The Homintern или В плаще, но без кинжала

ЭНТОНИ Блант, Гай Бёрджесс, многие другие в их новом поколении будущей британской властной элиты в Оксбридже как раз и были, судя по всему, завербованы ещё старыми агентами Коминтерна и именно на роль будущих комиссаров для управления британским сектором Соединённых Советских Штатов Европы.

То, что они согласились стать агентами Коминтерна, и Блант, и Бёрджесс, и многие другие мало скрывали даже в середине 1930-х гг. В 1939–1940 гг. они в этом признавались уже вполне официально (на собеседованиях с контрразведчиками) при поступлении на работу в британские спецслужбы. Наконец, после войны они факт вербовки в агентуру Коминтерна неоднократно признавали даже в своих опубликованных интервью и мемуарах.

Контрразведчики, в свою очередь, их всех тогда, на рубеже 1940-х гг., окрестили «бывшими коммунистами» (ex-Communists; что совершенно точно отражало их тогдашний статус «замороженной агентуры») и против их трудоустройства в разведслужбах и даже у самих себя под боком отнюдь не возражали, Энтони Блант, например, свою карьеру контрразведчика начал в должности личного помощника заместителя Генерального директора МИ5 Гая Лидделла. Да и вообще: по этому поводу чем больше читаешь, тем больше нарастает удивление, переходящее даже в недоумение, ввиду того, сколько хорошо известных МИ5 «бывших коммунистов» в начале войны сразу очутились во всех без исключения британских спецслужбах на офицерских должностях. Не знаю, займётся ли когда-нибудь кто-нибудь из английских историков этой занимательной статистикой, но даже у меня в моей сугубо любительской картотеке счёт уже давно идёт на десятки и скоро, наверное, перейдёт на сотни.

При этом ни о какой «измене родине», тем более в пользу СССР, несмотря на установленные факты вербовки «бывших коммунистов» агентами Коминтерна, речь тогда не велась (это не относится к тем, кого, как, например, Рихарда Зорге, офицеры ИНО или IV Управления перевербовывали для ведения классического шпионажа в пользу СССР). Ни один британский прокурор не выдвинул тогда против «чистых» агентов Коминтерна (бывших коммунистов) ни одного официального обвинения по статье «советский шпион». Ни одно дело не было передано в суд. И прокурорам, и судьям тогда, видимо, было более очевидно, чем ангажированным публицистам и журналистам сегодня, что доказательная база для подобного обвинения выглядела бы весьма глупо, поскольку советские агенты без кавычек только-только закончили физическое уничтожение большинства агентов Коминтерна и повальную оперативную нейтрализацию всех остальных, а сам СССР тогда в Великобритании практически официально считался союзником Антикоминтерновского пакта.

Вывод из этого следует такой: в Великобритании в 1940 г. согласие на сотрудничество с Коминтерном, данное в середине 1930-х гг., само по себе, как измена родине (шпионаж в пользу иностранной державы) не квалифицировалось, и уголовно наказуемым деянием не являлось.

Из этого в свою очередь следует, что в Великобритании установленный факт вербовки X или У в качестве «агента Коминтерна» до 1940 г. ещё не даёт права и не является достаточным основанием для того, чтобы именовать X или У «советским шпионом». Другими словами, в Англии автоматически приравнивать «бывших коммунистов» (по квалификации МИ5) к «советским агентам» нельзя.

Последний из всего предыдущего вывод: чтобы получить в Великобритании право публично именовать кого-либо из агентов Коминтерна — «бывших коммунистов» — советскими агентами и уж тем более шпионами, нужно сначала доказать в суде, что они в какой-то момент своей жизни, отдельно и помимо участия в коминтерновской борьбе, ещё хотя бы просто дали согласие «шпионить» в пользу иностранной державы — СССР.

А вот это-то в отношении феноменально знаменитой на весь мир «кембриджской пятёрки бывших коммунистов» как раз и не было сделано. Более того: явно вопреки реалиям британской юриспруденции 1940-х гг. вот уже сколько десятилетий с тех пор все залпом во всём мире не устают повторять, что «печально знаменитые советские шпионы» были завербованы в 1930-х гг. в Кембридже. И это при том, что все хоть немного серьёзные авторы, как только начинают, следуя жестким правилам ремесла, ссылаться на источники той эпохи, тут же сами и пишут в своих трактатах:

(Вербовка Кима Филби была проведена) по стандартной процедуре. «Искренним» (наивным, честным. — А.Б.) кандидатам объясняли, что они будут работать на Коминтерн и на международное коммунистическое движение (international Communism)…

Как и в случае с Филби вербовка (Маклина и Бёрджесса. — Л.Б) осуществлялась «под чужим флагом», то есть им не говорили, что они станут советскими шпионами; вместо этого, их убеждали, что они включаются в борьбу, которую Коминтерн вёл против фашизма.

