Произвольный Post-mortem

ЕСТЬ такие персонажи в Истории, чьи образы вроде бы уже давно и основательно врезались в нашу память, прорисованы в ней рельефно и до мельчайших деталей. А потом в один прекрасный день мы вдруг узнаём о них что-то — и образ, как лопнувшее стекло, разлетается мелкими осколками.

ВОТ, например, один из биографов Джорджа Оруэлла написал о нём:

Его скромность и стеснительность были всем хорошо известны. Но тем не менее он не чурался публичности, охотно давал для публикации собственные краткие автобиографические очерки и фотографии, много рассказывал о себе в своих книгах и эссе.

Подчёркивали эту характерную особенность Оруэлла и другие близкие ему люди. Поэтому не вызывает сомнений, что идея собственной биографии очевидно его увлекала и творчески ему импонировала.

Тем не менее, всего через несколько месяцев после выхода в свет романа «1984», за два дня до смерти Оруэлл подписал текст завещания, в котором велел душеприказчикам никогда и никаких биографических книг и очерков о нём не публиковать и даже другим авторам никакой помощи в их написании не оказывать.

ДРУГОЙ пример. В 1979 г. британский премьер-министр Маргарет Тэтчер, выступая в Парламенте, назвала Энтони Бланта советским шпионом, причём сделала это с тридцатилетним запозданием и так и не привела в своём довольно пространном выступлении ни одного документально оформленного обличающего факта или доказательства. Несмотря на это, начиная с того дня Энтони Бланта иначе, как «печально знаменитый советский шпион»[58], в СМИ и в исторической и политической литературе не называют.

Сам Блант — обладатель рыцарского звания и троюродный брат покойной ныне королевы-матери — впоследствии не раз заявлял, что своими действиями никогда никакого ущерба Великобритании не причинял. Словно в подтверждение его слов, никакие официальные обвинения против него так никогда и не были выдвинуты, как не были они выдвинуты и против всех остальных, кого в разные времена причисляли с Блантом заодно к   т. н. «кембриджской пятёрке». В силу чего у Энтони Бланта до самой смерти сохранялась возможность издать мемуары и в них публично опровергнуть заявленную в парламенте страны клевету.

Как рассказала недавно его первый серьёзный (т. е. непредвзятый) биограф, «следуя настойчивым советам друзей, он попытался написать мемуары и всё в них объяснить, но ничего путного из этой затеи не вышло». Даже при том, что «всё объяснить» настойчиво советовал Бланту не кто-нибудь, а друживший с ним со студенческих лет и до самой его смерти глава дома Ротшильдов, 3-й барон Ротшильд; и особенно жена барона, леди Тесс.[59]

ЕСТЬ и такие персонажи, чьи публичные биографии с самого начата похожи на конспиративный «чемодан с двойным дном».

Скажем, одним из главных заводил случившейся в СССР на рубеже 1960-х гг. «оттепели» был весьма тогда популярный публицист и журналист-международник Эрнст Генри. Это он написал нашумевшее письмо Эренбургу и составил знаменитое коллективное обращение советской интеллигенции к партийному съезду. (Именно тогда и с его подачи началась диссидентская «карьера» покойного академика Андрея Сахарова.)

При этом, будучи уважаемым, весьма плодовитым и преуспевающим автором всех главных изданий и издательств в системе внешней пропаганды ЦК КПСС, Эрнст Генри в личном деле значился удивительным и уникальным образом — беспартийным. Хотя с молодёжным подразделением Коминтерна (Коммунистическим интернационалом молодёжи, КИМ) он начал сотрудничать в Берлине практически с момента его создания, ещё в 1919 г., совсем юношей, когда ему шестнадцати лет не исполнилось.

В неполные 30 лет он уже успел обосноваться в Лондоне и опубликовать там при помощи международного ПЕН-Клуба два как-то уж очень не по годам и не по положению информационно насыщенных и прозорливых политических трактата о грядущей мировой войне (в них полно свежих конфиденциальных сведений о политических интригах в германских правительственных и военных кругах; в одном из них даже предсказан гитлеровский план «Барбаросса»).[60] Эти два поражающих авторской осведомлённостью «произведения» никому доселе не известного юного беженца-еврея из Германии с неожиданной расторопностью прочитали и восторженно прокомментировали мыслители с мировыми именами в разных концах света: А. Эйнштейн, Б. Расселл и другие. Благодаря ещё чьей-то не меньшей расторопности тут же были изготовлены переводы обоих текстов на многие иностранные языки.

Неизбежно в свете перечисленного Эрнст Генри стал в одночасье мировой знаменитостью. Вроде бы был ещё сопливый мальчишка, а немцы уже включили его в свой знаменитый список лиц, после оккупации британских островов подлежавших уничтожению в первую очередь. Генри тем временем, когда началась война, возглавил отделение Совинформбюро в Англии.

