II. Полет орла

II. Полет орла

Отбытие с острова Эльба. Наполеон не принял еще окончательного решения или, по крайней мере, никому еще не открыл своих планов, когда бывший авдитор Государственного Совета Флери де Шабулон высадился в Портоферрайо. Ознакомив императора с состоянием Франции, он открыл ему существование заговора якобинцев и генералов. Наполеон тут же решился. Он отправил Флери назад, не сказав ему ничего определенного, но, как только последний покинул остров, Наполеон принял меры к скорому отбытию. 26 февраля все было готово. В восемь часов вечера он сел на корабли с 1100 человеками старой гвардии и корсиканского батальона. Флотилия состояла из брига I’Inconstant и шести мелких судов.

Накануне Наполеон составил и приказал тайно отпечатать две прокламации – к французскому народу и к армии. Написанные с той напыщенностью, которую император, столь простой и точный в своих письмах и удивительных воспоминаниях, по-видимому, заимствовал для своих воззваний у ораторов Конвента, эти пламенные прокламации были грубы, но в своем роде красноречивы. Трудно было придумать что-нибудь лучше для того, чтобы поразить умы, разжечь гнев против Бурбонов, пробудить в душе Франции воспоминания о республиканском равенстве и об императорской славе. Император начинал с того, что приписывал свои неудачи измене. Без Ожеро и Мармона союзники нашли бы себе могилу на полях Франции. Далее он выставлял причиной своего отречения интересы родины. Но Бурбоны, навязанные Франции чужеземцем, ничему не научились и ничего не забыли. Народное право они хотели заменить феодальным правом. Благо и слава Франции никогда не имели злейших врагов, чем эти люди, которые смотрели на старых солдат революции и империи как на бунтовщиков. Вскоре, пожалуй, только сражавшимся против своей родины можно будет ждать награды, а чтобы стать офицером, потребуется происхождение, соответствующее предрассудкам. Все тягости лягут на патриотов; богатства и почести достанутся эмигрантам. «Французы! – говорил он народу, – в изгнании услышал я ваши жалобы и ваши желания: вы требовали правительства по собственному выбору, только такое и является законным. Я переплыл моря и явился, чтобы взять себе свои права, которые вместе с тем и ваши». «Солдаты! – говорил он армии, – приходите и становитесь под знамена своего вождя. Его существование тесно связано с вашим; его права – права народа и ваши… Победа быстро будет за нами. Орел с национальными цветами полетит с колокольни на колокольню вплоть до башни собора Парижской Богоматери».

Маленькая флотилия прошла незамеченной посреди английских и французских судов, крейсировавших между Корсикой и Италией. 1 марта, около полудня, брошен был якорь в бухте Жуан. Несколько часов спустя все войско высадилось и расположилось на бивуаке в оливковой рощице между морем и дорогой из Канн в Антибы. В это время один капитан проник с двадцатью гренадерами в Антибскую цитадель с целью поднять тамошний гарнизон. Они были захвачены в плен. Офицеры выражали императору желание взять цитадель приступом, чтобы рассеять дурное впечатление, которое неминуемо вызвано будет захватом в плен гренадеров. Наполеон возразил: «Каждая минута дорога. Надо лететь. Лучшее средство загладить дурное впечатление от Антибского дела – это двигаться вперед быстрее распространения слухов об этом!..»

Историки изображали, как Наполеон во время своей стоянки в бухте Жуан, устремив глаза на карты, колебался, какой ему избрать путь, и взвешивал преимущества того и другого. На самом деле император принял свое решение гораздо раньше момента своей высадки. Он слишком хорошо знал политическую карту Франции, слишком велика была горечь, с которой он припоминал угрозы, оскорбления, унижения, каким он подвергся в Оранже, Авиньоне, Оргоне, – опасности, каких он избежал в Сен-Кана и Э, чтобы надеяться достигнуть Лиона по большой дороге. В ультрароялистских областях Прованса приходилось опасаться национальной гвардии и вооруженных крестьян, поднимаемых по призыву набата или сельского барабанщика. Конечно, таким шайкам не под силу было бы справиться с 1100 старыми солдатами под командованием Наполеона, но ведь к бою могли быть привлечены войска Марселя и Тулона, входившие в состав королевских волонтеров. Пусть даже первая схватка непременно окончилась бы победой – во всяком случае это было бы сражение, а император вовсе не хотел сражения. В Альпах не приходилось опасаться этого. Настроение горных обитателей восточного Прованса и особенно Дофине совершенно разнилось от настроения прибрежных жителей Средиземного моря и Роны; кроме того, горные обитатели, малочисленные, разбросанные, с трудом сообщавшиеся между собой вследствие природных препятствий и недостатка дорог, почти не могли получить предупреждения и собраться. Еще на острове Эльба Наполеон решил идти на Гренобль по крутым альпийским тропинкам.