Подход был применён классический. Кэрнкроссу предложили помочь Коминтерну и международному коммунистическому движению в их борьбе с фашизмом…

Бланту тоже предложили принять участие в борьбе с фашизмом. После того как его публично обвинили в шпионаже, он говорил (о событиях в 1637 г. — А.Б.): «В нашем представлении мы работали вовсе не на Россию, а на Коминтерн…»

Во всех процитированных, как и практически в любых остальных подобных текстах тут же следом идёт стандартное разъяснение, почти дословно одинаково у всех авторов:

…а затем их постепенно подводили и приучали к мысли, что они будут работать на СССР.

Недостаток при этом у всех авторов тоже одинаковый: у них не только нет никаких объективных доказательств, что вербовка проходила именно так «поэтапно» неясно как следует, на чьих вообще показаниях такое утверждение основывается (если не считать ничем не подкреплённые и тоже весьма абстрактные рассказы перебежчиков). Ведь, скажем, в отношении Бёрджесса, Бланта, Маклина и Кэрнкросса на сегодняшний день нет вообще никаких объективных сведений ни об одном данном им и/или выполненном ими конкретном задании советских разведслужб в период с предполагаемого момента их вербовки и до их поступления на работу в британские спецслужбы в 1939–1940 гг.

Да даже о том, кто всё-таки реально вербовал их в 1930-х гг. в Кембридже на службу делу Коминтерна, по-настоящему серьёзных сведений тоже нет. Арнольд Дейч? Теодор Малый? Александр Орлов? Эрнст Генри? Сведения из даже, вроде бы, родственных источников — скажем, сегодняшние публикации СВР, недавние тексты отставных советских разведчиков, мемуары Кима Филби — и те между собой как следует не совпадают.

А уж английские историки только ещё больше всё путают. Миранда Картер, например, написала:

Два признанных лидера, рекрутера и организатора (коммунистической) Партии в Кембридже были совсем ещё молодой студент Джон Корнфорд (Jon Cornford), в 19 лет погибший в Испании, и еврейский интеллигент и умнца Джеймс Клюгманн.

^{___________________}

Norman John Klugmann (1912-1977). В 1935 г. оставил преподавательскую работу в университете и перебрался в Париж, где тогда состоялась Международная юношеская антивоенная конференция, а летом 1937 г., в рамках создававшегося Коминтерном Народного фронта прошёл Меэждународный конгресс социалистического и коммунистического студенчества, на котором выл образован Международный студенческий альянс (Клюгманн стал его Секретарём). В 1940 г. вернулся в Великобританию, поступил на военную службу и вскоре, как и, например, Филби и Бёрджесс, был принят в диверсионно-партизанское Управление специальных операций (УСО), где и прослужил потам до конца войны. Дослужился до весьма высокого в британских спецслужбах звания майора. После войны уволился и вернулся к работе в партийных прессе и печати. Написал первые два тома официальной истории КП Великобритании.

^{_____________________}

А ещё за десять лет до Миранды Картер автор некролога, посвящённого Джону Кэрнкроссу, уже указывал:

Его вербовал Джеймс Клюгманн, один из самых влиятельных марксистов в Кембридже. Подход был применён классический. Кэрнкроссу предложили помочь Коминтерну и международному коммунистическому движению в их борьбе с фашизмом…

Или вот Миранда Картер воспроизвела собственный рассказ Энтони Бланта о том, как осенью 1933 г. на Кембридж, где до того сторонников учения Маркса по пальцам считали, вдруг «обрушился марксизм»:

Время это помню точно. Как раз в тот семестр я взял академический отпуск, а когда из отпуска вернулся, с удивлением обнаружил, что почти все мои молодые друзья уже стали марксистами и примкнули к Коммунистической партии (то есть к официальной британской секции Коминтерна. —А.Б.).

А ведь ни Дейч, ни Малый, ни Орлов к работе с ними тогда ещё даже не приступали, и Эрнст Генри только-только подплывал к английским берегам…

Миранда Картер подчеркнула, что об ощущении, будто марксизм в Оксбридже как-то вдруг стал модным, вспоминали практически все современники. Одновременно она указывает, что тогда же:

…впервые за последние десять лет в Коммунистическую партию стали принимать сочувствующих из среднего класса, которых до того руководители партии последовательно клеймили, как «социальных фашистов».

Трудно понять, как могла бы Коммунистическая партия сама по себе и к тому же действительно вдруг, всего за несколько месяцев проникнуть и, не скрываясь, обосноваться в главном учебно-воспитательном центре правящего имперского класса. Зато вполне обоснованно создаётся впечатление, что на самом деле была развёрнута хорошо скоординированная идеологическая кампания, в которой Коммунистической партии Великобритании роль главного заводилы была отведена только на потребу непосвящённой публики.

Одно из показательных в этом смысле событий — мероприятие, получившее название «Национальный поход голодных». Или, точнее, не столько даже само мероприятие, сколько то, что именно такому «Походу» в феврале 1934 г. кто-то зачем-то разрешил и дал основательно поработать в Оксбридже.

