Неожиданные встречи на высшем уровне

ПОВТОРЮСЬ: в то время, когда Нина Берберова писала свою «Железную женщину» (1970-е гг.), все процитированные в предыдущей главе тексты и все упомянутые в ней сведения уже давно были доступны любому интересующемуся (либо в Великобритании, либо в США, либо и там, и там). И то, что все они правильно подсказывали, кто такие были на самом деле люди, на которых (или всё-таки точнее с которыми?) Мура «работала», сегодня получило уже совсем прямое доказательство.

В 2007 ГОДУ у британских Либеральных демократов появился новый лидер — Николас «Ник» Клегг. В мае 2010 г. он же стал ещё и заместителем премьер-министра в новом коалиционном правительстве консерватора Дэвида Камерона. Знаменательны же эти события для разговора о Муре тем, что родная прабабушка Ника Клегга — Александра Муллен — это Мурина родная сестра, и Ник Клегг, получается, — Мурин правнучатый племянник; а ещё знаменательно в этой связи, что британские журналюги об этой родственной связи прознали (или, скорее всего, политтехнологи Клегга им сами подсказали) и принялись все разом раздувать рекламную кампанию, построенную на «русской шпионской родословной» молодого политического лидера своей страны. Сначала они дали залп статей в 2007 г. (когда Клегга выбрали лидером его партии), а потом в мае 2010-го, при его назначении № 2-м в правительстве. Вот благодаря этому нечаянно возникшему новому интересу к Муре и всплыл тот удивительный факт, что подтвердил верность найденных сведений о «большевиках», на которых — или с которыми — она «работала».

У Ника Клегга есть двоюродный брат Димитри Коллингридж,[92] тоже правнук Александры Муллен, а значит и правнучатый племянник Муры. Он, будучи независимым продюсером и документалистом, да к тому же давно и хорошо знакомым со странами СНГ, решил, видимо, брата от нападок слишком уж глупых коллег оградить. И произвёл для этого на свет документальный фильм под названием «Моя тётушка тайный агент»,[93] а также написал большой очерк в воскресном приложении газеты The Times.

В очерке Коллингридж и рассказал, как в процессе сбора материалов о Муре заручился в Москве помощью некого бывшего офицера КГБ Прелина,[94] и как этот Прелин нашёл в архивах советской госбезопасности доказательства, что в 1930-х гг. Мура была на связи непосредственно у Генриха Ягоды. Прелин даже дал Коллингриджу посмотреть конкретный архивный документ, в котором сказано[95]:

Будберг проживала за границей, состояла в переписке с Ягодой и с его помощью получала советские въездные и выездные визы.

Теперь нужно вспомнить, что Брюс Локкарт записал в своём дневнике о связях Муры в Москве с большевиками   и особенно с Ягодой, и сопоставить с этой фразой, взятой из найденного Прелиным в советских архивах документа. Понятно, что невозможно намеренно сфальсифицировать, чтобы потом через многие десятилетия, в XXI веке увязать между собой эти два совершенно разных источника — дневник Локкарта и документ НКВД. Поэтому из двух косвенных доказательств получается одно прямое: в 1920-1930-е гг. Мура действительно, говоря языком Нины Берберовой, исполняла роль «передаточной инстанции» — была связной, курьером.

Вот только уровень её контактов с российской стороны Берберова явно занизила, ошиблась в своих догадках. А, может, наоборот — сознательно предпочла вписать своё innuendo (инсинуация) про давно всеми забытого и потому политически в конце XX века совсем «безобидного» Фёдора Раскольникова.

Зачем Берберова могла так поступить — понятно: чтобы не заводить предметный разговор о наркоме иностранных дел Максиме Литвинове и о председателе ОГПУ, наркоме внутренних дел Генрихе Ягоде. Ведь заграничными собеседниками московских наркомов могли и должны были быть, скорее всего, деятели тоже на правительственном уровне. Несложно себе представить степень политической непредсказуемости исследования, которое имело бы целью выяснить, с кем именно в Великобритании могли вести с Муриной помощью тайные разговоры эти два влиятельнейших деятеля советской властной элиты, один из которых к тому же вот уже более полувека стараниями публицистов всех мастей имеет историческую репутацию, пожалуй, даже более одиозную, чем Сталин. Слишком велика вероятность, что в процессе такого исследования хочешь не хочешь, а пришлось бы затевать вторую волну «пересмотра дел» и признавать, что некоторые только что с трудом реабилитированные лица «английскими шпионами» всё-таки были.

И ещё труднее любому нынешнему интеллигенту с любой политической ориентацией будет понять, что же ему дальше со своими убеждениями делать, если он (она) к своим познаниям добавит вот это обвинение, использованное на московском показательном процессе Ягоды и других участников «заговора правых» (цитирую запись допроса расстрелянного в 1937 г. Артура Христиановича Артузова; курсив мой):

— Какие цели ставили заговорщики?

— Основная задача — восстановление капитализма в СССР. Совершенно ясно, отмечал Г. Г. Ягода, что никакого социализма мы не построим, никакой советской власти в окружении капиталистических стран быть не может. Нам необходим такой строй, который приближал бы нас к западноевропейским демократическим странам. (…) В качестве мер… намечались:…отмена монополии внешней торговли; широкое предоставление всякого рода концессий иностранным капиталистам; отмена ограничений по въезду и выезду иностранцев; постепенное вовлечение СССР в мировой торгово-промышленный оборот; выход советской валюты на международный рынок; отмена всех привилегий для коллективных хозяйств в экономике; свободный выбор для крестьян форм землепользования (колхоз, артель, единоличное хозяйство, хуторское или другое хозяйство); увеличение норм личной собственности.

