XIII «ПО ВОДАМ»: БРИТАНСКАЯ И ГЕРМАНСКАЯ ЭКСПЕДИЦИИ, 55-54 ГОДЫ ДО Н. Э.

«Двадцать четвертого октября пришли письма от моего брата Квинта и от Цезаря, датированные 25 сентября и отправленные из ближайшего места на побережье Британии. Итак, Британия покорена, заложники выданы, грабежа не было, но наложена денежная дань, и армия возвращается обратно».

Цицерон, конец октября 54 г. до н. э. [1]

«Божественный Юлий был первым из римлян, кто приплыл в Британию во главе армии. Он смирил варваров, одержал победу над ними и закрепился на побережье. Однако будет справедливо сказать, что он лишь показал остров своим наследникам, но не завещал его им».

Тацит, около 98 г. н. э. [2]

В 56 г. до н. э. ход операций в Галлии замедлился, но теперь Цезарь был исполнен решимости восстановить темп, набранный за предыдущие два года. Зимой он окончательно решил, что следующей целью будет Британия. По утверждению самого Цезаря, эта задача была необходимой, так как племена, населявшие Британию, оказывали военную поддержку галлам, сражавшимся против него. Между прибрежными племенами северной Галлии и народами по другую сторону Ла-Манша действительно существовали тесные торговые связи. В прошлом такие связи могли быть и политическими, но в своем рассказе о поражении венетов и других прибрежных племен Цезарь не упоминает о крупномасштабном участии бриттов. Впрочем, среди народов Северной Европы существовал обычай, когда отдельные воины поступали на службу к знаменитым вождям других племен, и вполне может быть, что некоторые бритты сражались против легионов Цезаря. В конечном счете предположение о том, что британские племена представляют военную угрозу римским интересам в Галлии, было не более чем предлогом, и Британия привлекала внимание Цезаря по другим причинам. Ходили слухи о богатых природных ресурсах острова, что обещало богатую военную добычу. По словам Светония, личное предпочтение Цезаря к украшениям из жемчуга сыграло дополнительную роль, поскольку он верил — как оказалось, напрасно, — что на побережье Британии встречаются особенно красивые жемчужины. Гораздо важнее, чем возможность обогащения, была слава, всегда достававшаяся человеку, который первым приводил римскую армию в еще не разведанные земли. Британия в этом смысле обладала особой притягательностью, поскольку она находилась за морем, на краю огромного океана, который, как считалось, окружал весь обитаемый мир. Греки и римляне очень мало знали о Британии и народах, населявших ее; в отсутствие фактов ходили невероятные слухи о странных существах и причудливых обычаях, напоминавшие истории о Новом Свете в эпоху великих географических открытий. Успех в Британии должен был привлечь внимание всего римского общества [3].

Цезарь, как обычно, провел зиму в Цизальпийской Галлии и по-прежнему находился там, когда до него дошла весть о новом переселении народов. Два германских племени, усипеты и тенктеры, оставили свои дома к востоку от Рейна, переправились через реку и вступили на территорию Галлии. По утверждению Цезаря, их численность достигала 430 000 человек, что в той же пропорции, как у гельветов (один воин на трех женщин, детей или стариков), дает армию, состоявшую из более чем 100 000 боеспособных мужчин. Конечно, к таким оценкам нужно подходить с большой осторожностью. Скорее всего, как и гельветы, германские племена двигались не одной колонной, а многочисленными группами, рассеянными по местности. Причиной переселения снова были войны и набеги, но в данном случае два племени бежали от регулярных притеснений со стороны свебов, своих более могущественных и многочисленных соседей. Цезарь называет свебов, образовывавших рыхлую конфедерацию племен, самыми дикими и необузданными, а следовательно, наиболее опасными из всех германских народов. Германские племена гордились количеством свободных земель вокруг своих границ как признаком своей военной мощи и «защитным поясом» от набегов. В «Записках» содержится слух, который Цезарь не потрудился подтвердить или опровергнуть, что никакой другой народ не осмеливался селиться ближе чем за 600 миль к территории свебов. Но хотя усипеты и тенктеры оказались не способны противостоять натиску соседей, они оставались воинственным народом и их продвижение лишь на короткое время было задержано белгским племенем менапиев, занявших речные переправы. Германцы сделали вид, что выступают на восток, но через три дня послали свою конницу обратно под прикрытием темноты для внезапной атаки. Менапии поддались на уловку и разошлись по домам, поэтому не смогли оказать согласованного сопротивления. Их лодки были захвачены и использованы для переправы германцев через реку. Два германских племени смогли переждать остаток зимы благодаря провизии, захваченной у менапиев, и нашли убежище в их покинутых жилищах [4].

Цезарь решил воссоединиться со своей армией раньше, чем обычно. Еще до его прибытия переселенцы снова тронулись в путь. Повернув на юг, они вошли в земли эбуронов и кондрусиев. Последовавшая за этим военная кампания вскоре стала предметом жаркой дискуссии, и Катон, выступивший в сенате с речью против Цезаря, публично обвинил его в тяжких правонарушениях. Поэтому в своем описании событий Цезарь постарался обосновать каждый свой маневр и показать, что он действовал разумно и благородно, со своей обычной спокойной решительностью. Даже самые жесткие критики должны были признать, что появление двух германских племен в Галлии угрожало интересам Рима. За последние три года Цезарь распространил власть Рима почти на всю Галлию. Этот регион еще не был официально присоединен в качестве провинции, и племена сохраняли самоуправление, но практически все прямо или косвенно признавали римское господство. Менапии были одним из немногих исключений и еще не выдали заложников Цезарю, но эбуроны и кондрусии сделали это еще в 57 г. до н. э. С самого начала проконсул подчеркивал свою готовность защищать союзные племена от любых противников, а в своих кампаниях демонстрировал преимущества союза с Римом и ужасную кару, ожидающую всех, кто не покорится его легионам.

Переселенцы внесли элемент нестабильности в недавно сложившийся баланс сил. В Галлии не было пустующих земель, где они могли бы поселиться, и они уже выказали готовность прибегнуть к силе против тех, кто не собирается признавать их права. Отдельные племена или даже вожди могли бы приветствовать новоприбывших, исходя из того, что многочисленность и репутация этих воинов делает их ценными союзниками. Точно такие же побуждения в свое время привели некоторых галльских вождей к признанию Ариовиста, гельветов и самого Цезаря. Перспектива нового соперничества и конфликтов как между племенами, так и внутри них усугублялась возможностью того, что победители в конечном счете могут выиграть от поддержки германцев, а не римлян. Когда Цезарь изгнал Ариовиста из Галлии, он публично заявил о том, что отказывает в притязаниях германских племен на земли к западу от Рейна. Как известно, он явно преувеличивал разницу между галлами и германцами и всегда представлял последних как потенциальную угрозу для Рима. Но даже преувеличенная, эта разница, как и угроза римским интересам, не была вымышленной. Римляне не приветствовали вторжения народов на территории, прилегающие к их границам [5].