^{____________________}

National hunger march. Мероприятие, в процессе которого в разных городах из безработных формировались колонны, следовавшие затем пешим ходом, каждая своим маршрутом на заранее спланированную общую встречу в Лондоне. По пути в населённых пунктах участники колонн устраивали пропагандистские митинги и демонстрации. Организаторами таких «Походов» выступали Национальное движение безработных трудящихся (National Unemployed Workers’ Movement; создано в 1921 г. группой активистов Коммунистической партии) и Коминтерновский Межрабпом под руководством Вилли Мюнценберга. «Походы» проводились несколько раз на рубеже 1930-х гг. (самый массовый состоялся в 1932 г.). В 1934 г. первые колонны выступили из Шотландии в конце января, а в Лондоне в Гайд-парке все сойтись 25 февраля. Колонна, следовавшая из Ньюкасла, на два дня задержалась в Кембридже (17 и 18 февраля), а колонна из Ланкастера — тоже на два дня в Оксфорде (19 и 20 февраля). Прекрасная координация; вся студенческая и академическая публика могла из Кембриджа переместиться в Оксфорд и без перерыва, ещё два дня подставляться под коммунистическое «облучение».

^{____________________}

Во все предыдущие годы аналогичные «Походы» неизменно сталкивались с жёстким сопротивлением и активным противодействием властей. Организаторов и участников клеймили, как предателей и саботажников, подвергали их всяческим гонениям и грозили им тюрьмой. В 1932 г. в Лондоне против прибывших со всех концов страны 100 000 демонстрантов правоохранительные органы выставили около 70 000 полицейских. И тем не менее зимой 1934 г. целые колонны таких вот «злодеев» не просто с почётом проследовали через Кембридж и Оксфорд, организовав там и там, как обычно, по митингу на два-три часа каждый, а пробыли и активно поработали там и там по два дня.

Поразителен этот факт, повторяю, не потому, что вдруг случились небывалые четыре дня непрерывной агитационно-пропагандистской про-коминтерновской обработки всего студенческого корпуса и преподавательско-профессорского состава Оксбриджа. Настоящее недоумение вызывает то, что организаторам мероприятия в самом казалось бы логове махровой имперской ортодоксии и английского истэблишмента никто даже не пытался помешать. Наоборот, им была оказана какая-то удивительно скоординированная административная (т. е. государственная) помощь, ведь все необходимые разрешения на проведение коммунистических пропагандистских мероприятий и в Оксфорде, и в Кембридже им были выданы правительственными органами.

ГАЙ Бёрджесс «бежал» в СССР в 1951 г. А в 1959 г. в Москву приезжала британская делегация во главе с премьер-министром Гарольдом Макмилланом. Из рассекреченных недавно документов теперь известно, что Бёрджессу удалось тогда встретиться с одним из членов делегации и передать через него Макмиллану свою просьбу: дома в Англии находилась при смерти его мать, и Бёрджесс просил разрешения приехать попрощаться с ней. В переданной записке Бёрджесс, проходивший, как не устают «намекать» историки, в Великобритании по «висельной» статье, писал:

Если Правительство Её Величества мне неприятности чинить не станет, то не стану чинить их и я. Давать интервью, не получив на то разрешения, я не буду. Я признателен Правительству Её Величества за то, что на первых порах оно не делало никаких враждебных по отношению ко мне заявлений. Со своей стороны, я тоже никогда не говорил на публику обо всём том, о чём мог бы сказать.

Этот более чем странный и даже какой-то очень наглый запрос «печально знаменитого советского шпиона» премьер Макмиллан (выпускник Итона, как и Бёрджесс) тем не менее велел сопровождавшим его высокопоставленным мидовцам срочно переправить в Лондон и навести там справки. Вскоре (похоже, что тут же) пришла ответная телеграмма от тогдашнего министра Внутренних дел Рэба Батлера. Он сообщал, что по заключению Генерального прокурора «оснований, на которых Королевская власть могла бы в случае возвращения Бёрджесса в страну возбудить против него дело, нет; повторяю, нет».

^{__________________}

Этот строго конфиденциальный внутриведомственный ответ в переводе с осторожного политического на обычный юридический язык означает две вещи: 1) факт вербовки Бёрджесса какой-либо из разведслужб СССР британские правоохранительные органы не установили; и 2) признаков, позволяющих квалифицировать деяния Бёрджесса, как измену родине (шпионаж в пользу иностранной державы), нет. «Повторяю: нет.»

^{___________________}

Далее в своём послании генпрокурор Батлер рекомендовал если и давать Бёрджессу ответ на его запрос, то только в самый последний момент, перед отъездом делегации из Москвы, и сформулировать его в том смысле, что никаких официальных гарантий никто в правительстве предоставлять ему не полномочен.

Ответа Бёрджесс так и не дождался вообще никакого, и ехать в неизвестность не решился.

