«…он явил нам образец выдающейся личности»

КВИГЛИ молчал и не хотел говорить ещё, например, о Рудольфе Гессе или, иначе, о деле Гесса.

А ведь во всех главных обвинениях, которыми на процессах 1930-1940-х гг. столь энергично обменивались и тогдашние социал-империалисты, и их противники, именно Гесс всегда так или иначе фигурировал. Потому что с немецкой стороны во всех предвоенных интригах социал-империалистов вплоть до мая 1941 г. всегда рядом с Гитлером неизменно присутствовал именно он. Когда участия Гитлера не наблюдалось — оставался просто один Гесс. То есть до мая 1941 г. Гесс был одним из центральных звеньев, через которое увязывались практически все тогдашние секретные договорённости и тайные сделки.

При этом важно не упускать из виду следующее. Вплоть до 1939 г., пока Великобритания не объявила войну Германии, Кливденский круг, бывший при Чемберлене по признанию самого Квинли фактически правительством Англии, вёл переговоры и с Гитлером, и с Гессом официально. Правда, многие их зафиксированные, как положено, встречи в верхах не запротоколированы, т. е. запись бесед официально не велась и не архивировалась. О чём, например, часами беседовали с глазу на глаз Чемберлен с Гитлером, никто потому с точностью говорить не может. Но были и прямые улики, касавшиеся, скажем, Мюнхенских соглашений и не просто сознательной, а целенаправленной сдачи Чехословакии Гитлеру. Однако то ещё не было, как я уже говорил, ни прямой государственной изменой, ни тем более составом страшного преступления против человечности. То были — или во всяком случае можно так утверждать — хоть и трагические, но всего лишь политические ошибки. И потому об этом Квигли в «Англо-американском истэблишменте» пишет, и даже Гесса в этой связи упоминает.

^{____________________}

В своём капитальном труде «Трагедия и надежда» (в том его издании, которое есть у меня — твёрдая обложка, 1300 страниц только основного текста, без библиографии и справочного блока) всю эту подлую историю о том, как Кливденский круг, вопреки сопротивлению Франции и Советского Союза, почти насильно «впихивал» Чехословакию Германии, Квигли воспроизводит. Гесса в этой связи упоминает — один раз на одной странице. И больше — ни разу ни на одной из всех остальных 1299 страниц.

^{___________________}

Так что о Гессе Квигли молчит — а заодно и обо всех тех, с кем Гесс о чём-то договаривался. Объяснений нежеланию Квигли говорить может быть два. Первое: он о тех переговорах и договорённостях ничего не знал. Но это нереально. И, значит, остаётся второй вариант: Квигли выгораживал своих.

Эта вторая гипотеза, в отличие от первой, вполне реальна. Ведь после 3 сентября 1939 г., с момента, когда Великобритания объявила Германии войну, любые тайные переговоры с врагом автоматически превратились в тягчайшее преступление под названием «Государственная измена». По закону во всех случаях, когда такие переговоры, пусть архи-секретные, не ведутся по официально оформленному поручению правительства, все в них участвующие автоматически становятся государственными преступниками. А Черчилль в 1940 г., только вступив в должность премьер-министра, сразу же направил в Форин офис весьма недвусмысленную директиву (курсив мой):

Надеюсь (папскому) нунцию разъяснят, что запросы об условиях заключения мира с Гитлером нас не интересуют, что обращаться с таковыми мы не намерены, и что обсуждать подобные предложения с кем бы то ни было всем нашим агентам строго запрещено.

Но поскольку имелось предостаточно улик, косвенно указывавших на то, что Кливденский круг продолжал сноситься с Гессом вплоть до его знаменитого перелёта в Шотландию (в мае 1941 г.), общество в Англии настойчиво требовало и в парламенте, и в прессе представить все имеющиеся сведения о тех секретных, абсолютно незаконных переговорах в период с сентября 1939 по май 1941 г. Тем более что в уклончивых, туманных ответах правительства никогда не было подтверждения, что хоть кто-то в тот период имел официально оформленное поручение правительства на разговоры с нацистскими лидерами.