В области политической Ягода выделял необходимость… дать свободу политзаключённым, обеспечить демократические свободы — слова, собраний, печати, неприкосновенности личности и жилища; провести свободные выборы на основе демократической конституции, по духу приближенной к конституциям буржуазных республик… Будучи недостаточно подготовленным теоретически, — говорил Артузов, — он излагал политические цели заговорщиков недостаточно чётко. Он ведь не теоретик, и многое в его высказываниях звучало, как перепев чужих мыслей…

Нине Берберовой эти показания Артузова были, возможно, недоступны. Но зато показания самого Ягоды на процессе она легко могла (обязана была) прочитать:

В конце 1932 года, когда победа колхозного строя лишила нас ставки на массовые кулацкие восстания, ставка на так называемый «дворцовый переворот» стала главенствующей. Отсюда совершенно ясно, что моя роль в организации, роль человека, занимающего должность заместителя председателя ОГПУ, в руках которого находились технические средства переворота, то есть охрана Кремля, воинские части и так далее, была поставлена в центре внимания… я хочу заявить следующее: когда речь шла о так называемом «дворцовом перевороте», то имелось в виду арестовать, свергнуть руководство Советской власти, партии и, свергнув Советскую власть, восстановить капиталистические отношения в стране, — то, чего Бухарин в течение его допроса не имел смелости заявить ясно и точно. Ставили ли мы задачу свержения Советской власти? Я на этот вопрос отвечаю положительно. Какой общественный политический строй мы восстановили бы в стране после свержения Советской власти? Я и на этот вопрос отвечаю прямо — капиталистический строй.

Так что даже не зная документов, рассекреченных после выхода «Железной женщины» и после смерти Нины Берберовой, просто сопоставив все давным давно известные приведённые источники и держа при этом в уме, что после ареста Ягоды Мура ездить в Москву перестала (следующий раз она поехала в Москву уже в 1950-х гг., после смерти Сталина), невозможно не прийти к выводу, что главный контакт у Муры был отнюдь не с Раскольниковым, а — в Москве и на самом верху.

РАССЕКРЕЧИВАЮТ же сегодня — в первую очередь в Лондоне — вещи, после которых, по идее, историки и литературные критики должны были бы немедленно вопиющую несправедливость исправить, Мурино доброе имя безусловно восстановить, а связанные с её именем мифы — негодующе похоронить. (Почему этого не происходит — можно только догадываться.)

Вот, например, что рассекретили в 2002 г. из архива МИ5:

…по мнению (британского) посольства (в Москве) она (Мура) очень опасная женщина… она неоднократно встречалась лично со Сталиным… Так же предполагается, что после встречи с Даффом Купером в Лондоне она вернулась в Москву и доложила о ней Сталину.

…(контрразведка сообщает, что) у Будберг был контакт с Даффом Купером, и что после этого она скрытно сносилась с российским послом в Лондоне Майским…

Так что Мура, оказывается, и с английской стороны выходила прямо на самый верх: на члена Кабинета, действительного тайного советника Даффа Купера (а через него — на Уинстона Черчилля), и потому вполне могла всё время между двумя мировыми войнами служить посредником или курьером для фактически прямой конфиденциальной связи между, скажем, Черчиллем и Сталиным.[96]

Но не только это гипнотизирует в данной истории.

У Муры, как я чуть выше рассказывал, есть сегодня правнучатый племянник — Ник Клегг, заместитель нынешнего премьер-министра Великобритании. Однако есть точно такой же правнучатый племянник и у Муриного связника, соратника и друга Даффа Купера; это… сам нынешний британский премьер-министр Дэвид Камерон.

Причём о близком родстве Дэвида Камерона и Альфреда Даффа Купера британские газеты сами же ранее, в 2008 г. (как всегда, дружно) на весь свет сообщали. Но вот дополнить эту новость указанием на поразительное совпадение, на родственные связи между этими двумя британскими правительственными «тандемами» — Мура/Альфред в 1930 1950-х гг. и их правнучатые племянники Ник/Дэвид сегодня — ни один лондонский репортёр так и не додумался.

Странно, конечно, что британские журналисты непонятным образом и все, как один, упустили из виду такой феноменально авантажный полит-развлекательный рекламный парадокс; но не очень.

Проблема-то у них с этим смешным совпадением та же, что была у Максима Максимовича Литвинова с его «офисом в Сити», что была и остаётся у всех Муриных соратников, которые могли бы написать историю её жизни, но не пишут. Ведь если так по-настоящему про Муру и Даффа Купера рассказывать, то надо же объяснять всерьёз, что за отношения связывала этих двоих не просто по дружбе на старости лет в лондонском бомонде в 1950-х гг.:, а на протяжении всех предыдущих тридцати лет, с начала 1920-х гг.

Почему, коли британским спецслужбам с первого дня было известно, что Мура свои беседы с членом британского правительства и личным другом Черчилля Даффом Купером пересказывала Сталину и советскому послу Майскому, никто это безобразие не пресёк тут же на корню?

Почему «безобразие», наоборот, продолжалось без помех не то два, не то три десятилетия?

Потому что спецслужбы на малёваные пропагандой портреты гос. деятелей внимания не обращали и потому не их якобы «шпионскую деятельность» фиксировали, а просто тот нейтральный факт, что члены высшего руководства двух стран вели конфиденциальный диалог через доверенного курьера?

А тогда логичен следующий вопрос: о чём же были те конфиденциальные беседы? Или даже ещё более наивно: когда рассекретят стенограммы тех бесед?

В общем, если мыслить реалистически, то понятно: молчание всех, кто мог бы написать Мурину биографию, но не пишет — это признак их интеллектуальной порядочности: написать честно они не могут, участвовать в насаждении очередного мифа — не желают.