2. Тело спортсмена–любителя

В XIX веке идеал праздной образованности, культивируемый европейской аристократией со времен Ренессанса, стал понемногу угасать. В викторианскую эпоху ценность представляло упражнение ради упражнения. Современный спорт предполагал непродуктивную трату энергии в течение предписанного времени. Общество все больше свободного времени посвящало физическим упражнениям. Спорт представлялся чем–то вроде игры, требовавшей непрестанного старания и регулярной работы. Человеческое тело воспринималось как машина, которую нужно постоянно приводить в действие, чтобы она достигла пика своего потенциала. Этой цели уже не отвечали периодические спортивные мероприятия, устраивавшиеся в деревнях. Любительский спорт подталкивал к участию: смотреть на то, как упражняются другие, имеет смысл лишь тогда, когда ты сам включаешься в работу. Медицина вовсе не старалась настроить общество против упражнений по растрате энергии; наоборот, она принялась их рекомендовать. Викторианская эпоха присвоила себе выражение — Mens sana in corpore sano («В здоровом теле здоровый дух»), о котором мы уже упоминали. Оно стало «настоящим символом веры для миллионов людей… его превозносила пресса, проповедовали священники, цитировали врачи во время консультаций, оно использовалось по всей стране»[890]. Бенжамин Броди, президент Лондонского королевского общества по развитию знаний о природе, врач Георга IV и Вильгельма IV, полагал, что «психические расстройства являются, по большому счету, результатом какого–то дефекта в работе организма»[891].

В XIX веке торжествуют разделение труда и закрытие рабочего пространства. К однообразным телесным движениям добавлялся недостаток свежего воздуха. Средний класс приспосабливался к сидячей работе, получение которой все больше зависело от сложных экзаменов и конкурсов. В викторианскую эпоху средний класс стремительно растет. Так, в период между 1851 и 1891 годами число административных работников и представителей свободных профессий возросло с 183 000 до 289 000, число канцелярских служащих — с 121 000 до 514 000[892]. Именно эти профессиональные группы сыграли решающую роль в создании современного спорта — сначала как участники, а затем в качестве кадровых работников и управляющих клубов.

Канцелярская служба в современном значении этого понятия появилась в середине XIX века. Вместе с ней возникла необходимость регулярно и с удовольствием выполнять физические упражнения. В конце XIX века в Великобритании насчитывалось около тысячи площадок для гольфа, построенных по большей части в последнюю четверть века. Там, как говорил руководитель Стэнморского гольф–клуба, расположенного на севере Лондона, «деловой человек может после тяжелой работы забыть о волнении и тяготах, а друзья — встретиться в условиях здорового соперничества»[893]. Еще бостонский моралист Оливер Уэнделл Холмс, критикуя «оседлый» образ жизни нового среднего класса, сокрушался по поводу «жалкого существования современного американца» и «одетой во все черное молодежи, живущей у нас на Атлантическом побережье, — с негнущимися суставами, размягченной мускулатурой и тусклым цветом лица»[894]. Канцелярские работники не обладали ни крепким телосложением, ни мужественностью крестьянина или мелкопоместного дворянина. С этой точки зрения, рост и развитие современного спорта можно интерпретировать как первое средство, прописанное для борьбы с тем, что сейчас называется «стрессом кадрового работника».

Похожие тревожные заявления были сформулированы в 1880?е годы и в Париже относительно интеллектуального переутомления (surmenage intellectuel), в котором видели причину ослабления будущей элиты общества, а значит, невозможность восстановить французскую державу, сильно пострадавшую от страшной войны 1870 года[895]. Распространение идей Дарвина породило разделяемый все большим числом людей страх вырождения расы. Крупнейшие деятели западноевропейских стран были убеждены в том, что расы сталкиваются с целью заполучить политическое и экономическое господство. Поэтому казалось все более важным иметь здоровое и спортивное тело. Герберт Спенсер произносит свой знаменитый афоризм: «Быть нацией здоровых животных есть главное условие народного процветания». Если Великобритания, например, желает сохранить свои богатства и свою империю, то она должна воспитать поколения физически закаленной молодежи, которая будет в состоянии выиграть «битву за жизнь». Школьные газеты были переполнены статьями, восхвалявшими командный спорт — лучшую из возможных подготовок к жизни, состоящую из активных действий и имперских завоеваний. Спорт наделял молодого человека способностью выживать в Африке или Азии, сотрудничать с другими людьми, а также руководить ими[896].