Точно так же не было никогда в ответах правительства ничьих имён. Черчилль, давно уже, видимо, забыв на победных радостях о собственной грозной директиве, в парламенте однажды даже пошутил, примерно вот так: Да если их всех называть, то у нас тут в парламенте никого не останется… (С юмором у англичан всегда всё было в их знаменитом своеобразном порядке.)

Обо всей этой богатой на события и действующих лиц, очень опасной для ведущих английских и американских социал-империалистов истории Квигли написал (курсив мой):

Как мы ещё увидим, и группа Милнера, и группа Чемберлена проводили единую политику, но с несколько по-разному расставленными акцентами, вплоть до марта 1939 года, когда это их объединение начало распадаться…несколько человек (например, Хоар и Саймон) из Милнеровского круга переместились во внутренний круг, образовавшийся вокруг Чемберлена…истинный курс круга Чемберлена ещё год после марта 1939 года был на продолжение примирения (Гитлера). По понятным причинам эту политику держали в полном секрете…

И далее:

Позиция (нового правительства Черчилля. — А.В.) и Группы Милнера по этим вопросам снова стала единой. Начиная с 8 мая 1940 года[54] у них была одна общая цель: одержать победу в войне с Германией.

Вот и всё, что о деле Гесса рассказал Квигли, умудрившись при этом самого Гесса даже не упомянуть. Написать тогда такую предвоенную и военную историю Кливденского круга, это было всё равно, что в США, в период слушаний в Комитете Черча (1975–1976), в разговоре о роли президента США Линдона Джонсона в событиях 1963 г. не упомянуть вообще Роберта Кеннеди и только назвать дату смерти (не убийства — просто смерти) Джона Кеннеди.

НО особо показательно у Квигли молчание даже не о Гессе. Гораздо важнее, по-моему, что он молчит о Сталине, об СССР, о Коминтерне, о Троцком. Точнее, так: Сталин и СССР за весь рассматриваемый период в книге у Квигли изредка слегка маячат, еле различимыми контурами на отдалённых горизонтах политических забот англо-американского истэблишмента: а вот Коммунистического интернационала (Коминтерна) в книге действительно нет вообще, ни III «ленинского-сталинского», ни IV троцкистского.

И даже самого Троцкого — нет.

И вот это-то у Квигли, на мой взгляд — самое нехорошее из всех его молчаний. Потому что уж о ком, о ком, а о Троцком любой историк в рассказе о предвоенной политике англо-американского истэблишмента должен бы писать в одну строку с каждым упоминанием о создававшихся тогда в Европе всяческих блоках, пактах и союзах.

Окончательное изгнание Троцкого из рядов советских   менеджеров (т. е. советской правящей элиты) началось в конце 1926 г.: его тогда вывели из состава Политбюро. Потом в октябре 1927 г. его исключили из ЦК, в ноябре провалилась попытка Троцкого и его сторонников совершить государственный переворот, приуроченный к празднованию десятилетия революции, через несколько дней его исключили из партии и в декабре сослали в Алма-Ату; потом вскоре выслали из страны. Сегодня самый ходовой краткий пересказ (перевод на понятный язык) этих событий таков, что то всё была просто борьба за лидерство, междоусобная свара двух амбициозных партийных бонз. Не мне судить, так ли оно было на самом деле; да и для моего рассказа из тех событий имеет значение только одна техническая и к тому же вполне самоочевидная деталь.

В точно то же время (конец ноября — начало декабря 1926 г.), чуть не день в день, когда Троцкого вывели из состава Политбюро, в Москве проходил VII расширенный Пленум Исполкома Коминтерна (ИККИ). В рамках дискуссии на Пленуме с большим докладом выступил, среди прочих, Троцкий. А с заключительным словом выступил Сталин:

Что касается капиталистов, то там у них большие разногласия насчёт нашей партии. Вот, например, недавно в американской прессе хвалили Сталина, что он, дескать, даст им возможность получить крупные концессии. А теперь, оказывается, всячески бранят и ругают Сталина, утверждая, что он, Сталин, «обманул» их.

Далее Сталин по пунктам разбирает позицию и тезисы Троцкого по обсуждаемому вопросу (для ясности и краткости ниже сначала скомпонованы вместе тезисы Троцкого, а следом приведены ответы на них Сталина).