Около полуночи колонна тронулась в путь. Она прошла через Канн и Грасс. В этих городах толпа сбегалась посмотреть на императора, проявляя, однако, больше любопытства и беспокойства, чем энтузиазма. Вечером 2-го марта добрались до деревушки Сернон на высоте 1373 метров. В двадцать часов небольшой отряд прошел более 50 километров по тропинкам, покрытым снегом, где приходилось идти гуськом. Этот переход был своего рода чудом. 3-го марта Наполеон миновал Кастеллане и имел дневку в Барреме; 4-го он вступил в Динь, откуда генерал Ловердо вывел гарнизон, чтобы избежать столкновения. 5-го он был в Гапе. 6-го он ночевал в Коре, на расстоянии одного перехода от Гренобля. В восточном Провансе население проявляло равнодушие или глухую вражду. Начиная с границ Дофине, стало обнаруживаться совсем другое настроение. Крестьяне приветствовали императора кликами и желали ему победы.

Весть о Наполеоне приходит в Тюльери. Массена, начальник 8-го военного округа (Марсель), получил известие о высадке Наполеона лишь в ночь со 2-го на 3-е марта. Он сейчас же отправил часть марсельского гарнизона с назначением остановить императорскую колонну при переходе реки Дюрансы. Наполеон был на два дня впереди; генерал Миолли пришел слишком поздно. В то же время Массена отправил депешу военному министру, который получил ее лишь 5 марта. Немедленно собрался совет министров. Сульт заявил, что Талейран писал из Вены, прося образовать обсервационный корпус на итальянской границе для того, чтобы держать на почтительном расстоянии Мюрата и революционеров с Аппенинского полуострова; для исполнения этой просьбы 30 000 человек шли теперь по направлению к Альпам. Военный министр ручался, таким образом, что в несколько дней против 1100 солдат Наполеона будет выставлена настоящая армия. Все обрадовались такому счастливому совпадению, и решено было, что граф д’Артуа отправится в Лион, станет во главе войск, уже соединенных или собирающихся соединиться в Лионнэ, Дофине и Франшконте.

На следующий день на новом заседании совета решено было немедленно созвать палаты, которые перед этим получили отсрочку до 1-го мая. Предполагалось, что ввиду появления Наполеона, ссылавшегося на принципы революции, король должен дать это доказательство своих конституционных чувств. Кроме того, он мог быть уверен в том, что найдет твердую поддержку в представителях страны, потому что среди них был всего один бонапартист. В том же заседании составлен был королевский ордоннанс, который объявлял Бонапарта изменником и бунтовщиком и предписывал всякому военному, национальному гвардейцу или гражданину «преследовать его всяческим способом».

Теснина Лаффре; вступление Наполеона в Гренобль и Лион. Генерал Маршан, командовавший в Гренобле, решил во что бы то ни стало разделаться с «корсиканским разбойником». У него было три полка пехоты, 4-й артиллерийский полк, 3-й саперный и 4-й гусарский. Сначала он думал пойти против Наполеона и уничтожить его в открытом поле. Но когда начальники частей дали ему понять, что настроение в войсках самое сомнительное, он решил дожидаться маленькой императорской колонны, укрывшись за своими укреплениями. Здесь отпадение войск, во всяком случае, было бы затруднительнее. Желая, впрочем, выиграть время для завершения внешних укреплений крепости, Маршан отправил в Ламюр роту сапер и батальон 5-го линейного полка с поручением взорвать мост у Понго. На полдороге отряд этот встретил императорский авангард, вслед за которым вскоре появился и Наполеон. Майор Делессар считал свой батальон вполне надежным. Позиция у него была хорошая, впереди деревни Лаффре, в теснине, где не приходилось опасаться обхода. По соглашению с адъютантом генерала Маршана, капитаном Рандоном, он решил задержать здесь императора и горсть людей, его сопровождавших. Солдаты, развернувшись к бою, сначала держались совершенно твердо. Они отнеслись равнодушно к словам офицеров, которых послал Наполеон, чтобы склонить их на свою сторону, и отказались взять прокламации, которые протягивали им крестьяне. То был критический момент этой экспедиции.

