Человек-топор

Человек-топор

Тем временем восточно-германское руководство уже пережило фазу чисток, проводившихся советским МГБ, а затем МВД, тайной полиции, переименованной в очередной раз после того, как ее в марте 1953 года опять возглавил Лаврентий Берия. Десятки высокопоставленных функционеров СЕПГ были исключены из партии с ярлыком «врагов рабочего класса». Большую часть исключенных составляли старые коммунисты, которые после прихода Гитлера к власти бежали не в Советский Союз, а на Запад. Их обвинили в сотрудничестве с Ноэлем Филдом, «агентом американской секретной службы». Филд, американский коммунист, в годы второй мировой войны проживал в Швейцарии. Аллен Даллес из американского Управления Стратегических Служб (УСС-OSS) использовал Филда для установления контактов с коммунистическим подпольем. Ноэль был особенно близок с немецкими эмигрантами — членами французского движения сопротивления, организованного французской компартией.

Такие же чистки были проведены в Чехословакии, Венгрии и Болгарии, где Филд появился в качестве свидетеля на показательных процессах, которые закончились тем, что некоторые обвиняемые были приговорены к смертной казни. Советы просто не доверяли всем членам коммунистических партий, которые искали убежища на Западе. Но все эти бури стороной обошли Эриха Мильке, который спокойно продолжал трудиться на своем посту заместителя министра МГБ. Этот факт — еще одно доказательство, что он годы войны провел в СССР, а не во Франции и Бельгии, как указал в анкете, заполненной им в 1945 году.

5 марта 1953 года умер Иосиф Сталин. На следующий день специально созванный пленум ЦК СЕПГ выразил глубокую скорбь по поводу кончины диктатора, назвав его в некрологе «великим другом Германии, который словом и делом помогал нашему народу».

Два месяца спустя, 5 мая 1953 года, СЕПГ отметила 135-ю годовщину со дня рождения Карла Маркса увеличением норм выработок на заводах. Город Хемниц был переименован в Карл-Маркс-Штадт, и в качестве высшей награды ГДР был учрежден орден Карла Маркса. Партия, похоже, переживала период единства и политического спокойствия. Однако он продолжался всего лишь две недели. Еще раньше Мильке докладывал руководству, что группа партийных функционеров пытается организовать заговор. В результате последовали исключения из состава Политбюро и Центрального Комитета.

Недовольство среди рабочих, вызванное увеличением норм выработки без соответствующего повышения зарплат, достигло критической точки 16 июня 1953 года. Скорее всего, смерть Сталина своеобразным стимулом послужила для них. В тот день около сотни строителей, сооружавших дома для партийно-государственной элиты на Сталин-аллее, устроили перед началом работы митинг протеста. Слух об этом быстро разнесся по близлежащим стройплощадкам, и вскоре толпа в несколько сотен мужчин и женщин направилась к дому правительства, где ранее размещалось министерство авиации Германа Геринга. Демонстранты скандировали лозунги протеста в течение пяти часов, прежде чем к ним вышел министр. Его попытки утихомирить собравшиеся были освистаны, и он удалился в здание, которое охраняли усиленные наряды полиции. Из казарм по тревоге были вызваны специальные полицейские части, однако они пока не пытались разогнать демонстрантов. Протестующие вернулись на Сталин-аллее и призвали к всеобщей забастовке. На следующий день в демонстрациях в Восточном Берлине приняло участие уже около 100 000 человек. В других городах на улицы вышло в общей сложности около 400 000 человек. Требования повсюду были одни и те же: свободные выборы тайным голосованием.

Американская радиостанция в Западном Берлине (РИАС) и некоторые западногерманские радиостанции сообщили о маршах протеста и о призывах к всеобщей забастовке. Эти радиопередачи принимались по всей советской зоне. В стихийно вспыхнувших забастовках, происходивших в 304 городах, приняло участие 267 000 рабочих крупных государственных предприятий. В 24 городах разъяренные бюргеры штурмом взяли тюрьмы и освободили заключенных, число которых по разным оценкам колеблется от 2 до 3 тысяч человек.

Мильке в эти дни нигде на публике не показывался, но его сотрудники и полицейские работали без устали. Вспыхнули кровавые уличные стычки. Полицейские сотнями переходили на сторону рабочих, полицейские участки и правительственные учреждения были разгромлены. Руководство ГДР укрылось в своих резиденциях в правительственном квартале, расположенном в Панкове — одном из районов Восточного Берлина. В час дня советский комендант Берлина, генерал-майор П. К. Диброва, шестидесятилетний чекист, ни разу не нюхавший пороха, объявил о введении военного положения. Сотрудники Штази и полицейские Народной полиции открыли огонь. Военно-полевые суды выносили смертные приговоры, которые приводились в исполнение на месте. Беспорядки, однако, не прекращались, и к концу дня в Берлин и другие города вошли советские танки в сопровождении пехоты и войск МВД. Это еще больше обострило обстановку. На Потсдамской площади Берлина разгневанные протестующие отказались разойтись, несмотря на пулеметный огонь и наведенные на них дула танковых орудий. Они выковыривали булыжники из мостовой и бросали их в танки.

