IV МОЛОДОСТЬ ЦЕЗАРЯ

«Вот чего я желаю истинному оратору: когда объявляют, что он собирается говорить, пусть все места на скамьях будут заняты, а судейский трибунал будет полон; пусть вокруг соберется любопытная толпа; пусть председатель будет строг и внимателен, а когда оратор возвысит свой голос, подаст знак к молчанию. Пусть его речь будет сопровождаться частыми аплодисментами и смехом или слезами, если он того пожелает, чтобы любой прохожий на расстоянии, даже не ведающий о рассматриваемом деле, вообразил, что он видит самого Росция [знаменитый актер того времени] на сцене».

Цицерон, 46 г. до н. э. [1]

Сохранилось много портретов Цезаря в виде бюстов или на монетах. Некоторые из них были сделаны при его жизни или скопированы с оригиналов, но все они изображают диктатора в среднем возрасте. Мы видим великого полководца с суровыми и резкими чертами. Его лицо изборождено морщинами, и — по крайней мере, на нескольких наиболее реалистичных портретах — видно, что его волосы заметно поредели. Образ Цезаря свидетельствует о власти, опыте и монументальной самоуверенности, хотя ни одна скульптура или портрет не в состоянии передать истинное обаяние его личности. Древние портреты сегодня часто кажутся формальными и довольно безжизненными, и легко забыть, что многие из них первоначально были раскрашены, поскольку мы имеем глубоко укоренившееся представление об античном мире как о месте, где богатое разнообразие форм ограничивалось цветовым контрастом черного гранита или белого мрамора[21]. Но даже раскрашенный бюст (а в то время искусные мастера раскраски ценились наравне с великими скульпторами) передает лишь некоторые черты характера. В случае Цезаря портреты свидетельствуют об остром уме, но не содержат намеков на подвижность, остроумие и проницательность, приписываемые ему современниками.

Глядя на портреты зрелого Цезаря, трудно представить его черты, смягченные юностью, хотя наши литературные источники дают некоторое представление об облике юного Цезаря. Согласно Светонию, он был высоким, со светлой кожей и изящными руками и ногами. Его лицо было немного полноватым, с очень темными, пронизывающими глазами. Плутарх подтверждает это, когда говорит, что Цезарь был легкого сложения, и это делает еще более замечательными те подвиги физической выносливости, которые он совершал во время своих военных кампаний. Но все это субъективные мнения, и мы даже не можем достоверно судить о его росте. Комментарий Светония может означать, что Цезарь не казался другим людям особенно малорослым, но был довольно хрупким. На самом деле мы не имеем представления, какой рост у римлян I века до н. э. считался высоким или средним[22]. Во многих отношениях внешность Цезаря могла считаться вполне заурядной, поскольку в Риме было множество других аристократов с темными глазами, темно-каштановыми или черными волосами и бледной кожей. Больше всего молодого человека отличала его манера поведения. Мы уже упоминали о необыкновенной смелости, с которой он предстал перед Суллой, когда все остальные трепетали перед диктатором. Цезарь стремился выделяться из толпы и одевался весьма характерным образом. Вместо обычной сенаторской туники с короткими рукавами белого цвета и с пурпурной каймой он носил тунику с длинными рукавами, спускавшимися до запястий, заканчивавшимися бахромой. Хотя не существовало обычая носить с туникой пояс или ремень, Цезарь поступал именно так, но специально держал пояс свободным и приспущенным. Сулла якобы советовал другим сенаторам присматривать за этим «распоясанным мальчишкой». Есть предположение, что такой стиль служил напоминанием о его предыдущей должности с учетом того, что фламину не разрешалось иметь узлы на одежде, но скорее всего это было просто прихотью. Так или иначе, результат оставался неизменным. Цезарь одевался так, чтобы его принадлежность к сенаторскому кругу не вызывала сомнений, но в то же время старался отличаться от своих коллег [2].

Внешний вид и гигиена имели большое значение для римлян, особенно для аристократов. Не случайно, что комплекс купален включал самые сложные инженерно-технические сооружения, когда-либо изобретенные римлянами. Сама природа политической жизни, когда сенаторы часто наносили визиты или принимали у себя потенциальных клиентов и союзников или ходили по улицам на общественные собрания, гарантировала, что внешность и одежда человека всегда были безупречны. Цезарь во многом был модником и следовал этой традиции, даже если его одежда была немного эксцентричной. То же самое относилось ко многим другим молодым римским аристократам, чье богатство позволяло им приобретать дорогие и экзотические материи. Юноши из сенаторских семей имели достаточно денег на такие вещи, а также большое количество рабов, обслуживавших их. Те, кто не мог позволить себе роскошный образ жизни, часто залезали в долги, чтобы держаться наравне с остальными. Но даже среди римских модников чрезвычайно придирчивое отношение Цезаря к своей внешности считалось чрезмерным. Аристократ должен был представать перед людьми чисто выбритым и с аккуратно уложенными коротко стриженными волосами, но ходили слухи, что Цезарь удалил все остальные волосы на теле. Возможно, наблюдателей приводила в замешательство противоречивая природа его характера. Большинство молодых римских аристократов так же щедро тратили деньги на пиршества и гулянки, как и на свою внешность. С другой стороны, Цезарь был скромен в еде, мало пил и никогда не напивался, хотя его гости всегда получали все необходимое. Он представлял собой странное сочетание истинно римской скаредности и современного самолюбования [3].

Семья Цезаря была не особенно богатой по аристократическим меркам, и утрата приданого Корнелии несомненно стала для него тяжелым ударом. Богатство и влиятельность сенатора обычно можно было оценить по расположению его дома. Богачи жили на склонах Палатинского холма вдоль Sacra Via — церемониальной дороги, проходящей через центр города. Марий отметил свою победу над варварами, купив дом в этом районе рядом с форумом. Некоторые особняки были очень старыми, но довольно редко случалось так, что одна и та же семья оставалась в одном доме в течение многих поколений. Отчасти это происходило потому, что римские аристократы не имели понятия о первородстве и делили собственность между всеми детьми, а также с преданными союзниками, которых считали необходимым упомянуть в своем завещании. Судя по всему, дома и другая недвижимость покупались и продавались очень часто. Дом, где жил оратор Цицерон на вершине своей карьеры, первоначально принадлежал Ливию Друзу до его убийства в 91 г. до н. э. Цицерон приобрел его у другого сенатора, Марка Лициния Красса, видного сторонника Суллы, скупившего много собственности во время проскрипций. Этот дом имел еще двух не связанных между собой владельцев после смерти Цицерона в 43 г. до н. э. Особняк занимал положение, указывавшее на высокий общественный статус его хозяина. С другой стороны, молодой Цезарь имел небольшой дом в непрестижном районе, известном как Субура. Расположенная в долине между Эсквилинским и Виминальским холмами и на некотором расстоянии от форума, Субура представляла собой район беспорядочной застройки, где многие беднейшие горожане ютились в плохо построенных многокомнатных домах (инсулах), обступавших узкие улицы и аллеи. Это был район постоянной толкотни, кишевший людьми и имевший дурную славу, как центр многочисленных пороков, особенно проституции. Среди его жителей было много бывших рабов, а также членов довольно больших иностранных общин. Есть сведения о том, что впоследствии здесь была построена синагога, но, возможно, она существовала еще во времена Цезаря [4].

