Трагедия семьи Брауншвейгов. «Железная маска» русской истории

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Трагедия семьи Брауншвейгов. «Железная маска» русской истории

Русские монархисты, столь часто вспоминающие о трагической судьбе царской семьи, расстрелянной большевиками, об Иоанне Антоновиче предпочитают не упоминать, что, впрочем, не удивительно, поскольку этот старый скелет из императорского шкафа историю самодержавия в России не украшает.

Все началось в день ноябрьского переворота 1741 года почти трогательно, хотя речь шла об аресте младенца.

Вот как излагает события Николай Костомаров:

Он спал в колыбельке. Гренадеры остановились перед ним, потому что цесаревна не приказала его будить прежде, чем он сам не проснется. Но ребенок скоро проснулся; кормилица понесла его в караульню. Елисавета Петровна взяла младенца на руки, ласкала и говорила: «Бедное дитя! ты ни в чем не винно; виноваты родители твои!» И она понесла его к саням. В одни сани села цесаревна с ребенком; в другие сани посадили правительницу и ее супруга... Елисавета возвращалась в свой дворец Невским проспектом. Народ толпами бежал за новой государыней и кричал «ура». Ребенок, которого Елисавета Петровна держала на руках, услышав веселые крики, развеселился сам, подпрыгивал на руках у Елисаветы и махал ручонками. «Бедняжка! - сказала государыня. - Ты не знаешь, зачем это кричит народ: он радуется, что ты лишился короны!»

Поначалу судьба брауншвейгской фамилии, как казалось, будет не такой уж тяжелой — в первом царском манифесте, появившемся сразу же после переворота, Елизавета Петровна всю вину возлагала на Остермана и Миниха. Остерман, если верить этому манифесту, сочинил документ о престолонаследии и поднес его на подпись императрице Анне Иоанновне, когда та была по болезни очень слаба.

В манифесте утверждалось также, что именно Остерман и Миних побудили Анну Леопольдовну незаконно взять в свои руки власть и они же внушали ей мысль стать русской императрицей. В заключение манифест говорил о том, что «по своей природной милости» императрица Елизавета решила всю брауншвейгскую семью «с надлежащею им честью» выпроводить из России за границу.

Еще не успели высохнуть чернила, как возникли сомнения в верности принятого решения, поэтому караулу, сопровождавшему изгнанников до границы, секретно повелели ехать очень медленно. По некоторым свидетельствам, свою негативную роль здесь сыграл все тот же Шетарди. На прямой вопрос Елизаветы, что делать с ребенком, он ответил: «Надо употребить все меры, чтобы уничтожить даже следы царствования Иоанна».

Караул полученный им приказ понял верно, обоз двигался со скоростью черепахи и прибыл в Ригу лишь 9 марта. Здесь пленников ожидал первый неприятный сюрприз. «В связи с вновь открывшимися обстоятельствами» — кто-то на допросе показал, что Анна Леопольдовна хотела заточить Елизавету в монастырь, — Брауншвейгов взяли под усиленную охрану. Вторая неприятность последовала почти сразу же вслед за первой. Под надуманным предлогом, будто Анна Леопольдовна собирается бежать, переодевшись крестьянкой, все семейство вместе с младенцем посадили в крепость Динамюнде.

Но это было только начало. Несмотря на триумфальное восшествие на престол, Елизавету Петровну во все годы ее правления не покидал страх, что призрак императора Иоанна Антоновича однажды, опираясь на недовольных граждан внутри страны и на поддержку из-за рубежа, материализуется.

Опасения подстегивались тем, что каждый самый мелкий заговорщик той эпохи, пусть и всуе, но упоминал имя свергнутого младенца. Первое такое политическое дело возникло уже в июле 1742 года: камер-лакей Турчанинов, прапорщик Преображенского полка Ивашкин и сержант Измайловского полка Сновидов, если верить материалам следователей Тайной канцелярии, составили заговор, чтобы убить императрицу и вернуть на престол Иоанна Антоновича. Дело закрыли быстро, выдрав обвиняемым ноздри, отрезав языки и отправив в Сибирь. По тем временам это было милосердным приговором. Смертную казнь Елизавета Петровна поклялась отменить, если переворот удастся, и клятву свою сдержала.

