XXII ДИКТАТОР: 46-44 ГОДЫ ДО Н. Э.

«Гражданские войны всегда заканчиваются одинаково, но победитель не просто осуществляет свои желания, так как он должен облагодетельствовать тех, кто помог ему победить».

Цицерон, декабрь 48 года до н. э. [1]

«Цезарь триумфально вернулся в город и, проявив неслыханное милосердие, простил всех, кто поднял оружие против него».

Веллей Патеркул, начало I века н. э. [2]

Цезарь прибыл в Рим в конце июля 46 г. до н. э. Сенат уже назначил ему целых 40 дней общественного благодарения за последнюю победу, которая, по тактичному мнению сенаторов, была одержана над царем Юбой, а не над его римскими союзниками. Срок благодарения вдвое превышал даже тот, который был назначен Цезарю за победу над Верцингеторигом. Четырнадцать лет назад Цезарь получил право отпраздновать триумф до выдвижения своей кандидатуры на консульских выборах. Теперь, после нескольких недель лихорадочной подготовки, он отпраздновал целых четыре триумфа: за победу в Галлии, Египте, в Азии и Африке. За свою долгую карьеру Помпей трижды праздновал триумф, и теперь многие римляне понимали, что Цезарь отмечает победы, одержанные на трех континентах, точно так же, как это делал его великий соперник.

Празднества начались 21 сентября и с перерывами продолжались до 2 октября. Они проходили с небывалым размахом и включали процессии пленников с участием Верцингеторига, маленького сына Юбы и Арсинои, сестры Клеопатры. Вид последней, как утверждалось, вызвал жалость в толпе, и она вместе с мальчиком не разделила участь галльского полководца, который подвергся ритуальному удушению в темнице после завершения триумфальной процессии. Некоторые священные римские традиции были изменены, чтобы Цезарь мог получить ряд особых привилегий. Одним из самых заметных было право появляться на публике в сопровождении 72 ликторов. Консула обычно сопровождали 12 ликторов, а диктатора — 24 ликтора. Нововведение напоминало о том, что Цезарь трижды занимал последний пост. Кроме того, в соответствии с прецедентами, имевшими место лишь в далеком прошлом Римской республики, Цезарь ехал на колеснице, запряженной шестеркой белых лошадей. Однако, если можно верить Светонию и Диону Кассию, в начале первого триумфа (над Галлией) ось его колесницы сломалась, и ему пришлось завершить процессию в другом, менее роскошном экипаже. Возможно, во искупление этого дурного предзнаменования в конце церемонии Цезарь на коленях поднялся по ступеням храма Юпитера на Капитолии. По свидетельству Плиния, из-за неизвестного инцидента, случившегося с ним в юности, Цезарь всегда произносил некую магическую формулу, прежде чем отправиться куда-либо на колеснице, но на этот раз заклинание явно не возымело действия [3].

Каждую процессию сопровождали повозки, нагруженные трофеями, взятыми у противника, — обычно с оружием и доспехами, но также с серебром, золотом и другими драгоценными предметами. На движущихся платформах ставили огромные плакаты с изречениями и лозунгами, включая знаменитое «Veni, vidi, vici», или с перечнями достижений. Часто предполагалось, что цифра Плиния (1 192 000 врагов, убитых Цезарем во время его военных кампаний) была получена в результате сложения потерь противника, оглашенных во время его триумфов. Количественная оценка победы имела важное значение для римских аристократов. Другой традицией был вынос полотен с изображением важных сцен боевых действий. Во время триумфов Цезаря было показано много таких картин. Официально он праздновал победы над чужеземными противниками Римской республики, поэтому нет никаких упоминаний об изображениях Помпея и битвы при Фарсале. Утверждается, что в процессию были включены полотна с изображением Метелла Сципиона, бросающегося на свой меч, и Катона, разрывающего свою рану. Это зрелище исторгало стоны у толпы и иногда рассматривалось как грубое торжество над поверженными врагами Цезаря, противоречившее его обычной политике милосердия. Однако нигде не упоминается, что оно вызвало враждебность к Цезарю, а напоминания об ужасах гражданской войны побуждали людей принять новый режим хотя бы для того, чтобы избежать дальнейшего кровопролития.

Солдаты, маршировавшие в торжественной процессии при всех наградах и в парадной экипировке, дождались своего звездного часа. По старинной традиции им дозволялось не только воспевать собственные подвиги, но и декламировать скабрезные куплеты о своем командире, потому что в день триумфа обычная военная дисциплина фактически отменялась. Ветераны Цезаря пели о его любовницах в Галлии, утверждая, что он промотал на них средства, полученные из казны, и советовали римлянам прятать своих жен, потому что они ведут в город «лысого развратника». В другом куплете припоминалась старая сплетня о его пребывании в Вифинии:

Галлов Цезарь покоряет, Никомед же Цезаря,

Нынче Цезарь торжествует, покоривший Галлию, --

Никомед не торжествует, покоривший Цезаря [4].

Это была единственная вольность, раздосадовавшая Цезаря. Вскоре он дал публичную клятву, в которой отрицал все подобные наветы в свой адрес. По свидетельству Диона Кассия, он тем самым лишь выставил себя на посмешище [5].

Дни между триумфальными процессиями были отмечены грандиозными празднествами, открытыми для всех. На площадях было выставлено не менее 22 000 столов с лучшими винами и яствами. Вечером после последнего пира Цезарь отправился домой во главе процессии, чье продвижение озаряли огромные факелы, установленные на спинах 20 слонов. Были также сценические представления, в одном из которых Цезарь настоял на том, чтобы знаменитый драматург Децим Лаберий, принадлежавший к всадническому сословию, принял личное участие в спектакле. Последний был возмущен, но подчинился и получил некоторое моральное удовлетворение, когда произнес фразу «тот, кого многие боятся, должен бояться многих», в то же мгновение все зрители повернулись к вошедшему Цезарю. После представления Лаберий получил награду в 500 000 сестерциев и золотое кольцо, символизирующее возвращение всаднического статуса, который он был вынужден утратить, появившись на сцене, — актерство не считалось достойным занятием для состоятельных граждан.

Кроме драматических постановок, состоялись спортивные состязания и — поскольку Цезарь наконец устроил погребальные игры в честь Юлии, обещанные много лет назад, — гладиаторские бои. Их размах был настолько грандиозным, что некоторые поединки происходили не только на форуме и Марсовом поле, но и в других местах. Несколько дней было посвящено схваткам с дикими зверями, в которых гладиаторы убили 400 львов и нескольких жирафов — животных, ранее невиданных в Италии. Помимо парных гладиаторских боев, состоялось сражение между двумя «армиями» из 500 пехотинцев, 30 всадников и 20 слонов. По другой версии, 20 слонов со своими наездниками сражались отдельно от остальных. Кроме того, произошел морской бой в специально вырытом искусственном озере на правом берегу Тибра. Все эти празднества были более пышными и зрелищными, чем все когда-либо происходившие в Риме.