Сенаторы занимались многими важными делами у себя дома, и это отражалось в планировке их жилья. Важную роль играло парадное крыльцо для встречи с посетителями, включая клиентов, которые каждое утро собирались, чтобы официально приветствовать своего патрона. Здесь же находились бюсты предков и символы их почестей и достижений. Не менее важное значение имели комнаты для частных дискуссий и места, предназначенные для трапезы с гостями. Обычно в доме имелся центральный внутренний двор, дававший некоторое уединение, но амбициозные люди не хотели отгораживаться от окружающего мира. Архитектор Ливия Друза получил указание сконструировать дом таким образом, чтобы снаружи можно было видеть все, что делает хозяин [5]. Несмотря на свое высокое положение, богатство и влияние, общественные деятели не могли позволить себе отгораживаться от жизни и дел большого города. Поэтому, хотя Цезарь несомненно жил на окраине Субуры и не мог иметь дом в беднейшей части этого района, он не отгораживался от происходившего снаружи. Возможно даже, что в результате ежедневных контактов с обычными горожанами он приобрел некоторые навыки, впоследствии позволившие ему управлять толпами и разговаривать с простыми солдатами на понятном для них языке.

Жизнь в Субуре имела свои преимущества, так как позволяла моднику и аристократу лучше понимать простых людей, но причина, по которой Цезарь выбрал район, скорее всего заключается в скромных доходах. Молодой Сулла находился в еще худшем положении. Ему приходилось снимать жилье в многокомнатном доме, поскольку он не мог позволить себе отдельный дом, и он платил лишь немного больше, чем освобожденный раб, живший над ним. Жилье Цезаря свидетельствовало как о незначительном доходе, так и о сравнительно небольшом влиянии на дела Римской республики. Его желание выделяться среди других противоречило этому, как и его готовность тратить деньги не по средствам. По свидетельству Светония, он решил построить сельскую виллу в одном из своих поместий, но когда фундамент был уже заложен и строительство шло полным ходом, ему не понравилась конструкция дома. Он немедленно приказал снести постройку и возвести на ее месте новый дом. Дата этого инцидента неизвестна, и он вполне мог произойти на более позднем этапе его карьеры, но это свидетельствует о том, что, по крайней мере, в определенных вещах Цезарь пытался достичь совершенства. Большую часть жизни он с энтузиазмом собирал произведения искусства, жемчуг и драгоценные камни, что было довольно расточительным увлечением в его обстоятельствах [6].

КОРОНА И ЦАРЬ

Вскоре после столкновения с воинами Суллы Цезарь уехал за границу и вернулся в Рим только после смерти диктатора. В эти годы он поступил на военную службу, которая была обычной прелюдией к общественной карьере. Сначала он служил под командованием губернатора Азии, пропретора Марка Минуция Терма. Отец Цезаря управлял этой провинцией около десяти лет назад, так что имя Цезарей уже было знакомо жителям и сын унаследовал ряд важных связей с влиятельными людьми в этом регионе. Терм был видным сторонником Суллы, а Цезарь стал одним из его contubernales, или «компаньонов», т. е. молодых людей, евших за одним столом с командующим и исполнявшим назначенные им задания. В идеальном случае это давало губернатору группу полезных помощников для незначительных штабных функций; в то же время молодые люди учились командовать, чтобы стать впоследствии военачальниками. Предполагалось, что contubernales учатся на примере старших, точно так же, как знатные мальчики знакомились с работой республиканской системы, сопровождая видных сенаторов в их повседневных делах в Риме. Как и во многих других аспектах жизни молодого аристократа, конкретное место его назначения не контролировалось государством, но определялось по взаимной договоренности между знатными семьями. Связь между Цезарем и Термом не ясна и вполне могла быть косвенной, через другого человека, связанного с обеими сторонами узами дружбы [7].

В обычных обстоятельствах Азия была мирной и процветающей провинцией, где римский губернатор и члены его ближайшего окружения могли надеяться на солидный доход. Однако прошло лишь семь лет после того, как Митридат Понтийский захватил этот регион и приказал истребить всех живших здесь римлян. Сулла разгромил Митридата, и на какое-то время царь снова заключил мир с Римом, но некоторые из его недавних союзников еще не понесли наказания. Одна из главных задач Терма заключалась в том, чтобы овладеть городом Митилена, который был осажден и впоследствии взят приступом. В бою девятнадцатилетний Цезарь заслужил высочайшую римскую награду за доблесть — так называемую гражданскую корону, или corona civica. Традиционно эта награда вручалась лишь тем, кто рисковал собственной жизнью ради спасения жизни другого гражданина. Спасенный человек должен был сам сплести простой венок из дубовых листьев (дуб был священным деревом Юпитера) и поднести его своему спасителю в знак признательности. Во времена Цезаря эта награда обычно вручалась магистрату, командовавшему армией. Венок носили на военных парадах, но его также разрешалось надевать во время римских праздников. Ни один из наших источников не сохранил сведений о подвиге, благодаря которому Цезарь получил этот венец, но corona civica вручалась только за выдающееся деяние и внушала огромное уважение. Во время Второй Пунической войны, когда римский сенат понес огромные потери и должен был восполнить свои ряды, обладатели corona civica были одними из первых, на кого пал выбор. Вполне возможно, что Сулла издал сходный указ, чтобы аристократические обладатели corona civica были немедленно зачислены в сенат, но даже если это неправда, высокая награда производила сильное впечатление на избирателей и способствовала карьере ее обладателя [8].