Вне всяких сомнений — замечательный и удивительный человек. И тем не менее по сей день не известно даже то, откуда взялись его «иностранные» имя и фамилия. Известно только, что до эмиграции из России в 1917 г. (Генри уехал вслед за отцом в Германию) он был в Киеве и в Москве Лейбой Абрамовичем Хентовым, а затем в 1922 г., уже в Берлине ему через Коминтерн выправили паспорт на имя Семёна Николаевича Ростовского (с этим заведомо фальшивым документом он и прожил, начиная с 1946 г., всю оставшуюся жизнь в СССР).

А вот кто ему перед изданием его первой книги в Лондоне подобрал национальнонеопределённый, космополитично звучащий псевдоним Эрнст Генри,[61] — уже наверняка не известно. Указывают на какую-то одну из помощниц Герберта Уэллса в международном ПЕН-Клубе (Уэллс являлся его президентом), и называют по имени дочь ближайшего соратника лорда Милнера и Уинстона Черчилля Амабел Уильямс-Эллис[62] (она, действительно, в международном ПЕН-Клубе в те годы сотрудничала). Но скорее всего речь не о ней. Надо бы говорить всё-таки о Марии Игнатьевне Будберг, поскольку в связи с этим эпизодом уточняют, что «Эрнста Генри» выдумала секретарша и подруга Уэллса; а леди Уильямс-Эллис ни в том, ни в другом качестве никогда ни дня не побыла; зато Мария «Мура» Будберг как раз в то время да к тому же сразу в обоих качествах выступала целых 13 лет, до самой смерти Уэллса в 1946 г.

То немногое, что сегодня об Эрнсте Генри известно, мы знаем из одного единственного краткого биографического очерка, который по случаю столетия со дня рождения (юбилей отмечался в 2004 г.) посвятил Э. Генри его бывший научный редактор, историк профессор Я.С. Драбкин. Он в своём очерке и рассказал, как зимой 1982 г. они с Эрнстом Генри решили общими усилиями написать его биографию:

Превратности его судьбы, яркость жизни и творчества содержали благодатный материал для размышлений о сложностях жизни творческой личности в наш бурный век, когда изломы и переломы следовали один за другим. (…) Скажу сразу, что биография Э. Генри не получилась. Прежде всего потому, что не нашлось в ту пору издательства, готового рискнуть издать книжку о «полудиссиденте», а друзья покровители быстро «увяли». Откровеннее других оказалось издательство «Московский рабочий», которое бесцеремонно предложило мне написать книжку… о ком-нибудь другом.

С тех пор много воды утекло. Но, судя по сохраняющейся и сегодня тишине, уже вполне пост-советские издатели всё по-прежнему продолжают считать «яркие жизнь и творчество» Эрнста Генри каким-то непонятным нам образом «рискованными», да и его друзья-покровители с тех пор так и не расцвели заново, из-за чего даже сам этот отправной факт — кто были покровители Эрнста Генри зимой 1982 г. — и тот остаётся неизвестным.

А МАРИЯ Игнатьевна, в международном ПЕН-Клубе подарившая Лейбе Абрамовичу его новую личность, это и есть Мура, баронесса Будберг, в девичестве Закревская, по первому мужу Бенкендорф. Это её А. М. Горький прозвал «железной женщиной», и это она успела побыть в мировой молве и «агентом большевиков», и более широко — шпионкой сразу нескольких великих держав (её в разные времена и в разных столицах достаточно серьёзно обвиняли в шпионаже в пользу Соединённого королевства, Германии, СССР).

Мура стала знаменитостью мирового масштаба ещё за полвека до неудачной попытки опубликовать в СССР биографию её подопечного «Эрнста». Причиной сему послужил бурный и порочный роман, якобы случившийся у нее в революционной Москве с не менее знаменитым британским разведчиком, журналистом и писателем Робином Брюсом Локкартом. Однако уверенно судить о том, каковы были настоящие обстоятельства их романа, трудно. Ведь более или менее подробное свидетельство сохранилось только одной стороны, да и то весьма художественное (только совсем недавно потомки Локкарта дали добро на публикацию писем Муры — в том числе любовных — адресованных Локкарту; а вот зато сам Локкарт выпустил в 1934 г. целую документальную книгу воспоминаний, в которой довольно красочно изобразил их с Мурой интимные отношения; сразу следом в Голливуде исполнили экранизацию книги; оба эти произведения имели моментальный, огромный международный успех).