Когда Цезарь прибыл к своей армии в Галлии, он получил новые сведения о переселенцах. Большая часть этой информации, наряду с предыдущими сообщениями, полученными им к югу от Альп, исходила от его легатов, которые командовали войсками, расположенными в зимних лагерях. Эти командиры до сих пор не предпринимали прямых действий против германцев. Зимняя погода всегда затрудняла проведение военных операций, и кроме того, легаты не обладали достаточными полномочиями для ведения крупномасштабных боевых действий. Цезарь получал сообщения и от союзных племен. В одном фрагменте «Записок» содержится упоминание о том, что он имел привычку останавливаться в домах знатных галлов во время поездок по стране. Это была хорошая возможность показать, как высоко он ценит их дружбу, так как гостеприимство играло важную роль в галльской культуре, а также помогало ему знакомиться с взглядами и настроениями галльской знати.

В целом информаторы Цезаря рисовали тревожную картину. Некоторые вожди и племена уже вступали в переговоры с германцами и предлагали им землю в обмен на военную помощь. Цезарь созвал вождей всех племен на большой совет, где договорился о выделении обычных конных контингентов и о поставках зерна. Он не счел нужным сообщить, что знает о сношениях некоторых вождей с германцами. Если бы ему удалось быстро разгромить оба германских племени, переговоры галлов и германцев утратили бы значение [6].

Римская армия сосредоточилась и выступила на север. Когда колонна находилась в нескольких днях пути от неприятеля, прибыла делегация германцев. Послы рассказали о том, что свебы выдворили их с насиженных мест, и обратились к Цезарю с просьбой выделить им землю или, по крайней мере, позволить им сохранить то, что будет захвачено силой. Как обычно, в повествовании Цезаря подчеркивается «варварская гордость»: послы заявили, что они готовы сражаться в случае отказа, поскольку не боятся никого, кроме свебов, «с которыми даже бессмертные боги не могут помериться». Проконсул дал ответ, «который счел нужным», но заявил, что не позволит им селиться в Галлии. Тем не менее он предложил им поселиться среди убиев, другого германского племени, жившего на восточном берегу Рейна. Убии тоже находились под давлением свебов и недавно направили к нему послов с просьбой о поддержке. Делегаты от двух племен согласились доставить это предложение своему народу и через три дня вернуться к Цезарю с готовым решением. Тем временем они просили его приостановить свое наступление. Цезарь отказался, заподозрив уловку с целью выиграть время, так как он знал, что основная масса германской конницы еще не вернулась из грабительского набега за провизией и фуражом [7].

Римляне продолжали наступать, пока не приблизились на двенадцать миль к главному лагерю двух племен. Вероятно, на это ушло три дня, поскольку Цезаря встретила та же делегация, что и в прошлый раз. Послы снова попросили его остановиться и подождать, но легионы продолжали двигаться вперед. Правда, Цезарь удовлетворил их просьбу приказав своему конному прикрытию не ввязываться в стычки с германцами, встреченными по пути. В случае неспровоцированного нападения они имели право лишь защищаться. Кроме того, германцы хотели получить разрешение послать гонцов к убиям, чтобы они сами могли договориться о поселении. Они опять попросили дать им трехдневную отсрочку для переговоров. Цезарь подозревал, что это лишь очередной предлог с целью выиграть время для возвращения конных фуражиров. Он имел основание так думать; даже если германцы искренне надеялись на мирное разрешение конфликта, в их интересах было занять более сильную позицию на переговорах. С другой стороны, если они собирались сражаться, им бы понадобились конные отряды, возглавлявшие атаку на менапиев и несомненно состоявшие из отборных воинов. Кроме того, после возвращения всадников с провизией и фуражом германцам было бы легче поддерживать снабжение армии во время переговоров или военных маневров.

Цезарь сделал лишь одну скромную уступку. Он сказал, что продвинется вперед не более чем на четыре мили, где можно будет поставить лагерь рядом с водой. Тем временем между конницей с обеих сторон уже завязался бой. Германский лагерь охраняли около 800 конных воинов, а конница Цезаря насчитывала 5000 человек, хотя если бы они должным образом исполняли свои обязанности по патрулированию и прикрытию главной армии, то не должны были оказаться сосредоточенными в одном месте. Так или иначе галлы, вероятно, обладали значительным численным превосходством, а их кони были крупнее, чем у противника, поэтому тем более примечательно, что германцы быстро добились преимущества. Согласно Цезарю, они напали первыми и отогнали часть галльской конницы, но в свою очередь были встречены пришедшим на выручку подкреплением. Германцы стали подсекать ноги галльским лошадям — вероятно, этим занимались отборные пехотинцы, сопровождавшие конные отряды некоторых германских племен. Галлы потеряли убитыми до ста человек и бежали, распространив панику на значительную часть вспомогательной и союзной конницы, которая в ужасе поскакала к главной армии, стоявшей за несколько миль от них. По утверждению Цезаря, германцы нарушили перемирие внезапной атакой на ничего не подозревавших союзников. В другом фрагменте он замечает, что германцы не пользовались седлами и настолько презирали галльских всадников, которые делали это, что обычно нападали на них без предупреждения. Правда о случившемся никогда не будет известна, и даже в то время положение могло выглядеть неясным. И галлы, и германцы отличались крайним индивидуализмом и высоко ценили проявления личной доблести и мастерства. Вождям было трудно призвать таких людей к соблюдению дисциплины, и при встрече большого количества воинов из разных племен драки и потасовки были обычным делом. Словесные оскорбления легко могли перерасти в личные поединки или массовую схватку. На всем протяжении военных кампаний Цезаря германские воины побеждали галлов в открытом бою, и каждый успех укреплял их внушительную репутацию. В данном случае погибли 74 галльских союзника Цезаря, и это один из очень редких случаев, где он приводит конкретные данные о собственных потерях. Среди убитых оказался аквитанский аристократ по имени Пизон, чей дед был царем племени и получил от сената звание «друга римского народа». Во время отступления Пизон повернул обратно на выручку своему брату и, хотя успел спасти его, был сброшен с лошади, окружен и зарублен мечами. Его брат, уже вышедший из боя, заметил это, поскакал на противника и тоже погиб [8].