Первый срок заморской службы Цезаря был отмечен и другими, менее почетными событиями. Еще до штурма Митилены пропретор послал его ко двору царя Никомеда из Вифинии на северном побережье современной Турции для организации и отправки эскадры, которая должна была поддерживать военную кампанию римлян. Сам Никомед был уже пожилым человеком и несомненно встречался с отцом Цезаря, который, по всей видимости, позаботился о том, чтобы его сыну был оказан особенно теплый прием. Некоторое время юноша купался в роскоши, и впоследствии его обвинили в том, что он задержался гораздо дольше, чем было необходимо. Цезарь был молод, вел сравнительно уединенный образ жизни из-за ограничений фламината и впервые распробовал прелести большого мира и царской власти. Кроме того, в Вифинии он оказался среди представителей эллинистической культуры, которой восхищалась римская аристократия. Все это могло объяснить его задержку при дворе царя, но вскоре поползли слухи о том, что Никомед лично совратил юношу. Начали циркулировать истории, изображавшие Цезаря угодливым любовником, где утверждалось, что он служил виночерпием царя на пьяной пирушке в присутствии нескольких римских торговцев. В другой истории говорилось, что слуги отвели его в царскую спальню, одетого в роскошную багряную мантию, и оставили на золотой лежанке ждать Никомеда. Слухи быстро распространялись и не утихли после возвращения Цезаря из Вифинии, хотя он объяснил свою задержку необходимостью позаботиться о деловых интересах одного из своих клиентов [9].

Этот скандал преследовал Цезаря на протяжении всей жизни. Римская аристократия восхищалась греческой культурой, но открыто никогда не принимала гомосексуализм, широко распространенный среди знати некоторых греческих городов. Сенаторы, бравшие себе любовников, делали это тайно, но все равно могли быть подвергнуты публичному осмеянию со стороны своих политических оппонентов. Неприязненное отношение к гомосексуализму существовало в большинстве сословий римского общества; он считался пороком, ослабляющим мужчин. В армии гомосексуальная связь считалась тяжким преступлением как минимум со II века до н. э. Во время кампании против кимвров Марий вручил corona civica солдату, который убил командира после того, как последний попытался изнасиловать его. Поведение легионера преподносилось как образец мужественности и добродетели, в то время как гибель офицера рассматривалась как подобающее наказание за чрезмерную страсть и злоупотребление властью. Марий принял свое решение, несмотря на тот факт, что погибший был родственником консула. Сенаторы не подчинялись таким жестким правилам, как обычные легионеры, но сталкивались по меньшей мере с критикой и насмешками, если обнаруживали склонность к представителям мужского пола. Во время своего пребывания на посту цензора Катон-старший изгнал одного сенатора потому, что этот человек на пиру приказал убить пленника лишь для того, чтобы доставить удовольствие юноше, с которым у него был роман. Сенатору было вменено в вину злоупотребление властью, но его мотивы лишь усугубляли тяжесть преступления. Особому презрению подвергались объекты страсти — подростки или юноши, которые были пассивными партнерами в сексуальных отношениях. Такая роль подразумевала женственность натуры и считалась еще более низменной, чем поведение старшего, более активного любовника. То обстоятельство, что Цезарь якобы играл пассивную роль, делало слухи еще более губительными, поскольку это означало, что молодой аристократ вел себя так, как не подобает даже рабу [10].

Этот слух, если он был запущен противниками Цезаря, удачно играл на глубоко укоренившихся стереотипах и предрассудках римлян. Римляне всегда с подозрением относились к жителям Востока и рассматривали азиатских греков как извращенных и морально разложившихся людей, ничем не напоминающих их славных предков. Царей (династов) особенно не любили, а царские дворы считались местами политических интриг и сексуальной вседозволенности. История о стареющем похотливом правителе, лишающем девственности юного наивного аристократа во время первого путешествия за границу, получила широкое признание. Еще большее доверие к этим слухам вызывало то, что в этой истории участвовал Цезарь — молодой человек, чья необычная манера одеваться и огромное самомнение вызывали у многих искреннюю неприязнь, поскольку ни он, ни члены его семьи до сих пор не могли похвалиться славными достижениями, оправдывающими подобное тщеславие. Римлянам было приятно думать, что этот самоуверенный юнец раболепно удовлетворял желания дряхлого любовника.

Впоследствии, когда Цезарь приобрел новых политических врагов, слух о его романе с Никомедом предоставил им удобное оружие, которое они часто использовали. Эта история неоднократно повторялась при жизни Цезаря, так что иногда его называли «царицей Вифинии». Еще один из противников Цезаря называл его «мужем каждой женщины и женой каждого мужчины»[23]. Трудно сказать, считали ли все это правдой такие люди, как Цицерон, которые смаковали подобные обвинения. Как бы то ни было, они хотели, чтобы это было правдой, и обрушивались с насмешками на человека, которого многие не любили, а некоторые стали ненавидеть. В политических распрях многие римляне не брезговали самыми грязными средствами, и правда очень редко вставала на пути скабрезной истории о распутстве или извращенных желаниях. Впрочем, в данном случае Цезаря высмеивали не только политические оппоненты, поскольку в будущем его собственные солдаты с радостью подшучивали над ним по тому же поводу. Интересно, что это никоим образом не уменьшало их уважения к своему командиру, а их насмешки были дружескими, несмотря на грубость формы [11].

История о том, как Цезарь стал любовником Никомеда, вошла в анналы истории, но теперь невозможно сказать, произошло ли это на самом деле. Сам Цезарь с жаром отвергал такие подозрения и в одном случае предложил принести публичную клятву, что в обвинениях, выдвинутых против него, нет ни крупицы истины, но этим он лишь распалил насмешников. В зрелые годы он стал чрезвычайно чувствителен к этому предмету, одному из немногих, который выводил его из себя.

Отъезд Цезаря из Вифинии и его быстрое возвращение ко двору разожгли новые слухи. Было ли это признаком страсти или сознательным решением игнорировать сплетни, распущенные завистниками? Последнее более вероятно, с учетом нежелания Цезаря следовать правилам, установленным для других людей. В конце концов, мы просто не знаем. Возможно, девятнадцатилетний юноша действительно решил уступить притязаниям старшего мужчины и «экспериментировал со своей сексуальностью», если использовать модный современный эвфемизм. Так или иначе, это был единственный подобный случай, поскольку нет никаких сомнений в том, что гомосексуальные отношения не играли никакой роли в дальнейшей жизни Цезаря. Принимая во внимание остроту политических дискуссий в Риме, просто поразительно, что «роман в Вифинии» был практически единственным обвинением такого рода, когда-либо выдвинутым против него. Другие сходные слухи, включая скабрезные стихи поэта Катулла, не пользовались широкой популярностью, хотя явно досаждали самому Цезарю. Сексуальные подвиги Цезаря были богатым источником сплетен и скандалов и заслужили ему крайне сомнительную репутацию, но его частые увлечения всегда были связаны с женщинами. Ненасытность, которую он демонстрировал в своих отношениях с любовницами, делает еще более маловероятным его сожительство с мужчинами или подростками. Многочисленные жертвы его страсти часто происходили из самых знатных семей. Это обстоятельство, несомненно, радовало злопыхателей, с удовольствием повторявших, что великий покоритель женских сердец некогда сам сыграл роль женщины для Никомеда. Снова повторим, что правдивость этой истории значила гораздо меньше, чем та боль, которую она причиняла Цезарю. В завершение добавим, что скорее всего слухи были далеки от истины, но нельзя полностью исключить и другую возможность [12].

