Глава 13

Глава 13

Женить Робина на Марии?

Неужели я это всерьез?

Она так и не поверила.

– Английская королева предлагает мне своего конюшего?! – визжала она в лицо моему послу Рандольфу.

– Он – член совета, вельможа и ближайший сподвижник королевы, – непреклонно отвечал сэр Томас, – человек, которого Ее Величество всей душой желали бы видеть рядом с Вашим Величеством на шотландском – или английском – престоле.

Лакомая наживка для алчной Марии! Она отправила ко мне собственного посла, сэра Джеймса Мелвилла, по лютой зиме, по снегу, прощупать мои намерения. Я встретила его в Уайтхолле притворно-светской улыбкой, под стать его собственной. Я им покажу – и ему, и ей!

«Сюда, сэр Джеймс!»

По крайней мере, мой новый придворный кавалер, высокий и пригожий Хаттон, на голову возвышался над коротышкой-шотландцем! Мы покажем этим беспокойным соседям их настоящее место! Я провела его через королевские покои в опочивальню.

– Смотрите, сэр!

Рядом с моей парадной постелью, убранной пышным алым шелковым балдахином, стоял изящный наборной работы кабинет в рост человека. На нем были выложены буквы ER под моим гербом, увитым розами Тюдоров и дубовыми листьями, инкрустированными слоновой костью, черным деревом и перламутром. Я распахнула дверцы на хитрых латунных петлях. За ними были другие дверцы, дальше ящички, в них Другие ящички, и так далее, и так далее.

– Смотрите! – кричала я, воодушевляясь, распахивая дверцы и выдвигая ящички. Я вытащила дивную нить белоснежного жемчуга, золотое деревце с изумрудными листиками, пригоршню алмазов, рубин с перепелиное яйцо – отец держал его у изголовья – и еще, еще…

– Все это достанется вашей хозяйке… со временем!

Незачем было добавлять: «Если она сделает по-моему!»

Однако зоркого Мелвилла не ослепили побрякушки, пусть самые великолепные. Словно аист, он видел рыбку за милю.

– А это что, мадам?

– Это? – Я деланно рассмеялась. – Так, ничего!

Но прежде чем я успела его остановить. Мелвилл запустил руку в ящик и расхохотался.

– «Портрет моего лорда»? – прочел он в притворном изумлении. – Кто же ваш лорд, госпожа?

Отнекиваться было бесполезно. Собрав все свое высокомерие, я взяла у него завернутый в бумагу пакетик и вынула оправленную в золото миниатюру. Мелвилл даже не удосужился разыграть удивление:

– Да, мадам, лорд Роберт – настоящий красавец, Ваше Величество не зря удостоили его своей близости.

Близости?

Духовной или телесной – на что он намекает?

Как ловко он насмехается – оскорбляет, будто и не оскорбляя!

– Лорд Роберт – мой лорд в той же мере, что и все остальные мои лорды – не более чем ближайший друг и брат!

– И моя королева не станет отнимать у Вашего Величества, – проворковал он, глядя притворно-чистыми, словно вода над галькой, глазами, – человека, которого вы называете братом и ближайшим другом. Она добивается лишь того, что причитается ей по праву.

Ах эти скользкие шотландцы! Мой лорд – вот что ей причитается!

– Так она отвергает лорда Роберта?

Мелвилл вкрадчиво улыбнулся:

– Отнюдь, мадам. Как сестра вашей милости и ближайшая наследница, моя королева не хотела бы огорчать вас своим браком! Но что один мужчина для прекрасной королевы, которую должны осаждать тысячи?

Зеркало, зеркало на стене…

Я не устояла перед искушением.

– Насколько красива ваша королева? Как я?

Он деликатно кашлянул в ладошку.

– Она… – помолчал он, – прекраснейшая королева Шотландии, как вы – прекраснейшая королева Англии.

Хмм.

– Она так же бела лицом?

– Чуть смуглее, мадам, но все равно очень привлекательна.

– Но кто из нас красивее?

Сэр Джеймс привычным жестом отбросил со лба серебристую прядь.

– Сам Парис, – легко отвечал он, – вынесший знаменитый суд трем богиням, встреть он вас и мою хозяйку, не знал бы, какой из королев вручить золотое яблоко.

Хмм!

– Какого она роста? Выше меня?

– О да, мадам.

Наконец-то я заставила его признать за ней недостаток!

– Значит, она чересчур рослая – ведь я не слишком высока и не слишком низка!

– Тем легче вам подобрать мужа себе по росту.

Я покачала головой:

– Я не чувствую склонности к супружеству.

Будь моя воля, я бы осталась как есть – королевой-девственницей. Но если ваша королева, которая могла бы стать моей любезной наследницей, вздумает угрожать мне мужем-иноземцем, придется и мне подумать о браке!

Он рассмеялся неожиданно звучным, сочным смехом:

– О нет, мадам, что бы ни делала моя королева, вы о замужестве не помышляете! Вы слишком горды, чтобы покоряться; вы считаете, что в браке станете всего лишь английской королевой, тогда как сейчас вы и королева и король!

Я сверкнула глазами. Он поспешил загладить впечатление:

– Но не тревожьтесь, миледи, моя королева и не думает вам угрожать! Она понимает, чем будет вам обязана, когда вы назовете ее своей наследницей!