По словам Цезаря, эта стычка доказала вероломство германцев, затягивавших мирные переговоры и одновременно собиравшихся с силами для нападения. Даже если дела обстояли таким образом, провокация на этом этапе была явно не в их интересах. Обеспокоенный тем, что слухи могут раздуть незначительные потери до размеров крупного поражения и посеять недовольство среди галльских племен, Цезарь вызвал своих легатов и квестора и отдал приказ о выступлении на следующий день. Утром, когда легионы готовились к бою, прибыла большая делегация от германцев. В ее состав входили все главные вожди и командиры, которые хотели извиниться за вчерашнюю стычку и объяснить, что они не намеревались нарушить мир таким образом и по-прежнему хотят договориться. В комментариях особо упоминается о «вероломстве и лицемерии» германцев. Цезарь даже «был очень рад», потому что они отдали себя в его руки. Забыв о своей ярости при известии о задержании собственных командиров — в конце концов, они были римлянами и его подчиненными, — он арестовал послов. Легионы выступили тремя колоннами, которые без труда можно было развернуть в боевой порядок, и прошли восемь миль до германского лагеря. Усипеты и тенктеры были застигнуты врасплох и остались без руководителей, поэтому дальнейшие события больше напоминали резню, чем битву [9]:

«Покамест они обнаруживали свой страх шумом и беспорядочной беготней, наши солдаты, раздраженные их вчерашним вероломством, ворвались в лагерь. Здесь те из них, которые успели быстро схватиться за оружие, некоторое время сопротивлялись и завязали сражение между обозными телегами. Но вся остальная масса, состоявшая из женщин и детей... бросилась бежать врассыпную; в погоню за ними Цезарь послал конницу. Когда германцы услыхали у себя в тылу крик и увидали избиение своих, они побросали оружие, оставили знамена и кинулись из лагеря, но, добежав вплоть до того места, где Моса (Маас) сливается с Рейном, должны были отказаться от дальнейшего бегства: очень многие из них были перебиты, уцелевшие бросились в воду и погибли, не справившись ни со своим страхом и утомлением, ни с силой течения» [10].

Во время этого побоища армия Цезаря практически не понесла потерь, за исключением немногих раненых. Он не дает оценку германских потерь, но ясно, что они были значительны, со множеством убитых или взятых в плен и впоследствии проданных в рабство. Еще большему количеству удалось спастись, но ценой утраты своего имущества, оставленного на повозках. Если (что кажется наиболее вероятным) не все население обоих племен находилось в одном лагере, то другим группам переселенцев удалось спастись. Единственной организованной группой беженцев был многочисленный конный отряд, который переправился на восточный берег Рейна и нашел убежище среди племени сугамбров. После избиения и рассеяния их народов вождям племени вернули свободу, но они предпочли остаться в лагере римлян, опасаясь встретиться с возмездием галлов, чьи земли они разграбили [11].

Римляне отпраздновали легкую победу, «избавившись от очень опасной войны». Этот успех укрепил римское влияние в Галлии, созданное предыдущими кампаниями Цезаря. Быстрая победа оставляла открытой возможность экспедиции в Британию в этом году. В практическом смысле она принесла Риму несомненную выгоду, но когда вести о ней достигли города, многие сенаторы высказали свое недовольство и даже возмущение. Маловероятно, что первый доклад поступил от самого Цезаря; скорее всего в Рим пришли письма, отправленные членами его штаба либо торговцами, сопровождавшими армию. Катон возглавил атаку против Цезаря, сосредоточившись не столько на самой резне, сколько на том, что проконсул нарушил перемирие захватом послов и внезапным нападением на германцев. Римляне высоко ценили верность слову, что, по их собственному мнению, разительно отличало потомков Ромула от вероломства, присущего другим народам. Хотя «послужной список» римлян в этом отношении остается почти незапятнанным, будучи прагматиками, они хорошо понимали, что соблюдение мирных договоров и других официальных соглашений приносит реальную выгоду и способствует будущим переговорам. На более глубоком мистическом уровне особая связь Рима с богами, засвидетельствованная его замечательными военными успехами, опиралась на добродетель и соблюдение священных клятв и обязательств. В сенате Катон побуждал их выдать Цезаря тем, кого он предал, чтобы не навлечь на Рим мерзость его преступления. «Нам также надлежит принести (очистительную) жертву богам, — говорил он, — чтобы они не навлекли наказание за глупость и безумие полководца на его солдат и пощадили город» [12].

В прошлом бывали случаи, когда римляне официально передавали одного из своих магистратов чужеземному противнику в качестве воздаяния за причиненную несправедливость. Последний такой случай произошел в 137 г. до н. э., когда армия консула Гая Гостилия Манцина была окружена кельтиберами перед их городом Нумантией (Нуманисией). Манцин сдался в плен и тем самым спас жизнь своим солдатам. Его армии разрешили уйти, но лишь при условии, что римляне примут мирный договор, благоприятный для нумантийцев. Впоследствии сенат отказался утвердить договор и распорядился, чтобы Манцин, как гарант сделки, был закован в кандалы и оставлен перед стенами Нумантии. Келькиберы не нашли утешения в таком возмездии и отпустили Манцина. По возвращении в Рим он в истинно аристократической манере заказал собственную статую, изображавшую его обнаженным и в оковах. Эта статуя была выставлена на видном месте в его доме и напоминала гостям о том, что он был готов пожертвовать собой ради блага Республики.

У Катона не было достаточно веских оснований для сравнения Цезаря с такими людьми, как Манцин. В прошлом римлян выдавали противнику лишь в том случае, когда их сограждане искали оправдание недавних поражений или хотели избежать неудобных для себя условий мирного договора. Цезарь одерживал одну победу за другой, и в такой ситуации было бы немыслимо, чтобы сенат согласился удовлетворить требование Катона, особенно в период консульства Помпея и Красса. Тем не менее между сенаторами существовали разногласия, и вскоре сенат проголосовал за отправку комиссии для «расследования состояния дел в галльских провинциях» [13].

Насколько нам известно, комиссия так и не была создана. Критические выпады Катона явно раздражали Цезаря, поэтому он отправил письмо с оправданием своих действий одному из друзей, который зачитал его на заседании сената. «Когда он читал многочисленные оскорбления и опровержения в адрес Катона, последний встал на ноги и показал не в гневе и заносчивости, но трезво и расчетливо, как если бы знал об этом заранее, что обвинения против него нелепы и унизительны и свидетельствуют о ребячливости и вульгарности Цезаря» [14]. Катон был очень хорошим актером и не преминул воспользоваться ситуацией к своей выгоде. При личном присутствии Цезаря его риторика могла быть более убедительной; в крайнем случае он понял бы, что проигрывает спор, и сменил бы тему. После оглашения письма Катон подверг подробной критике все действия Цезаря. Пока что он и те, кто разделял его враждебность к Цезарю, не могли достичь большего, но их нападки не утихали и были слышны даже в те дни, когда Римская республика официально праздновала достижения проконсула [15].

Весть о резне среди тенктеров и усипетов не могла быстро достигнуть Рима, поэтому сенатские дискуссии скорее всего происходили в конце 55 г. до н. э. Сразу же после своего успеха Цезарь решил переправить армию через Рейн и устроить демонстрацию силы, чтобы надолго отбить охоту от вторжения в Галлию у других германских племен. Убии уже выдали ему заложников и обратились с просьбой о защите от свебов, что было еще одним оправданием для экспедиции. Теперь убии предложили обеспечить римскую армию лодками для переправы через реку, но проконсул посчитал, «что это не соответствует его личной чести и достоинству римского народа». Вместо этого он организовал работы по строительству моста, конструкция которого с любовью описана Цезарем в «Записках о Галльской войне». Римляне ценили инженерное мастерство своего войска почти так же высоко, как его боевую доблесть. Через десять дней мост был построен и по обеим берегам реки были возведены укрепления с сильными гарнизонами. Месторасположение моста остается загадкой, как и некоторые детали его конструкции, несмотря на описание Цезаря. Скорее всего он находился где-то между современным Кобленцем и Андернахом [16].