Цезарь женился на Корнелии в возрасте шестнадцати лет, но едва ли это был его первый сексуальный опыт, в отличие от его невесты. Для обрученной девушки было принято жить в доме своего будущего мужа, до тех пор пока возраст не позволял им пожениться, поэтому Коссутия (которую Цезарь бросил ради Корнелии) вполне могла прожить в семье Цезаря один-два года. С другой стороны, добрачные половые связи между будущими супругами строго осуждались; к тому же Коссутия скорее всего была на несколько лет младше Цезаря. Вместе с тем не следует забывать, что римляне принимали рабство как нормальную часть жизни и что в любом аристократическом доме имелось множество рабов, которые в буквальном смысле были собственностью хозяев. Домашних рабов часто подбирали за их внешность, так как они постоянно находились на виду у хозяев и их гостей. Красивые домашние рабы дорого стоили на торгах. Если молодая рабыня или раб привлекали внимание хозяина, у них не было законного права на защиту, так как они являлись собственностью, а не человеческими существами. Римские аристократы регулярно использовали рабов для плотских утех, и это считалось настолько обычным делом, что не требовало каких-либо комментариев. Катон-старший, защитник старинных добродетелей, регулярно спал с молодой рабыней после смерти своей жены. Во время гражданской войны Марк Лициний Красс бежал в Испанию, где получил убежище от одного из клиентов своего отца. Он жил в пещере, страшась агентов Мария, а щедрый хозяин регулярно посылал ему еду и напитки, но вскоре решил, что такого гостеприимства недостаточно, с учетом возраста его «гостя», которому было около тридцати лет. Он послал двух миловидных рабынь жить в пещере вместе с Крассом и заботиться о естественных надобностях энергичного молодого человека. Некий римский историк через несколько десятилетий повстречал одну из этих рабынь, которая даже в старости сохранила воспоминания о сожительстве с Крассом. Рабы не имели выбора в подобных вопросах, так как хозяин мог прибегнуть к насилию или продать их по своей прихоти. Несомненно, некоторые рабыни с радостью принимали ласки своего хозяина или его сыновей в надежде добиться более привилегированного положения. Это была опасная надежда, поскольку они могли навлечь на себя ревность других рабынь, а также супруги хозяина, если он был женат. По всей вероятности, первый сексуальный опыт Цезаря был приобретен среди рабынь, служивших его семье. Как и многие юноши его возраста, он также мог посещать дешевые и дорогие бордели, которыми Рим изобиловал в те дни, поскольку это опять-таки считалось нормальным и приемлемым. Можно заметить нотку недоверия в словах Цезаря о том, что германские варвары «считали чрезвычайно постыдным иметь плотское знание женщины до того, как им исполняется 20 лет», в его «Записках о Галльской войне» [13].

УЧЕНИК И ПИРАТЫ

Вскоре после падения Митилены Цезарь был прикомандирован к штабу губернатора Киликии Публия Сервилия Исаврика, который воевал главным образом с пиратами, наводнившими этот регион. Однако в 78 году весть о смерти Суллы достигла восточных провинций и побудила Цезаря к возвращению в Рим. Вечный город снова столкнулся с угрозой гражданской войны, когда консул Марк Эмилий Лепид вступил в конфликт с сенатским большинством. Вскоре Лепид начал собирать армию, чтобы захватить власть силой, как это делали до него Сулла, Цинна и Марий. По словам Светония, Цезарь подумывал о том, чтобы присоединиться к мятежникам, и якобы даже получал лестные предложения от Лепида, но отказался примкнуть к нему, усомнившись в способностях и честолюбии консула. Возможно, это одна из ряда историй, выдуманных впоследствии под предлогом того, что Цезарь всегда замышлял устроить переворот. Но сама по себе такая ситуация вполне могла иметь место в действительности. Цезарь пострадал от Суллы, и, хотя ему удалось избежать казни и получить прощение, у него не было оснований испытывать теплые чувства к сенату, заполоненному сторонниками диктатора. Следует помнить, что он вырос в те годы, когда Рим трижды штурмовали легионы, возглавляемые честолюбивыми сенаторами. Существовала реальная возможность, что это может произойти снова, и в таком случае лучше было оказаться на стороне победителей, поэтому Цезарь просто взвешивал возможную выгоду от объединения с Лепидом [14].

В конце концов Цезарь выбрал более традиционный политический курс и впервые появился в роли адвоката в римском суде. Семь судов, учрежденных Суллой после изменения предыдущего законодательства, возглавлялись преторами и имели жюри присяжных, набираемых из сенаторов. Суды были публичными и проходили либо на возвышенных помостах на форуме, либо в одной из больших базилик, но так или иначе в присутствии зрителей. В римском праве не было концепции государства как обвиняющей стороны, поэтому обвинения всегда выдвигались отдельным человеком, хотя он мог выступать от лица других людей или целой общины. Во время своей службы магистраты пользовались неприкосновенностью перед законом, но все понимали, что они могут попасть под судебное преследование, когда кончится срок их полномочий. Профессиональных юристов не существовало, но имелась группа обвинителей (accusatores), которые не были аристократами и не пользовались особым уважением. Интересы сторон обычно представляли адвокаты, которые, как правило, были людьми, делавшими общественную карьеру. Их статус и авторитет значительно укреплял позицию той стороны, которую они защищали. Появление в суде от лица своего доверителя было важным способом закрепления политических связей или наложения обязательств на другого человека, а также давало возможность показать себя перед потенциальными избирателями.