Город кишел людьми, прибывавшими со всех концов страны. Многие жили в палатках, разбитых везде, где находилось свободное место. По словам Светония, десятки римлян, включая двух сенаторов, были задавлены насмерть в толпе, когда народ собирался посмотреть на грандиозные представления. Расходы Цезаря — не только на триумфальные процессии, игрища и гладиаторские бои, но и на прямые денежные выплаты — поражали воображение. По окончании торжеств Цезарь выплатил каждому из своих солдат по 5000 денариев, то есть больше, чем легионер мог заработать, даже если бы прослужил в армии полный шестнадцатилетний срок. Каждый центурион получил по 10 000 денариев, а трибуны и префекты, большинство из которых принадлежало к всадническому сословию, получили по 20 000 денариев на человека.

По всей вероятности, Цезарь с лихвой покрыл свои обещания, сделанные во время гражданской войны. Вместе с тем он распространил свою щедрость на гражданское население, особенно на беднейших жителей Рима, каждый из которых получил по 100 денариев и единовременное продуктовое пособие в виде зерна и оливкового масла. Некоторые солдаты были возмущены этим жестом, в котором они усмотрели ущемление собственных интересов. Всеобщее пьянство и праздничная атмосфера способствовали беспорядкам, которые привели к вспышке насилия. Цезарь никогда не отступал перед бунтовщиками, и теперь еще меньше был склонен к этому. По его приказу одного из зачинщиков забили камнями, а еще двоих ритуально обезглавили в присутствии коллегии понтификов и Flamen Martialis (жреца Марса). Этот ритуал, точный смысл которого остается неизвестным, состоялся на Марсовом поле, но две отрубленные головы принесли на форум и выставили у ростры. Порядок был восстановлен, и в дальнейшем ничто не нарушало ход празднеств. Цезарь всегда был хорошим «шоуменом» и заботился не только о живописных представлениях, но и об удобстве зрителей. В нескольких случаях были воздвигнуты огромные шелковые навесы, защищавшие публику от солнца [6].

НАГРАДЫ И ЗЕМЕЛЬНЫЕ НАДЕЛЫ

В целом римляне получали удовольствие от триумфов, празднеств и игрищ Цезаря, хотя, по словам Диона Кассия, некоторые были шокированы масштабом кровопролития во время гладиаторских боев. Привычка диктатора читать письма и диктовать своим секретарям во время этих представлений тоже пришлась не по душе римлянам, но она дает представление о количестве дел, требовавших его внимания. Цезарь вел гражданскую войну не для того, чтобы реформировать Римскую республику, и, несмотря на утверждения Цицерона, нет никаких свидетельств того, что он большую часть своей жизни мечтал о личной власти. Он хотел во второй раз стать консулом и, без сомнения, разрабатывал законодательные инициативы для нового консульского срока. Вместо этого — по крайней мере, по его собственному мнению, — ему пришлось вести междоусобную войну, победа в которой принесла ему гораздо большую власть. За его третьим консульством в 46 году последовал четвертый и пятый срок в 45 и 44 годах; большую часть этого времени он сохранял диктаторские полномочия и ряд дополнительных прав, дарованных сенатом. Он не находился в Риме в течение всего этого времени, так как в ноябре 46 года отправился в Испанию для завершения гражданской войны и вернулся в Италию следующим летом. В этом свете масштаб его законотворчества выглядит тем более поразительным. Цезарь постоянно находился за работой, и, хотя его помощники, такие как Оппий и Бальб, несомненно корпели над юридическими формулировками, главные концепции всегда принадлежали ему. Цезарь правил недолго, поэтому неудивительно, что некоторые проекты так и не были начаты, а многие другие остались незавершенными после его смерти.

Не всегда бывает легко установить его действия, и еще труднее определить его подлинные намерения. После гибели Цезаря война между его сторонниками и убийцами разгорелась с новой силой, и каждая из сторон выступала с совершенно разными утверждениями о его долгосрочных планах. Путаницу усугубляет то обстоятельство, что после окончания гражданской войны Октавиан, приемный сын Цезаря, впоследствии названный Августом и ставший первым римским императором, принял официальное имя Гай Юлий Цезарь Октавиан. Это означало, что, если сам Цезарь или его приемный сын издавал закон или основывал колонию, и то и другое становилось известным под названием lex Julia или colonia Julia соответственно. Следовательно, если сохранилось лишь название без указания даты, часто бывает невозможно установить, кому принадлежит авторство. Известно, что в некоторых случаях Август осуществлял ранее намеченные планы Цезаря, а в других случаях действовал по собственной инициативе. Подробная дискуссия о всевозможных мерах, разработанных Цезарем, потребовала бы очень много места и увела бы нас слишком далеко от главной цели. Мы ограничимся кратким очерком, сосредоточившись на самых известных законодательных мерах [7].

Ясно, что Цезарь обладал громадной властью, но историки расходятся во мнениях о его генеральных целях. Некоторые предпочитают считать его провидцем, понимавшим, с какими проблемами столкнулась Римская республика, и пришедшим к выводу, что прежняя система управления просто не может справиться с изменившимися обстоятельствами и что монархическая власть является единственным решением. В его планы входили не только политические перемены, но и радикальный сдвиг во взаимоотношениях между Римом и остальной Италией, а также римскими провинциями. Замечание, сделанное в письме Метеллу Сципиону от 48 года до н. э., что Цезарь хотел лишь «процветания для Италии, мира для ее провинций и безопасности для римских властей», иногда толковалось как четкий план действий. Критики этой точки зрения рассматривают вышеупомянутую фразу как невнятный лозунг, использованный в пропагандистских целях во время гражданской войны. Для них Цезарь был не радикальным реформатором или провидцем, а глубоко консервативным аристократом, который рвался к власти в поисках личной славы. Движимый традиционными мотивами, он почти не имел представления, что будет делать после того, как возьмет власть в Риме. Согласно этому мнению, его масштабные реформы по целому ряду направлений не были частью последовательной программы действий, но указывали на отсутствие какого-либо общего плана. Цезарь занимался множеством вещей просто потому, что не мог выбрать самое главное, и заменял стратегическое видение лихорадочной внешней деятельностью. Оба мнения представляют крайние взгляды, и большинство ученых занимают более взвешенную позицию. Но, прежде чем вернуться к повествованию, будет полезно рассмотреть некоторые аргументы [8].

Когда Цезарь пришел к власти, государственная система Римской республики перестала эффективно функционировать. Гражданская война подорвала основы миропорядка, созданного римлянами, но еще до этого государственные учреждения расшатывались под напором бурных политических схваток, часто сопровождавшихся открытым насилием. Цезарь понимал, что уважение к традициям, имевшее важное значение для большинства римлян, нужно как можно скорее сопоставить с действенной системой государственного управления. Не менее важно было вознаградить тех, кто сражался за него и заслужил почести, и помиловать или сурово покарать тех, кто противостоял ему.