В 1744 году - новое разбирательство по тому же поводу: «дело Лопухина», бывшего камер-юнкера при правительнице Анне Леопольдовне. Не вдаваясь в детали, лишь замечу, что в ходе показаний Лопухин заявил о готовности рижского гарнизона помочь прусскому королю освободить императора Иоанна Антоновича и о том, что контакты осуществлялись через австрийского и венгерского посла маркиза Ботта. Елизавета Петровна потребовала объяснений и у Фридриха II, и у Марии Терезии, эрцгерцогини австрийской, королевы Венгрии и Чехии (будущей римско-германской императрицы).

Прусский король отверг все обвинения и дал Елизавете «дружеский совет»: от греха удалить семью Брауншвейгов из Риги куда-нибудь подальше в глубь империи. Советом короля тут же воспользовались. Сначала семейство перевели в город Раненбург, а потом еще дальше на север.

В качестве места постоянного заключения выбрали Холмогоры: здесь, как казалось, легче организовать строгую охрану. С этого момента по приказу Елизаветы несчастного ребенка содержали в одиночке, отделив от остальной семьи. Здесь малолетний узник пробыл двенадцать лет. Сама Анна Леопольдовна через два года после приезда в Холмогоры скончалась, ее тело привезли в Петербург и погребли в Александро-Невской лавре. Императрица присутствовала на похоронах и даже прослезилась.

Посол Ботта, замешанный в «деле Лопухина», был наказан, Марии Терезии пришлось уступить требованиям Елизаветы. Дипломат лишился поста и попал под арест. Через год Елизавета Петровна сообщила Марии Терезии, что вполне удовлетворена и уже можно отменить наказание.

В1756 году возникло еще одно дело - простолюдина из Тобольска, некоего Ивана Зубарева. В этой истории отделить правду от вымысла сложно, поскольку арестованный не просто давал показания, а, кажется, гордился своими приключениями и даже под угрозой сурового наказания не мог отказать себе в удовольствии прихвастнуть и покрасоваться. Это своего рода одиссея, рассказанная хитроумным русским мужичком. Заметим, что Зубарев уже до этого попадал в руки правосудия за мошенничество, поскольку лгал, что нашел месторождение золота, в надежде выпросить для себя привилегию на устройство заводов. И в этот раз его поймали на краже лошадей, но уже на первом допросе конокрад заявил, что имеет сведения государственной важности, а потому и оказался в подвалах Тайной канцелярии.

Зубарев показал, что, когда в 1755 году побывал в Кенигсберге, где выдавал себя за бывшего русского гвардейца, его там сначала пытались завербовать в прусское войско, а потом в сопровождении офицера переправили в королевскую резиденцию в Потсдаме. Здесь с ним якобы беседовали два генерала, один из которых назвался дядей императора Иоанна Антоновича, а другой генералом Ман-штейном, бывшим адъютантом Миниха.

Более того, Зубарев утверждал, что был принят королем Фридрихом, лично поручившим ему, вернувшись на родину, установить контакты с раскольниками и склонить их на сторону Иоанна Антоновича. (Король якобы обещал, что в случае возвращения на престол свергнутого императора раскольники получат полную свободу вероисповедания.) Затем Зубареву поручили отправиться в Холмогоры и подготовить все необходимое для побега семьи Брауншвейгов: связаться с принцем Антоном Ульрихом и передать ему две золотые медали для подкупа охраны. Если верить Зубареву, то весной 1756 года в Архангельск должен был прийти прусский корабль, на нем и планировалось тайно вывезти беглецов в Пруссию.

Есть ли в этой приключенческой истории хотя бы доля правды, сказать сложно, но точно, что зерно упало на благодатную почву. В этот момент отношения России и Пруссии складывались не лучшим образом, и императрица готова была подозревать Фридриха II в любой интриге.