В 77 г. до н. э. Цезарь выступил обвинителем по делу Гнея Корнелия Долабеллы, которого судили за вымогательство во время его проконсульства в Македонии. Долабелла отправился в провинцию после консульского срока в 81 г. до н. э. и удостоился триумфа за свои военные подвиги. Он был сторонником Суллы, на что указывали его политические успехи при диктаторе, но было бы ошибкой рассматривать судебное дело в связи с этим обстоятельством. Цезарь не хотел прямо нападать на режим Суллы, но выбрал известного сулланца для обвинения. Суд над бывшим консулом и триумфатором должен был вызвать большой общественный интерес и хотя бы на короткое время вывести молодого обвинителя на политическую сцену. Дело скорее всего было возбуждено по жалобам некоторых провинциальных общин в Македонии, пострадавших при правлении Долабеллы. Будучи римскими гражданами, они сами не могли выдвигать обвинение против проконсула, поэтому отправились в Рим и убедили римского гражданина стать защитником их интересов. Неизвестно, почему они выбрали Цезаря, но это могло быть результатом старых дружеских связей, унаследованных от его отца или более раннего предка. Более чем вероятно, что Долабелла злоупотреблял властью ради личного обогащения; такое поведение было чрезвычайно распространенным среди римских магистратов этого периода. Люди щедро тратили деньги, чтобы победить на выборах в Риме, и часто отправлялись в свои провинции, оставляя огромные долги. Губернаторы не получали жалованья, хотя им была положена скромная сумма на расходы, но они олицетворяли верховную власть в своей провинции и могли оказывать услуги или чинить препятствия как местным жителям, так и римским торговцам. Искушение брать взятки было огромным, как и побуждение конфисковать любую желанную вещь в качестве трофея. По словам поэта Катулла, «Сколько тебе удалось сколотить?» было первым вопросом, который он услышал от друга после своего возвращения с незначительного поста в штате губернатора провинции. Провинциалы испытывали огромные затруднения в законной защите своих прав, так как им приходилось отправляться в Рим и искать адвокатов, что способствовало всеобщей коррупции. В 70 г. до н. э. оратор Цицерон выступил обвинителем по делу особенно беззастенчивого губернатора Сицилии, который якобы сказал, что человеку нужно прослужить на этом посту три года: первый год, чтобы украсть достаточно денег для личного обогащения, второй для того, чтобы нанять себе лучших защитников по возвращении, и третий для взяток судье и присяжным, чтобы гарантированно уйти от правосудия [15].

Все признаки неправедного суда, обычно принимавшего решение не в пользу провинциалов, присутствовали на процессе Долабеллы. Его обвинителем был Цезарь, двадцати трех лет от роду, мало известный и происходивший из семьи с сомнительными связями. Проконсула защищали два человека: ведущий римский оратор Квинт Гортензий и широко известный Гай Аврелий Котта. Последний был двоюродным братом матери Цезаря, но родственники иногда представляли противоположные стороны в суде. Гай был одним из людей, убедивших Суллу помиловать Цезаря, и ему предстояло стать консулом в 75 г. до н. э. Цицерон впоследствии вспоминал о Котте и Гортензии:

«В те дни были два оратора, настолько превосходившие всех остальных, что я жаждал стать таким, как они: Котта и Гортензий. Один держался спокойно и расслабленно, легко и плавно формулируя свои фразы... манера другого была цветистой и страстной... Я также видел их, когда оба выступали на одной стороне, как было в деле Марка Канулия и бывшего консула Гнея Долабеллы, где Гортензий сыграл главную роль, хотя Котта был ведущим защитником. Для того чтобы перекрыть шум на форуме, нужен был мощный оратор, обладающий всей страстью и навыками своего искусства и имеющий голос, который можно было услышать издалека» [16].

Таким образом, Цезарь противостоял одному из самых грозных дуэтов, выступавших в римских судах. Это было неудивительно, поскольку защита считалась более почетным делом, чем обвинение. Обвинители были необходимы для функционирования судебной системы, но их успех часто означал конец карьеры для очередного сенатора. Губернатор, признанный виновным в вымогательстве, теоретически подлежал смерти, так как в Риме было мало тюрем и все тяжкие преступления обычно карались смертной казнью. В действительности осужденному человеку позволяли бежать из города со своим движимым имуществом и отправиться в ссылку[24]. Массилия (современный Марсель), греческая портовая колония в Галлии, теперь входившая в состав римской провинции Трансальпийская Галлия, была одним из излюбленных мест для «почетного изгнания». Но, несмотря на все прелести относительно спокойной жизни вне Рима по сравнению со смертной казнью, такая ссылка была постоянной, поскольку осужденный теоретически больше не мог вернуться в Рим.

По неписаным нормам морали сенаторской аристократии лучше было поддержать друга, попавшего в нелегкое положение, даже если он был виновен, чем пытаться положить конец его карьере. Защитники почти всегда были более зрелыми и опытными людьми, давно доказавшими свое искусство на судебных слушаниях. Такие люди считали более достойным демонстрировать свою верность политическим союзникам. Обвинение обычно было уделом молодых и честолюбивых юношей, надеявшихся покрыть себя славой и подняться на следующую ступень политической лестницы.

Когда слушания начались, Цезарь произнес речь, которая произвела сильное впечатление на присутствующих. Впоследствии Цезарь опубликовал вариант этой речи, что было обычной практикой, которой Цицерон следовал на всем протяжении своей карьеры. Хотя документ не сохранился, нам известно, что многие восхищались литературными достоинствами речи Цезаря. Вполне может быть, что эта речь показывала, какое сильное влияние на Цезаря оказал риторический стиль Цезаря Страбона; в другой из своих опубликованных речей будущий диктатор процитировал значительную часть из выступления своего предшественника. Слова были лишь частью представления, как признает сам Цицерон в цитате, приведенной в начале главы, где он сравнивает талантливого оратора с прославленным актером. Осанка оратора, его одежда и манера держаться, выражение лица, сила и тон голоса — все это было важной частью ремесла. Во время суда Цезарь произвел впечатление не только на толпу, но и на участников процесса, а публикация речи помогла ему укрепить завоеванную репутацию. Его голос был немного высоким, но манера произносить слова, очевидно, придавала ему силу и убедительность. Он хорошо выступил на своих первых слушаниях, хотя сторона обвинения потерпела неудачу и дело закончилось оправданием Долабеллы. Такой итог был вполне ожидаемым, поскольку большинство губернаторов, которых обвиняли в мздоимстве, оставались безнаказанными. Известность, завоеванная Цезарем, была слабым утешением для македонян, убедивших его заняться этим делом, но они, по крайней мере, продемонстрировали свою способность довести бывшего губернатора до суда, хотя он и избежал наказания [17].