Осенью 46 года до н. э. Цезарь начал программу колонизации и раздачи земельных наделов своим ветеранам. Для этой цели использовались общественные земли и земельная собственность, конфискованная у погибших или непримиримых помпеянцев, но когда этого не хватало, землю приходилось покупать по справедливой цене. Цезарь постарался избежать мятежей и гонений, происходивших в то время, когда Сулла раздавал землю своим ветеранам. Судя по всему, сначала были демобилизованы лишь те, кто отслужил полный срок (неизвестно, какую часть армии они составляли), а оставшимся предстояло ожидать демобилизации в свое время. Программа демобилизации относилась главным образом к Италии, но ветераны также селились в Северной Африке и Трансальпийской Галлии, где, к примеру, колония Нарбон была значительно расширена. В память о своих триумфах Цезарь не только раздавал деньги обычным римлянам наравне с солдатами, но и включил гражданское население в свою программу колонизации. В провинциях был основан ряд колоний, а общий план предусматривал переселение 80 000 человек. Цезарь возродил план Гая Гракха по основанию колонии на месте Карфагена, а другое новое поселение было заложено в Коринфе, который, как и Карфаген, подвергся уничтожению в 146 году до н. э. В некоторых случаях место для колонии выбирали с целью наказания той или иной общины, выступившей против Цезаря во время войны, но даже тогда условия жизни не были особенно суровыми.

Программа колонизации требовала огромных усилий: во всех регионах проводились тщательные землемерные работы и устанавливалось право собственности на землю перед разметкой участков и началом индивидуального распределения. На каждом этапе Цезарь и его помощники принимали петиции от заинтересованных сторон. К примеру, Цицерон смог добиться исключения для одной общины в Эпире ради своего друга Аттика, который имел там поместье и собственные интересы. По возможности Цезарь старался удовлетворить демобилизованных ветеранов и гражданских колонистов, не причиняя слишком больших неудобств регионам, где основывались новые колонии.

В Риме существовала старинная традиция распределения земель для граждан под руководством политиков-publicani, возникшая задолго до братьев Гракхов. Аграрный закон Цезаря был краеугольным камнем его законодательной программы в 59 году до н. э., а теперь, получив большую свободу действий, он приступил к гораздо более масштабным реформам в этом направлении. Он вознаградил своих солдат, а также убрал из Рима потенциально мятежную часть населения и дал людям средства для прокормления своих семей. В политическом отношении он выиграл от этого, и многие оказались у него в долгу, и в то же время предпринятые меры значительно увеличили численность зажиточных граждан.

Нет причин сомневаться, что Цезарь и многие его современники считали программу колонизации благом для государства. Даже Катон в 59 году до н. э. полагал, что единственным недостатком аграрного закона, представленного Цезарем, было авторство этого закона. С учетом грандиозного масштаба новых проектов, их предстояло осуществлять в течение долгого времени. Сам Цезарь успел воплотить в жизнь лишь незначительную часть своих планов. Амбициозный проект по осушению Помптинских болот так и не продвинулся дальше теоретического этапа, но он указывает на замыслы по дальнейшему расширению сельскохозяйственных земель и обеспечению более или менее достойных условий жизни для большого количества римской бедноты. Другой так и не осуществленный план предусматривал изменение русла Тибра, что обеспечивало более удобный доступ к воде и защищало некоторые районы города, подверженные весенним разливам [9].

Армейские командиры, особенно трибуны и центурионы, тоже оказались в выигрыше от распределения земель. Наиболее выдающиеся сторонники Цезаря получили высокие должности, и это привело к ряду изменений в традиционном устройстве римской магистратуры. В 47 году Цезарь увеличил численность преторов с восьми до десяти человек. Осенью следующего года ему не хватило времени для проведения большинства выборов между возвращением из Африки и отправкой в Испанию. Поэтому по возвращении из Испании в октябре 45 года он избрал 14 преторов и 40 квесторов до конца года и 16 преторов и еще 40 квесторов, которые должны были занять свои посты с 1 января 44 года. В то же время он сложил с себя консульские полномочия за 45 год, когда он занимал этот пост в отсутствие коллеги — точно так же, как Помпей в начале 52 года до н. э. Его легаты Фабий и Требоний были избраны временными консулами до конца года.

Хотя сенат наделил Цезаря правом назначать магистратов, он довольствовался направлением рекомендаций, которые зачитывались вслух на соответствующем собрании. Судя по всему, его протекция всегда оказывалась успешной, и другие претенденты не осмеливались выставлять свои кандидатуры. Формальности до некоторой степени были соблюдены, но нескрываемое желание Цезаря возвысить своих многочисленных сторонников противоречило старинной традиции. Когда Фабий Максим ушел посмотреть театральное представление и был объявлен консулом, несмотря на свое отсутствие, собравшиеся якобы вскричали: «Он не может быть консулом!». Цезарь узнал об этом, когда председательствовал на собрании триб, которому предстояло избрать квесторов на следующий год. Вместо этого он распустил собрание, затем заставил избирателей снова собраться уже в качестве центуриатной комиции (собрание центурий) и проголосовать за нового консула. В тот же день после полудня был избран другой его легат, Гай Каниний Ребилий, чей срок на посту консула таким образом продолжался не более нескольких часов. Неделю спустя Цицерон пошутил, что «в консульство Каниния никто не успел даже позавтракать. Впрочем, при нем не случилось ничего плохого, ибо он проявил такую невероятную бдительность, что за все время, пока был консулом, ни разу не ложился спать». Говорили, что он советовал всем своим знакомым поскорее пойти и поздравить Каниния, прежде чем тот покинет свой пост. С другой стороны, в частных беседах он признавался, что это повод скорее для слез, чем для смеха [10].

У временных консулов, фактически назначенных Цезарем, едва ли оставалось время для каких-то значительных дел, даже с учетом того, что они обладали свободой действий, а не просто осуществляли законодательные инициативы диктатора. Вместе с тем они обладали всеми полномочиями и символами своей должности. Цезарь фактически повысил десятерых бывших преторов до консульского статуса, даже не назначая их на высшие посты, так как ему нужно было наградить многих своих сторонников в короткое время. Формально такие назначения не являлись незаконными, но не имели прецедентов и не способствовали престижу высоких должностей. Сходным образом, резкое увеличение количества других постов неизбежно обесценивало их, но в данном случае у Цезаря имелось некоторое оправдание. Сулла определил восемь преторских должностей, так как это число соответствовало количеству провинций, находившихся под властью Рима. С тех пор Римская империя значительно расширилась в ходе аннексий и завоеваний, и возникла необходимость в большем количестве магистратов для управления новыми провинциями. Избранные квесторы автоматически становились сенаторами, так что численный состав сената ежегодно увеличивался как минимум на 40 человек. Цезарь также имел право назначать новых сенаторов и даровать человеку статус патриция, если он считал это необходимым.