Император велел полковнику Малле приказать своим солдатам взять ружья в левую руку. Полковник возразил, что было бы опасно приближаться, можно сказать, безоружными к войску, которое подозрительно по своему настроению и первым же залпом может нанести огромный урон. Наполеон повторил: «Малле, делайте, что я вам приказываю». И он направился один во главе своих ветеранов, державших ружья дулом вниз, к 5-му линейному полку. «Вот он!.. Пли!» – закричал вне себя капитан Рандон. Несчастные солдаты оторопели. У них дрожали колена, ружья тряслись в судорожно сжатых руках. Подойдя на пистолетный выстрел, Наполеон остановился. «Солдаты 5-го полка, – сказал он твердым и спокойным голосом, – признайте меня». Затем, сделав еще два-три шага вперед и расстегивая свой сюртук, он прибавил: «Если есть среди вас солдат, желающий убить своего императора, он может сделать это. Я становлюсь под ваши выстрелы». Солдаты не в силах вынести такое испытание. Громкий крик «Да здравствует император!» крик, так долго сдерживаемый, вырывается из груди у всех. Ряды приходят в расстройство, белые кокарды усыпают дорогу, солдаты машут киверами, надетыми на штыки, бросаются к своему императору, окружают его, приветствуют кликами, становятся перед ним на колени.

В это время 7-й линейный полк, увлекаемый своими командиром Лябедуайером, покидал Гренобль с криками «Да здравствует император!» и шел на соединение с солдатами острова Эльба. Отчаявшись уже из-за невозможности защищать Гренобль, где население побуждает солдат к отпадению, Маршан хочет, по крайней мере, увести с собой оставшиеся войска. Но уже поздно. Около 7 часов вечера более 2000 крестьян, вооруженных вилами и старыми ружьями, неся в руках факелы, ярко пылающие в темноте, приближаются вперемешку с солдатами Наполеона к Боннским воротам. Задержанная палисадами крытой дороги, эта шумная толпа скопляется на гласисах и на обширном пространстве перед крепостью, крича во все горло: «Да здравствует император! Да здравствует император!» Бастионы и куртины, канониры и пехотинцы отвечают тем же возгласом. Гренобльский народ, столпившийся на Военной улице, неистово вторит этим крикам. По ту и по другую сторону укреплений все голоса смешиваются в единый громкий и непрерывный крик. Каретники из предместья св. Иосифа пробивают городские ворота огромной дубовой доской. Император вступает в Гренобль, его несут с триумфом по улицам, внезапно иллюминованным. Вскоре перед балконом гостиницы Трех Дофинов, где по своему желанию остановился Наполеон, появляется группа рабочих и слагает тут обломки Боннских ворот со словами: «За неимением ключей твоего дорогого города Гренобля мы приносим тебе его ворота».

10 марта в Лионе повторяются те же сцены. Так как не осталось никаких сомнений насчет враждебного настроения народа и войск, граф д’Артуа в полдень убежал отсюда. Макдональд последовал за ним два часа спустя и писал военному министру: «Я покинул Лион или, вернее сказать, я ускользнул оттуда, после того как был свидетелем отложения всего гарнизона, который перешел под знамена Наполеона с кликами “Да здравствует император!” – кликами, которые подхватывались от предместья Гийотьер до лионской набережной массой народа, толпившегося на обоих берегах Роны».

Проводив Наполеона в архиепископский дом, лионский народ рассыпался по городу, неся в руках факелы и распевая Марсельезу. Рабочие, занятые на шелковом производстве, останавливались перед домами роялистов и камнями выбивали окна. На площади Беллькур разгромлено было кафе Бурбон, известное как место сборища эмигрантов. Всю ночь улицы оглашались восторженными приветствиями и угрожающими проклятиями. Крики «Да здравствует император!» перемешивались с такими возгласами: «Долой попов! Смерть роялистам! На эшафот Бурбонов!» «Можно было бы подумать, что мы опять накануне 1793 года», – говорил один офицер.