Переправившись через реку, легионы не встретили противника. Сугамбры со своим имуществом уже бежали в лесные чащи по совету конных воинов из двух германских племен, которые нашли убежище среди них. Свебы тоже покинули свои поселения и отослали семьи и стада в глубину леса, где они были надежно укрыты от захватчиков. Их воины получили приказ собраться в хорошо известном месте в центре своих владений, где армия собиралась ждать прихода римлян. Цезарь не имел особого желания глубоко проникать на их территорию или искать битвы. В течение 18 дней он опустошал окрестности, жег поля и деревни, собирал или уничтожал их припасы. Потом он отступил на западный берег Рейна и разобрал за собой мост. Он продемонстрировал германцам, что римская армия может вторгаться в их земли по своему усмотрению. Судьба, постигшая усипетов, тенктеров и Ариовиста, служила грозным предупреждением для любого племени, которое попыталось бы поселиться в Галлии. Вожди убиев получили заверения, что Цезарь вернется и поможет им, если свебы снова нападут на них. На границах Галлии наступило временное затишье [17].

РАЗВЕДКА БОЕМ; ПЕРВАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ В БРИТАНИЮ, 55 ГОД ДО Н.Э.

Лето близилось к концу, но Цезарь по-прежнему был исполнен решимости произвести высадку в Британии. По сути дела, это был лишь военный набег, поспешно подготовленный в надежде вернуться в Галлию к зиме. Триремы, сооруженные для морского сражения с венетами, а также другие суда, захваченные во время летней кампании или предоставленные союзниками, были собраны у побережья на территории моринов (современный Па-де-Кале). Цезарь со своими легионами выступил им навстречу с берегов Рейна, и его прибытие убедило ранее враждебных моринов в необходимости заключить союз с Римом. Помимо весельных галер, консул имел в своем распоряжении немногим менее ста парусных судов, служивших транспортами. Флот был не особенно большим, учитывая предстоящую задачу. Цезарь решил взять только самое необходимое из поклажи и совсем немного провианта, так как в это время года он мог надеяться на урожай, созревавший на полях. Два легиона, Седьмой и Десятый, погрузились на 80 транспортных судов. Если исходить из того, что каждый из них насчитывал не более 4000 человек, то на каждом судне разместилось в среднем по 100 человек. Некоторые легионеры могли сесть за весла на боевых галерах. Еще 18 транспортов предназначались для конницы и имели достаточно места для нескольких сотен лошадей и всадников. Старшие командиры со штабом и необходимым имуществом перешли на боевые галеры. По сравнению с армиями, которые Цезарь возглавлял в последние годы, он собирался вторгнуться в Британию лишь с небольшим войском. Основная часть армии осталась в Галлии; колонны под командованием легатов отправились «умиротворять» менапиев и тех моринов, которые еще не подчинились Цезарю. Еще один большой отряд исполнял обязанности гарнизона в порту отправки, который скорее всего находился в окрестностях современной Булони (в ту эпоху побережье в районе Кале еще находилось под водой).

Завершив приготовления, римский флот отплыл в Британию в конце августа [18].

За несколько недель до отплытия Цезарь постарался собрать как можно больше информации о Британии и ее жителях, но обнаружил очень мало полезных сведений. Он без особого успеха расспрашивал торговцев, побывавших на острове. Цезарь планировал высадиться на юго-восточной оконечности Британии, в то время как главные торговые порты той эпохи находились дальше на западе. Таким образом, торговцы действительно могли почти ничего не знать об интересующих Цезаря местах. Торговля с Британией находилась главным образом в руках галлов, и лишь немногие римляне осмеливались совершать плавание по этому маршруту. Многие из людей, которых опрашивал Цезарь, были родом из прибрежных племен, недавно покоренных его легионами. Разумно предположить, что они старались воспрепятствовать римскому вторжению на остров из опасения, что это откроет новый рынок сбыта для римских конкурентов. Так и не добившись ничего полезного, Цезарь послал одну из боевых галер для рекогносцировки на другой стороне пролива. Разведывательную вылазку возглавил Гай Волусен, один из его командиров. Волусен вернулся через пять дней с некоторыми подробностями о ландшафте британского побережья, но поскольку он не рискнул высадиться на берег, его сведения были ограниченными. Береговая линия юго-восточной Англии в то время сильно отличалась от современной, и большая часть низменностей, таких как болота Ромни, находилась на дне моря. Танет был настоящим островом, а лагуны вокруг пролива Уонтсам обеспечивали хорошую якорную стоянку для кораблей, впрочем, Волусен не упомянул о них в своем докладе.

Известия о намерениях Цезаря достигли британских племен, и некоторые из них отправили своих представителей в лагерь Цезаря на побережье Галлии. Они согласились на союз с Римом и приняли обычные требования о выдаче заложников. Проконсул решил послать на остров вместе с делегацией своего представителя и для этой цели выбрал Коммия, галльского вождя, которого лично назначил царем атребатов. Считалось, что Коммий имеет связи и обладает влиянием среди британских племен. На самом деле это оказалось сильно преувеличенным, так как по прибытии в Британию его почти сразу же заключили под стражу. Цезарь так и не получил доклада о результатах его миссии. По сути дела, он отплывал в неизвестность, но ему не терпелось ступить на незнакомую землю и совершить нечто весомое до конца года. Когда подул попутный ветер, он вывел корабли из гавани [19].

Проблемы возникли с самого начала. Конница еще не погрузилась на борт, и к тому времени, когда конное войско вошло в другой порт, где стояли предназначенные для них 18 транспортов, погода изменилась. Хотя Цезарь некоторое время плавал на триремах в Восточном Средиземноморье, он постоянно недооценивал силу и непредсказуемость морской стихии, особенно в Ла-Манше. Транспорты с конницей не смогли последовать за ним. Главный конвой отплыл до рассвета, и первые корабли приблизились к побережью Британии в окрестностях современного Дувра ранним утром. Если Волусен отметил природную гавань Дувра, то вполне возможно, что Цезарь выбрал ее для высадки. Однако в этом месте над пляжем поднимались высокие утесы, на вершине которых ждали ряды воинов. Цезарь стоял на якоре до второй половины дня, пока не подошла большая часть отставших судов конвоя. Его старшие командиры прибыли на совещание на борту флагманского корабля и получили предписание о координированных действиях в соответствии с сигналами. Когда все корабли собрались в одном месте, они проплыли семь миль вдоль берега до подходящего места для высадки. Бритты следовали за римским флотом, но только их конница и колесницы смогли поспеть за кораблями, чтобы воспрепятствовать высадке. Однако они хорошо знали местность и высоту приливов, в отличие от римлян. Конница и колесницы устремились в атаку на легионеров, когда они попытались высадиться на берег. Транспортные суда не были предназначены для высадки людей непосредственно на пляж и бросали якоря, когда еще находились в довольно глубокой воде. Легионерам приходилось брести по грудь в воде со своим громоздким снаряжением. Находясь в таком уязвимом положении, они не могли быстро уклоняться или отражать щитами метательные снаряды и выходили на берег поочередно, уставшие и не способные оказать организованное сопротивление. У нас нет свидетельств, что легионеры получали какую-либо особую подготовку к такой операции. Цезарь замечает, что в этом случае его ветераны не выказали своего обычного напора и воинственности, но в таких обстоятельствах атака просто не могла набрать необходимую инерцию движения [20].