Еще до потрясений и огромных потерь гражданской войны институт цензорства перестал нормально функционировать, главным образом из-за трений между коллегами, разделявшими этот пост. В результате численный состав сената значительно сократился. Цезарь назначил сотни новых сенаторов; он не только возместил потери, но и расширил состав сената. В свое время Сулла удвоил численность сенаторов и довел ее примерно до 600 человек, но ко времени смерти Цезаря в Риме насчитывалось 800—900 сенаторов. Кое-кто из них подвергся изгнанию из сената в предыдущие годы или не был допущен к политической деятельности из-за того, что члены его семьи некогда выступали на стороне Мария. Большинство новых членов происходили из старинных всаднических родов, включая многих представителей местной аристократии, но несколько бывших центурионов тоже стали сенаторами. Более того, в состав сената вошли люди из семей, недавно наделенных полными гражданскими правами, включая галлов из Цизальпийской, а возможно, также из Трансальпийской провинции. Ходили шутки о «варварах», снявших кожаные штаны, чтобы надеть тогу, и кто-то вывесил на форуме лозунг, призывавший добропорядочных горожан не показывать новым сенаторам дорогу к дому заседаний. Впрочем, маловероятно, что кто-либо из «чужеземцев», попавших в состав сената, не умел свободно изъясняться на латыни, не имел хорошего образования и заметно отличался в культурном отношении от настоящих римских аристократов [11].

Некоторые новые назначения могли показаться скандальными; как мы помним, Цезарь любил говорить, что он готов вознаграждать даже преступников, если они помогут ему. Многие его назначенцы, получившие командные должности в провинциях, впоследствии были обвинены в коррупции и вымогательстве и признаны виновными. Одним из таких людей был будущий историк Саллюстий, оставшийся управлять Африканской провинцией после битвы при Тапce. В своем сочинении он отрицает какую-либо вину, и вполне возможно, что он скорее был наивным, чем коррумпированным человеком. Другой преданный сторонник Цезаря, известный своей жестокостью, так и не добился назначения в провинцию, но Цезарь сделал ему щедрый денежный подарок.

Как бы то ни было, в целом новые сенаторы мало отличались от предыдущих. В прошлом отпрыски знатнейших римских семейств часто демонстрировали алчность, коррупцию, некомпетентность и множество других пороков. Более серьезное обвинение состоит в том, что, расширив состав сената, Цезарь сделал его слишком громоздким органом, плохо подходившим для плодотворных дебатов. В этом есть смысл, но в последние годы жизни Цезаря ему пришлось принимать так много единоличных решений, что лишь незначительная часть государственных дел выносилась на обсуждение в сенате. Чаще всего вопрос решал сам Цезарь и его советники за закрытыми дверями; потом они выпускали указ, якобы утвержденный сенатом и даже включавший вымышленный список присутствовавших на заседании. Цицерон был удивлен, когда получил целый ряд писем из римских провинций, где его благодарили за голосование в поддержку их петиций. В большинстве случаев он раньше даже не слышал о них и не принимал никакого участия в обсуждении вопросов. Существовало так много дел, требовавших внимания, что просто не оставалось времени на формальное разбирательство, хотя интересно отметить, что Цезарь всегда представлял свои решения в корректной и традиционной форме, особенно для дальних адресатов, не имевших представления о том, что происходит на самом деле. Двумя его главными помощниками в этой работе были Оппий и Бальб, которые так никогда и не стали сенаторами. Хотя вопросы решались беспрецедентным и неконституционным образом, даже критики Цезаря не оспаривали, что он со своими помощниками обычно принимал взвешенные и разумные административные решения [12].

Цицерон был одним из многих бывших сторонников Помпея, помилованных Цезарем, и теперь заседал в сенате среди своих бывших оппонентов. Сначала он решил не принимать участия в дебатах и посвятить свои силы литературному труду, а не политической деятельности. Брут, сын Сервилии, был другим человеком, принявшим такое решение, хотя он проявлял большую активность, и Цезарь отправил его управлять Цизальпийской Галлией — возможно, с пропреторскими полномочиями, хотя он еще не получил назначения на этот пост. Его шурин Кассий примерно в то же время получил пост легата. Другие бывшие сторонники Помпея прекратили сопротивление, но официально не сдались на милость победителя и не могли вернуться в Италию без его разрешения, поэтому оставались в изгнании и надеялись, что родственники и друзья смогут подвигнуть Цезаря к снисходительности. Прошел слух, что он получает удовольствие от проволочек при рассмотрении дел своих самых язвительных оппонентов, считая их беспокойство и даже отчаяние небольшим воздаянием за те неприятности, которые они ему причинили. Одним из таких людей был Марк Клавдий Марцелл, консул 51 года до н. э., который устроил согласованную атаку на позиции Цезаря и приказал бичевать магистрата из Новых Кум. Он почти не принимал активного участия в гражданской войне, хотя и способствовал ее началу, но отказывался вступить в прямую переписку с Цезарем. Вопрос о его участи был поднят Пизоном, тестем Цезаря, при поддержке двоюродного брата Марцелла, который был консулом в 50 году до н. э. и мужем внучатой племянницы Цезаря, а также другими сенаторами, присутствовавшими на заседании. Цезарь удовлетворил эту просьбу, что побудило Цицерона нарушить молчание и произнести хвалебную речь в честь человека, который «предпочел поставить авторитет сената и достоинство Республики выше личных обид и подозрений». Вскоре после этого он произнес другую речь — на этот раз на форуме, а не в сенате — в которой призвал к возвращению Квинта Лигария. По словам Плутарха, в самом начале речи Цезарь открыто заявил, что Лигарий является врагом государства и не заслуживает пощады, но хотя решение уже было принято, он все равно дослушал Цицерона ради удовольствия, которое он получал от красноречия оратора. Потом он якобы прослезился и немедленно простил своего бывшего противника. Постепенно союзники Помпея, в том числе очень известные люди, стали возвращаться в Рим, а некоторые даже вернулись к политической деятельности. Марцелла не было среди них, так как один из членов семьи убил его в бытовой ссоре, прежде чем тот успел вкусить плоды милосердия. Все больше людей, сохранявших нейтралитет во время войны, соглашались служить при Цезаре, в том числе известный юрист Сергий Сульпиций Руф, который отправился губернатором в Грецию. Цицерон продолжил активные выступления и в течение некоторого времени сохранял оптимизм, советуя Цезарю приложить все силы к тому, чтобы вернуть Республику в «надлежащее состояние» [13].