Возвращение Наполеона начинает волновать всю Францию. За два дня рента падает на пять франков. Это внезапное падение отлично отмечает собой настроение буржуазии. В Париже, как и в провинции, достаточные классы, недовольные и фрондировавшие в последние месяцы реставрации, становятся искренними союзниками Бурбонов. В палатах, в парижской национальной гвардии, состоявшей из людей с имущественным цензом, господствует то же негодование, та же вражда против Наполеона. Но в трех четвертях департаментов масса населения, городские рабочие и крестьяне стоят за императора, который в их глазах олицетворяет собой принципы революции. Что касается солдат, то некоторые из них не скрывают своей радости; они бросают вверх свои соломенные тюфяки при кликах «Да здравствует император!» Они срывают свои белые кокарды и предсказывают скорое прибытие в Тюльери любимого вождя. Другие держатся спокойно, но, по мнению генералов, «не следовало бы рисковать, испытывая их верность». Маршалы Франции и почти все генералы на действительной службе приходят в отчаяние. Они в претензии на Наполеона за то, что он поставил их в такое положение, когда приходится либо стрелять в него, либо нарушить данную королю присягу. Чтобы подогреть самих себя, они обращаются к войскам с яростными приказами. Сульт заявляет, что Бонапарт не более, как авантюрист; Журдан называет его «общественным врагом», Рей – «безумным разбойником», Пакто – «кровожадным чудовищем», Кюрто заявляет, что он хотел бы «убить его своими руками», Ней обещает привезти его в железной клетке. Штабы точно так же пламенно стоят за Бурбонов, но многие полковые командиры и большинство офицеров разделяют чувства солдат.

Военный заговор на севере; измена маршала Нея. Фуше узнал о высадке Наполеона почти одновременно с самим Людовиком XVIII. Он был крайне раздосадован этим, но не такой он был человек, чтобы дать совершиться обстоятельствам, не постаравшись извлечь из них какой-нибудь выгоды. Он думал, что у него хватит времени для действия. Ускорив военное движение, затеянное в феврале, установив временное правительство, обратившись с призывом к национальной гвардии, он надеялся воспротивиться возвращению Наполеона в Париж. Если же, наоборот, бонапартистское течение увлечет армию и народ и обратится в пользу императора, то выйдет, будто Фуше работал в его пользу. Что бы ни случилось, он будет с победителями и использует обстоятельства.

И вот, вечером 5-го марта Фуше вызвал к себе генерала Лаллемана и, ничего не сообщив ему о возвращении императора, убедил его в том, что двор что-то подозревает и что нужно немедленно выполнить движение, чтобы предупредить репрессивные мероприятия. Лаллеман отправился в Лилль, где один из главных заговорщиков Друэ д’Эрлон командовал войсками под верховным начальством командира 16-го военного округа Мортье. Воспользовавшись отсутствием Мортье, д’Эрлон разослал квартировавшим в области полкам приказ немедленно отправиться в Париж. Инструкции эти составлены были в такой форме, что начальники частей, не участвовавшие в заговоре, могли подумать, что все передвижение совершается в силу приказа военного министра. Лишь на пути предстояло рассеять их заблуждение. Несколько полков тронулись в путь 8 и 9 марта. Внезапное возвращение Мортье смутило д’Эрлона, и он поторопился уже 8-го марта взять назад свой приказ, отданный накануне. Войска повернули назад, за исключением королевских стрелков (бывших гвардейских конных стрелков). Последние дошли до Компьеня, но вследствие стычки и они, в свою очередь, вернулись обратно.

В то время как это движение терпело неудачу, маршал Ней прибыл в Лон-ле-Сонье, где находилась его главная квартира. Он все еще был раздражен против «обитателя острова Эльба и его безумного предприятия». Но вокруг него все предвещало отложение. 14 марта 76-й линейный полк, шедший во главе его небольшой армии, перешел на сторону Наполеона. Другие полки готовы были последовать этому примеру. Ней поддался всеобщему настроению, признал императора и повел к нему свои войска.