А ещё через три года в Форин Оффисе узнали, что Бёрджесс находился с визитом на Кубе, и существовала вероятность того, что обратно в Москву он решит лететь с пересадкой и остановкой в Лондоне. По мнению Генерального прокурора следовало предотвратить такое появление Бёрджесса в Англии, поскольку тут же его арестовывать законных оснований не было, а его пребывание в столице Королевства и на свободе стало бы очевидной компрометацией властей. Поэтому Генеральный прокурор предложил инициировать слух, будто выдан ордер на арест Бёрджесса в случае его прибытия на британскую территорию.

Дальше опять цитирую рассекреченное:

Макмиллан дал указание организовать соответствующую утечку информации, и в прессе появились сообщения, что как только шпион ступит на британскую землю, его тут же упекут в тюрьму. Премьер-министр и его Правительство знали, конечно, что это неправда.

ОТВЕТА на вопрос, в чём же тогда были реально виноваты или, наоборот, не виноваты «печально знаменитые советские шпионы», у меня, естественно, нет. Есть только вот такое размышление.

В структуре британских спецслужб времён Второй мировой войны — и после неё — существовал некий механизм связи, получивший название The Link (дословно переводится как «Звено в цепи», «Связующее звено» и т. п.). Появился он на свет следующим образом.

В 1941 г. англичане научились работать с перехваченными немецкими радио- и телексными депешами, в первую очередь с теми, что немцы шифровали с помощью своей легендарной шифровальной машины «Энигма». Благодаря этому в Лондоне стали регулярно читать самую секретную информацию армии, ВВС, ВМС, спецслужб и правительственных ведомств Германии.

Ввиду особой — огромной ценности этой новой возможности узнавать самые сокровенные секреты противника, одной из главных забот высшего британского руководства стало полное, строжайшее засекречивание не просто полученной за счёт перехвата и расшифровки информации, а вообще всего и всех, кто так или иначе был к любому аспекту этой операции причастен.

В качестве одной из мер по обеспечению секретности всех расшифрованных документов специально и только для них был введён особый гриф — Ultra Secret или сокращённо просто Ultra. Через тридцать лет после войны, когда впервые рассекретили некоторые отрывочные сведения об Ultra, СМИ тут же растиражировали «шпионскую» историю именно под этим названием. И тогда же журналисты ввели в оборот и ещё один термин, заимствованный у работавших с Ultra спецслужб — back channel. Причём специалисты подчёркивают: журналисты термин поняли неправильно и смысл в него вложили неверный.

Кто из них прав? Журналисты или историки спецслужб? Похоже, что и те, и другие.

В своём расхожем сегодня значении back channel, как его определяет, например, англоязычная Википедия — это:

…существующий помимо официальных неофициальный канал связи между государствами или иными политическими образованиями, предназначенный для обсуждения особо сложных (деликатных) политических вопросов.

Так что журналисты подразумевают негласные контакты, в том числе международные, между политическими деятелями, которые официально никак не регулируются и, соответственно, не контролируются. Понятно, что из-за массового («википедийного») употребления именно в этом значении термин превратился чуть ли не в синоним «конспирации».

Более того, во время Второй мировой войны в Великобритании, действительно, имело место спонтанное и массовое использование неформальных каналов для никем официально не санкционированной передачи информации людьми, которые просто искренне стремились помочь Советскому Союзу в борьбе с общим противником. Причём для британских спецслужб это секретом не являлось. Вот какой пример приведён в книге Миранды Картер об Энтони Бланте:

По словам члена руководства британской компартии Дугласа Хайда, после июня 1941 г. «военнослужащие и работники заводов, чиновники госслужбы и учёные» присылали в штаб-квартиру КП сведения о вооружениях и боеприпасах. (Этот факт) подтвердил официальный историк британских разведслужб Гарри Хинсли; он же признал, что тогда было принято решение до поры до времени закрывать на это глаза. Показательный случай произошёл с секретаршей из МИ5 Джоан Миллер. Когда пакт Молотова-Риббентроппа уже был разорван, она перешла на работу в Bush House[157] и там разоблачила армейского майора, передававшего Советам сообщения о положении на Ближнем Востоке. Каково же было её возмущение, когда никакого наказания майору не последовало.

То, за что раньше могли арестовать и обвинить в измене, с момента вступления СССР в войну на стороне Великобритании перестали считать преступлением. А Джоан Миллер просто сразу не сообразила.

С back channel получилось примерно так же.

Сам канал связи, предназначенный для работы с информацией Ultra, являлся вполне официальным, был создан в обычном установленном порядке по решению правительства и находился к тому же под самым строгим государственным контролем; только засекречен был гораздо больше, чем все остальные. Допуск к нему имел очень ограниченный круг британских госслужащих, гражданских и военных, и с их точки зрения back channel была обычная выделенная, то есть закрытая, полностью изолированная от остальных каналов связи сеть передачи самой секретной информации, в том числе расшифровок и иных документов Ultra.