Цезарь дал сигнал кораблям и приказал капитанам подойти как можно ближе к берегу, чтобы воины на палубах могли обстреливать бриттов камнями из пращей, стрелами из луков и снарядами из метательных машин. Это помогло ослабить давление на наступающую пехоту, но продвижение все равно было очень медленным.

«Наши солдаты все еще колебались, особенно вследствие глубины моря. Тогда орлоносец Девятого легиона обратился с мольбой к богам, чтобы его поступок принес счастье легиону, и сказал солдатам: «Прыгайте, воины, если не хотите предать орла врагам, а я, во всяком случае, исполню свой долг перед Республикой и полководцем». С этим громким призывом он бросился с корабля и пошел с орлом на врагов. Тогда наши ободрили друг друга и, чтобы не навлекать на себя великого позора, все до одного спрыгнули с корабля; когда это заметили солдаты, находившиеся на ближайших кораблях, они также последовали этому примеру и двинулись на врага» [21].

Завязался ожесточенный бой; вместо обычного боевого строя римляне собирались вокруг первых встреченных командиров или знаменосцев, как они делали это во время внезапного нападения противника в битве при Сабисе. Когда на берегу образовалось некое подобие строя, Цезарь, наблюдавший с палубы флагманского корабля, выслал отряды легионеров на гребных лодках и легких разведывательных судах для поддержки тех групп, которые оказались отрезанными от своих товарищей. Хотя бритты оказывали яростное сопротивление, их конницы и колесницы по своей природе были не приспособлены для оборонительного боя, и в конце концов им пришлось отступить. Благодаря своей высокой мобильности они не понесли тяжелых потерь. Интересно, что Цезарь не упоминает имя героического орлоносца (aquilifer) и вообще на протяжении всего повествования восхваляет коллективные подвиги Десятого легиона, а не его отдельных солдат. Возможно, этот человек не обладал достаточно высоким положением в обществе, чтобы удостоиться упоминания по имени. Тем не менее можно ожидать, что Цезарь повысил его в должности и отметил знаком отличия и денежной наградой [22].

Цезарь высадился на берег, но у его армии не было конницы, что затрудняло не только преследование разбитого врага, но также разведку и сбор сведений о местности. Как обычно, легионы встали лагерем недалеко от берега. Весельные суда волоком вытянули на пляж, а транспорты встали на якорь на мелководье. К счастью, успех высадки, несмотря на решительное сопротивление, устрашил окрестные племена, чьи вожди явились к Цезарю и начали добровольно выдавать заложников. Цезарь также потребовал обеспечить поставки зерна. Коммия отпустили на свободу и вернули римлянам. Он привел с собой около 30 заложников вместе с конным отрядом бриттов, что обеспечило ему хотя бы некоторую маневренность. В записках Цезарь подводит лаконичный итог: «Таким образом мир был упрочен». Но некоторые обстоятельства находились вне его досягаемости. Через четыре дня транспорты с конницей снова отплыли из Галлии и приблизились к лагерю Цезаря на расстояние прямой видимости, но налетевший шторм отнес их обратно. Погода в Ла-Манше ухудшилась, как это часто происходит и сейчас в конце лета, но римляне либо не получили заблаговременного предупреждения (как утверждает Цезарь), либо не удосужились выслушать галльских моряков, плававших в этих водах. Шторм был очень сильным, и римский флот понес большие потери: двенадцать кораблей развалились на части, а остальные пострадали в большей или меньшей степени. В отсутствие достаточных запасов продовольствия и временно отрезанная от материка, армия Цезаря оказалась в очень трудном положении. Бритты быстро поняли это и решили возобновить военные действия. Их вожди незаметно покинули римский лагерь. Зная о нехватке провианта в легионах, бритты прекратили поставки зерна. Римлянам предстояло либо умереть от голода, либо сражаться в незнакомой местности. Если бы первая экспедиция была полностью уничтожена, то у бриттов имелись бы веские основания полагать, что захватчики никогда не вернутся [23].

Пока часть людей ремонтировала корабли, отряды легионеров ежедневно отправлялись для сбора пшеницы в полях вокруг лагеря. По мере сбора урожая им приходилось уходить все дальше, и не составляло труда понять, куда они направятся в следующий раз. Бритты подготовили засаду и скрыли своих воинов в лесу на границе с возделанными полями. Через несколько дней фуражиры из Седьмого легиона были внезапно атакованы большим войском, состоявшим главным образом из конницы и колесниц. Боевые колесницы уже давно вышли из употребления среди галлов, но в Британии и Ирландии они существовали еще несколько столетий. Из-за дороговизны изготовления и содержания колесниц ими могли владеть только представители племенной аристократии. Знатный воин сражался, а безоружный возница правил упряжкой из двух лошадей. Развитие цивилизации наряду с разведением большого количества верховых лошадей, по всей видимости, объясняют исчезновение колесниц в континентальной Европе. Британские колесницы были легкими и быстроходными, но было бы ошибкой рассматривать их как снаряды, врезавшиеся в ряды противника; удивительно долговечное предание о том, будто колесницы были оснащены боевыми серпами, не находит никаких исторических подтверждений[68]. Цезарь дает подробное описание тактики боя на колесницах, понимая, что его читатели будут зачарованы этими необычными экипажами, напоминающими о битвах героев гомеровского эпоса:

«Своеобразное сражение колесниц происходит следующим образом. Сначала их гонят кругом по всем направлениям и стреляют, причем большей частью расстраивают неприятельские ряды уже страшным видом коней и стуком колес; затем, пробравшись в промежутки между эскадронами, британцы соскакивают с колесниц и сражаются пешими. Тем временем возницы мало-помалу выходят из линии боя и ставят колесницы так, чтобы бойцы в случае, если их будет теснить своей многочисленностью неприятель, могли бы легко отступить к своим. Таким образом, в подобном сражении достигается подвижность конницы в соединении с устойчивостью пехоты, и благодаря ежедневному опыту и упражнениям британцы достигают умения даже на крутых обрывах останавливать лошадей на всем скаку, быстро их задерживать и поворачивать, выскакивать на дышло, становиться на ярмо и с него быстро спрыгивать в колесницу» [24].

