Начало конца

Начало конца

9 ноября Политбюро СЕПГ уступило давлению общества и решило выступить с заявлением, в котором подчеркивалось, что гражданам будет разрешен выезд в западные страны. Вечером того же дня Гюнтер Шабовски, член Политбюро и секретарь берлинского окружного комитета СЕПГ, зачитал это решение партийного руководства перед телекамерами во время пресс-конференции. Находясь в прямом эфире, он ответил на заданный ему вопрос о начале действия этого постановления так: «Незамедлительно». Капитан Бруно Невыгостеный из отдела паспортного контроля МГБ при КПП у Берлинской стены на Борнхольмерштрассе, что на севере центральной части города, в тот вечер находился дома, но телевизора не смотрел. Ему позвонили со службы и приказали прибыть на пост. По пути он видел тысячи людей, устремившихся к его КПП. Капитану удалось прибыть туда раньше, прежде чем на Борнхольмерштрассе собралась толпа, требовавшая пропустить ее в Западный Берлин. Там же, на своем посту, находился и сам заместитель начальника управления майор Харальд Йегер. Всего на посту было шестьдесят сотрудников Штази. Толпа все сильнее нажимала на железные ворота, готовая разгромить КПП, и начальству Йегера не оставалось ничего другого, как приказать ему успокоить собравшихся. Вскоре после 11 часов вечера Йегер приказал открыть ворота. Капитан Невыгостеный завопила от восторга. В Берлинской стене была навсегда пробита брешь, однако ощущение тревоги по-прежнему оставалось.

Приободренный смятением в рядах СЕПГ и правительстве, народ обрушил свою критику также и на министерство госбезопасности ГДР.

В докладе с грифом «совершенно секретно» от 30 октября 1989 года, предназначенном для партийного руководства, Эрих Мильке сообщал о том, что группы диссидентов периодически пытались спровоцировать офицеров госбезопасности на применение «неконтролируемых действий». Из толпы раздавались выкрики «сожжем этот дом», «гэбэшные свиньи, убирайтесь!», «забьем их!», «ножи и веревки для них готовы!». В течение всех этих тревожных недель русские держали 380 тысяч своих солдат в казармах. Президент Горбачев решил не применять вооруженные силы и не вмешиваться в дела ГДР, хотя это и означало потерю самого важного восточноевропейского союзника и торгового партнера Советского Союза. Впервые за свою долгую карьеру Мильке остался один — советские друзья оставили его одного раскачиваться на ветрах политических перемен.

Народная ненависть к Штази, кипевшая в обществе более четырех десятилетий, взорвалась яростной вспышкой благородного гнева. Весь конец осени и начало зимы офицеры Штази испытывали нападки разгневанных граждан Восточной Германии. В городе Галле сотрудники госбезопасности установили на подоконниках своего управления пулеметы, готовясь отразить любые попытки нападения, однако капитулировали перед лицом местного гражданского комитета, созданного для предотвращения насилия и установления порядка. Во время полной драматизма волны противостояния МГБ и гражданского населения, прокатившейся по всей Восточной Германии, офицеры Штази баррикадировали стальные двери своих служебных кабинетов, где день и ночь работали печи и аппараты для уничтожения документов.

В Дрездене начальник окружного управления Штази получил пинков в зад от разгневанных дрезденцев, покидая свой служебный кабинет. Он и его коллеги из Зуля и Нойбранденбурга покончили жизнь самоубийством. Удивительно, но единственными проявлениями насилия против сотрудников МГБ были избиения. Общественный гнев вполне легко мог вылиться в самосуд, как это было в дни венгерской революции в 1956 году, когда большое число сотрудников тамошней тайной полиции было забито до смерти камнями, повешено и расстреляно.

Мильке, некогда всемогущий полицейский номер один и искусный интриган, теперь уже 82-летний, приблизился к концу своей запятнанной кровью карьеры. 13 ноября его вызвали в Народную палату, парламент ГДР, для доклада о состоянии внутренней безопасности. Когда он подвел итоги происходящего и заявил, что обстановка находится под надежным контролем МГБ, депутаты принялись презрительно улюлюкать и свистеть. Мильке был абсолютно не готов к такому приему. Никогда прежде никто не осмеливался поднимать на него голос. Он стал заикаться, мямлить и под конец воздел вверх руки — совсем как проповедник. «Я люблю вас… но я действительно всех вас люблю», — крикнул Мильке. Лицо его приняло выражение глубокого горя и побледнело. Даже самые верные его сторонники разразились презрительным смехом. Карьере Эриха Мильке пришел самый настоящий конец.

6 декабря, в день Святого Николая, когда немцы дарят своим детям предрождественские подарки, Эгон Кренц признал себя побежденным и подал в отставку. Для народа ГДР это было подобно нежданному подарку. За день до этого генеральный прокурор ГДР возбудил дело против генерала армии Эриха Мильке по факту нанесения значительного ущерба национальной экономике. Заключался он в заказах на возведение ряда строительных объектов для личного пользования партийных функционеров. Он был арестован и помещен в одиночную камеру. 7 ноября обвинение было дополнено — Эриху Мильке вменялись в вину государственная измена и сговор с Хонеккером, предусматривавший по их приказу контроль за национальными телекоммуникациями и средствами связи. Кроме того, Мильке обвиняли и в нарушении конституции — по его приказу проводился насильственный разгон мирных демонстраций. В это время Хонеккер находился в клинике, куда он был помещен для операции ракового заболевания.