^{__________________}

В практическом плане работу сети обеспечивали две группы подразделений СИС — Специальные отряды связных (Special Liaison Units mu SLU) и чисто технические Специальные отряды связи (Special Communications Unit или SCU).

Система технических SCU эксплуатировала выделенные закрытые каналы радио- и телефонной связи, аналогичные советским АТС-1 и АТС-2 (знаменитая правительственная «вертушка», которая находились в ведении ФАПСИ, а до него 8 и 16 управлений КГБ).

Довольно точным аналогом SLU можно считать советскую Фельдъегерскую почтовую службу (номенклатура ЦК).

^{___________________}

Откуда же тогда взялось «конспирологическое» значение этого выражения, подхваченное и растиражированное журналистами?

К КОНЦУ 1940 г. Великобритания была в самом прямом смысле на грани поражения: в чисто военном плане её армия уже проиграла за пределами Англии и Шотландии все сражения, какие могла; её островной военно-промышленный потенциал планомерно уничтожала и добивала немецкая Люфтваффе; её торговый флот не менее эффективно уничтожали и добивали подводные лодки Кригсмарине (из-за чего иссякала и материально-техническая помощь извне); а самое главное — Великобритания обанкротилась, ей больше нечем было платить для покрытия своих военных расходов.

Спасение в тот критический период вновь становилось возможным только в одном из двух случаев: если бы вопреки имевшемуся между ними пакту о ненападении СССР и Германия вступили в войну друг против друга, и/или если бы США отменили свои законы о строгом нейтралитете, запрещавшие не то что их военное вмешательство на стороне Великобритании, а даже просто поставки ей любой продукции военного назначения.

Как известно, случилось и то, и другое, благодаря чему Великобритания избежала казавшегося неминуемым поражения. Как и почему война между Германией и СССР началась тогда и так, как началась — вопрос отдельный. А вот как и почему в по-прежнему нейтральных США Президенту Рузвельту всё-таки удалось добиться принятия закона о Ленд-Лизе, разрешившего предоставлять военную продукцию Великобритании (Рузвельт подписал его 11.03.1941) — в данном разговоре имеет значение.

В мае 1940 г., вымучив предварительно из директора ФБР Гувера согласие, в США создали, а в январе 1941 г. Госдеп США уже официально зарегистрировал очередного т. н. «иностранного агента» — то есть организацию, лоббирующую в США какие-либо иностранные интересы — под названием «Британская координация безопасности» (BSC).[158] В качестве основной уставной цели этого «агента» было заявлено обеспечение безопасности британских морских грузоперевозок. А на деле это была строго засекреченная и мало кому даже в Лондоне известная британская агентурная сеть, укомплектованная на начальном этапе членами Организации Z Клода Дэнси и имевшая целью любыми способами втянуть США в войну на стороне Великобритании. Находившиеся тогда в безвыходном положении британские власти разрешили BSC использовать для решения поставленной задачи не только чисто пропагандистские, пусть даже «чёрные» методы, но и весь классический, в том числе диверсионно-саботажный набор из откровенно «шпионского» арсенала. Возглавил BSC канадский предприниматель-миллионер Вильям Стефенсон,[159] одновременно получивший в Лондоне назначение на должность руководителя всех операций СИС в западном полушарии.

Причём сам Рузвельт о создании и о настоящей деятельности BSC знал, имел доверенных связных для негласных контактов со Стефенсоном и получения информации Ultra, более того, активно пользовался его помощью для достижения собственных целей. Один из наглядных примеров: специалисты BSC изготовили карту Южной Америки, на которую якобы нацистские стратеги нанесли перекроенные границы перетасованных южноамериканских государств, как они им виделись после захвата и передела континента Германией; эту фальшивку Вильям Стефенсон через доверенное лицо передал Рузвельту; после чего Рузвельт в своём ближайшем радиообращении к нации (27 октября 1941 г. по случаю Дня ВМФ) заявил, что в его распоряжение попало «неопровержимое доказательство» подготовки Гитлером агрессии уже не в Европе, а в «Америке», и что поэтому действия Германии представляют собой прямую военную угрозу США.[160]

Естественно, если бы правда тогда стала достоянием общественности, тут же последовал бы неизбежный импичмент, и затем, скорее всего, суд и суровый обвинительный приговор как бывшему президенту США, так и всем «английским шпионам», которых злорадствующий Гувер успел бы изловить.

ДАЛЕЕ. Недавно в США вышла книга о работе в BSC одного из британских агентов Вильяма Стефенсона ныне всемирно известного, в первую очередь детского писателя Роальда Даля. Автор книги написала в предисловии, что по своим масштабам, поставленным задачам и методам их решения BSC — уникальная организация, каких ещё никто никогда не создавал, и что поэтому многие её операции по-прежнему окутаны тайной и являются предметом весьма недружественной критики (не в Англии, конечно, а в первую очередь в США). И далее, оговорившись, что, вообще-то, таков удел всех спецслужб, подчеркнула:

Но с BSC случай особый, ведь она изначально задумывалась, как предприятие полностью неофициальное, «чёрное», именно для того, чтобы всегда можно было легко откреститься от связи с любым из парней Стефенсона, случись им попасться с поличным. Из-за чего все они на каждом шагу тщательно заметали свои следы… и по понятным практическим соображениям не оставили после себя в США почти никаких документальных следов. Те же немногие документы, которые, вроде бы, имеются в спецхране МИ6 в Лондоне, британские власти отказываются рассекречивать.