Любительский спорт предлагал использовать тело по–новому, в соответствии с необходимостью городского общества в быстром росте. Примечательно, что первые современные спортивные ассоциации были созданы в Лондоне, самом населенном на то время городе мира (2 300 000 жителей в 1850 году). В столице Великобритании проживало невероятное множество купцов, чиновников, канцелярских работников, адвокатов и бухгалтеров; всем им приходилось пересекать Лондон, чтобы добраться до Сити: «…тысячами, наклонившись вперед, растягивая шаги… они шли быстро и появлялись все в большем количестве, словно молчаливые легионы из сна»[897]. Викторианский романист Джордж Гиссинг много писал о лондонских канцеляриях. «Сегодня в полдень солнце заливало холмы Суррея; поля и тропы благоухали первыми весенними запахами… но на все это Клеркенвел не обращал никакого внимания; здесь это был такой же день, как и все остальные, включавший многочисленные часы, каждый из которых составлял одну долю его недельной заработной платы»[898]. Новые условия городской работы подтолкнули молодых зажиточных лондонцев, игравших в школе в «новые» виды спорта, к созданию в 1863 году Футбольной ассоциации (Football Association), а в 1871 году — Регбийного союза (Rugby Football Union). Этому примеру в 1870?е годы последовали Гарвардский и Йельский университеты, а в 1880?е — учредители парижского Клуба бегунов — Рэсинг–клуба (Paris Racing Club) и Французского стадиона[899].

Конец XIX века в Европе ознаменовался ростом новых больших городов. Добыча угля и железа, металлургия и текстильная промышленность послужили созданию густонаселенных промышленных регионов, например в Рурском бассейне, население которого превышало к 1900 году 2 миллиона человек, а также в крупных конурбациях Манчестера, Бирмингема и Глазго. Железная дорога изменила городскую жизнь, содействуя образованию пригородов со своими парками и свободными зонами, где можно было заниматься спортом. Новое атлетическое тело формировалось не в сельской местности, не в центре города, но в зеленеющей точке их соприкосновения, в таких районах, как Блэкхит, Твикенхем и Уимблдон. Масштабная урбанизация обязывала город измениться. Из грязной, перенаселенной, вредной для здоровья и опасной территории ему нужно было превратиться в цивилизованное пространство, в пределах которого тело и дух могли бы гармонично развиваться[900]. Мужчины — представители среднего класса добирались до работы поездом и не нуждались более в талантах, которые требовались от всадников из недавнего прошлого. Некоторые, разумеется, занимались охотой для поддержания социального престижа, но в большинстве своем средний класс, в основном молодежь, предпочитал командные виды спорта, стало также модно быть членом теннисного или гольф–клуба, которые в конце XIX века расцвели почти во всех английских пригородах.

Новая модель атлетического тела, ценности честной игры (fair play) и спортивного духа были разработаны в общеобразовательных учреждениях викторианской Англии. Одна из самых знаменитых «новых» игр была изобретена в 1823 году Уильямом Веббом Эллисом. «Он испытывал некоторую элегантную брезгливость к правилам футбола, по которым играли в ту эпоху, и стал первым, кто взял мяч в руки и побежал с ним, заложив тем самым фундамент для игры, которую назовут регби». Аутентичность этого описания, воспроизводящего событие, которое якобы произошло в школе Регби[901], вызывает серьезные сомнения. Но именно этот миф позволил высшим школам присвоить себе новую игру; представители же рабочего класса создали в 1895 году автономную лигу регби. Школа Регби сыграла важную роль в распространении этого спорта, хотя ее знаменитый директор, Томас Арнольд, потерял к нему интерес: полагая, что его задачей было в первую очередь воспитывать «джентльменов–христиан», он больше заботился о духе, чем о теле. Тем не менее более молодые преподаватели начинали понимать, что командные игры предлагают возможность сочетать традиционные ценности, храбрость и честь, с новыми представлениями о соревновательности и нагрузке.