Засадив бывшего шефа Штази за решетку, Народная палата — некогда марионеточный, послушный воле СЕПГ парламент — потребовала преобразовать МГБ в ВНБ — Ведомство Национальной Безопасности. Все заместители Мильке и семнадцать начальников управлений МГБ были уволены. Все еще надеясь сохранить ГДР, сторонники твердой партийной линии назначили на пост главы ВНБ другого ветерана Штази, генерал-лейтенанта Руди Миттига. Ханс Модров, глава дрезденского окружного комитета СЕПГ, был избран новым главой партии и правительства.

Однако требования общества полностью распустить госбезопасность усилились до такой степени, что их уже нельзя было оставлять без внимания, и правительство было вынуждено ликвидировать Ведомство Национальной Безопасности уже через восемь дней после его создания. Народ потребовал, чтобы штаб-квартиру министерства госбезопасности открыли для публичного осмотра. Правительство уступило этому требованию, и холодным вечером 15 января сотни тысяч берлинцев — главным образом молодых людей — собрались возле огромного, похожего на крепость комплекса зданий, где размещалась главная спецслужба ГДР. Камни и кирпичи загремели по железным воротам. Призывы представителей национальных комитетов сохранять порядок и спокойствие тонули в реве толпы, скандировавшей: «Мы — народ!». Небольшое подразделение полицейских, находившихся внутри здания, капитулировало, и около пяти часов вечера ворота были открыты. Толпа ворвалась внутрь и устремилась к различным зданиям, выбивая двери и окна и систематично освобождая служебные кабинеты от бывших мучителей народа. Из окон на улицу полетели папки с документами и мебель, портреты Хонеккера и Брежнева топтали ногами. Демонстранты не знали, что среди них находились и агенты Бундеснахрихтендинст — западногерманской разведслужбы. Последние стремительно прошлись по зданию № 2, где находилось управление контрразведки. Пользуясь рисунками-схемами, сделанными полковником Райнером Вигандом, бежавшим на Запад всего две недели назад, они обыскивали кабинеты, представлявшие для них особый интерес, разыскивая материал наиболее «щекотливого» характера. Сделав свое дело, западногерманские разведчики безмолвно растворились в ночи. А тем временем группа демонстрантов наткнулась на комнату-склад кафетерия, где обслуживали полковников и генералов. Народная ярость приняла еще большие масштабы, когда пришедшие принялись открывать упаковки с деликатесами, которые большая часть граждан ГДР никогда и не пробовала. Несколько женщин разразились слезами. «Да ведь такое нельзя было купить и в „Деликатладен“», — воскликнула одна из них, имея в виду специализированные магазины, где продавались продукты производства западных стран исключительно за твердую валюту. Кладовая вин была заполнена французскими винами, а также отечественным шампанским и коньяком. Прежде чем продолжить «освобождать» кабинеты, демонстранты перекусили креветками, копченым угрем и индюшатиной, запив все это огромным количеством вина и бренди, отведав на десерт персиков и ананасов. Для пиршества использовалось найденное здесь же столовое серебро, майсенский фарфор, а также хрустальные бокалы для вина и рюмочки для коньяка. Покончив с едой, один из участников пира саркастически вычеркнул из найденного здесь же меню слова «креветки» и «копченый угорь» и написал над ними: «хлеб и вода».

Вскоре после семи часов вечера во двор министерства госбезопасности въехал новый лидер СЕПГ и глава государства Ханс Модров. Демонстранты обрушили град ударов на его автомобиль, выкрикивая «Красная свинья!». Модров вышел из автомобиля и взобрался на трибуну, которую демонстранты установили посреди двора.

Его призыв прекратить беспорядки был встречен презрительными насмешками и свистом. Окончательно Модров сник, когда раздались выкрики: «Долой СЕПГ!». Пастор Райнер Эппельман — ведущая фигура в диссидентских кругах тех лет и главная мишень министерства госбезопасности, также взял слово на этом импровизированном митинге. «Насилие — это вода, которую вы будете лить на мельницу старых сталинистов», — крикнул он, обращаясь к толпе, после чего попросил всех разойтись. Часов в восемь все потянулись к выходу, причем многие пошатывались от выпитого ими спиртного из запасов «восточно-германских чекистов». Выйдя на улицу, «экскурсанты» с энтузиазмом передавали друг другу «сувениры», захваченные на память о посещении штаб-квартиры Штази. Наибольшее веселье вызвали памятные значки, вручение которых должно было состояться только в следующем месяце, 8 февраля, в день празднования 40-й годовщины основания тайной полицейской организации ГДР.

