми и очень гуманными были побуждения творца первого в мире танка. А вот начальник главного военно-технического управления царского военного министерства генерал-лейтенант Милеант не постеснялся заявить о «Вездеходе»: «Для чего он нам?» Новое и непривычное всегда кажется бюрократам ненужным и вредным. Какое дело милеантам до того, что кровь русских солдат, которых гнали на колючую проволоку под огонь немецких и австрийских пулемётов, лилась рекой.

«Вездеход» Пороховщикова был машиной, несомненно, хорошей конструкции: лёгкий (боевой вес до четырех тонн), быстроходный, простой в изготовлении. По дороге он мог двигаться на колёсах, а вне дорог — с помощью гибкой широкой гусеничной ленты, расположенной под днищем корпуса. Официальные его испытания состоялись 18 мая 1915 года — раньше, чем появились опытные образцы танков английского полковника Свентона и французского полковника Этьена, которые одновременно пришли к не очень оригинальной мысли — бронировать и вооружить американский полугусеничный трактор «Хольт», из-за чего и разгорелась потом международная склока по поводу приоритета. Испытания «Вездехода» дали положительные результаты. Как всякий опытный образец, «Вездеход» нуждался, конечно, в доработке. Однако царская казна денег на это не дала. Большие и маленькие бюрократы в чиновничьих мундирах сделали своё обычное дело: помешали талантливому человеку довести до конца его смелый замысел от осуществления которого так выиграла бы русская армия.

В 1916 году, когда в боях на Сомме прогремели на весь мир английские танки, А. А. Пороховщиков выступил в печати со статьёй «Сухопутный флот — русское изобретение», пытался бороться с бюрократами-милеантами через Государственную думу. Напрасный труд.

Неосуществлёнными остались предложения Н. Н. Лебеденко, А. И. Васильева, В. А. Казанского. А офицер Дмитрий Загряжский? Ещё в 1837 году он получил патент на изобретённый им гусеничный ход. Его проект «экипажа с подвижными колеями» был смелой, талантливой попыткой победить российское бездорожье: экипаж мог двигаться в любом направлении, как бы расстилая перед собой бесконечную металлическую дорогу… За свой патент Загряжский был вынужден уплатить большую пошлину, средств на доведение замысла до конца не нашлось…

Федор Абрамович Блинов. Простой русский крестьянин, а потом машинист одного из волжских пароходов, он в 1878 году получил патент на «особого устройства вагон с бесконечными рельсами для перевозки грузов по шоссейным и просёлочным дорогам». По существу, это был проект гусеничного трактора с двумя паровыми, машинами — с отдельным приводом на каждую гусеницу, что обеспечивало отличную его поворотливость. Талантливый энтузиаст так опередил своё время, что тоже встретил полное непонимание. В 1896 году на Нижегородской промышленной выставке, где демонстрировалась его машина, даже члены жюри спрашивали изобретателя: «Зачем этот паровоз?» Но конструктор верил в большую будущность своего изобретения. Незадолго до смерти он сказал своему ближайшему помощнику Я. В. Мамину: «Увидишь, Яков, какое громадное дело выполнят в России эти блиновские самоходы!» Он был, конечно, прав: современные гусеничные тракторы да и танки — прямые потомки самоходов Федора Блинова. Однако изобретателем гусеничного трактора считается американец Беттер, получивший патент в 1888 году (на десять лет позже Блинова).

Мастер Златоустовских заводов на Урале В. С. Пятов в 1856 году впервые в мире осуществил прокатку броневых листов между валками специального стана. Переход от ковки к прокату брони сулил большие выгоды. Морской учёный комитет, куда поступило изобретение Пятова, решил направить его… на консультацию в Англию. Отзывы поступили отрицательные. А через несколько лет тот же Морской комитет начал внедрять на Ижорском заводе прокат брони по способу английского заводчика Брауна. Как и следовало ожидать, способ Брауна ничем существенно не отличался от способа Пятова.

Морской офицер О. С. Костович изобрёл и построил в 1879–1881 годах двигатель внутреннего сгорания, работавший на бензине. Он предназначался для им же спроектированного дирижабля «Россия». Мотор имел карбюраторы, систему зажигания от искры и другие необходимые приборы. Через пять лет после того как описание двигателя Костовича было опубликовано в печати, Карл Бенц запатентовал в Германии искровое зажигание как своё изобретение. Патент на изобретение бензинового двигателя получил в Германии Даймлер в 1883 году.

Наряду с жалостью и сочувствием к русским изобретателям Духов испытывал и что-то вроде досады. Не слишком ли легко позволяли они обходить себя и даже обкрадывать? Почему часто останавливались на полпути к цели? Желая их оправдать, часто ссылаются на техническую отсталость России, явно её преувеличивая… Не такой уж она была отсталой. И богатством не обделена. Мешали такие, как Милеант? Да, засилье милеантов, конечно, не безделица. Бюрократ не уважает и не признаёт талант. С натугой он может признать особый дар разве лишь у того, кто смог забраться выше него по служебной лестнице. Остальные все — прожектёры, шарлатаны, шушера.

Бюрократ особенно не любит изобретателей. Изобретатель для милеантов — самый худший из возмутителей спокойствия. Талантливого изобретателя бюрократ спешит объявить чудаком или даже опасным маньяком. Ему в первую очередь он адресует плевок в виде священной для всех бюрократов «истины»: «Незаменимых людей нет»: Бюрократ ещё может согласиться, что написать хорошую поэму может только талантливый поэт, а сочинить превосходную симфонию — талантливый композитор. Но его никогда не убедишь, что создание хорошей машины, являющейся новым словом в технике, невозможно без выдающихся конструкторов. Он считает, что с этой задачей могут справиться и рядовые инженеры, объединённые в КБ. Как будто несколько плохих поэтов, объединившись, могут сотворить гениальную вещь, а десяток посредственных композиторов заменить Чайковского. Впрочем, милеантам обычно нет дела до поэм и симфоний.

Но всесильны ли милеанты? Нет, конечно. С ними можно и нужно бороться. Люди неумные и неталантливые, они сами по себе — ничто. Сила их — в слабости тех, кто смиряется с их дутыми авторитетами и нелепыми решениями. Милеантов надо разоблачать, тащить за шиворот к позорному столбу.

«Нет, надо в любых условиях, несмотря ни на что, стремиться довести начатое до завершения, — думал Духов. — Недаром ведь говорят: «Конец — делу венец!»