Тезисы Троцкого в изложении Сталина:

…в 1922 г. Троцкий предлагал разрешить (советским) промышленным предприятиям и трестам закладывать государственное имущество, в том числе и основной капитал, частным капиталистам для получения кредита… (ЦК партии тогда на это не согласился.)

…в 1922 г. Троцкий предлагал жесткую концентрацию (советской) промышленности, такую сумасбродную концентрацию, которая неминуемо оставила бы за воротами фабрик и заводов около трети рабочего класса (страны)… (ЦК тоже не согласился.)

…Троцкий говорил в своей речи о зависимости народного хозяйства (СССР) от мирового капиталистического хозяйства и уверял, что «от изолированного военного коммунизма мы всё более и более приходим к сращиванию с мировым хозяйством»…

Троцкий превращает эту зависимость в сращивание хозяйства (СССР) с капиталистическим мировым хозяйством…

Троцкий говорил в своей речи, что «в действительности мы все время будем находиться под контролем мирового хозяйства».

Ответы Сталина:

Это значит превращение советского хозяйства в придаток мирового капитализма…

Выходит, таким образом, что народное хозяйство (СССР) будет развиваться под контролем мирового капиталистического хозяйства….

Капиталистический контроль — это прежде всего, финансовый контроль (а это означает) насаждение (в СССР) отделений крупных капиталистических банков… (в СССР их) не только нет, но и не будет их никогда, пока жива Советская власть…

Капиталистический контроль — это денационализация социалистической промышленности (СССР)… (далее опять дословно текст Сталина) «Я не знаю, конечно, какие предположения имеются там, в Концесскоме у Троцкого. Но что денационализаторам не будет житья в нашей стране, пока живет Советская власть, — в этом можете не сомневаться.»

Капиталистический контроль означает контроль политический, уничтожение политической самостоятельности страны…

(И ещё раз текст Сталина дословно) «Если речь идёт о таком действительном капиталистическом контроле, — а речь может идти только о таком контроле, ибо пустой болтовней о бесплотном контроле могут заниматься только плохие литераторы, — то я должен заявить, что такого контроля у нас нет и не будет его никогда, пока жив наш пролетариат и пока есть у нас Советская власть.»

Сейчас, опять, не имеет никакого смысла выяснять, кто из этих двух спорщиков был прав. Хотя бы просто потому, что находить и разъяснять всякие сложные логии этимона, гуляющие в экономических материях — дело профессиональных экономистов, а я и к их цеху не принадлежу. Для нашего же разговора отметить нужно вот что: у Квигли в «Англо-американском истэблишменте» подробно расписано, в каких крупнейших английских и американских банках состояли директорами или председателями все главные «посвящённые». В конце одного такого длинного перечня Квигли выразился буквально вот так:

Целый ряд членов внутреннего круга Группы Милнера… и уж конечно и в первую очередь самого Милнера есть все основания называть «международными финансистами».

Лорд Милнер, действительно, получил предложение, но отказался занять место самого J. P. Morgan’a, когда тот собрался переезжать из Лондона в Нью-Йорк; но зато потом побыл и Председателем совета директоров в крупнейшей вотчине Ротшильдов — Rio Tinto Zinc, и директором будущего банка Midland. Расписаны у Квигли и прочие крупные корпорации, концерны и иные добывающие и производственные компании, которыми владели или акционерами которых являлись посвящённые члены внутреннего круга англо-американского истэблишмента.

И потому из приведённых выше тезисов спорящих сторон можно с уверенностью сделать три вывода.

Первый: не в идеологической, и не в чисто политической, а конкретно в финансово-экономической области Троцкий безусловно отстаивал в руководстве страны общие глобальные интересы англо-американского истэблишмента — чужих в СССР менеджеров. (Сознательно он это делал или нет — не имеет здесь значения.)

Второй: Сталин фактически предъявил и Троцкому лично, и посвящённым англо-американского истэблишмента в целом (ещё человек триста-четыреста), ультиматум: распоряжаться всем в СССР будем мы (местные менеджеры), и пока народ здесь верит в «народность» нашей власти и в нас, так оно и будет.