Все время предварительного следствия Мильке находился в тюрьме. В 1991 году против него были выдвинуты новые обвинения — за совершенное в 1931 году убийство двух офицеров полиции. Кроме того, бывшего министра госбезопасности обвинили в убийствах людей, бежавших из ГДР, злоупотреблении служебным положением, нарушении оказанного доверия и подстрекательстве к нарушениям существующего законодательства.

Сначала Мильке судили за убийства и после 20-месячного судебного разбирательства, 6 октября 1993 года, признали виновным и осудили на шесть лет тюремного заключения.

После того как он провел за решеткой 1904 дня, его выпустили на свободу. На дворе стоял 1995 год, и обвинения Эриха Мильке по другим статьям теперь стали условными с учетом его преклонного возраста. Однако деньги, находившиеся на его банковском счету — 300 тысяч марок (около 187 500 долларов), были конфискованы. До своего состоявшегося в 1989 году ареста этот человек, которого в ГДР боялись все, жил в роскошном доме, где был кинотеатр и комната для трофеев. Здесь его обслуживали 60 слуг, и здесь же находилось 15 тысяч акров охотничьих угодий. После выхода на свободу Мильке предстояло переехать в двухкомнатную квартиру общей площадью 18 квадратных метров и получать подобно всем пенсионерам бывшего министерства госбезопасности 802 марки (512 долларов) в месяц.

Неудивителен тот факт, что Эриха Мильке окружали мошенники. Например, Юрген Ветценштайн, один из его адвокатов, бежал из страны за день до того, как был выписан ордер на его арест по обвинению в хищениях имущества. Предполагают, что он скрылся, прихватив с собой 14 миллионов немецких марок (8,75 миллиона долларов), снятых с банковского счета некоей компании, ранее являвшейся собственностью Штази. В 1997 году выяснилось, что Ветценштайн проживает на Кубе. Подобный случай произошел и с Рольфом-Петером Дево, генерал-майором, который, как считают, продал ЦРУ списки агентов Штази и исчез с миллионом немецких марок наличными, изъятых со счетов еще одной фирмы, принадлежавшей министерству госбезопасности ГДР. Манфред Киттлаус, глава следственной группы Берлина, занимающийся этим и прочими государственными преступлениями, в 1997 году заявил, что, судя по имеющимся фактам, хищения из фондов твердой валюты, принадлежавшей Штази, исчисляются миллионами. Под подозрения попадают бывшие офицеры госбезопасности ГДР, открывшие подозрительно прибыльный бизнес.

Некоторые предприимчивые сотрудники Штази сделались частными детективами. Другие, по словам Киттлауса, занялись предпринимательством, сознательно исказив отдельные факты своих биографий или даже взяв себе новые имена. Из всех бывших высокопоставленных офицеров Штази лучше всех поживает глава внешней разведки Маркус Вольф. Он оставил свой пост в 1986 году, заявив о политических разногласиях с Эрихом Мильке. Бывший полковник Карл Гроссман, служивший под началом Вольфа, рассказывал автору этих строк, что все эти заявления были всего лишь дымовой завесой: «Мильке отделался от Вольфа из-за того, что последний безумно увлекался женщинами». Несмотря на все его прегрешения, Вольфу была предоставлена просторная квартира в роскошном квартале Николаи-Фиртель, районе, где обитали представители правящей верхушки ГДР. Обстановка квартиры не стоила Вольфу ни гроша — ее обставили за счет контролируемой министерством госбезопасности «коммерческой координационной группы», затратившей на это 545 752 немецкие марки (363 843 доллара).

Если Вольф действительно ушел в отставку из-за разногласий с Мильке, то зачем ему оставили в министерстве кабинет с секретаршей и служебный автомобиль? Вильгельм Шломанн, адвокат и автор ряда книг о деятельности Штази, рассказывал автору этой книги о том, что на самом деле Вольф никуда не уходил из органов госбезопасности.

В ведомости на зарплату работников МГБ ГДР за 1989 год вторым после Мильке стояла фамилия Йенса Неффе, получившего всего лишь на 6138 марок меньше главы Штази. Руди Миттиг, трехзвездочный генерал, заместитель Мильке, получил на 1674 марки меньше Неффе. Согласно возрасту Неффе и шифрованному обозначению его воинского звания, он был 22-летним генералом паспортно-таможенного отдела потсдамского окружного управления МГБ ГДР. Скорее всего, это был просто псевдоним некоего высокопоставленного сотрудника Штази. Кто бы ни был ответственным за составление ведомости на зарплату, он совершил вопиющую ошибку, не придумав этому Неффе более солидный для генеральского звания возраст. Подозревают, что Вольф и был этим самым Неффе. Тем самым легенда об уходе главы внешней разведки ГДР делается столь же фальшивой, как и все те легенды, которые он придумывал для своих шпионов.

Хотя в 1997 году Вольф был осужден по обвинению в похищении людей, он получил лишь два года условно и штраф в размере 50 тысяч марок. Тем временем его автобиография — книга, полная намеренных искажений, в которой он назвал имена только бывших своих агентов (тех, кто либо «засветился», либо давно уже умер), — стала в Германии бестселлером. Как некогда и «Моя борьба» Гитлера.