НАВЕДЕНИЕ ПОРЯДКА

Программа колонизации позволила существенно уменьшить численность населения переполненного Рима, но Цезарь также был озабочен улучшением и налаживанием жизни остальных горожан. Он внимательно изучил систему бесплатного распределения зерна и пришел к выводу, что она плохо организована и способствует злоупотреблениям. Были произведены новые расчеты, основанные на поквартальной оценке с использованием информации о квартиросъемщиках, предоставленной владельцами недвижимости. Общее количество получателей бесплатного «пособия» уменьшилось с 320 000 до 150 000 имен. Эта цифра была зафиксирована, а преторы получили распоряжение добавлять новые имена при создании вакантных мест после смерти получателей. Некоторые получатели, вычеркнутые из списка, по всей вероятности, нашли работу и деньги на пропитание благодаря масштабным строительным проектам Цезаря, сосредоточенным вокруг септы на Марсовом поле и нового комплекса на форуме. Не ограничившись пышными играми и представлениями, Цезарь нашел другие способы облагодетельствовать Рим, возникшие под влиянием того, что ему довелось видеть в эллинистических городах, прежде всего в Александрии. Он гарантировал полные гражданские права любому врачу или учителю, готовому приехать в Рим и работать в городе. В подражание знаменитой Александрийской библиотеке, он распорядился о создании в Риме сходного центра просвещения и поручил известному ученому Терренцию Варрону (одному из бывших командиров Помпея в Испании) заведовать собранием произведений латинской и греческой литературы. Другой план предусматривал тщательную кодификацию свода римских законов, но его осуществление даже не началось, и фактически он был завершен лишь через несколько столетий [14].

Одним из наиболее долговечных проектов Цезаря была реформа календаря, тоже проведенная под влиянием идей эллинизма. Александрийский астроном Сосиген сыграл ведущую роль в составлении расчетов. Старый римский календарь состоял из 355 дней; он был основан на лунном цикле и нуждался в постоянных уточнениях. На коллегии понтификов возлагалась задача по добавлению «переходных месяцев» в попытке сохранить хотя бы некоторое подобие связи между официальным годом и естественной сменой сезонов. Эта система была очень запутанной и подверженной политическим манипуляциям; к примеру, имелась возможность продлевать или укорачивать срок службы на выборных должностях, исходя из политической конъюнктуры. Когда Цицерон служил проконсулом в Киликии, он очень опасался, что кто-нибудь сделает это и таким образом отсрочит дату его возвращения в Рим. Во время гражданской войны календарь почти на три месяца опережал фактическую смену времен года. Система, предложенная Цезарем, выглядела гораздо более логичной и могла функционировать без необходимости в ежегодных поправках. Один переходный месяц продолжительностью около трех недель уже был вставлен в конце февраля 46 года до н. э. Теперь были добавлены еще два переходных месяца между ноябрем и декабрем, так что год в итоге состоял из 445 дней. Благодаря этому отсчет времени по новому календарю начинался с 1 января 45 года до н. э., что считалось «правильным временем» для начала солнечного цикла. Месяцы юлианского календаря имели разную продолжительность, но в сумме составляли 365 дней. Каждые четыре года один день (а не целый месяц) прибавлялся к календарю после 28 февраля. Эта система до сих пор используется православной церковью, но в XVI веке с благословения папы Григория XIII в нее были внесены небольшие изменения, и этот «григорианский календарь» служит людям и поныне. Реформа Цезаря покончила с неразберихой и возможностью политических злоупотреблений. Благодаря ей в году появилось 10 дополнительных дней, каждый из которых считался fas, или днем, когда можно было проводить общественные мероприятия, такие как заседания сената или народные собрания. Несмотря на удобство нового календаря, у нас есть свидетельства, что это новшество (или, точнее, тот факт, что его инициатором был Цезарь) столкнулось с сопротивлением. Когда кто-то сказал Цицерону, что на следующий день созвездие Лиры должно подняться над горизонтом, он язвительно заметил, что, судя по всему, это должно произойти в соответствии с официальным распоряжением диктатора [15].

Цезарь был исполнен решимости навести порядок в законодательной сфере, но при этом во многом руководствовался римскими традициями. В прошлом многие законы, регулировавшие расходы населения, издавались с целью ограничения чрезмерной роскоши среди римской элиты. Цезарь ввел собственный закон, воспрещавший использование паланкинов и ношение жемчугов и пурпурных одежд, за исключением отдельно поименованных граждан или групп по конкретным дням. Разные экзотические и дорогие продукты тоже попали под запрет, и специально назначенные люди проверяли ассортимент торговых лавок в окрестностях форума. Ходили слухи о солдатах, врывавшихся в дома и конфисковывавших запрещенные деликатесы прямо с обеденного стола. В долгосрочной перспективе этот закон имел не больше последствий, чем предыдущий. Частично он был обусловлен политическими соображениями с целью лишить потенциальных соперников возможности демонстрировать свое богатство и завоевывать голоса избирателей с помощью роскошных пиров. На заднем плане могло присутствовать желание, чтобы городские торговцы уделяли больше внимания поставкам жизненно необходимых, а не экзотических товаров. Судя по всему, даже сам Цезарь не надеялся на неукоснительное исполнение этого закона. Вероятно, им также двигало желание вернуться к традиционной суровой простоте, часто восхваляемой, но редко поддерживаемой римлянами. В таком случае довольно забавно, что инициатива исходила от Цезаря, известного коллекционера жемчугов и произведений искусства. По утверждению Диона Кассия, он также хотел поощрить рождаемость, предлагая льготы для семей с тремя и более детьми.

Коллегии, или торговые гильдии, устроенные по региональному принципу и превращенные людьми вроде Клодия в политические шайки, теперь находились под запретом. Единственным исключением были законные ассоциации; к примеру, собрания римских евреев в синагогах могли происходить беспрепятственно. Римским гражданам в возрасте от 20 до 40 лет было запрещено проводить более трех лет подряд за границей, за исключением военной службы или отправления официальной должности. Особое внимание уделялось сыновьям сенаторов, которым вообще запрещалось выезжать за рубеж, иначе как в свите губернатора или вместе с армией. Цель таких постановлений остается не вполне ясной, хотя предположительно они должны были препятствовать объединению молодых аристократов с вооруженными противниками действующей власти, что бросало тень на остальных членов семьи. Другие, более практичные законопроекты касались поддержания чистоты на улицах Рима и отлаженного функционирования городской инфраструктуры. Многие законодательные меры Цезаря имели популистский оттенок, но сами по себе его реформы не создавали необходимости в чрезвычайных мерах. Он попытался улучшить жизнь многих слоев общества и при этом явно старался не облагодетельствовать одних за счет других [16].

Цезарь интересовался не только Римом. Вероятно, памятуя о восстании Спартака, он издал закон, согласно которому по меньшей мере одну треть рабочей силы на огромных сельскохозяйственных поместьях южной Италии должны были составлять свободные работники, а не рабы. Некоторые считают, что он заложил основы для создании городских конституций (municipia) в Италии, хотя этот вопрос горячо оспаривается. Он мог интересоваться подобными вещами, и значительная часть законов, изданных в его время, была предназначена для применения во всей Италии и ее провинциях.