Колесницы придавали знатным воинам грозный вид на поле боя и позволяли им по своему усмотрению вступать в пешее единоборство или обстреливать врагов на скаку. Приемы боя бриттов происходили от древней боевой традиции, превыше всего ценившей личную доблесть и героизм отдельных воинов. В сочетании с легкой конницей бриттов и фактическим отсутствием конницы у римлян они были опасными противниками. Некоторые римские фуражиры погибли на месте, а остальные были окружены живым кольцом из конницы и колесниц и попали под град копий и стрел. Дозорные, расположенные за пределами римского лагеря, доложили о большом облаке пыли, поднявшемся в том направлении, куда ушли фуражиры. Цезарь догадался о случившемся и немедленно вывел передовые отряды на помощь своим воинам. Перед уходом он приказал двум когортам сменить ушедших за лагерным валом, а остальной армии — последовать за ним сразу же, как только они будут готовы. Прибытия этих когорт оказалось достаточно, чтобы сдержать натиск бриттов и отбросить их. Цезарь некоторое время оставался на занятой позиции, но потом увел свои когорты и фуражиров в главный лагерь. Бритты одержали иллюзорную победу, но, что более важно, помешали римлянам собирать зерно. Воодушевленные этим успехом, они стали готовиться к большому нападению на лагерь римлян. Цезарь построил легионы вместе с крошечным отрядом конницы Коммия на равнине перед земляным валом. В генеральном сражении на открытой местности легионы могли показать свои преимущества, и вскоре бритты были полностью разгромлены, хотя преследователям удалось поймать лишь нескольких из них. Солдаты Цезаря удовлетворились сожжением окрестных полей и поселков [25].

Этой неудачи оказалось достаточно, чтобы многие британские вожди снова обратились к римлянам с просьбой о мире. Цезарь потребовал удвоить количество заложников и приказал бриттам доставить его в Галлию, так как он больше не хотел откладывать свое возвращение на материк. Каким-то образом вся армия уместилась на сохранившихся триремах и 68 транспортах, едва державшихся на плаву. Приближалось осеннее равноденствие, но удача сопутствовала Цезарю, и, выждав подходящую погоду, он снялся с якоря после полуночи. Все корабли вернулись обратно, хотя два транспорта сбились с курса и пристали к берегу во владениях моринов. Увидев хорошую возможность для грабежа, местные воины стали нападать на легионеров, и вскоре к ним подоспели соседи, окружившие малочисленный римский отряд. Когда Цезарь узнал об этом, он отправил на выручку всю конницу, при виде которой морины разбежались и частично были перебиты, в то время как римляне отделались несколькими ранениями. На следующий день Лабиэн повел усталых солдат из Седьмого и Десятого легионов в карательную экспедицию против моринов. В отличие от 56 г. до н. э., лето выдалось сухое, и местные болота не явились преградой для римлян. Вскоре морины сдались на милость победителей. Менапии тоже были разгромлены легионами, отправленными против них еще до отплытия Цезаря в Британию [26].

В практическом отношении первая экспедиция в Британию была неудачной и в сущности едва не завершилась катастрофой. Она лишь немногое добавила к знаниям Цезаря о племенах, населяющих этот остров, так как в течение нескольких недель, проведенных там, он оставался на узкой прибрежной полосе. Некоторая помощь поступила от местных вождей, которые стали заложниками или нашли убежище в его лагере, как это происходило во время кампаний в Галлии. Неясно, многие ли из бриттов пересекли Ла-Манш в зимние месяцы, но как минимум один изгнанный правитель явился к Цезарю и поведал о том, как враги узурпировали власть в его племени. Сведения о Британии, полученные Цезарем к 54 г. до н. э., едва ли оправдывали усилия, предпринятые для их приобретения. Подготовка к первой экспедиции, начатая на исходе лета, оказалась недостаточной, и он взял с собой слишком мало солдат для выполнения поставленной задачи. Цезарь нес личную ответственность за все совершенные ошибки. В этом смысле его кампанию нельзя считать большим достижением, хотя он, как обычно, продемонстрировал замечательную способность находить выход из трудного положения. С другой стороны, в конце года Цезарь должен был осознать, что в пропагандистском смысле экспедиция в Британию была сказочным успехом. Весть о том, что легионы переправились на странный и таинственный остров, произвела настоящий фурор в Риме. Сенат проголосовал за 20 дней общественного благодарения в честь Цезаря — на пять дней больше, чем он получил в конце 57 г. до н. э. после трех победных кампаний, обладавших гораздо большей практической ценностью. Официальное признание его достижений было лучшим ответом на нападки Катона, вероятно, оглашенные на том же заседании сената. Год закончился хорошо, но Цезарь уже решил вернуться в Британию следующим летом. Его интересовал сам остров и особенно слухи о природных богатствах Британии. Реакция в Риме еще больше увеличивала привлекательность второго визита, который мог бы оправдать размах торжеств в честь победителя [27].

ВТОРЖЕНИЕ

Подготовка ко второй экспедиции была гораздо более тщательной. Еще до окончания зимы Цезарь направил всех плотников из легионов для строительства кораблей. Суда изготавливались по стандартному образцу — широкий транспорт с низкими бортами, оснащенный как парусами, так и веслами. В следующие месяцы было сооружено 600 таких судов; канаты, такелаж и другое снаряжение доставлялось из испанских провинций, которые с начала 54 г. до н. э. находились под контролем Помпея. Кроме того, было построено 28 новых боевых галер. Как обычно, Цезарь провел зиму в Цизальпийской Галлии, занимаясь своими административными и судебными делами. Когда он уже собирался присоединиться к армии, его отвлекло известие о набегах на Иллирию. Он поспешил туда, собрал местное ополчение и вынудил перусков, вторгшихся на римскую территорию, заключить мирный договор. Потом он отправился на север, посетил армию, расположившуюся на зимних квартирах, и похвалил солдат и командиров за энергию, проявленную в строительстве новых кораблей. Он приказал всему флоту сосредоточиться в Portus Itius (район современной Булони) и готовиться к переправе в Британию. Перед самым началом кампании он снова отвлекся, на этот раз из-за внутренних разногласий в племени треверов, где соперничающие вожди боролись за господство. Цезарь взял четыре легиона и 800 всадников, чтобы поддержать силой притязания своего кандидата. Его соперник благоразумно предпочел сдаться и выдал 200 заложников, включая собственного сына и других близких родственников. Цезарь удовлетворился этим, так как больше не хотел затягивать вторжение в Британию. Он вернулся на побережье и занялся окончательной подготовкой. Поскольку теперь он собирался взять с собой гораздо более многочисленную армию, его первостепенной задачей было обеспечить мир и спокойствие в Галлии на время его отсутствия. Вожди всех союзных племен собрались в лагере Цезаря и привели более 4000 конных воинов, которых он потребовал для предстоящей кампании. Таким образом, легионы получили достаточно мощную конную поддержку. Эти галльские воины и особенно возглавлявшие их знатные соплеменники фактически стали дополнительными заложниками, гарантировавшими хорошее поведение остальных.