Третий: В таком контексте одновременный вывод Троцкого из состава Политбюро не мог быть воспринят на политическом языке иначе, нежели как жирный восклицательный знак, кратно усиливший ультимативный тон сталинской фразы.

ПОСКОЛЬКУ ядерного оружия и доктрины взаимного гарантированного уничтожения тогда ещё не было, за таким жёстким заявлением, подкреплённым делом, должно было последовать либо какое-то примирение между сцепившимися группировками менеджеров, либо война. Через несколько месяцев, уже в 1927 г., в статье «Заметки на современные темы», Сталин и объявил впервые: грядёт война; первый раздел статьи прямо так и озаглавил: «Об угрозе войны» — и написал в нём:

…факт, что инициативу в этом деле, в деле создания единого фронта империалистов против СССР, взяли на себя английская буржуазия и её боевой штаб, партия консерваторов (т. е., как объясняет Квигли, в первую очередь Кливденский круг. — А.Б.)… Но английская буржуазия не любит воевать своими собственными руками. Она всегда предпочитала вести войну чужими руками…всё это с несомненностью говорит нам о том, что английское консервативное правительство стало твердо и решительно на путь организации войны против СССР. Причём ни в коем случае нельзя считать исключённым, что консерваторам может удаться при известных условиях сколотить тот или иной военный блок против СССР.

Квигли, в свою очередь, подробно рассказал, как, начиная примерно с того же времени, Кливденский круг сознательно и успешно саботировал использование Лиги наций для обеспечения коллективной безопасности, как он последовательно боролся за отмену всех наложенных на Германию Версальским договором ограничений и активно способствовал экспансии Германии на восток (т. е. захвату Чехословакии, Австрии, Польши и т. д; как Квигли пишет, в их программных статьях на публику это называлось «не препятствовать Германии в решении ею проблемы статуса кво».) Более того, Квигли после подробного отчёта о том, как Кливденский круг добился в конце концов, чтобы Германия аннексировала-таки Чехословакию, дальше рассказывает, как он затем вступил в активные переговоры с Германией с целью заключить с ней пакт о ненападении, а на публику, в декабрьском номере своего журнала «Круглый стол» выдал тогда вот такую почти открытую угрозу.

Судя по всему, западные демократии выстраивают теперь свою политику вокруг принципа «пусть Германия двигается на восток»… Главнейшая задача (России) состоит теперь в том, чтобы предотвратить образование против неё коалиции Великих держав Западной Европы.

(Перед этим Квигли объяснил, что идея Кливденского круга состояла в создании четырёхсторонней антисоветской коалиции Германия-Италия-Англия-Франция.)

Но зато о всех тех спорах и ультиматумах, что за 10 лет до того уже сотрясали Москву, о сбывшемся с поразительной точностью предсказании по поводу вероятных результатов этих споров Квигли почему-то не сказал ни слова. Не заинтересовало его, откуда вдруг взялась тогда в Москве такая феноменальная прозорливость. Трагедия маленького гордого народа буров в предыдущем веке на краю далёкой Африки его заинтересовала. Генезис самой страшной войны в истории человечества — нет.

^{____________________}

В Мюнхене, в тот же день, когда было подписано соглашение о разделе Чехословакии (30 сентября 1938 г.), Великобритания и Германия (Чемберлен и Гитлер лично) подписали Англо-германскую декларацию о ненападении и мирном урегулировании споров между ними. Такую же Франко-германскую декларацию подписали в Париже французский и немецкий министры иностранных дел 6 декабря 1938 г., о чём было сообщено в тот же день в официальном коммюнике французского МИДа.

Сохранилась документальная съёмка и много фотографий, на которых 30 сентября 1938 г. в Лондоне в аэропорту ликующая толпа встречает Чемберлена. На всех этих фотографиях именно эту Декларацию о ненападении, подписанную им с Гитлером лично, Чемберлен гордо демонстрирует встречающим, как гарантию достигнутого, наконец, вечного мир для Великобритании.

Обе декларации (британская и французская) пребывали в силе на момент подписания полностью аналогичного им пакта Молотова-Риббентропа. Разница между ними была только в том, что в Мюнхене стороны свой договор о ненападении сопроводили разделом Чехословакии, а в Москве — разделом Польши (в её тогдашних границах).