Многие преподаватели школы Регби впоследствии стали директорами других школ. Среди них Джордж Эдвард Линч Коттон из Мальборо — прототип одного из персонажей классического романа Томаса Хьюза «Школьные годы Тома Брауна» (Tom Browns Schooldays), посвященного описанию жизни в высших учебных заведениях того времени. Эдвард Тринг, превосходный кембриджский спортсмен, в 1853 году возглавил безызвестную школу в Аппингеме, которая благодаря практике командных игр превратилась в одну из знаменитейших школ Великобритании[902]. Директор колледжа в Хейлибери Артур Грей Батлер и сам с удовольствием участвовал в школьных матчах: «В безупречно белой рубашке с красными подтяжками… он мчался среди толпы, а затем выскакивал из нее с высоко поднятым над головой мячом, а в следующий момент падал в грязь, как самый простой нападающий»[903]. Быстро развивавшаяся школьная система объединила классическое образование с новыми методами нравственного и дисциплинарного воспитания: спорт был призван прежде всего «формировать характер». Благодаря спорту, отмечает христианский писатель Чарльз Кингсли, «мальчики приобретают добродетели, которым не научит ни одна книга; не только храбрость и выносливость, но, что еще лучше (прекрасный) характер, самоконтроль, представление о чести и справедливой игре»[904].

Все это являлось частью огромного предприятия, направленного на трансформацию идеального образа джентльмена. В Великобритании именно в викторианскую эпоху получили распространение ценности нового высшего класса (чувства общественного долга, единства) и примыкающий к ним дух соревновательности и результативности. Прежняя спортивная культура ограничивалась несколькими занятиями, как то: охота и верховая езда. Гребля, бег, бокс, крикет и в новой форме — футбол испытали глубокое влияние буржуазных ценностей — взаимоуважения и честного соревнования. Элита, вышедшая из престижных школ, отбросила старую спортивную традицию, чтобы принять нравственно более чистую культуру, которую они назвали «любительским спортом». Эта культура совмещала такие понятия, как честь и нагрузка. Наживка в виде выигрыша стала прочно ассоциироваться со старым спортом; чрезмерное распространение пари привело к чудовищному разложению спорта и лишило соревнование смысла. В своем новом значении спорт подразумевал не только достижение результатов, победу или поражение, но и стимулирование самого принципа соревновательности, которая необходима сама по себе и к тому же служит источником удовлетворения. Однако некоторые современные описываемым изменениям критики соревновательности (Томас Карлейль, Маркс, Раскин) указывали на то, что в ней содержатся зачатки социальной дезинтеграции.

Любительский спорт поощрял принцип соревновательности и особое внимание уделял нравственным и социальным ценностям игры как таковой: команда важнее индивидуума. После ожесточенного матча члены команд–соперниц пожимали друг другу руки. На игровой площадке спортсмен должен был быть изысканным и вести себя как джентльмен, то есть уметь себя контролировать и производить впечатление элегантного и спокойного человека. Ипполит Тэн, посетивший Оксфорд в 1871 году, считал самообладание истинно английским качеством[905].

У молодых людей, живших в общежитиях, было предостаточно времени для тренировок. Школы старались направлять энергию своих учеников в русло ежедневной спортивной практики, обладавшей еще одним, дополнительным преимуществом: она отвлекала юношей от мыслей о сексе. Считалось, что у гомосексуальных мужчин слабое, женственное тело, ничуть не похожее на нормальное тело спортсмена с крепкими руками и развитой мускулатурой. Англиканская церковь все больше поддерживала идею «христианства с мускулами», которая, как предполагалось, привлечет молодых людей и поможет им очиститься с помощью спорта. Это «очищение» тела посредством «мужественных» упражнений, предпочтительно в форме командного спорта вроде футбола или крикета, стало догмой британской образовательной системы. Многие высшие учебные заведения в викторианской Англии были построены как кафедральные соборы — в стиле пламенеющей готики. На их территории были расположены целые гектары спортивных площадок. Школы соревновались между собой в том, кто предложит студентам лучшие спортивные базы. Широкие площадки были задуманы так, чтобы там можно было проводить соревнования — как между факультетами, так и между школьными сборными. Играть за свою школу стало одной из наиболее почетных миссий. Значение, придаваемое спорту в высших учебных заведениях конца XIX века, и уровень подготовки позволили лучшим игрокам добиться очень высоких результатов.