Возвращение Наполеона в Тюльери. Тщетно Людовик XVIII заменяет Сульта Кларком, тщетно приветствуют его обе палаты на королевском заседании 16 мая, тщетно созывает он генеральные советы, призывает к оружию три миллиона национальных гвардейцев, концентрирует одну армию под командованием герцога Беррийского в Вилльжуиве, другую – под командованием герцога Орлеанского на севере: Наполеон, согласно своему предсказанию, продолжает свой путь без единого выстрела. Его армия с каждым переходом растет вследствие присоединения полков, посланных против него. По дорогое за ним идет толпа крестьян; обитатели каждой деревни провожают императорскую колонну до ближайшей деревни, где их сменяет новый поток народа. 13-го марта Наполеон покидает Лион и ночует в Маконе; 14-го он в Шалоне, 15-го в Отэне, 16-го в Аваллоне, 17-го в Оссере, 19-го в Пон-сюр-Ионн. 20-го утром он прибывает в Фонтенбло. В тот же день, в 9 часов вечера, он возвращается в Тюльери, покинутое накануне Людовиком XVIII и уже с полудня украшенное развевающимся знаменем революции и империи.

Оценка этих событий. Восстановление империи рассматривается обыкновенно как результат чисто военного движения, похожего на мятежи преторьянцев или на испанские пронунциаменто. Это совершенно не согласуется с истиной. Революция 1815 года – народное движение, поддержанное армией. Кокарда 1789 года увлекла народ, уязвленный заносчивостью, угрозами, требованиями священников и дворян о возвращении им имущества. Солдаты, по-прежнему обожавшие своего императора, дрожали при мысли, что им придется стрелять в него, и давали себе клятву не делать этого, но, утратив волю в силу долгой привычки к дисциплине, они не высказывались, пока не почувствовали поддержки со стороны населения. Повсюду во Франции, – по крайней мере в течение первых двух недель, а ведь позднее дело уже было решено, – манифестации крестьян и рабочих предшествовали отпадению войск. 1-го марта солдаты 87-го полка сажают в Антибскую цитадель двадцать пять гренадеров старой гвардии; на другой день жители Грасса приносят императору фиалки. Население Гапа не дает генералу Ростоллану принять меры к защите; генерал отводит свои войска в Эмбрену; войска послушно идут за ним, а тем временем в покинутом ими городе уже провозглашают Наполеона. В Сен-Бонне хотят бить в набат, чтобы собрать тысячу вооруженных горцев, которые усилят собою маленькую эльбскую колонну. В ущелье Лаффре крестьяне протягивают императорские прокламации солдатам 5-го линейного полка, а те не решаются брать их. Против войск генерала Маршана у императора идут в авангарде 2000 жителей Дофине, вооруженных вилами и старыми ружьями. Ворота в Гренобле выбивают каретники. Баррикаду на лионском мосту разрушают рабочие из предместья Гийотьер, занятые на шелковом производстве.

В Вилльфранш нет ни одного солдата, зато 60 000 крестьян ждут императора около дерев свободы. Неверские рабочие призывают к отложению полки, проходящие через город. В Шалоне-на-Соне народ останавливает артиллерийский обоз, предназначенный для армии графа д’Артуа. «Во Франшконте, – говорит Прешан, – войска можно было бы удержать, если бы оставили их в казармах; но как только они пришли в соприкосновение с народом, они пропали». Полковник Бюжо писал военному министру: «Я беру на себя ответственность за то, что остановил свой полк в Аваллоне. Уйди я дальше вперед, мне пришлось бы опасаться, как бы настроение населения не заразило моих солдат, которые до сих пор держались хорошо». Энский префект в ужасе сказал Нею: «Мы присутствуем при новой революции».

Ненависть крестьян к старому порядку и преклонение солдат пред императором объединились в одном общем деле. Народ и армия охвачены были одним и тем же порывом и во взаимном доверии дружно шли навстречу Наполеону. Вот где объяснение его столь легкого и быстрого успеха, этого поразительного триумфального шествия от бухты Жуан до Парижа.