Массированное использование советских вооруженных сил — две бронетанковые дивизии — против безоружных протестующих в 121 населенном пункте переломило хребет восстания в течение двадцати четырех часов. К наступлению ночи 18 июня в советской зоне было восстановлено относительное спокойствие, и города начали прочесывать летучие отряды Штази. Были организованы временные лагеря для содержания тысяч арестованных. Около 1500 человек были приговорены к длительным срокам тюремного заключения.

24 июня Мильке обнародовал лаконичное коммюнике, в котором извещалось, что в ходе восстания погибли один сотрудник Штази, девятнадцать демонстрантов и два прохожих. Он не указал количество лиц, и отношении которых были вынесены и приведены в исполнение приговоры официальных судебных инстанций. Согласно этому же сообщению ранено было 191 полицейский, 126 демонстрантов и 61 прохожий.

Встревоженный событиями в Восточной Германии, Берия, возглавлявший к тому времени министерство внутренних дел, которое пришло на смену МГБ, вылетел в Берлин. Он хотел знать, почему его сотрудники в ГДР, самом важном внешнем форпосте Советов, не смогли распознать признаки недовольства, дошедшего до своей критической точки, и не приняли превентивных репрессивных мер, которые предотвратили бы восстание. Он провел совещание с министром ГБ Цайссером и его заместителем Мильке, которых хорошо знал еще с начала 30-х. Следует отметить, что здесь, как, впрочем, и всегда в непредсказуемых обстоятельствах, Мильке вел себя с большой осмотрительностью. Ему было известно о крепких узах, связывавших Цайссера с Берией в течение трех десятилетий. Берия решил сместить несколько сот офицеров МВД, включая генерал-майора Ивана Фадейкина, представителя МВД в ГДР. Пострадала лишь горсточка сотрудников, да и то на периферии, уволенных из органов за халатное отношение к своим обязанностям. Один из высокопоставленных офицеров Штази застрелился.

Спокойствие вернулось на улицы советской зоны, однако количество побегов на Запад продолжало расти. Из 331 390 лиц, бежавших в 1953 году, 8000 были служащими частей Народной полиции, находившихся на казарменном положении, которые фактически стали зародышем будущей восточно-германской Народной армии. В числе бежавших были также 1718 членов и кандидатов в члены СЕПГ, правящей партии Восточной Германии.

В коммунистической партии и правительстве выявились разногласия. Макс Фехнер, министр юстиции, заявил, что результатом восстания явились «незаконные аресты». Принадлежность к забастовочному совету или подозрение в том, что тот или иной человек является зачинщиком беспорядков, по мнению министра юстиции, не давали достаточных оснований для ареста и предания суду.

Зато у Мильке появилось достаточно оснований для ареста самого Фехнера. Министром юстиции была назначена Хильда Беньямин, которую, после того как она председательствовала на нескольких показательных процессах, прозвали «Красной Хильдой» или «Красной Гильотиной». Фехнера предали суду как «врага партии и государства». Он провел три года в Баутцене, печально известной тюрьме Штази. Эта тюрьма получила прозвище «желтая беда», потому что в этом желтом здании политзаключенные содержались в самых нечеловеческих условиях.

Вскоре после возвращения в Москву из инспекционной поездки в Берлин был арестован министр внутренних дел СССР Лаврентий Берия, которого обвинили в попытке свержения нового советского руководства. Мильке, то ли вдохновленный арестом Берия, то ли получив прямые указания из Москвы, использовал недавнее восстание как доказательство неспособности своего босса и товарища-чекиста, министра госбезопасности Вильгельма Цайссера обеспечить руководство Штази, Это был удобный предлог, для того чтобы свалить шефа и самому сесть на его место. На заседании партийной комиссии, искавшей козлов отпущения, Мильке заявил, что Цайссер выступал за перемены в партийном руководстве. Он также обвинил Цайссера в том, что тот призывал к сближению с Западной Германией, потому что «считал, что Советский Союз оставит ГДР». В действительности же Цайссер сказал, что «оставаться верным Советскому Союзу всегда, как в хорошие времена, так и в плохие — высший долг коммуниста… Даже если завтра Советский Союз оставит ГДР, нужно хранить верность ему».