Именно выпускники университетов и колледжей, работавшие в Лондоне, а жившие в зеленых пригородах (Барнс, Ричмонд, Блэкхит), основали первые спортивные ассоциации. Еще в 1840?е годы в Кембридже была проведена попытка унифицировать правила игры в футбол, но примирить сторонников «игры руками» и «игры ногами» оказалось невозможно. Выпускники наиболее старинных и уважаемых учебных заведений, таких как Итон и Харроу, отвергали правила, принятые в новых школах (например, в школе Регби). В конце 1863 года, после целого ряда встреч, родилась Футбольная ассоциация Англии (ФА), но некоторые клубы, выступавшие за «игру руками» (например, клуб Блэкхита), отказались в нее вступать. Недовольство членов клубов не исчерпывалось тем, как вести мяч. Дело было также в приемлемости определенных физических действий: в первую очередь речь шла о праве ударить соперника под колено, чтобы выбить у него меч. Согласно правилам ФА, подобные школьные манеры необходимо исключить из взрослого спорта. Некоторые, впрочем, отмечали, что в таком случае игра перестанет требовать самого главного — «смелости и мужественности»[906].

С таким заявлением выступали сторонники старой спортивной культуры, но им не удалось убедить молодых адвокатов, врачей, журналистов, бизнесменов и чиновников, которые и участвовали в составе первых команд. У них не было никакого желания рисковать на поле и ставить под угрозу свою карьеру. Спорт должен был быть испытанием на прочность, а не насилием. Избежать периодических травм, разумеется, не представлялось возможным, но тело необходимо было не только развивать, но и защищать. Встала задача прочертить строгую границу между правомерным физическим контактом, способствующим формированию характера, и жестоким поведением. Скорость, стратегия, самообладание и сноровка отныне считались более важными чертами, чем способность причинить или стерпеть насилие.

Кроме того, прилагались все усилия, чтобы снизить риск травм в крикете. Игрокам предлагались мягкие наколенники; были разбиты более ровные площадки, на которых тщательно подстригался газон, чтобы можно было рассчитать, куда отскочит жесткий мяч. Бэтсмен должен быть достаточно смелым, чтобы отбивать мощные подачи боулера. Именно этот факт делал из крикета игру, полезную в нравственном отношении. Однако, как и в случае с футболом и регби, необходимо было минимизировать опасность, которой подвергались игроки. Иными словами, мяч надо было бросать не вращением руки, как камень, а вытянутой рукой. Эта техника была тщательно разработана, а с учениками престижных учебных заведений отныне занимался профессиональный тренер. Из всех английских видов спорта в этих школах крикет ценился более всего. Он предполагал сложный этикет, требовавший, в частности, чтобы молодой спортсмен–любитель, во–первых, не боялся нападать, а во–вторых, никогда не спорил с решением арбитра. Именно этот вид спорта стал символом англичан за рубежом; кстати, так же считали и сами жители Британии. Впрочем, крикет был «экспортирован» в Австралию. С 1880?х годов матчи между сборными двух стран начали вызывать огромный интерес английской и австралийской публики. Постепенно установилась новая этика любительского спорта, и профессиональным игрокам пришлось под нее подстраиваться. Благодаря этому вскоре также появились сборные команды различных графств под руководством комитетов, состоящих из джентльменов. Во главе всей этой системы находился аристократический Мэрилебонский крикет–клуб (Marylebone Cricket Club), который утверждал правила игры и следил за общим развитием этого вида спорта. Располагался клуб на лондонском стадионе для крикета «Лорде Крикет Граунд» (Lords Cricket Ground).

Новая элита спортсменов–любителей отвергала идею особой физической подготовки. Спорт, которым они занимались, служил для прославления естественных качеств человеческого тела. Чемпионы старого спорта, в первую очередь кулачного боя, разработали сложную систему тренировок и сидели на специальных диетах, чтобы не только выиграть матч, но и заработать причитающиеся за победу деньги. Спортсмены–любители презирали такую расчетливость как недостойную джентльмена. Самый знаменитый игрок первого поколения футболистов, Гилберт Освальд Смит из Чартерхауса и Оксфорда, вспоминал, что в его время никто «никогда не тренировался», и добавлял: «Я могу с уверенностью заявить, что необходимости в этом никогда не ощущалось»[907]. Концепция любительского спорта основывалась на идее естественного равновесия тела, то есть баланса между разнообразными движениями и режимом питания. Пить пиво и курить считалось нормальным. Спортсмен–любитель не тренировал свое тело с помощью специальных физических упражнений, которые снижали бы риск травм, помогали улучшить реакцию и восстановить энергию. Ему было достаточно самых разнообразных игр, во время которых он мог оттачивать технику. Крикет, впрочем, подразумевал владение элементарными правилами подачи и приема, но о детальной подготовке речи не шло.