При такой точке зрения это эпическое происшествие, а именно возвращение с острова Эльба, которое называли «одним из самых удивительных подвигов, какие знала когда-либо история и мифология», теряет несколько свою чудесную окраску. Далеко не все было достигнуто обаянием серого сюртука. Если принять во внимание господствовавшее в народе и в армии настроение, то даже начинает казаться, что предприятие императора не могло потерпеть неудачи. Раз он ступил на французскую территорию, ему приходилось опасаться только нескольких бригад жандармерии, шаек фанатиков-провансальцев и королевской гвардии. 1100 человек было достаточно для защиты от жандармов. Выбрав путь через Альпы, он ускользал от провансальцев. Что касается королевской гвардии, то ей надо было совершить двенадцать десятимильных переходов, чтобы добраться до Лиона. Прежде чем она могла бы вступить в дело, батальон острова Эльба успел бы превратиться в маленькую армию.

Сто раз было сказано, что одного ружейного выстрела, сделанного из рядов войска, было бы достаточно, чтобы остановить движение Наполеона. Это возможно, но не безусловно, потому что старая гвардия, наверное, не ответила бы на один выстрел, и желанного сражения все-таки удалось бы избежать. Во всяком случае, трудно было вызвать этот провиденциальный выстрел. В ущелье Лаффре капитан Рандон отдал команду стрелять, но он не взял ружья у солдата и не выстрелил сам. На гренобльских бастионах у заряженных картечью пушек были и роялистские офицеры. Ни один не имел решимости поднести к орудию фитиль. Они знали, «что будут искрошены своими же канонирами». В Лионе Макдональд не нашел человека, готового выстрелить первым, ни у милиционеров, ни среди королевских волонтеров, ни даже за деньги среди подонков черни; и хотя маршал дал себе обещание сделать это лично, он обнаружил такую же слабость, как и все другие, когда, окруженный своими мятежными полками, он встретился лицом к лицу с императорскими авангардом и услышал во взбунтовавшемся городе громкие голоса народа, кричавшего: «Да здравствует император!»

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

«День орла»

Из книги Повседневная жизнь Берлина при Гитлере автора Марабини Жан

«День орла» Если Англия не сумела воспрепятствовать действиям германских войск на пространстве от Северного моря до Пиренеев, то объясняется это тем, что главные системы немецких кодов тогда еще не были расшифрованы. Но зато сотрудники МИ-6 уже овладели тайным языком


Спор птиц и суд орла

Из книги Былины. Исторические песни. Баллады автора Автор неизвестен

Спор птиц и суд орла Бедный гусь на мори живал,Много холоду, голоду видал.Богу сроду в глаза не видал.Прилетел к няму журав:«Эх ты гусь-вертогуз!Ты на мори живал,Много холоду, голоду видал,Богу сроду в глаза не видал;Я повыше табе лятаю,Почишше платья надиваю,И то Богу в


Глава 1 «ДЕНЬ ОРЛА»

Из книги Военные дневники люфтваффе. Хроника боевых действий германских ВВС во Второй мировой войне [litres] автора Беккер Кайюс

Глава 1 «ДЕНЬ ОРЛА» Понедельник, 12 августа 1940 года. Низко над Дуврским проливом летит на запад смешанное соединение британских истребителей. Со вчерашнего дня погода улучшилась, а видимость стала хорошей.Капитан Вальтер Рубенсдорфер бегло осматривал английскую


7. ОПЕРЕНИЕ ОРЛА

Из книги Сын племени навахов [илл. Гольдберг] автора Шульц Джеймс Уиллард

7. ОПЕРЕНИЕ ОРЛА В очаге догорали дрова. Старуха разгребла золу, раздула огонь и подбросила дров. Потом повернулась и приказала мне сесть. Я окинул взглядом низкую узкую комнату и заметил в дальнем ее конце дверь, заставленную решеткой из ивовых прутьев. Старуха поймала


30. Мексика как «Страна Орла» по испанским хроникам и Сибирь «в образе орла» по Кунгурской Летописи

Из книги Завоевание Америки Ермаком-Кортесом и мятеж Реформации глазами «древних» греков автора Носовский Глеб Владимирович

30. Мексика как «Страна Орла» по испанским хроникам и Сибирь «в образе орла» по Кунгурской Летописи Интересно, что русские источники, рассказывая о покорении Ермаком Сибири, говорят о ней как о «стране Орла». Вот что гласит Кунгурская Летопись: «Озарися светом


ОХОТА НА ОРЛА

Из книги Средиземное море автора Блон Жорж

ОХОТА НА ОРЛА Сентябрь 1793 года. На высоте, господствующей над тулонским рейдом, над городом и его окрестностями, стоит батарея санкюлотов[61]. Пологий склон холма переходит в долину, за которой начинается другой холм. На его вершине расположен английский редут. Батареи


