Стена

Стена

В марте 1961 года советский премьер Н. С. Хрущев созвал в Варшаве совещание руководителей стран — членов организации Варшавского договора. Ульбрихта сопровождали Эрих Хонеккер, член Политбюро и секретарь ЦК по вопросам безопасности, и глава Штази Мильке. Ульбрихт призвал Закрыть границу с Западным Берлином — единственное окно для беженцев. Но другие восточно-европейские лидеры поддержали Хрущева, который за несколько месяцев до того отверг такой шаг, и высказались против плана Ульбрихта. Советский лидер хотел, чтобы Берлин оставался нейтральной территорией. Это была как геостратегическая ахиллесова пята западной системы безопасности, своеобразный европейский Гонконг, торговое звено между коммунистическим Востоком и капиталистической Западной Германией.

Ульбрихт не сдался. В конце мая он пригласил Михаила Первухина, советского посла в Восточной Германии, для беседы на свою виллу в Вандлице. На встрече присутствовал и Мильке, с фактами в руках обрисовавший существующую ситуацию. Посол сообщил в Кремле, что, по мнению Ульбрихта, исход населения из ГДР принял такой размах, что нельзя исключить возможность еще одного восстания, если не принять мер. А если это произойдет, то, как полагал Ульбрихт, вмешается западногерманский бундесвер, «а это будет означать войну». Первухин закончил свой доклад словами, что крах будет «неминуем», если граница с Западным Берлином останется открытой.

Рапорт Первухина, а также решимость западных союзников защищать Западный Берлин в конце концов убедили Хрущева уступить заклинаниям Ульбрихта. Вместо заграждений из колючей проволоки он предложил соорудить стену и поручил ему поделиться этой идеей с Ульбрихтом и попросить маршала И. И. Якубовского, главнокомандующего советскими войсками в ГДР, разработать план раздела Берлина. После встречи с Ульбрихтом, Хонеккером и Мильке посол Первухин сообщил в Москву, что «Ульбрихт просиял от удовольствия» и сказал следующее: «Это — правильное решение. Это поможет. Я за это».

Вскоре после этой встречи Ульбрихт встретился с западными журналистами и заявил, что решил сделать из Берлина «свободный город» без присутствия западных союзников.

«Означает ли это, — спросил один из журналистов, — что государственная граница будет проходить у Бранденбургских ворот? И готовы ли вы взять на себя ответственность за последствия такой акции?»

В ответ из уст Ульбрихта прозвучала наглая ложь: «Я понимаю ваш вопрос в том смысле, что в Западной Германии есть люди, которые хотят, чтобы мы мобилизовали строителей столицы ГДР на строительство стены. Мне такие намерения не известны. Строители заняты на строительстве жилых домов. Ни у кого нет намерения воздвигать стену».

Однако весь июль секретарь ЦК по безопасности Хонеккер вместе с Мильке и высшими чинами Народной полиции и Национальной Народной Армии разрабатывал именно такие планы.

Утром 12 августа Мильке вызвал к себе всех начальников управлений и объявил, что все сотрудники центрального аппарата министерства, а также берлинского окружного управления должны немедленно явиться к месту службы. Затем он информировал заместителей о решении Политбюро в полночь перекрыть все движение между Восточным и Западным Берлином. Перед МГБ была поставлена задача взять под контроль важные в стратегическом отношении перекрестки. Пока Мильке инструктировал своих приспешников и угрожал поставить к стенке каждого, кто проболтается, поток беженцев продолжал течь в западном направлении.

Угрозы Мильке и полная изоляция всех войск с момента получения приказа о закрытии границы достигли цели. Была обеспечена абсолютная секретность. Лишь вскоре после полуночи 13 августа патрули западногерманской полиции обнаружили, что солдаты и полицейские ГДР поставили вдоль границы проволочные заграждения. Крупных инцидентов не было, только в одном месте народным полицейским пришлось образовать цепь и оттеснить назад около полутора тысяч граждан, направлявшихся в Западный Берлин. Мильке отлично сделал свою работу.