Спортсмен–любитель придавал огромное значение своей одежде. За основу спортивной формы бралась повседневная одежда представителей высших классов; на нее наносилась рыцарская символика: кресты, четверти щитов, ленты, петли, иногда на футболках изображались гербы с девизами на латыни. В этом можно усмотреть возврат к классическому и средневековому прошлому, как предполагает Марк Гируард в своем «Возвращении в Камелот»[908]. Игроки в крикет из среднего класса отказались от свободной спортивной формы и надели белую. Начиная с 1880?х годов униформа игроков первого класса стала включать сапоги, брюки, рубашку и свитер. Лучшие игроки могли похвастаться тем, что не запачкали свою форму, сохранили ее незапятнанной, что символически подчеркивало чистоту и красоту этого вида спорта и отличало новый крикет от старых его вариаций. Вскоре атлеты–любители и теннисисты также перешли на белую форму.

Оксфорд и Кембридж отличались от остальных школ тем, что выбрали соответственно синюю и голубую формы. Добиться «синей» формы было для студента высшей наградой и служило залогом получения должности на самом высоком уровне. Судан называли страной, в которой «синие правят черными»: такое огромное количество бывших спортсменов — выпускников Оксфорда служили в колонии. Во Франции члены Рэсинг–клуба (Racing Club) поначалу не испытывали такого интереса к форменной одежде спортсменов–любителей. Они носили жокейские костюмы, и участвуя на спор в скачках, и во время атлетических испытаний. Однако такое отношение быстро изменилось, и вскоре французские спортсмены переняли новый, элегантный стиль английской элиты.

Когда в финале Кубка по футболу у команды «Олд Итонианс» с небольшим перевесом выиграла команда «Блэкберн Олимпик», состоявшая из рабочих–полупрофессионалов с севера Великобритании, один хроникер отметил «лучшую подготовку этой команды, которая систематически проводила тренировки… что и позволило ей вырваться вперед за полчаса дополнительного времени»[909]. С тех пор профессиональные футбольные команды взяли за правило «разогреваться» пробежками и дриблингом, но все еще не воспринимали тренировку всерьез. Самым главным считалось сыграть предварительный дружеский матч. Даже в атлетике любительским идеалом оставалось удовольствие от упражнения: спорт должен быть занятием приятным, а не болезнетворным. Британские спортсмены–любители, например, довольно критически относились к тому, с какой серьезностью во время лондонской Олимпиады 1908 года к тренировкам подходили их американские коллеги. В XIX веке спортсмен–любитель — англичанин был склонен считать, что британцы сильны от природы, что спорт — всего лишь демонстрация этого «природного превосходства» и что, следовательно, им не требуется подготовка. Только после англо–бурских войн британцы осознают, что они не такой уж приспособленный народ, каким себе казались. Все большее значение придается победам на международных спортивных соревнованиях, в особенности на Олимпийских играх. Международные победы считались символом национальной мощи.

Атлетическое телосложение становится символом социального положения. Трое студентов Оксфорда в 1880 году основали Любительскую атлетическую ассоциацию (ЛАА). Любительская ассоциация гребли, учрежденная в 1882 году, состояла в основном из гребцов Оксфорда и Кембриджа, закончивших до этого знаменитые «школы гребли», такие как Итонский колледж. В гребле, в отличие от других видов спорта, была установлена социальная планка. В эту организацию не принимали работников физического труда («механиков, ремесленников или крестьян»). Остальные спортивные организации, в том числе те, где занимались теннисом, хоккеем, плаванием и боксом, принимали всех, вне зависимости от социального положения. Любой мог стать членом и ЛАА, но, видимо, набор в каждой организации происходил по–своему.

Выпускники лучших школ вступали в одни клубы, а железнодорожные работники или банковские клерки — в другие. Таким образом, любительский спорт совмещал относительную открытость с некоторой эксклюзивностью. Спорт — дитя либеральной эпохи, той самой, в которую реформаторские законы 1867 и 1884 годов разрешили мужчинам из рабочего класса голосовать, но власть по–прежнему находилась в руках элиты[910].