Даже прямо в подзаголовке этой книги американские автор и её издатели высказались абсолютно недвусмысленно и семантически безупречно (курсив мой):

Роальд Даль и британская шпионская сеть в Вашингтоне во время войны.

Такой-то секретный канал связи между первыми лицами двух держав — Черчиллем и Рузвельтом — неизбежно должен был сразу приобрести — и приобрёл — в умах журналистов ярко выраженный «конспирологический» оттенок. Но «ошибка» репортёров заключается в том, что они в избранной ими интерпретации не учитывают: деятельность агентов BSC была шпионской в юридическом плане, без кавычек, только пока в США оставались в силе законы о нейтралитете. Самое позднее 11 декабря 1941 г., когда Германия официально объявила США войну, весь дальнейший английский «шпионаж» таковым быть перестал. С этого момента back channel, который BSC обеспечивала Черчиллю и Рузвельту, стал тем, чем потом всю войну и являлся — обычным выделенным секретным каналом межправительственной связи. Недаром, несмотря на всю озлобленность — и влиятельность — противников участия США во Второй мировой войне, им ни во время, ни после войны так и не удалось никого из тех шпионов а до 11 декабря 1941 г. они действительно были шпионами без кавычек — ни посадить за решётку, ни даже добиться хотя бы просто их официального обвинения в шпионаже в суде. Какой же судья, дорожащий карьерой, согласится судить заслуженных и отмеченных высокими правительственными наградами офицеров-фельдъегерей за их тяжёлый труд на благо отечества и ради славной победы союзников?

ХОТЯ «офицер-фельдъегерь» определение, конечно, не совсем точное.

В книге о Роальде Дале есть глава, в которой ведётся рассказ о его отношениях с Франклином Рузвельтом. Причём Даль, начавший войну боевым лётчиком-истребителем, получил назначение в Вашингтон после тяжёлого ранения и долгого лечения, в качестве помощника британского военного (ВВС) атташе в США уже в середине 1942 года. И только прибыв к месту новой службы, уже там в Вашингтоне начал негласно сотрудничать с BSC. То есть побыть английским шпионом не успел, сразу стал британским агентом.

В силу своих личных качеств и способностей он на удивление быстро освоился в вашингтонском «свете» и вскоре вошёл в круг добрых знакомых сначала Элеаноры Рузвельт, а потом и самого президента. Первая супружеская пара страны даже стала периодически приглашать его на выходные в свою загородную резиденцию Hyde Park. Там в неформальной обстановке у Роальда Даля с Франклином Рузвельтом часто случались непринуждённые разговоры с глазу на глаз «обо всём и ни о чём». Вот как об одной из таких бесед, состоявшихся ещё в самом начале их знакомства, рассказал сам Даль:

Я вошёл в комнату, где он был один… он обернулся ко мне. Для него я был никто, просто один из друзей Элеаноры. но он вдруг сказал: «А я только что получил интересную телеграмму от Уинстона».

И дальше автор объясняет, что Рузвельт таким образом дал Далю понять, что он в курсе его связи с британской разведкой и понимает, что Даль всё, им сказанное, старательно передаст туда, куда надо.

Такой полностью анонимный и обезличенный способ «разговора» позволял Рузвельту и Черчиллю обмениваться мнениями, но не брать на себя никаких обязательств, всегда иметь возможность от своих же слов отказаться, и при этом высказывать самые сокровенные суждения, которые они вслух не то что в официальном порядке, а вообще при посторонних и, может быть, даже друг другу наедине сказать не захотели бы.

В заключение автор пишет:

Благодаря такому счастливому стечению обстоятельств. Даль стал закулисным каналом передачи информации…[161] или, как их тогда называли профессионалы, «буфером»[162]… в области, про которую (другой такой же агент. — А.Б.) сказал позднее: там «секретно разглашаются секреты».[163]

Можно только догадываться, деятельность скольких штатных и внештатных агентов, каких разведслужб и в скольких странах пережила точно такую же радикальную эволюцию и сменила шпионскую форму на разведческую (или наоборот) в результате этих гигантских исторических поворотов — вступления их стран в войну (горячую, холодную) или, наоборот, выхода из неё; победы их страны в войне или, наоборот, поражения. А за сколькими из них в стране пребывания или даже у них дома сначала неотступно ходили по пятам контрразведчики, а потом, вслед за эпохальным событием им в тех же странах раздавали высшие награды, как, например, Вильяму Стефенсону в США вскоре после окончаниия войны? Или наоборот шельмовали бессовестно — как вот, возможно, печально получилось с известными Блантом, Бёрджессом и прочими их товарищами?