После зубаревского рассказа Иоанна Антоновича в строжайшем секрете перевели из Холмогор в Петербург, в шлиссельбургскую темницу, где держали в строжайшей изоляции. Ни в чем не повинный Иоанн, подрастая в тюрьме, постепенно превращался в «железную маску» российской истории. Тайна нахождения главного узника России в Шлиссельбурге сохранялась с максимальными предосторожностями. Полковнику Вындомскому, главному охраннику брауншвейгской семьи в Холмогорах, строго приказывалось:

...Оставшихся арестантов содержать по-прежнему, еще и строже и с прибавкою караула, чтобы не подать вида о вывозе арестанта... в кабинет наш и по вывозе арестанта рапортовать, что он под вашим караулом находится, как и прежде рапортовали...

Еще жестче были указания, направленные в Шлиссельбург. Сам комендант крепости не имел права знать, кто содержится у него под арестом. Видели Иоанна и знали его имя только три офицера стерегшей его команды. Им строго запрещалось сообщать Иоанну, где он находится. Без специального указа Тайной канцелярии к узнику не мог войти никто, даже фельдмаршал.

Преемники Елизаветы Петровны, сначала Петр III, а затем и Екатерина II, не сочли нужным облегчить положение «железной маски», хотя есть свидетельства, что оба побывали в Шлиссельбурге и виделись с Иоанном. Инструкции Петра III предписывали главному надсмотрщику князю Чурмантьеву:

Если арестант станет чинить какие непорядки или вам противности или же что станет говорить непристойное, то сажать тогда на цепь, доколе он усмирится, а буде и того не послушает, то бить по вашему рассмотрению палкой и плетью.

Наконец, существовало строгое предписание, подтвержденное позже и Екатериной: при любой попытке освобождения узника Иоанна умертвить.

В июле 1764 года так и произошло. Попытку освобождения бывшего императора России предпринял поручик пехотного полка Василий Мирович. Склонив на свою сторону с помощью подложного манифеста гарнизонных солдат, он арестовал коменданта крепости и потребовал выдачи заключенного. Узника тут же, согласно строгой инструкции, убили. Мирович, узнав о гибели Иоанна, сдался и был казнен.

Несчастному заключенному шел в это время 24-й год. К этому моменту, судя по ряду свидетельств, Иоанн был уже психически нездоров, что, впрочем, неудивительно, учитывая, в каких нечеловеческих условиях он провел всю свою жизнь. Вместе с тем, судя по тем же свидетельствам, Иоанн, несмотря ни на что, знал о своем происхождении, называл себя государем, где-то чудом выучился грамоте и читал одну книгу, которую ему разрешили при себе иметь, — Библию. Известна, например, история о том, как однажды Иоанн заявил караульному офицеру: «Как ты смеешь на меня кричать? Я здешней империи принц и государь ваш». После этого узника наказали, лишив его чая и отобрав теплые носки.

Еще одна любопытная деталь. Призрак столь сильно мучил сначала Елизавету, а затем и Екатерину II, что и у той, и у другой, как рассказывают, появлялась минутная мысль о том, чтобы выйти замуж за Иоанна Антоновича и тем самым решить проблему «благородно». Впрочем, никаких серьезных доказательств этого нет.

Что касается остальных членов семьи, то их судьба столь же трагична. В Холмогорах Анна Леопольдовна родила еще двух дочерей и двух сыновей, принцев Петра и Алексея, тем самым увеличив число узников. В условиях строгого заключения дети выросли рахитичными и умственно отсталыми. Принц Антон Ульрих пережил жену на тридцать лет и скончался в 1775 году. Только после его смерти Екатерина II, уступая просьбам датской королевы, приходившейся узникам теткой, сочла возможным сначала облегчить режим содержания братьев и сестер Брауншвейгов, а затем и отправить их в Данию.

Узнав о том, что их отпускают, заключенные только испугались. Проведя столько времени в изоляции, они не были готовы к встрече с окружающим миром и молили лишь об одном — оставить их в покое и разрешить иногда гулять по лугу рядом с тюрьмой.

Пожелание не было исполнено. Их насильно заточили и так же насильно освободили.