Правительство Великобритании официально денонсировало свою Декларацию только в 1941 г., в ответной ноте, адресованной МИДом Великобритании чешскому правительству в изгнании.

ВОТ примерно на том этапе, когда западные демократии начали выстраивать свою политику вокруг нового принципа (пусть Германия двигается на восток), в Москве дело дошло до троцкистского заговора и показательных процессов. Самого Троцкого на них приговорили заочно к смертной казни.

Троцкий в тот момент жил уже в Мексике. Когда угроза его жизни стала реальной, то есть когда ему присудили заочно высшую меру наказания, и далее должны были начаться попытки привести в.м.н. в исполнение, он поселился на огороженной высокой стеной вилле в Койоакане, где его безопасность круглосуточно обеспечивали телохранители. Был в его распоряжении и лимузин.

Но при этом своих собственных очевидно приличных доходов с момента отъезда из СССР Троцкий не имел. Поэтому считается, что в Койоакане все немалые расходы по содержанию виллы, лимузина, охраны и проч. покрывали его идейные друзья и соратники в США — Социалистическая рабочая партия (СРП; в которой тогда состоял и Джеймс Бернхем; телохранителями у Троцкого были — присланные из США специально подготовленные боевики СРП).[55]

Притом сама СРП отнюдь не слыла хоть сколько-нибудь богатой, хотя многие её самые видные деятели косвенно пользовались финансовой поддержкой Рокфеллеров: например, факультет Нью-Йоркского университета Teachers College был создан в начале XX века и с тех пор существовал в первую очередь за счёт их грантов; и именно там профессорствовали ведущие идеологи и активисты СРП, в том числе и Бернхем.

В самый разгар московских показательных процессов, в апреле 1937 г., по инициативе СРП в США был создан как бы квази-суд под названием «Комиссия по расследованию обвинений, выдвинутых против Троцкого на московских процессах» (Commission of Inquiry into the Charges Made Against Trotsky in the Moscow Trials). Цель этого предприятия была: предъявить Троцкому и рассмотреть все сталинские обвинения против него, но, в отличие от юридически и процессуально извращённой московской процедуры, строго соблюсти при этом единственно приемлемую в свободном мире процедуру справедливого суда (fair trial). Другими словами, эта имитация классического судебного разбирательства была по своей сути точно таким же показательным процессом, но как бы со знаком плюс в контексте тогдашних западных демократий.

В Койоакан выехали следственная комиссия и адвокат для Троцкого. Комиссию возглавлял всемирно известный и знаменитый, уже очень престарелый профессор-педагог Джон Дьюи, который за тридцать лет до того нью-йоркский Teachers College на деньги Рокфеллеров создал и с тех пор неизменно там трудился.

Допрос Троцкого длился пять дней. И если судить по протоколам заседаний, тот допрос мой приятель Палыч наверняка оценил бы, со своей точки зрения профессионала, как неудавшийся, поскольку на нём никто с допрашиваемым ни в какие игры с фигурами умолчания не играл и даже и не пытался.

Думаю так, например, потому, что на одном из «судебных» заседаний довольно много времени посвятили одному конкретному эпизоду. Состав инкриминируемого преступления — если читать только протокол «допроса» — никто почему-то не сформулировал, и понятен он становится только из заданных вопросов:

Вы знаете человека по имени Рудольф Гесс?

У Вас были какие-либо сношения с Рудольфом Гессом?

Предлагало ли Вам немецкое руководство вернуться в Россию?

А если бы предложило, как бы Вы к этому отнеслись?

Что отвечал Троцкий — догадаться не трудно. Но зато трудно понять, почему «судьи» не вспомнили по этому поводу и не начали распрос Троцкого — чтобы зайти всё-таки не тупо в лоб, а хоть немного сбоку — с разговора о его хорошо тогда всем известном «клемансистском тезисе».