Партия решила поверить Мильке. Цайссера сняли с должности, вывели из состава Политбюро и Центрального Комитета и исключили из партии. Мильке, должно быть, ожидал, что в благодарность за преданность Советскому Союзу и партии его вознаградят постом министра госбезопасности. Вместо этого партия решила реорганизовать структуру правоохранительных органов и понизила статус МГБ, подчинив его министерству внутренних дел. Новым главой секретариата государственной безопасности стал Эрнст Волльвебер, известный на Западе как «жалкое существо с мозгами злого ученого». Мильке остался его заместителем.

Со времени своего возвращения из Советского Союза в 1945 году Волльвебер не занимал никаких постов в тайной полиции. Во всяком случае, об этом ничего не известно. Вместо этого он занимал различные должности в министерстве транспорта. Непосредственно перед назначением на пост главы госбезопасности он возглавлял государственный секретариат морского транспорта. В этом качестве он использовал свой опыт минирования судов для введения в учебный план училища торгового флота ГДР специального курса. Из каждого выпуска курсантов, состоявшего из двухсот человек, отбирались двадцать, которых обучали работе со взрывчаткой, а также тому, как вывести из строя двигатели и навигационное оборудование и передавать секретные сообщения. В 1953 году были зафиксированы многочисленные акты саботажа на западных торговых и военных судах, однако твердых доказательств того, что в них были замешаны питомцы Волльвебера, обнаружить не удалось.

Прямым следствием восстания и попыток Цайссера и его сподвижников произвести изменения в руководстве партии и правительстве стало усиление контроля за работой органов госбезопасности со стороны партии. Вальтер Ульбрихт, который занял влиятельнейший пост первого секретаря ЦК СЕПГ, превратил Штази в инструмент удержания личной власти. Ульбрихт запретил вести слежку за ведущими партийными деятелями и вообще вмешиваться в дела партийного аппарата. Мильке стал самым верным слугой Ульбрихта — по крайней мере внешне, как потом обнаружилось, — и объявил МГБ «щитом и мечом государства». Этот девиз не был, однако, гениальным изобретением Мильке. Он просто скопировал его у вновь созданного Комитета государственной безопасности Советского Союза.

Мильке и Волльвебер, который также стал членом ЦК, прекрасно сработались и в течение четырех лет шли в одной упряжке. В их актив следует вписать серьезные успехи в борьбе против организации Гелена, спонсором которой выступало ЦРУ, и американской военной разведки. Одновременно Штази расширило свою сеть тайных информаторов. Щупальца тайной полиции вскоре проникли во все сферы жизни в ГДР. Труды Штази были оценены. В 1955 году Штази вернули статус полноправного министерства, и Мильке получил ранг государственного секретаря.

Мильке вынашивал еще большие амбиции, однако на его пути стоял Волльвебер, Необходимо было как-то его дискредитировать. Мильке знал, что у Ульбрихта были многочисленные разногласия с шефом тайной полиции. Ульбрихт был особенно обеспокоен тем, что Волльвебер основной акцент в работе ведомства делал на контрразведку, а не на контроль за настроениями населения посредством увеличения количества тайных осведомителей. При поддержке Ульбрихта Мильке выступил наконец против Волльвебера, обвинив его в «идеологической подрывной деятельности» против государства и партии. В качестве доказательства Мильке привел контакты своего шефа с высокопоставленными лицами из руководства социал-демократической партии ФРГ, которые стремились к урегулированию отношений с ГДР. Ульбрихт знал, что в Политбюро и Центральном Комитете уже сформировалась фракция, выступавшая против его политики. Эту новую оппозицию возглавил член Политбюро Карл Ширдеван. Волльвебер встал на сторону Ширдевана.

1 ноября 1957 года Волльвебер подал в отставку с поста министра госбезопасности, сославшись на плохое здоровье. В тот же день министром был назначен Мильке. Он сразу же начал перестраивать Штази по образцу и подобию советского КГБ, во главе которого в то время стоял старый наставник Мильке Иван Серов. Перестройка предусматривала в числе прочего введение воинских званий. Ульбрихт присвоил Мильке шание генерал-майора, в котором он и оставался до 1959 года, когда получил повышение и стал генерал-лейтенантом. За год он создал главное управление «А» (внешняя разведка). Заместителем министра в звании генерал-майора и начальником главного управления «А» был назначен Маркус Вольф.