Цезарю удалось добиться несколько большего успеха, когда он в следующий раз выступал в том же суде, однако обвиняемый снова избежал наказания. Это был суд над Гаем Антонием в 76 г. до н. э., которому предъявили обвинение в мародерстве во время войны с Митридатом. Председателем суда был претор Марк Лициний Лукулл, брат Луция, который был единственным сенатором, сопровождавшим Суллу в его походе на Рим в 88 г. до н. э. Цезарь произнес очень убедительную речь против человека, чья вина представлялась несомненной, но Антоний воззвал к трибунам плебса и уговорил одного из них наложить вето на дальнейшее слушание. В результате суд завершился без оглашения вердикта, и Антоний избежал ответственности, хотя его последующая карьера была не столь гладкой. Он был изгнан из сената цензорами в 70 г. до н. э., восстановлен в правах в 68 г. до н. э. и даже смог стать консулом в 63 г. до н. э., занимая эту должность совместно с Цицероном. Хотя жители провинции в очередной раз увидели, как коррумпированный римский чиновник остается безнаказанным, Цезарь только укрепил свою репутацию. Вместе с тем Светоний утверждает, что его деятельность навлекла враждебность влиятельных людей, особенно сообщников Долабеллы, что побудило его к поездке за границу в 75 г. до н. э. под предлогом дальнейшего обучения [18].

Сначала Цезарь прибыл на Родос, где собирался учиться у Аполлония Молона, самого выдающегося преподавателя риторики того времени. За несколько лет до этого Аполлоний отправился в Рим в составе посольства Родоса, и ему было позволено обратиться к сенаторам по-гречески. Он был первым человеком, когда-либо получившим такую привилегию. В начале I века до н. э. у молодых римских аристократов было принято завершать свое образование в одной из прославленных школ философии и риторики на эллинистическом Востоке. Примерно так же, как Цезарь, Цицерон покинул Рим для дальнейшего обучения после двух лет выступления в судах. Он провел некоторое время в Афинах и в нескольких городах Малой Азии в 78—77 гг. до н. э., а потом тоже отправился на Родос и учился у Аполлония. Цицерон описывает его как

«...прославленного знатока законов, который вел много важных дел и писал речи для других, непревзойденного в поиске и исправлении ошибок, очень мудрого наставника. Насколько это было возможно, он помогал избавляться от излишеств и других недостатков моего стиля, который тогда отличался чрезмерным энтузиазмом и юношеской несдержанностью, словно это была река, которую следует направить в нужное русло» [19].

Прежде чем Цезарь достиг берегов Родоса, его корабль был захвачен пиратами у острова Фармакусса, неподалеку от побережья Малой Азии. Пиратство было вечной проблемой во всем Средиземноморье в начале I века до н. э. Отчасти оно было наследием успехов Рима, уничтожившего Македонское царство, разрушившего империю Селевкидов и способствовавшего упадку Египта эпохи Птолемеев. Все эти великие эллинистические державы некогда обладали мощными военно-морскими флотами, но после их падения пираты расплодились в Эгейском море и со временем стали бедствием для всего Средиземноморья. Они пользовались попустительством и прямой поддержкой Митридата Понтийского, который использовал этих грабителей как полезных союзников в борьбе с Римом. Изрезанная линия побережья Киликии в Малой Азии служила прибежищем для многочисленных пиратских гнезд, и кампании Сервилия Исаврика, под командованием которого служил сам Цезарь, мало способствовали решению этой проблемы. Пираты были весьма многочисленными; иногда они отправлялись в походы большими эскадрами и даже устраивали грабительские рейды на побережье Италии. Несмотря на отсутствие единого лидера (царя), они имели ряд вождей, осуществлявших успешное и взаимовыгодное сотрудничество между разными пиратскими общинами. В зените своей власти (примерно 70 г. до н. э.) пираты даже совершили набег на Остию[25], а в другой раз похитили двух римских преторов вместе с их ликторами. Хотя они иногда убивали римских пленников (в одной истории они приказали римскому аристократу «сойти на берег», когда корабль находился в море; эта история до некоторой степени предвосхищает рассказы о хождении по доске, распространенные в литературе о более поздних пиратах), их главной целью было получение выкупа [20].

Молодой патриций был ценным приобретением, и захватчики назначили цену в 20 талантов серебра за его освобождение. Цезарь якобы посмеялся над этой суммой, потом объявил, что он стоит гораздо больше, и предложил выплатить им 50 талантов. Затем он разослал своих людей в ближайшие города, чтобы собрать деньги для выкупа, и остался на корабле, сопровождаемый лишь врачом и двумя рабами. По словам Плутарха, он ничуть не боялся свирепых пиратов и:

«...вел себя так высокомерно, что всякий раз, собираясь отдохнуть, посылал приказать пиратам, чтобы те не шумели. Тридцать восемь дней пробыл он у пиратов, ведя себя так, как если бы они были его телохранителями, а не он их пленником, и без малейшею страха забавлялся и шутил с ними. Он писал поэмы и речи, декламировал их пиратам и тех, кто не выражал своего восхищения, называл в лицо неучами и варварами, часто со смехом угрожая повесить их. Те же охотно выслушивали эти вольные речи, видя в них проявление благодушия и шутливости» [21].

После того как друзья Цезаря вернулись с выкупом, предоставленным союзными общинами, готовыми оказать услугу человеку, который со временем мог оказаться полезным для них в Риме, Цезарь был освобожден. Город Милет на западном побережье Азии предоставил большую часть денег, и Цезарь немедленно поспешил туда. Он был двадцатипятилетним молодым человеком, прибывшим как частное лицо и никогда не занимавшим выборных должностей, но это не помешало ему убедить местных жителей, что они должны снарядить несколько боевых кораблей и предоставить в его распоряжение воинов и матросов. Возглавив эту ударную группу, он повел ее в Фармакуссу и напал на своих недавних захватчиков. Пираты, забывшие об осторожности, все еще находились в лагере на берегу; их суда стояли на якоре без какой-либо возможности к сопротивлению[26]. Цезарь взял их в плен и захватил богатую добычу, включая собственный выкуп. Пятьдесят талантов предположительно были отданы заимодавцам, а между тем Цезарь отвел пленников в Пергам, где они были заключены под стражу. Он отправился к римскому губернатору Азии, чтобы организовать казнь пиратов, однако пропретор Марк Юнк не выказал интереса к наказанию, обещанному Цезарем еще в то время, когда он находился в плену. Очевидно, Юнк хотел получить прибыль, продав пиратов на рабских торгах, и имел виды на часть захваченной добычи. Когда стало ясно, что он не предпримет решительных действий по просьбе какого-то молодого патриция, Цезарь поспешил обратно в Пергам и приказал распять заключенных. Он не имел законного права так поступать, хотя никто не усомнился в необходимости казнить кучку бандитов. Таким образом, Цезарь выполнил свое обещание. Однако он, судя по всему, испытывал некоторое снисхождение к ним и хотел продемонстрировать свое милосердие, поэтому каждому пирату перед распятием перерезали глотку, избавив их от долгой и мучительной смерти [22].