^{___________________}

Совсем недавно вышла, наконец, первая настоящая, а не мифотворческая биография Гая Бёрджесса. Её автор, рассказывая о событиях времён Испанской войны, ссылается на воспоминания однокашника Гая Бёрджесса по Итону (однокашник тоже был причастен к британским спецслужбам) и цитирует его рассказ:

«Г-н Пфейффер (глава администрации тогдашнего французского премьера Дападъе. — А.Б.) использовал Гая, как курьера для передачи конфиденциальных писем от г-на Даладъе г-ну Невилю Чемберлену, тогдашнему премьер-министру, который предпочитал всегда, когда возможно, проводить свою внешнюю политику сам, в обход Форин офиса; из-за чего в конце концов подал в отставку министр иностранных дел Энтони Иден… Правда, вопреки воле высокопоставленных корреспондентов, те письма в полном секрете всё-таки не сохранялись по той простой причине, что Гай с них, похоже, снимал копии для какого-то из отделов не то разведки, не то контрразведки (а, может быть, и для каких-то ещё своих клиентов). Вполне возможно, что он же обеспечивал и знаменитую секретную переписку между г-ном Чемберленом и синьором Муссолини.»

^{___________________}

О ТОМ, какие именно несостоявшиеся или, наоборот, удавшиеся впоследствии планы вынашивали и обсуждали между собой руководители союзных держав или лидеры ведущих властных группировок, что поэтому заучивали для безошибочной передачи и кто именно были «фельдъегери» и «буферы», обеспечивавшие сверхсекретную спецсвязь в союзнических и вообще руководящих, правительственных верхах — ничего этого мы наверное не знаем. Раз за разом каждое новое поколение историков, пока ещё молодо, задаёт властям один и тот же вопрос: Почему по просшествии стольких десятилетий всё по-прежнему нельзя рассекретить эти сведения? Ответа от властей как не было, так и нет (правда, в нами же установленном демократическом порядке).

Поэтому не остаётся ничего другого, кроме как строить догадки. Немало их высказано и в отношении «печально знаменитых»; из них наиболее вероятная, на мой взгляд, вот эта.

С сегодняшней точки зрения уже хорошо видно, что в геостратегическом плане главным победителем во Второй мировой войне стали США: они смогли создать себе за счёт всех остальных — и победителей, и побеждённых — огромный промышленно-финансовый задел, глобальную экономическую фору для продолжения войны против второго победителя в той войне, промышленно-финансово и экономически уже гораздо меньше выигравшего— СССР. И не менее очевидно сегодня, что главным побеждённым явилась отнюдь не Германия, которая через 45 лет уже полностью оправилась от поражения, а Британская империя, которая не оправится теперь уже никогда.

Даже сама Великобритания, хотя по чисто формальным, военно-юридическим параметрам она и оказалась среди победителей, из войны вышла, точь в точь как Германия: полным банкротом с под корень разрушенной экономикой, — и в первый же мирный день села в гигантскую долговую яму.[164] А уж принадлежавшую ей империю победители в войне и вовсе физически ликвидировали и как бы перехватили: практически все бывшие британские доминионы и колонии сначала перешли в систему опеки вновь созданных Объединённых Наций, затем в течение нескольких лет обрели государственность и суверенитет и вслед за этим распределились, наконец, под фактической военной и финансовой протекцией победителей: либо СССР, либо США.

Случилось так именно в результате Второй мировой войны. До неё Британская империя была не только самой большой, но и самой богатой державой мира. После войны и из-за неё осталась без гроша, потому что финансово и экономически такую войну, какую ей, сколько она ни сопротивлялась, в результате всё-таки навязали, она себе просто не могла позволить. Уже к середине 1940 г. у Великобритании кончились собственные ликвидные средства для оплаты военных заказов, и, начиная с этого момента, все последующие пять лет США в обмен на свою помощь успешно диктовали и навязывали ей любые выгодные им условия, последовательно, шаг за шагом лишая империю всех политических, финансовых и экономических систем её жизнеобеспечения.

Сразу после войны британские правящие круги имперской ориентации ещё пытались сопротивляться агрессивно навязываемой воле США и предпринимали активные попытки сохранить свою империю и её мировое господство. Главным препятствием в этом деле являлось, конечно же, начавшееся после смерти Рузвельта агрессивное становление США в роли единоличного мирового ядерного гегемона.

В связи с чем предполагают, что во второй половине 1940-х гг. империалисты (в значении «сторонники империи») в составе британской властной элиты вновь задействовали официальные сверхсекретные каналы связи времён Второй мировой войны (всё тех же фельдъегерей и буферов, строго засекреченных даже от своих) и, не ставя США в известность, передали по ним сведения, позволившие — или помогшие — СССР в ускоренном форсированном темпе создать свой ядерный противовес американскому арсеналу.