^{____________________}

Этот «тезис» изложил ещё в 1930 г. в своих воспоминаниях бывший сталинский секретарь Борис Бажанов:

«На ноябрьском пленуме ЦК 1927 года, на котором Сталин предложил в конце концов исключить Троцкого из партии, Троцкий взял слово и, между прочим, сказал, обращаясь к группе Сталина (передаю смысл):

'Вы — группа бездарных бюрократов. Если станет вопрос о судьбе советской страны, если произойдет война, вы будете совершенно бессильны организовать оборону страны и добиться победы. Тогда когда враг будет в 100 километрах от Москвы, мы сделаем то, что сделал в свое время Клемансо, — мы свергнем бездарное правительство; но с той разницей, что Клемансо удовлетворился взятием власти, а мы, кроме того, расстреляем эту тупую банду ничтожных бюрократов, предавших революцию. Да, мы это сделаем. Вы тоже хотели бы расстрелять нас, но вы не смеете. А мы посмеем, так как это будет совершенно необходимым условием победы'».

^{______________________}

Процесс в Койоакане своим чередом завершился, выездная комиссия вернулась в Нью-Йорк, поразительно быстро написала длинный отчёт и короткий вердикт: не виновен. Ни в чём. Хотя Троцкому задавали вопросы и про нелегальные операции Коминтерна, и про Кронштадт, и про Варшаву, и про спартаковцев; и про трудовые армии; и про экспроприацию экспроприаторов, про децимации и Красный террор; и даже сам Троцкий всё это в некотором смысле подытожил, кратко и ясно, и в протоколе «допроса» это его признание зафиксировано:

Готов нести всю ответственность за все террористические акты, совершённые российским народом против его угнетателей.

Но, по решению показательного справедливого суда, всё равно получилось:

«Не виновен» (Not Guilty).

Под этим же заголовком вышла тут же в дружественном издательстве большим экстренным тиражом целая книга.

Кто всё это масштабное мероприятие оплачивал — не знаю, или во всяком случае мне не известны никакие бесспорные доказательства (что, впрочем, примерно одно и то же). Но известно во всяком случае, что самые крупные и самые долгосрочные концессии в России советский Концесском предоставил рокфеллеровской «Стандард ойл» и банковскому консорциуму Джекоба Шиффа (тогдашнею лидера т. н. еврейских банкиров в США), и что руководил тогда Концесскомом — Троцкий. Известно так же, что срочные публикации материалов «суда» в Койоакане осуществляло издательство Harpers & Brothers, которое ещё в начале века выкупил у его основателей банк Дж. П. Моргана.

Все остальные вопросы — опять в компетенции историков и юристов.

ПОСЛЕДНЯЯ подсказка, которую нашёл в книге у Квигли. Он среди прочего рассказывает об одном из участников антигитлеровского Сопротивления в Германии, графе Хельмуте фон Мольтке. По материнской линии граф был английского происхождения, и дед его, сэр Джеймс Роуз-Иннес, служил в начале века в Южной Африке в администрации лорда Милнера и даже до того в Родезии у легендарного и таинственного Сесила Родса. В 1934 г. граф фон Мольтке переехал в Лондон, где по рекомендации матери сразу попал под покровительство Лайонела Кертиса и в дальнейшем всегда пользовался его полной поддержкой. Казнён в Германии в январе 1945 г.

Квигли приводит цитату из июньского номера «Круглого стола» за 1946 г.:

(Фон Мольтке после первого же посещения Лайонела Кертиса) сразу стал членом семьи, в его распоряжение предоставили квартиру на Дьюк оф Йорк стрит, по выходным он мог свободно работать в колледже All Souls в Оксфорде. У него появилась возможность знакомиться и встречаться со многими людьми, и это ему немало помогло в будущем…

Закончил Квигли этот коротенький рассказ о фон Мольтке словами:

Все, кто умел читать между строк, по этим словам могли безошибочно определить, что фон Мольтке был принят в члены Группы Милнера.

Ну и вот с учётом того, как в сообществе социал-империалистов было принято между строк идентифицировать ушедших товарищей, читаем:

В эпоху, когда мы испытываем острую необходимость в борцах за восстановление гармонии в нашем мире, он явил нам образец именно такой выдающейся личности. Это несомненно нас только же, насколько и то особое место, которое он отныне займёт в Истории.

Это была — цитата из некролога, который сразу после гибели Троцкого напечатал о нём главный политический журнал англо-американского истэблишмента в США «Форин афферс».