Вольф родился в 1923 году в семье, отличавшейся радикальными коммунистическими убеждениями. После прихода Гитлера к власти он эмигрировал вместе с семьей в Советский Союз, В Москве Маркус посещал среднюю школу имени Карла Либкнехта для детей немецких коммунистов, живших в эмиграции. Утверждают, что еще учеником он завязал связи с ГПУ и доносил на своих учителей. В период сталинских чисток 1936–1938 годов несколько учителей, мужчин и женщин, было арестовано и бесследно исчезло в трудовых лагерях. Однако с полной уверенностью говорить о том, что эти аресты были результатом деятельности юного Вольфа, нельзя. И все же следует заметить, что Вольф и его семья принадлежали к числу тех немногих немецких коммунистов-интеллектуалов, которых чистки обошли стороной.

В 1942 году Вольф стал советским гражданином и членом ВКП(б). Ему выдали документы на имя Курта Ферстера. Вместе с другими молодыми немецкими коммунистами его отправили в школу Коминтерна, находившуюся за полторы тысячи километров от Москвы, в деревне Кушнаренково. Эта школа была замаскирована под сельскохозяйственный техникум. В действительности же ее учебный план состоял из курсов разведывательного и диверсионного дела. Этим ее курсанты должны были заниматься в тылу германских войск. После того как в 1943 году в войне наступил перелом в пользу Красной Армии, школу закрыли и Вольф вернулся в Москву, где получил назначение в научно-исследовательский институт № 205. В его личном деле указывается, что в институте он работал радиокомментатором и редактором. Когда автор этих строк упомянул об этом факте в разговоре с бывшим высокопоставленным офицером Штази, тот расхохотался и сказал: «205-й входил в систему НКВД».

Через две недели после окончания войны Вольф объявился в Берлине. Каким образом — не совсем ясно, но один источник сообщает, что он тогда был капитаном, служившим в составе войск Первого Белорусского фронта, которым командовал маршал Жуков. После этого Вольф стал комментатором радио Берлина, находившегося под контролем Советов. В течение некоторого времени он освещал ход судебного процесса в Нюрнберге и работал уже под своим настоящим именем, Поскольку он умел бегло говорить по-русски и имел кое-какие связи в среде влиятельных советских чиновников, в 1951 году его назначили советником первой дипломатической миссии ГДР в Москве, где он проработал в течение года.

Восточно-германская разведка была детищем С. Д. Игнатьева, министра госбезопасности СССР. Он убедил советское правительство воспользоваться уникальной возможностью для ведения разведки, представившейся благодаря поражению и расколу Германии. Впервые послевоенные годы советская разведка при помощи своих польских и чехословацких коллег уже начала активную деятельность в зонах, оккупированных тремя западными державами, как впоследствии подтвердила контрразведывательная операция под кодовым названием «Бинго».

До создания суверенной Федеративной Республики Германии восточный коммунистический блок рассматривал в качестве своего главного противника Соединенные Штаты. Теперь главным врагом номер два стала новая, демократическая, Западная Германия. Намерения объединить Германию под эгидой Москвы были пресечены в зародыше, и холодная война получила ёще больший размах. По мнению Игнатьева, создание восточно-германской разведслужбы стало императивом, поскольку обе стороны имели общий язык и культуру, это давало ей (восточно-германской разведке) огромные преимущества по сравнению с разведками других коммунистических стран. Нельзя было сбрасывать со счетов и наличие в ФРГ остатков довоенной компартии, КПГ, а также личные связи. Советы знали, что могут положиться на своих немецких вассалов и извлечь выгоду из их неустанного стремления к совершенству. Маркус Вольф был одним из таких доверенных приспешников.

Закамуфлированная под Институт научно-экономических исследований, разведслужба в 1953 году была подчинена МГБ, а ее начальником назначили Вольфа, которому в то время было 30 лет. Однако ее штаб-квартира находилась в пригороде Берлина, и, к неудовольствию Мильке, разведка действовала более или менее самостоятельно. Однажды глава Штази обвинил Вольфа и его сотрудников в идеологической близорукости, поскольку они «недооценивали опасность просачивания западных идей». Раньше Мильке не обращал особого внимания на ведение разведывательной деятельности на Западе, утверждая, что более важно ловить западных шпионов и изобличать врагов партии. Однако шпионы Вольфа уже записали в свой актив значительные успехи и он смог отразить нападки Мильке. И все же тот, сыграв на подозрительности Ульбрихта, добился перевода штаб-квартиры разведки на территорию своего министерства в центре Восточного Берлина.

Объединение главного управления «А», управления внутренней безопасности и контрразведки под одной крышей позволило Мильке окончательно сосредоточить в своих руках власть, которую он удерживал почти сорок лет. Мильке смог превратить МГБ в инструмент безжалостного угнетения населения ГДР и в одну из самых эффективных в мире разведывательных организаций.