Во время своих кампаний в Средиземноморье Цезарь тратил много времени на улаживание разногласий и подтверждение или изменение правил, регулирующих отношения с провинциальными общинами или монархами. Как мы могли убедиться, главной задачей в таких случаях был сбор средств для ведения борьбы с мятежниками, но Цезарь также стремился поддерживать мир и стабильность в регионах, которые он оставлял за собой, — хотя бы потому, что недовольство могло сыграть на руку его противникам в Риме. Еще на раннем этапе карьеры он сделал себе имя, выступая в судах с обвинениями против коррумпированных губернаторов, а во время своего первого консульства издал закон, регулирующий поведение этих магистратов. В качестве диктатора он добавил новые ограничения, самым важным из которых был жестко установленный срок службы: не более двух лет в должности проконсула и один год в должности пропретора. По мнению Диона Кассия, таким образом он воспрепятствовал кому-либо еще последовать собственному примеру, но даже самые суровые критики считали такую меру разумной [17].

ИСПАНСКАЯ КАМПАНИЯ:

ОСЕНЬ 46 - ВЕСНА 45 ГОДА ДО Н. Э.

Неудачное назначение губернатора предопределило последний значительный эпизод гражданской войны. Квинт Кассий Лонгин служил квестором в Испании и остался управлять провинцией Дальняя Испания после поражения Афрания и Петрея. Из-за своей алчности и буйного нрава он навлек на себя ненависть не только местных жителей, но и собственных солдат. Это привело к мятежу, причем многие из его подчиненных открыто заявили о своем переходе в стан Помпея. Кассий пережил одну попытку покушения, но потом решил бежать и в концов концов утонул вместе с кораблем, перевозившим награбленную добычу. Цезарь еще раньше узнал о его проступках и назначил замену, но ущерб уже был причинен. Гней и Секст, сыновья Помпея, вскоре прибыли в Испанию, чтобы заручиться поддержкой в этом регионе, где их отец имел многочисленные связи. После битвы при Taпce к ним присоединился Лабиэн и другие изгнанники. Сначала Цезарь считал эту проблему незначительной и надеялся, что его легаты справятся с помпеянцами без необходимости его личного присутствия в Испании. В конце 46 года до н. э. он понял, что этого недостаточно, и решил возглавить командование. Как упоминалось ранее, старшие магистраты на этот год не избирались, поэтому он оставил Рим под формальным руководством Лепида в должности «мастера конюшни» с восемью назначенными префектами. На самом деле большинство повседневных решений принимали Оппий и Бальб. Менее чем через четыре недели он появился на сцене военных действий в Дальней Испании. В пути Цезарь не только занимался своими обычными делами, но также сочинил поэму под названием «Путешествие» (Iter).

Гнею Помпею недоставало отцовского военного таланта, но он был весьма решительным человеком и теперь оказался во главе армии из тринадцати легионов и большого количества вспомогательных войск. После отъезда Цезаря в Испанию возникли опасения, что, несмотря на все свои победы, он может оказаться разгромленным, так как в его распоряжении имелось только восемь легионов, лишь два из которых (Пятый и Десятый, сильно поредевшие после сражений в Африке) могли считаться ветеранскими. Среди бывших помпеянцев, помилованных Цезарем, тоже началось брожение, потому что Гней Помпей имел репутацию непримиримого, вспыльчивого и грубого человека. В январе 45 года Кассий (шурин Брута и будущий заговорщик) выразил свои опасения в письме Цицерону:

«Меня действительно беспокоит происходящее в Испании, и я скорее останусь со старым и милосердным хозяином, чем перейду на сторону нового и жестокого. Ты знаешь, насколько он туп, как любит принимать ярость за мужество и считает, что мы всегда насмешничаем над ним. Боюсь, он отплатит за наше остроумие мечом, на мужицкий манер» [18].

Очерк военной кампании, известный как «Испанская война», был составлен одним из командиров Цезаря, но в литературном отношении это наиболее слабая из книг, впоследствии добавленных к его «Запискам». Многие подробности военных действий пропущены, и приходится довольствоваться лишь краткими комментариями. По прибытии в Испанию Цезарь узнал, что противник уже несколько месяцев осаждает город Улия, который оставался единственным важным населенным пунктом в местности, сохранившей к нему лояльность. Он немедленно выступил к столице провинции Кордове, чтобы снять давление на осаждаемый город. Кордову защищал Секст Помпей, и его мольбы о помощи вскоре заставили старшего брата отойти от Улии вместе с главной армией. Гней преследовал и тревожил армию Цезаря, приступившую к зимней осаде Кордовы, но отказывался дать генеральное сражение. Война велась в трудных условиях и с самого начала кампании была отмечена крайним ожесточением с обеих сторон. Решив, что город слишком хорошо укреплен и больше нет смысла оставаться на одном месте, Цезарь отвел войска и осадил городок Отегуа. Помпей последовал за ним, но по-прежнему уклонялся от боя. Осадные работы значительно продвинулись, и вскоре стало ясно, что многие горожане хотят капитулировать. Узнав об этом, командир гарнизона вывел всех подозреваемых на стены и казнил вместе с членами их семей. Несмотря на это, Гней не смог помочь своим соратникам, и в конце концов гарнизон был вынужден капитулировать; это произошло 19 февраля 45 года до н. э. Местные общины все чаще отправляли к Цезарю своих представителей с пожеланием перейти на его сторону, а в легионах Помпея участились случаи дезертирства. Гней отвечал беспощадной расправой над подозреваемыми в измене. Ближе к концу месяца солдаты Цезаря захватили четырех вражеских лазутчиков и распяли троих из них, потому что те оказались рабами. Четвертого, который был легионером, обезглавили, как и подобало римскому гражданину. По мере отступления Помпея Цезарь следовал за ним и приблизился к городу Урсу (современная Осуна). Неприятель встал лагерем в окрестностях городка Мунда, примерно в шести милях [19].

Утром 17 марта Гней вывел своих солдат из лагеря и построил в боевом порядке на холмистой гряде в окрестностях Мунды. Цезарь решил, что у него появилась возможность дать генеральное сражение, чего он добивался с самого начала кампании, и приказал своим войскам занять позиции на равнине перед противником. Он ожидал, что помпеянцы спустятся и будут сражаться на ровной местности, так как они всем своим видом демонстрировали уверенность в собственных силах. Вопреки его ожиданиям, Гней продолжал держать своих солдат на склоне, но Цезарь все равно решил атаковать, несмотря на невыгодное положение. Соотношение сил, вероятно, тоже было не в его пользу, хотя сомнительно, что все тринадцать легионов Помпея были полностью укомплектованы, принимая во внимание предыдущие потери и необходимость оставлять в городах гарнизоны. Цезарь имел заметное превосходство в коннице, но характер местности не был особенно благоприятным для ее использования. Цезарь доверился своей удаче, командным способностям и храбрости своих войск, которые в битве при Taпce наглядно показали свое недовольство промедлением с его стороны. Как обычно, Десятый легион стоял на правом фланге. Пятый и Третий легионы (последний, возможно, служил под его командованием в Галлии, а затем был передан Помпею) находились на левом фланге, а еще пять легионов образовывали центр боевой линии.