Так гласит предание. Во многих отношениях оно отражает миф о Цезаре, который всегда держал ситуацию под контролем независимо от своего положения. Мы видим молодого аристократа, высмеявшего своих тюремщиков, увеличившего предложенный выкуп и ни на мгновение не утратившего хладнокровия. Это тот самый юноша, который, стоя перед всесильным диктатором Суллой, не склонился перед его властью. Мы также видим личное обаяние, подействовавшее на головорезов так же легко, как впоследствии на римских граждан или воинов. После своего освобождения Цезарь действовал стремительно; сила его характера заставляла других подчиняться ему, несмотря на то что он не имел полномочий командовать. Цезарь обещал поймать и казнить пиратов и сделал это, несмотря на противодействие со стороны пропретора, который управлял провинцией. Это было проявлением бесстрашия, решимости и безжалостности, а в финале он к тому же проявил милосердие, которое впоследствии выставлял напоказ как одно из своих величайших достоинств. Это очень интересная история, несомненно подвергавшаяся приукрашиванию после каждого пересказа. Принимая во внимание, что спутники Цезаря покинули его и он остался лишь в обществе врача и двух рабов, пока гостил у пиратов, стоит поинтересоваться, кто первым рассказал эту историю. Можно ли считать ее одним из ранних примеров искусства Цезаря в прославлении собственных достижений? Наверное, нет, но даже если слухи о подвигах Цезаря распространялись его друзьями, он ничего не сделал для опровержения этой версии событий. Разумеется, сейчас мы не можем сказать, что в ней правда, а что является романтическим преувеличением.

В итоге Цезарь наконец попал на Родос и стал учиться у Аполлония. Он оказался способным учеником: его ораторский стиль был непринужденным и обманчиво простым. Цицерон и другие считали его одним из лучших ораторов своего времени и полагали, что он мог бы даже подняться на высшую ступень, если бы сосредоточился на риторике за счет других занятий. Но для Цезаря искусство устной речи было лишь средством для достижения политического успеха. Он обладал исключительно хорошими ораторскими способностями, но также оказался гением во многом другом и особенно в военном деле. Ему представилась возможность продемонстрировать это во время своего пребывания на Родосе. Война с Митридатом вспыхнула с новой силой в 74 г. до н. э., и одна из понтийских армий вторглась в Азию, опустошая территорию союзников Рима. Цезарь отложил учебу и отплыл в провинцию, где собрал войска в нескольких городах и с этой наспех сформированной «армией» разгромил захватчиков. Считается, что этот удар — опять-таки быстрый, уверенный и компетентный — помешал некоторым союзникам перейти на сторону Митридата, поскольку поначалу казалось, что Рим не в состоянии защитить их. Мы снова подчеркиваем, что Цезарь был частным лицом и не обладал какими-либо законными полномочиями для подобных действий. Никто не привлек бы его к ответу за ущерб, причиненный Митридатом в Азии, если бы он равнодушно отнесся к происходящему и остался на Родосе. Однако долг гражданина побуждал Цезаря к действию, так как рядом с ним не нашлось римского военачальника, назначенного законным образом. Кроме того, для него это была превосходная возможность сделать себе имя. Завоевание личной славы на службе Республике было одним из заветных желаний нового представителя сенаторской аристократии [23.

СНОВА В РИМЕ

Ближе к концу 74 г. или в начале 73 г. до н. э. Цезарь снова получил назначение на жреческий пост, но на этот раз гораздо менее обременительный, чем Flamen Dialis. Коллегия понтификов из пятнадцати человек, возглавляемая Pontifex Maximus, проголосовала за то, чтобы он мог занять вакантное место, образовавшееся после смерти одного из ее членов. Этим человеком был родственник Аврелии Гай Аврелий Котта, который в прошлом просил Суллу помиловать Цезаря, а затем оппонировал ему на суде над Долабеллой. Понтифики передавали свои религиозные знания в устной форме, поэтому считалось нормальным, что в состав коллегии входили и молодые, и пожилые люди. Более чем вероятно, что семейная связь была одной из причин, по которой выбор пал на Цезаря, но это также указывает, что молодой человек уже отличился своими талантами. Одним из понтификов был Сервилий Исаврик, под командованием которого он служил после награждения corona civica. С учетом того, что большинство понтификов были ставленниками Суллы, это свидетельствует о том, что Цезаря не считали опасным радикалом. Такое назначение было большой честью, предвещавшей ее обладателю хорошую общественную карьеру. Пятнадцать понтификов наряду с равным количеством жрецов, принадлежавших к двум другим «орденам» (авгуры и квиндецемвиры), представляли элиту сенаторского класса. В целом такие посты доставались лишь членам знатных семей, числивших консулов среди своих предков, и назначение кого-то другого было знаком большого отличия. Если жрец коллегии понтификов жил достаточно долго, он обычно становился консулом [24].

Весть о его назначении заставила Цезаря бросить свои занятия и немедленно вернуться в Рим для официального вступления в жреческий сан. Взяв с собой лишь двоих друзей и десять рабов, на небольшом судне он снова должен был проплыть через моря, кишевшие пиратами, не имевшими никаких причин для любви к нему после недавней казни своих товарищей. В какой-то момент римлянам показалось, что они заметили пиратское судно, и Цезарь снял свою парадную верхнюю одежду и прицепил кинжал к бедру. Вероятно, он надеялся смешаться с сопровождающими и членами команды, а потом ускользнуть при благоприятной возможности. Но предосторожность оказалась ненужной, так как вскоре все поняли, что ошибочно приняли поросшую лесом береговую линию за силуэт корабля. По возращении в Рим он снова принял активное участие в судебных заседаниях и выступил обвинителем по делу Марка Юнка, обвиняемого в вымогательстве. Скорее всего он выступал от лица вифинийцев, так как сохранил связи с царской семьей. Несколько позже он представлял Нису, дочь Никомеда, в юридическом споре и произнес сильную речь, где выступил в защиту царя Вифинии. Говорят, это вызвало язвительное замечание Цицерона: «Пожалуйста, больше не надо об этом, каждый знает, что он дал тебе и что ты дал ему». Давний скандал омрачал жизнь Цезаря, но, судя по всему, не вредил политическом карьере. Исход суда над Юнком неизвестен, но скорее всего его оправдали, так как многие бывшие губернаторы смогли избежать наказания, несмотря на очевидную виновность. Как и в предыдущих судебных разбирательствах, исход дела в некотором отношении был менее важен для карьеры Цезаря, чем его участие в процессе [25].