21. Знаменитый «античный» полет Икара — это полет воздухоплавателя Никиты, сына Трофимова, при царе Иване Грозном = Нероне

Из книги Раскол Империи: от Грозного-Нерона до Михаила Романова-Домициана. [Знаменитые «античные» труды Светония, Тацита и Флавия, оказывается, описывают Велик автора Носовский Глеб Владимирович

21. Знаменитый «античный» полет Икара — это полет воздухоплавателя Никиты, сына Трофимова, при царе Иване Грозном = Нероне 21.1. «Античные» Дедал и Икар Все мы знаем «древнейшую» легенду о гибели Икара. Он поднялся в воздух на искусственных крыльях, но упал и утонул, рис. 2.19


«День орла»

Из книги Секретные операции ХХ века: Из истории спецслужб автора Бирюк Владимир Сергеевич

«День орла» Битва за Англию длилась несколько месяцев. Ее можно разделить на четыре этапа. Каждый из них характеризовался изменением тактики немцев и преследуемых ими целей.Первый этап, начавшись в июле, продолжался около месяца и заключался в нанесении ударов по


Часть V Полет орла. «Франция…, армия…, авангард…»

Из книги Наполеон в России и дома [«Я – Бонапарт и буду драться до конца!»] автора Андреев Александр Радьевич

Часть V Полет орла. «Франция…, армия…, авангард…» В начале февраля 1815 года Наполеону донесли, что на Венском конгрессе прозвучало название острова Святой Елены, находившегося в южной части Атлантического океана. Именно туда его должны были перевести. Наполеон решился.


Глава 5. Три черных орла[51]

Из книги Пруссия без легенд автора Хаффнер Себастьян

Глава 5. Три черных орла[51] Другая ПруссияКонсолидация и реакцияНемецкий Союз ПруссииКапитуляция при Ольмюце [52]В десятилетия после 1815 года миру предстала другая Пруссия. В 18-м веке это было прогрессивное, воинственное и свободомыслящее государство эпохи Просвещения.


11.5. Политика двуглавого орла

Из книги От КГБ до ФСБ (поучительные страницы отечественной истории). книга 2 (от МБ РФ до ФСК РФ) автора Стригин Евгений Михайлович

11.5. Политика двуглавого орла 11.5.1. В апреле 1994 года Валентин Зорькин написал: «…Результатом всероссийского погрома, учиненного в последние годы экстремистами-политиканами, стало крайнее ослабление российских позиций в мировой политике. И нам надо ясно отдавать себе


Перья орла

Из книги Мой сын – Иосиф Сталин автора Джугашвили Екатерина Георгиевна

Перья орла Привычны были нашим предкам Кирка и серп, и острый плуг, Долг храбреца, поход тяжелый, Рубцы к мечам привыкших рук. В былом того мы достигали, Что недоступно и ветрам, Дубы, как воины, ложились, Сопротивляясь топорам. В горах отцы открыли руды, В реке –


4.2. «Полет» двуглавого орла

Из книги Исконно русская Европа. Откуда мы? автора Катюк Георгий Петрович

4.2. «Полет» двуглавого орла В рамках данной концепции легко получает объяснение странный феномен наличия у московитов и татар символики, общей с символикой Византии и латинского мира. Имеется в виду двуглавый орел.С точки зрения традиционной истории еще как-то можно


   Гибель «Орла»

Из книги 500 великих путешествий автора Низовский Андрей Юрьевич

   Гибель «Орла»    Можно ли добраться до Северного полюса на воздушном шаре? Когда Соломон Август Андре, 40-летний шведский инженер, объявил о таком проекте, скептиков и противников нашлось гораздо больше, чем энтузиастов. Но Андре твердо верил в успех. После долгих


ПОЛЕТ «ОРЛА» ВСЛЕПУЮ

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

ПОЛЕТ «ОРЛА» ВСЛЕПУЮ Избежав многих опасностей в таллинской бухте, «Орел» шел навстречу множеству других. Балтика была уже не просто морем, а театром военных действий, на котором безраздельно господствовали корабли германского флота. Немцы, прекрасно осведомленные о