Цезарь дал сигнал к наступлению, но противник не ответил тем же до последней минуты, когда солдаты Помпея устремились в контратаку. Завязалась ожесточенная схватка; и на первых порах показалось, что Гней одерживает верх. На одном участке строй Цезаря начал прогибаться, и возникла опасность, что боевая линия может рухнуть. Как и в битве при Сабисе много лет назад, Цезарь немедленно поспешил на место. Утверждается, что он приблизился на расстояние десяти шагов к вражескому строю. Сначала он находился в одиночестве, уклоняясь от копий или принимая удары на щит, но потом к нему присоединились ближайшие командиры и остальные легионеры. Эта история не попала в хроники «Испанской войны» и несомненно изобилует преувеличениями, но дает некоторое представление о решительном характере битвы при Мунде. По свидетельству Плутарха, Цезарь впоследствии заявил, что он часто сражался ради победы, но в этот раз впервые бился за свою жизнь.

Десятый легион первым проделал брешь на левом фланге противника и развил свой успех, несмотря на малочисленность. Гней приказал Лабиэну взять один легион и закрыть брешь, но конница Цезаря уже охватывала другой фланг армии Помпея. Пока он пытался организовать оборону на фланге, строй в центре внезапно рухнул, и вся армия обратилась в бегство. О жестокости боя свидетельствует тот факт, что Цезарь потерял около 1000 солдат — больше, чем в битве при Фарсале, — при том, что его армия вряд ли насчитывала более 25 000—30 000 человек. Потери сторонников Помпея якобы превысили 33 000 человек, хотя это похоже на преувеличение. Легионеры Цезаря воздвигли жуткую гору из отрубленных голов под стенами Мунды, которая еще недолго пыталась противостоять осаде. Лабиэн погиб в бою. Гней Помпей был ранен, но бежал с поля боя и попал в руки преследователей спустя несколько недель. Его казнили, а голову отослали Цезарю. Секст Помпей уплыл во главе небольшой флотилии, но в обозримом будущем он не представлял никакой существенной угрозы. Хотя некоторые сторонники Помпея еще продолжали сопротивление, гражданская война фактически закончилась [20].

Весть о победе пришла в Рим примерно через месяц, и сенат объявил 50 дней общественного благодарения в честь этого события. Цезарю присвоили титул «Освободителя», и в городе был воздвигнут храм Свободы. Кроме того, он получил титул императора на постоянной основе (в прошлом легионеры могли провозглашать своего полководца императором лишь сразу же после победы)[96]. В течение некоторого времени диктатор оставался в Испании, где штурмовал последние цитадели помпеянцев и занимался умиротворением провинции.

Вместе с тем он находил время для активной переписки; известно, что в конце апреля он написал Цицерону и выразил соболезнования в связи со смертью Туллии, любимой дочери оратора. Цицерон был важной общественной фигурой, и Цезарь всегда хотел заручиться его политической поддержкой, но сейчас это была далеко не простая формальность, так как он понимал, что значит потерять дочь. Цицерон гораздо нежнее относился к Туллии, чем к своей жене и сыну, и до конца дней не оправился от этой утраты.

В Испании Цезарь энергично занялся переформированием нескольких городов, придав им статус колоний, где бывшим горожанам пришлось жить вместе с отрядами демобилизованных ветеранов или других поселенцев. Он стремился вознаградить лояльность как солдат, так и гражданских лиц, как римлян, так и жителей провинции. На обратном пути он на несколько недель остановился в Трансальпийской Галлии, где занялся такой же административной работой и проинспектировал ветеранские поселения в Нарбоне и Арелате (современный Арль). Галльские города провинции получили латинский статус, и это означало, что их магистраты автоматически получали полноправное римское гражданство после окончания срока службы. Марк Антоний встретил его в Галлии, и отношения между ними заметно улучшились.

Цезарь вернулся в Италию только в конце лета и оставался за пределами Рима до тех пор, пока не отпраздновал очередной триумф в начале октября. На этот раз не было никаких сомнений, что он празднует победу над согражданами. Он совершил беспрецедентный поступок, позволив двум своим легатам, Квинту Педию и Фабию (которого он вскоре сделал консулом до конца года), отпраздновать собственный триумф за победу в испанской кампании. Подобные меры не могли встретить понимания среди его критиков в сенате. Во время своего триумфа Цезарь разгневался, когда трибун Понтий Аквила, единственный из десяти, отказался встать в присутствии диктатора. Аквила раньше принадлежал к партии Помпея и подвергся частичной конфискации имущества, но ему разрешили продолжить карьеру. Происшествие настолько разозлило Цезаря, что он вышел из себя и насмешливо крикнул: «Давай, трибун Аквила, отбери у меня Республику!» Говорят, что в течение нескольких дней он не давал кому-либо обещания без саркастической ремарки «если Понтий Аквила дозволит мне сделать это» [21].

Теперь Цезарь удостоился выдающихся привилегий. Его сделали диктатором на десять лет, и все магистраты находились у него в официальном подчинении. К этому он добавил консульские полномочия, которые мог брать и слагать с себя по собственному желанию в любое время. Вскоре он получил официальное право занимать пост консула в течение десяти лет. Согласно Диону Кассию, он также был наделен правами и полномочиями народного трибуна, хотя об этом не упоминается в других источниках. Кроме того, он контролировал всю римскую армию и государственную казну. Ему были оказаны грандиозные почести, хотя, по свидетельству Диона Кассия, он согласился принять лишь малую часть из того, что предлагал раболепный сенат. На официальных собраниях в сенате или на форуме он восседал в специальном кресле между двумя консулами. Статуя Цезаря, вырезанная из слоновой кости, была поставлена рядом со статуями богов и выезжала на колеснице во время торжественной церемонии перед открытием игр.

Существовала также другая статуя, установленная на Капитолии рядом со статуями царей, и третья, в храме Квирина (другое имя Ромула, мифического основателя Рима). Это забавляло Цицерона, так как существовала история, что Ромул был растерзан сенаторами, и он в шутку говорил, что ему приятнее видеть Цезаря рядом с Квирином, чем вместе с Салом, олицетворением крепкого здоровья и долголетия. К этому времени оратор был настроен менее оптимистично, чем год назад, когда Цезарь помиловал Марцелла и других своих бывших противников. Стало ясно, что Цезарь прочно захватил верховную власть и не проявляет никаких намерений вернуть сенату свободу действий. Большинство главных решений принималось в частном порядке такими людьми, как Оппий и Бальб, в отсутствие самого диктатора. Предметом беспокойства Цицерона было не качество принимаемых решений, а процедура их принятия. Для сенатора, особенно занимавшего высокий пост и привыкшего играть видную роль в дебатах, важные дела могли обсуждаться лишь на заседаниях сената. В свою очередь в сенате должны были заседать лучшие и самые уважаемые граждане, принадлежащие главным образом к известным аристократическим семействам, при поддержке немногочисленных, но одаренных «новых людей», таких как сам Цицерон. Позиция Цезаря вопиющим образом нарушала этот высокий идеал [22].