Ближе к концу десятилетия он выставил свою кандидатуру на первую общественную должность и был успешно избран одним из 24 военных трибунов. Это произошло в 72 или 71 г. до н. э., хотя источники расходятся во мнениях по этому поводу. Военные трибуны сильно отличались от трибунов плебса, так как их роль сводилась к исполнению исключительно военных обязанностей. Каждый легион в римской армии имел по 5—6 трибунов, а поскольку в это время армия насчитывала гораздо больше четырех легионов[27], многие офицеры назначались, а не избирались на пост трибуна. Однако избранные трибуны обладали значительно большим престижем, и эта должность считалась как первая возможность испытать популярность молодого аристократа среди избирателей. Ни один из наших источников не упоминает об отправке Цезаря в какую-либо из провинций. Это значит, что Цезарь служил в самой Италии, которая в то время была охвачена восстанием рабов. В 73 г. д? н. э. небольшая группа гладиаторов, возглавляемая фракийцем по имени Спартак, бежала из гладиаторской школы в окрестностях Капуи и стала искрой, воспламенившей грандиозный мятеж рабов по всей Италии. Спартак одержал ряд блестящих побед, разгромив одну за другой несколько римских армий, и лишь в 71 г. наконец был разгромлен Марком Лицинием Крассом. Цезарь вполне мог служить под командованием Красса, и в таком случае мы имеем первое известное свидетельство[28] связи между будущими триумвирами [26].

Красс победил на выборах преторов в 73 г. до н. э. и выступил против рабов в следующем году, после того как оба консула потерпели поражение в бою. Ему было около сорока лет, но он приобрел большой опыт командования во время гражданской войны. Вынужденный бежать из Италии после убийства его отца и брата сторонниками Мария, Красс сначала нашел убежище в Испании.

Именно тогда он, предположительно, жил в пещере, где один из клиентов его семьи снабжал его едой и напитками, а потом прислал двух рабынь для плотских утех. Впоследствии он присоединился к Сулле и с честью сражался за него, особенно когда спас положение во время битвы у Коллинских ворот в 83 г. до н. э. Красс испытывал разочарование и ожесточение, поскольку считал, что диктатор так и не вознаградил его достойным образом за верную службу, но в других отношениях он хорошо себя чувствовал при правлении Суллы и приобрел много собственности, выставленной на торги после казни людей, попавших в проскрипционные списки. Проницательный и совершенно беспринципный торгаш, он вскоре стал одним из богатейших людей в Риме. Его военная кампания против восставших рабов отличалась такой же эффективностью. Для восстановления дисциплины в войсках, расшатанной предыдущими поражениями, он приказал казнить каждого десятого в нескольких подразделениях[29]. Одного солдата из десяти выбирали по жребию и избивали до смерти его товарищи, которые затем претерпевали символические унижения: ели овес вместо пшеницы и разбивали свои палатки вне пределов укрепленного лагеря. Окружив врагов на южной оконечности Италии, Красс возвел огромную линию укреплений, чтобы замкнуть ловушку. Спартак смог вырваться из нее, снова проявив замечательное мастерство и силу воли, позволившую ему превратить орду беглых рабов в дисциплинированную армию. Римляне преследовали его. В конце концов они заставили рабов принять бой и перебили их. Красс приказал распять 6000 пленников через регулярные интервалы по всей Аппиевой дороге от Рима до Капуи. Никто и не подумал перерезать им глотки из «милосердия», так как это восстание привело римлян в ужас и теперь жуткое зрелище должно было показать всем прочим рабам тщетность дальнейшего сопротивления [27].

Нам так мало известно о службе Цезаря военным трибуном, что мы даже не знаем, принимал ли он участие в подавлении восстания Спартака, и если да, то какую роль он сыграл в этом деле. Несколько лет спустя, когда Цезарь впервые повел свои легионы против германских племен, он воодушевлял легионеров рассказами о том, что в разгромленной армии рабов было много германцев, но в его собственных записках не упоминается о службе под командованием Красса. Впрочем, это не обязательно должно приводить к определенному выводу, так как в «Записках» редко встречаются автобиографические подробности. В целом более вероятно, что Цезарь принимал участие в этой войне и подтвердил свою компетентность, хотя не совершил ничего особенно выдающегося, что заслуживало бы упоминания в источниках. Известно, что за время своей службы военным трибуном он ратовал за восстановление полномочий трибунов плебса, отнятых Суллой. Избиратели с энтузиазмом относились к такой инициативе, и Цезарь скорее всего хотел завоевать популярность, поддерживая ее. Такой оппортунизм был распространен среди людей с политическими амбициями и не должен рассматриваться как признак глубокой враждебности к режиму Суллы или к сенату, все еще полному сторонников диктатора[30]. Гай Аврелий Котта, родственник Цезаря, во время своего консульского срока в 75 г. до н. э. внес законопроект, разрешавший бывшим трибунам плебса избираться на другие должности, что выводило их из политического тупика, изобретенного Суллой [28].

Теоретическая возможность раннего знакомства Цезаря с Крассом весьма интересна, так как последний славился умением использовать богатство для достижения политического влияния, помогая тем, чьи амбиции далеко превосходили их средства. И следующие десять лет Цезарь, несомненно, получил выгоду от значительных займов у Красса; возможно, он и раньше прибегал к его помощи. Однако мы не должны переоценивать значение Цезаря, так как он был одним из многих сенаторов, получавших финансовую помощь от Красса, и лишь немногим мог быть гарантирован успех в будущем. Цезарь был решительным и одаренным человеком, подтвердившим это на войне и выступлениями на судебных слушаниях. Он умел привлекать к себе внимание избирателей, а скандал, окружавший его имя, по крайней мере, обеспечивал ему широкую известность. Такие вещи были ценным активом для человека, собиравшегося сделать политическую карьеру, но в той или иной степени они характеризовали и многих его современников. Они ни в коей мере не могли служить гарантией успеха. Личное обаяние нравилось избирателям, но было далеко не самым важным фактором в победе на выборах. Хотя Цезарь экстравагантно одевался и обладал огромным самомнением, его карьера до сих пор во многом была обычной. Его решительные действия против пиратов и понтийских войск в Азии были выдающимися, но вполне уместными для гражданина, помнившего о своем долге перед Римской республикой. Такое поведение указывало на virtus — качество, составлявшее основу достоинства римской аристократии. К тридцати годам Цезарь выказал заметные и разнообразные таланты, о чем свидетельствовало его вступление в коллегию понтификов, и никоим образом не мог считаться радикалом. Оставалось посмотреть, насколько высоко он сможет подняться по политической лестнице. Пока что его талант уравновешивался относительной бедностью и посредственными достижениями предков.