Среди конницы был отряд эдуев под командованием Думнорига, младшего брата друида Дивитиака. В 58 г. до н. э. Цезарь имел веские основания подозревать его в непомерном честолюбии и держать под наблюдением. Недавно он услышал от другого галльского аристократа, будто Думнориг объявил на заседании совета эдуев, что проконсул собирается сделать его царем эдуев. Вожди, недовольные перспективой единовластного правления, тем не менее опасались навлечь на себя гнев Цезаря и не удосужились проверить истинность слов Думнорига. Лишь половина галльской конницы должна была сопровождать Цезаря в Британию, но он уже решил, что Думнориг обязательно отправится с ним, так как «этот человек жаждал мятежа». Вождь пустил в ход целый арсенал уверток: сначала он жаловался на недомогание, потом говорил, что боится плавать по морю, и, наконец, сослался на религиозное табу, запрещавшее ему покидать Галлию. Цезарь остался непреклонным, поэтому Думнориг попытался убедить остальных галльских вождей присоединиться к нему. По его словам, римляне собирались убить их всех после того, как переправятся на остров. Несколько вождей сообщили об этом проконсулу. В лагере хватало времени для распространения слухов и составления заговоров, поскольку большую часть месяца дули неблагоприятные ветры, заставлявшие Цезаря откладывать момент отплытия. В конце концов Думнориг и верные ему воины тайком ушли из лагеря и обратились в бегство в тот день, когда погода изменилась и началась погрузка на суда. Цезаря застали врасплох, но он сразу же отправил большой отряд кавалерии в погоню за беглецами. Несмотря на свое нетерпение отправиться в путь, он был полон решимости разобраться с непокорным вождем. Его люди получили приказ по возможности вернуть Думнорига живым, но убить его, если он окажет сопротивление. Думнориг проявил мужество и бросил вызов своим преследователям, крикнув им, что «он свободный человек свободного народа». Хотя никто из его воинов не остался вместе с ним, он стал сражаться в одиночку и был убит. Этот случай открыто продемонстрировал власть Цезаря и неспособность даже самых богатых и влиятельных галльских аристократов противостоять ему. После 57 г. до н. э. Дивитиак не принимал деятельного участия в повествовании; возможно, его уже не было в живых, поэтому он не мог вступиться за брата. Но в конце концов, Думнориг представлял большое неудобство, и Цезарь мог просто распорядиться убить его при любых обстоятельствах [28].

Вторая армия вторжения была гораздо многочисленнее первой. Цезарь взял с собой пять легионов, включая Седьмой и Десятый, и половину вспомогательной и союзной конницы. Другие три легиона вместе с двухтысячным конным отрядом остались на континенте под командованием Лабиэна. Им предстояло охранять порты, при необходимости обеспечить поставки зерна для армии, находившейся в Британии, а также присматривать за порядком в галльских племенах. Римский флот вышел из гавани на закате, но Цезарь и его командиры снова недооценили непостоянство местной погоды. Ветер стих, и течение сбило корабли с курса. Римляне хорошо потрудились, когда соорудили так много судов за короткое время, но это не означало, что команды состояли из опытных моряков. Конструкция новых транспортов, хорошо приспособленная для перевозки людей, лошадей и снаряжения, была далеко не идеальной для борьбы с непогодой. Лишь благодаря веслам и согласованным усилиям легионеров римские корабли смогли приблизиться к назначенному месту высадки. Цезарь сообщает, что оно было очень удобным, но его расположение остается неясным. Некоторые предполагали, что теперь он знал о существовании канала Уонтсам и воспользовался им, но это звучит не вполне убедительно в свете последующих событий. Более естественно предположить, что он выбрал место, расположенное неподалеку от прошлогодней высадки. Как бы то ни было, бритты собрались встретить римлян, но были устрашены видом сотен кораблей, подплывающих к берегу, и отступили. Большая часть флота причалила к пляжу около полудня. Римляне начали высадку и как обычно приступили к разметке и сооружению лагеря за линией пляжа. Патрули отправились на поиски местных жителей, которые сообщили им об отступлении вражеской армии на новую позицию в глубине суши [29].

Цезарь решил немедленно атаковать и выступил под покровом темноты с 40 когортами и 1700 конных воинов. Другие легионеры и всадники остались в лагере под командованием Квинта Атрия. Римский флот большей частью стоял на якоре, и Цезарь был уверен в его безопасности, так как оставил корабли у «открытого, слегка поднимающегося берега». До рассвета легионеры прошли около двенадцати миль, прежде чем заметили бриттов, ожидавших на другом берегу реки — скорее всего в окрестностях современного Кентербери. На лесистых холмах была воздвигнута засека из срубленных деревьев (вероятно, похожая на форт, обнаруженный при раскопках Бигбери-Вуд), где стояло главное войско. Небольшие конные отряды и колесницы периодически выходили из этого укрытия и осыпали римлян метательными снарядами. Подобная тактика несомненно была эффективной в межплеменной войне, но не представляла значительной угрозы для опытных легионеров. Конница Цезаря быстрой атакой оттеснила бриттов и позволила Седьмому легиону пойти в наступление на укрепленные позиции противника. Легионеры образовали знаменитую «черепаху» (testudo), сомкнув щиты над головами и образовав защитный строй, отражающий все снаряды, кроме самых тяжелых. Не было необходимости в более сложных инженерных сооружениях, часто используемых римлянами при осадах крепостей. Возле стены соорудили обычный помост и взяли засеку штурмом. Римляне ограничились лишь коротким преследованием бегущего противника. Солдаты Цезаря устали после переправы, ночного марша и сражения, и им еще предстояло завершить обустройство походного лагеря. Армия остановилась на ночь [30].

На следующее утро Цезарь отправил три отдельных колонны на поиски врага. В таких обстоятельствах было принято жечь и грабить окрестные постройки во время наступления до тех пор, пока местные вожди не являлись с просьбой о мире. Цезарь явно верил, что бритты не смогут снова собрать значительную армию так скоро после своего поражения, и поэтому стремился как можно больше расширить занимаемую территорию. Сам он остался в походном лагере и находился там, когда к нему прибыл гонец от Квинта Атрия с плохими вестями. Буря, налетевшая прошлой ночью, повредила почти все корабли и выбросила многие из них на сушу. Узнав об этом, Цезарь отозвал легионы и конницу и поехал на берег, чтобы оценить размер ущерба. Сорок кораблей было уничтожено, а остальные «еще можно было починить, но с большим трудом». Из легионов вызвали всех мастеров и приставили их к ремонтным работам. Цезарь также отправил письмо Лабиэну в Галлию с указанием построить новые корабли. Через десять дней напряженной работы основная часть римского флота была приведена в пригодное состояние. Другие солдаты работали над сооружением рва и вала, идущего от лагеря к линии побережья. Все отремонтированные суда были вытащены на берег под защиту этого укрепления. Главной проблемой Цезаря было отсутствие гавани для укрытия кораблей, а также легкой разгрузки и погрузки. Возможно, канал Уонтсам вокруг острова Танет предоставил бы ему желаемое, но ущерб, причиненный штормом, был слишком велик и удержал его от рискованных мероприятий. С другой стороны, римляне вообще могли не знать о существовании канала или не имели сведений о навигации в этих местах.