К началу Второй мировой войны Брюс Локкарт руководил одной из британских спецслужб[63] и входил в состав британского верховного военного командования; мимолётный роман с Мурой у него давно закончился; но тесно сотрудничать с Мурой и даже поддерживать с ней тёплые дружеские отношения он тем не менее продолжал, практически без перерывов, в том числе и в самый разгар Холодной войны. Всё это время их собеседниками, а нередко и соратниками были министры, послы, военачальники в разных странах: недаром Мура и после смерти её спутника Герберта Уэллса ещё многие годы держала в Лондоне свой светский салон — один из самых посещаемых в силу поразительной осведомлённости хозяйки.

^{___________________}

Отмечу попутно: Брюс Локкарт оставил после себя дневники (даже в сильно отредактированном виде они составляют два толстенных тома) и вдобавок ещё пару-тройку документальных книг, которые все вместе хронологически охватывают всю его легендарную полувековую профессиональную биографию. А британские историки спецслужб, тем не менее, когда речь у них заходит о нём, по сей день оговариваются, что уже давно пора восполнить пробел и рассказать, наконец, о жизни и деятельности Брюса Локкарта.

^{____________________}

И вот эта светская дама с уютным домашним прозвищем Мура, ходячий кладезь живой Истории, за несколько месяцев до смерти, уже в 1970-х гг., переехав к детям в Италию, перенесла весь свой архив в припаркованный во дворе дома туристический автотрейлер — в котором вскоре, по преданию, случилось посреди ночи короткое замыкание, и он вместе со всем содержимым тут же и сгорел; дотла.

По рассказам Муриных близких, она спокойно и без видимого сожаления наблюдала, как огонь пожирал все её письма и прочие документы, а когда пламя погасло — ушла к себе досыпать, как ни в чём не бывало.

МОЖНО было бы, однако, предположить, что Муре по сравнению, скажем, с её подопечным Эрнстом Генри повезло: на рубеже 1980-х гг. вышла посвящённая разгадке её тайны, вполне серьёзная, уже без всяких романтических и ностальгических прикрас документальная книга под названием «Железная женщина», которую к тому же написала неплохая писательница, знавшая Муру лично.[64] Позднее, в 2005 г. эту книгу даже перевели на английский язык и издали в Штатах.[65]

Но только вот в Лондоне, где Муру и сегодня знают и не забывают, книгу почему-то пропустили мимо ушей, не заметили, словно её и не издавали вовсе…

Почему? В чём тут дело? И действительно ли Муре благодаря трудам Нины Берберовой «повезло»?[66]

Обращаться с такими вопросами нужно, естественно, к историкам и биографам — профессионалам в деле раскрытия «двойных днищ». А они молчат, поскольку справедливо полагают, что без заслуживающих доверия источников что-либо отвечать не имеют права. Доступ же ко многим таким источникам официально, на законном основании запрещён, и, значит, когда мы можем рассчитывать на внятный академический ответ — и можем ли вообще неизвестно.

^{___________________}

Когда именно хранители некой конкретной государственной тайны решат её обнародовать, и решат ли вообще, общество — несколько парадоксально при демократическом устройстве — слишком часто наверняка не знает. Нельзя, например, ознакомиться с корпусом секретов во всей его полноте, найти в нём ссылки на интересующих персонажей, набраться терпения и подождать: ведь нигде же не написано в алфавитном порядке, о каких деятелях, какого типа документы, когда именно будут рассекречены. (Полные, исчерпывающие каталоги засекреченных гос. архивов, тем более со списками персоналий, не издаёт правительство ни одной страны на планете; о секретах, хранимых в богатейших частных коллекциях мира, таких, как в Лондоне, Амстердаме или Стэнфорде, и говорить не приходится.)

^{___________________}

Из-за чего и образуется некая странная категория ущербных исторических фигур: это те, кого вполне демократическим путём временно или навсегда, добровольно или насильно лишили возможности — даже, наверное, права — оставить после себя обычную, то есть полную и честную, публичную биографию.

Такой посмертный произвол в силу его очевидной несправедливости печален сам по себе. Но не только; он затрагивает и всех нас вместе взятых. Ведь если права на биографию одновременно лишится (хоть добровольно, хоть принудительно) какое-то критическое число участников какого-то исторического события, то из-за перехода количества в качество произойдёт точно такое же поражение в правах уже самого события. И в результате в Истории появится даже ещё более странная категория: событие без права на биографию.

НАС уже довольно давно приучили считать, что так злодейски калечили — переписывали, замалчивали — Историю только в СССР, в нацистской Германии, в странах с «тоталитарным режимом», и не мне оспаривать сие предположение. Но поделиться личным опытом внимательного чтения о судьбах людей и событий я могу. И поделиться своим возникшим в результате такого чтения впечатлением, что манипулирование Историей это явление всё-таки гораздо более глобальное, я тоже могу.

Начну с трёх простых, но выразительных примеров.