Многие сенаторы были готовы терпеть чрезвычайные полномочия Цезаря, пока оставалась угроза кризиса и возобновления гражданской войны. Но как только жизнь вошла в привычное русло, они захотели вернуться к нормальному положению вещей и восстановить свое былое влияние. Брут, встретившийся с Цезарем во время его возвращения в Италию через Цизальпийскую Галлию, полагал, что диктатор «собирается передать власть добрым людям» (парафраз фразы «лучшие люди» или «добрые люди» неизменно обозначал сторонников и единомышленников говорящего). Цицерон считал эту точку зрения наивной и даже абсурдной. Вероятно, во время этой встречи Цезарь пообещал Бруту преторство в 44 году до н. э. и пост консула в 41 году до н. э., когда тот должен был достичь подходящего возраста, что и стало причиной его энтузиазма. Брут всегда проявлял огромное уважение к своему дяде Катону, которое лишь возросло с тех пор, как Катон предпочел умереть вместо того, чтобы принять прощение из рук победителя. Он развелся со своей женой, которая была дочерью Аппия Клавдия, умершего от естественных причин во время македонской кампании, и женился на Порции, дочери Катона. Родственные браки не считались чем-то необычным среди римской элиты. Порция был вдовой Бибула, что подчеркивало связь с одним из самых непримиримых оппонентов Цезаря. В 46 году до н. э. Брут написал книгу под названием «Катон», где всячески превозносил своего дядю. По утверждению Цицерона, текст был плохо продуманным, а стиль оставлял желать лучшего; кроме того, оратора раздражало, что роль Катона в подавлении мятежа Катилины была преувеличена, а его собственная роль почти замалчивалась. Тем не менее по настоянию Брута Цицерон написал собственную книгу под таким же названием, где сосредоточился на личных достоинствах Катона, а не на его политической карьере, поскольку не хотел оскорбить Цезаря. Это было проще и в других отношениях, так как в прошлом Цицерон часто ставил под сомнение здравый смысл Катона в общественной жизни. Впоследствии он очень обрадовался, когда ему показали письмо Цезаря, где последний утверждал, что благодаря изучению книги Цицерона он улучшил собственный литературный стиль. С другой стороны, Цезарь говорил, что при чтении «Катона», написанного Брутом, он чувствовал себя гораздо более одаренным писателем [23].

Через несколько месяцев после самоубийства Катона один из самых жестких критиков Цезаря был представлен как идеал республиканской аристократической добродетели в двух книгах, находившихся в открытом обращении и заслуживших лестные отзывы современников. Одна из них была написана бывшим консулом и наиболее выдающимся оратором Римской республики, а другая Брутом, которого многие считали самым блестящим молодым человеком своего поколения. Когда Сулла был диктатором, никто не осмеливался восхвалять его противников подобным образом. Цезарь с самого начала объявил, что не будет подражать Сулле, и теперь не отступил от своих слов. После публикации книг он нашел время, чтобы прочитать их, но был слишком занят военными действиями против Гнея Помпея, а потому велел Гирцию собрать материал для собственной книги с критикой Катона. После разгрома помпеянцев Цезарь воспользовался этим материалом как основой для работы над своим «Анти-Катоном». Этот труд не сохранился, но в нем явно содержалось немало оскорбительных замечаний. Там утверждалось, что перед кремацией своего сводного брата Катон облачил его тело в лучшие одежды и украсил драгоценными металлами, но впоследствии приказал просеять пепел, чтобы извлечь расплавленное золото. Это могло быть обычной выдумкой, но эксцентричный образ жизни Катона действительно предоставлял Цезарю благодатный материал для работы. Одним из самых нелепых эпизодов было решение Катона развестись с женой, родившей ему нескольких детей, чтобы его друг, знаменитый оратор Гортензий, мог жениться на ней и обзавестись собственным потомством. Гортензий был сказочно богат, и после его смерти спустя недолгое время Катон повторно женился на вдове. Таким образом он возобновил успешный брак и получил в придачу недвижимое имущество и огромную сумму денег. Такое поведение было в лучшем случае странным, или, по мнению Цезаря, глубоко циничным.

Подобные сочинения нужно рассматривать в исторической перспективе. Катон люто ненавидел Цезаря, не раз чинил ему препоны в общественной карьере и, наконец, сыграл важную роль в разжигании войны. Замечание Цезаря после победы при Фарсале («Они сами хотели этого») прежде всего можно адресовать Катону — человеку, чья непримиримая враждебность вынудила будущего диктатора перейти через Рубикон, сражаться и убивать своих сограждан и разорвать римский мир на части. С этой точки зрения у него было достаточно причин для неприязни к Катону. Возможно, в обличительном пафосе «Анти-Катона» присутствовал элемент эмоциональности, но самое главное заключается в том, что Цезарь довольствовался письменным ответом. Он не лишил своей дружбы Брута или Цицерона, а вместо этого попытался убедить образованных римлян, что они не должны идеализировать Катона. В этом он потерпел неудачу, поскольку в качестве идеала суровой добродетели и непреклонной решимости мертвый Катон был гораздо более привлекателен, чем в образе живого и активного политика [24].

Режим Цезаря не был репрессивным. Несмотря на гневные вспышки и язвительные замечания по поводу мертвого Катона и живого Понтия Аквилы, его правление не стало более жестоким после битвы при Мунде. Тем не менее в государстве осталось много недовольных его деятельностью. Цицерон написал черновик программы и восстановления конституционного порядка, но предусмотрительно показал его Оппию и Бальбу, прежде чем послать Цезарю. Они внесли так много изменений, что оратор счел бессмысленным продолжать работу. Когда он узнал об оптимизме Брута по поводу намерения Цезаря «возвысить добрых людей», то с долей черного юмора заметил, что «Брут может возвыситься лишь в том случае, если повесится». Гражданская война закончилась, и давно заброшенные проблемы начали решаться, так что многие люди стали жить лучше, чем они жили раньше. Рим наслаждался миром и стабильностью, редко выпадавшими на его долю больше чем на одно десятилетие. Однако война оставила глубокие шрамы. Многие погибли — особенно пострадали знаменитые сенаторские семейства, — а тем, кто остался жить, пришлось столкнуться с последствиями своих решений, принятых в эти бурные годы. Цезарь проявил милосердие и пользовался своим политическим мастерством, чтобы завоевать сердца нейтрально настроенных римлян и своих разгромленных противников, но в конечном счете все знали, что он добился своего нынешнего положения с помощью военной силы. В некотором отношении ситуация имела много общего с созданием поселений в покоренной Галлии. Цезарю предстояло убедить сограждан, особенно принадлежавших к аристократической элите, что терпимое отношение к его господству будет предпочтительнее открытого противостояния. Это было последним испытанием для него [25].