На всем протяжении военной истории погода всегда представляла огромные трудности для морских вторжений. В 1944 г. британцы, американцы и канадцы доставили в Нормандию искусственные гавани «Mulberry», но все равно понесли потери от сильных штормов 19—23 июня. Хотя трудно представить, что еще Цезарь мог сделать для решения этой проблемы, есть нечто «рыцарственное» в том, что он совершенно не изменил свои планы на 54 год, несмотря на огромные бедствия, причиненные его флоту бурей в прошлом году. Новое укрепление защищало корабли от вражеского нападения, но почти не обеспечивало защиты от стихии. Многие комментаторы критиковали Цезаря за нежелание учиться на собственном опыте. Отчасти такая критика представляется оправданной, но, если бы только он не отправил корабли обратно в Галлию в надежде, что они смогут вернуться при необходимости, единственной альтернативой был отказ от второй экспедиции. Цезарь не мог себе этого позволить по политическим мотивам. В обеих экспедициях удача едва не отвернулась от него, но каждый раз он находил выход из положения [31].

Десятидневная пауза дала бриттам время для восстановления сил. Несколько племен, которые в обычных обстоятельствах враждовали друг с другом, объединились перед лицом общей угрозы и назначили полководца по имени Кассивеллаун. Цезарь говорит, что он происходил из племени, жившего к северу от Темзы, но больше о нем ничего не известно, и мы не можем точно определить, о каком племени идет речь. Когда Цезарь воссоединился с главной армией в походном лагере и возобновил наступление, его патрули постоянно попадали в засады, устраиваемые отрядами конницы и колесниц. В ближнем бою, особенно между значительными отрядами, легионеры Цезаря при поддержке конницы неизменно доказывали свое превосходство, но в многочисленных мелких стычках группы его солдат попадали в засады и несли тяжелые потери. Воодушевленный своими успехами, Кассивеллаун устроил общую атаку на римлян, когда они остановились в конце дневного перехода и начали ставить лагерь. Цезарь послал две когорты для подкрепления аванпостов, но для того, чтобы оттеснить бриттов, понадобилось выделить еще одну когорту. Один из его трибунов был убит в бою. На следующий день атаки бриттов были не такими настойчивыми до тех пор, пока Цезарь не направил одного из своих легатов с тремя легионами за фуражом. Когда легионеры рассредоточились и приступили к выполнению задачи, конница и колесницы атаковали их сразу с нескольких направлений. Тем не менее римляне быстро собрались, построились и отогнали противника. Британские племена на некоторое время рассеялись и оказывали лишь слабое сопротивление [32].

Цезарь решил нанести удар по территории Кассивеллауна и выступил к Темзе. Не вполне ясно, где он переправился через реку — возможно, в районе нынешнего центрального Лондона, — но его солдаты успешно переправились и оттеснили воинов, оборонявших другой берег. Командир бриттов решил не вступать в открытое сражение и снова прибегнул к тактике мелких стычек и нападения из засад, главным образом на колесницах. По утверждению Цезаря, всего насчитывалось не менее 4000 колесниц, но эта цифра выглядит завышенной. Бритты сгоняли скот с полей на пути следования римлян и уничтожали или прятали съестные припасы. Колесницы все чаще тревожили римских фуражиров. В этих стычках Цезарь нес небольшие, но постоянные потери и в конце концов был вынужден постоянно держать конницу рядом с главной колонной. К счастью, как это часто бывало в Галлии, Цезарь смог заручиться помощью местного союзника. Вместе с его армией находился Мандубракий из племени триновантов — народа, жившего к северу от Темзы в восточной Англии, — который был отправлен в изгнание после того, как Кассивеллаун убил его отца. Это племя сдалось на милость Цезаря и попросило его возвести Мандубракия на трон, добровольно выдав ему заложников и провиант. Их примеру вскоре последовали пять других малых племен, чьи названия остались неизвестными для историков. Хрупкий союз между племенами бриттов быстро разрушался под давлением старинной вражды. От этих новых союзников Цезарь узнал о расположении собственного «города» Кассивеллауна, скрытого среди лесов и болот. Он повел легионы прямой дорогой, взял крепость штурмом и захватил большое количество скота. Это был тяжкий удар по престижу Кассивеллауна. Примерно в то же время полководец бриттов подговорил четырех вождей из Кента устроить внезапную атаку на когорты Атрия, охранявшие корабли, но приступ удалось отбить, и нападавшие понесли тяжелые потери [33].

После этой второй неудачи Кассивеллаун решил уладить дело миром. Приближался конец сентября, и проконсул остро сознавал необходимость вернуться в Галлию до начала осенних штормов. Переговоры вел Коммий, снова сопровождавший Цезаря. Британский полководец пообещал выдать заложников и платить ежегодную дань; он также обязался не нападать на Мандубракия и триновантов. Ожидая доставки заложников, Цезарь приступил к погрузке своей армии. Несмотря на ремонт флота, он сомневался, что на кораблях хватит места для солдат, большого количества заложников и захваченных рабов. Проконсул решил сделать две переправы. Первая прошла удачно, но оказалось невозможно вернуть пустые суда обратно с галльской стороны пролива. Сходным образом ни одно из судов, найденных или построенных Лабиэном, не смогло доплыть до армии, оставшейся в Британии. После нескольких дней ожидания Цезарь понял, что оставаться на одном месте слишком рискованно. Погрузив солдат «теснее по необходимости» на оставшиеся суда, он отплыл в Галлию после полуночи и на рассвете благополучно достиг суши. Больше Цезарь никогда не возвращался в Британию. Прошло почти сто лет, прежде чем другая римская армия вторглась на территорию острова и превратила его в римскую провинцию [34].

Принято считать, что ежегодная дань, обещанная британскими племенами, так и не была выплачена или ее выплата быстро прекратилась. Торговля между Британией и римским миром неуклонно возрастала после смерти Цезаря, смещаясь от старых маршрутов на юго-западе к юго-восточной оконечности острова, которую он посетил. Уничтожение торгового флота венетов во многом способствовало этой перемене, и в Британию устремлялось все больше римских торговцев. Но даже племена, официально подчинившиеся Цезарю, нельзя было назвать новыми римскими союзниками, несмотря на заявления сторонников Цезаря. По свидетельству Цицерона, в Риме быстро вспомнили, что британские экспедиции не принесли ожидаемых доходов. На острове не оказалось ни серебра, ни других ценных трофеев, кроме рабов; иными словами, цена вторжения оказалась слишком высокой. Однако Цицерон увлеченно относился к этому мероприятию и с энтузиазмом писал о рассказе своего брата о британской экспедиции, поскольку Квинт Цицерон теперь служил одним из легатов Цезаря. Судя по всему, его настроение было довольно типичным для многих римлян. Походы в Британию принесли Цезарю огромную известность в обществе, подогреваемую новизной рассказов о боевых колесницах и варварах, раскрашивающих свои тела синей краской. Вторжение было успешным в пропагандистском смысле, несмотря на то что практические результаты оказались незначительными, а риск — очень высоким. Нападки Катона в 55 году показали Цезарю, как трудно справляться с его оппонентами, если он не может противостоять им лично в сенате или на форуме. Вместе с тем никто не сомневался, что Цезарь в полной мере воспользовался возможностью покрыть себя славой и сказочно обогатиться. Даже если прибыль от британских экспедиций была ничтожной, общий результат пятилетних успешных кампаний превратил его из кредитора на грани банкротства в одного из богатейших людей Римской республики [35].