Реально грозивший тогда глобальный ядерный гегемонизм США они предотвратили (или, точнее, СССР им в помощь предотвратил). Но вот не дать США узурпировать роль единоличного лидера в бывшей до того британской мировой империи они всё-таки не сумели. В результате на рубеже 1950-х гг. случилось главное эпохальное событие столетия — окончательный крах Британской империи, главной мировой державы последних двух веков — и смена глобального гегемона. Тогда-то пришедшие окончательно к власти противники классического британского империализма (имперской, протекционистской идеологии) и припомнили его сторонникам их ядерное предательство. Из-за чего и затрещали чубы, но не на Олимпе, естественно, а у холопов.[165]

^{____________________}

Кажется, единственный «пан», чуть было не попавший тогда под раздачу — третий барон (Виктор) Ротшильд. Он, действительно, всю жизнь поддерживал лейбористов, ещё будучи студентом в Кембридже в 1930-х гг., симпатизировал левым, много лет дружил с будущими «печально знаменитыми» (Гай Бёрджесс, получив университетский диплом, даже какое-то время побыл «консультантом по инвестициям» при его маме, пока не устроился на серьёзную работу; во время войны Блант и Бёрджесс снимали комнаты в принадлежавшей Ротшильду квартире в Лондоне — он незадолго до того развёлся, и квартира стала ему временно ненужна). Всю войну Виктор Ротшильд прослужил, как и его друзья, в спецслужбах, точнее в МИ5. Так что когда в британской публицистической мысли оформился образ классической конспиративной «пятёрки» в Кембридже, одним из её членов довольно долго, правда, в конце концов безуспешно пытались сделать именно его.

И вот после нескольких лет особенно настырных на него нападок Виктор Ротшильд не выдержал и опубликовал в одной из газет (The Daily Telegraph, 4 December 1986) открытое письмо, в котором высказался крайне неожиданно и смешно:

«Начиная, как минимум, с 1980 г. и по сей день в прессе постоянно проскальзывают намёки, что я и есть ’Пятый’, то есть что я — советский агент. Поэтому Генеральному директору МИ5 стоило бы публично выступить и подтвердить, что у него есть неопровержимые — повторяю: неопровержимые — доказательства того, что я советским агентом никогда не был.»

Посмеявшись над забавным требованием доказать недоказуемое, стоит не упустить из виду: барон Ротшильд после пяти лет службы в МИ5 принятую у британских контрразведчиков в 1940-х гг. терминологию знал назубок. И, возможно, именно поэтому, будучи своим человеком в «Кембриджском Коминтерне», не сказал «Я никогда не был коммунистом» или «Я никогда не был агентом Коминтерна». Тем более, что текст его выступления в газете наверняка предварительно сто раз вычитали и пере-вычитали все лучшие юристы дома Ротшильдов.

В остальном же его заявление никак не исключает возможность того, что, получив по своим конфиденциальным каналам данные об атомном проекте США, он (или он и другие деятели из британской верхушки) отдал указание старым «буферам» передать через свои старые контакты эти данные в СССР. Родину — Великобританию — никто из них при этом не предавал и на «Советы» не работал; работали они на интересы своей страны, как они их понимали; так что максимум, в чём их в таком случае можно обвинить — это что они интересы своей страны поняли неправильно. А такой статьи, как известно, нет в УК ни в одной нормальной стране. Отсюда и бессильная злоба Штатов и всех их союзников в Лондоне.

И ещё отмечу интересную деталь. Один отставной агент МИ6 вспоминал, как однажды в Париже зимой 1944–1945 г. «за столом разгорелся спор о том, правильно или неправильно скрывать от Советского Союза перехваченные специалистами Блетчли важные для СССР сведения. Затеял спор Виктор Ротшильд, и (агента МИ6. — А.Б.) поразила горячность, с которой он принялся эту практику сокрытия критиковать.»

^{____________________}

Признаю, что никаких бесспорных доказательств в пользу только что пересказанного предположения не встречал. Но посмел всё-таки здесь его привести по двум причинам. Во-первых, если принять его за правду, как по мановению волшебной палочки становятся понятными и разумно объяснимыми сразу чуть ли не все странности, связанные с загадочными судьбами и Муры, и её друзей и, возможно, коллег— «печально знаменитых советских шпионов» 1930-1950-x гг. А во-вторых, как-то уж очень гармонично с ним увязывается один загадочный факт, упомянутый Мирандой Картер и больше нигде и никогда мне не встречавшийся:

(Энтони Блант) обычно в текущую политику не вникал. Чарльз Райкрофт вспоминал, как он удивился, когда Блант, который о политике per se (итал.-для себя) говорил очень редко, вдруг заявил, что если революция действительно свершится, «Англия опять станет самой важной страной в мире; появится новая Британская империя.» В этих словах Райкрофт угадал несколько искажённый вариант весьма популярной тогда в левых кругах идеи; Бёрджесс, страстно любивший Викторианскую Англию и Империю, был очень ею увлечён…