Что ж, в этом было свое утешение. Сэр Джеймс обещал, что Мария не выйдет замуж, без моего согласия, если я открыто признаю ее наследницей английского престола. Неплохо – если истинным наследником станет сын Робина! Мы с Марией, почитай, ровесницы. Наверняка я ее переживу, и речь идет о следующем поколении.

Но чтобы она вышла за дона Карлоса, чтобы сын испанца метил на английский престол – нет, это немыслимо! А если она пойдет за Робина…

Поначалу у него глаза полезли на лоб.

– Мадам, вы шутите! – ошарашенно заявил он.

Я взяла его за руку, принялась разглядывать длинные, бледные в зимнем свете пальцы.

– Вы говорите, будто любите меня, а сами отказываете мне в таком пустяке?

Он сглотнул.

– Пустяке? Мадам…

– Робин… – Я приложила палец к его губам. – Я не могу позволить, чтобы королева Шотландская вышла за врага Англии.

Но отдать ей моего лучшего друга? Я отвернулась.

Он расхохотался:

– Я вас раскусил! Моя мудрая госпожа все рассчитала! Покуда мы уютно сидим в Уайтхолле, греемся у огня и смотрим на снег за окном, вы бросаете меня под ноги этой охотнице за мужьями, чтобы отсрочить ее брак с кем-то другим и заставить ее, словно собачонку, бежать за вами в надежде заполучить ваше официальное признание, сделаться вашей признанной наследницей! – Он перевернул мою руку ладонью вверх, поднес к губам. – Поздравляю вас, миледи!

– Все совсем не так! – выговорила я.

– Ну разумеется, не так! – Он улыбнулся во весь рот, словно щука, завидевшая пескаря. – Вы предлагаете меня и таким образом распугиваете других искателей; король, скажем. Испанский поостережется переходить дорогу английской королеве, которой вздумалось посадить на престол своего бесценного фаворита!

Его рука в моей была тепла. Я играла его длинными пальцами, сгибала их, разгибала, гладила каждый в отдельности.

– Вы так полагаете? Значит, вы видите, что я думаю, забочусь о вас.

– О, миледи… – Он погрустнел, стиснул мою руку, прижал к губам. – Поверьте, ваши намерения мне ясны. Вы испытываете мою любовь, словно в тисках – заворачиваете винт, пока не выдавите все чувство до капли. Скажи я «нет» – вы объявите меня недостойным рыцарем, отказавшим даме в ее просьбе, когда ему надлежит быть – как там девиз вашего батюшки? – «COEUR LOYAL» – верным до смерти, пусть это будет смерть моего сердца.. Ответь я радостным согласием: «Да, мадам, сделайте меня королем Шотландским» – где тогда будет моя любовь, мое постоянство? Да я покрою себя вечным позором!

Теперь настал мой черед смеяться. Гладя его лицо, я пыталась вызвать на нем улыбку.

– Вы проникли в мои намерения глубже, чем они простираются! Я всего лишь хотела поделиться вашим приятным обществом с моей шотландской сестрой!

Он пристально взглянул мне в глаза.

– Предупреждаю, мадам: я напишу шотландской королеве, что вы используете меня в качестве подсадной утки, – не думайте, будто любовь к вам превратила меня в ручную змею!

Он во мне сомневается? Сейчас я уломаю его поцелуями, начну с ногтя на мизинце. Внезапно он схватил меня за руки – он то мял их грубо, то нежно целовал, ласкал ладонь, локоть, плечо…

Во мне закипала страсть.

– Это лишь показывает, каким хорошим мужем вы будете для любой женщины, – простонала я, вырываясь.

«Тогда почему не вам, госпожа?» – явственно спрашивали его глаза. Однако вслух он сказал:

– Это новая пытка? Испытание моей верности? Игра?

Я отвернулась. Я не ответила, потому что не знала.

Отказаться от своего замысла? Пока я думала о своем плане – и о Робине, и о Марии, двух противоположных полюсах моей вселенной, – сэр Джеймс Мелвилл и мой Рандольф беспрестанно разъезжали между двумя столицами. К Мелвиллу присоединился другой любимый Мариин посол – Мэтленд Летингтон, с моей стороны в игру вступил Сесил, с ее – граф Морей, побочный единокровный брат Марии и доверенный приближенный.

Ибо Шотландии с Англией предстояло уладить не один этот вопрос. В постоянных приграничных стычках шотландцы сумели прибрать к рукам земли многих наших северных графов. Теперь, когда шотландские лэрды замирились со своей королевой и она отослала французов в Париж – пусть там воюют между собой, – пришла пора поговорить о возврате захваченного.

А чтобы сделать Марию сговорчивей в вопросах брака, не мешало нажать на нее с другой стороны. Я послала в Эдинбург графа Леннокса (он потерял земли по обе стороны границы) – требовать их возвращения.

Не успел он уехать, а меня уже затрясло.

Я послала за Сесилом и выложила ему свои сомнения:

– Леннокс ненадежен! Он одной ногой в Англии, другой – в Шотландии; Бог весть куда ему вздумается прыгнуть.

Сесилу самому тогда было тяжко: долгожданный ребенок, о котором он молился восемнадцать лет супружества, его первенец Роберт появился на свет горбуном, жалким скрюченным карликом, и вообще, похоже, был не жилец. Мой секретарь кисло улыбнулся:

– Простите, мадам, но его жена, графиня, еще ненадежнее.

Мне пришлось простить, хотя он дурно отозвался о моей кровной родственнице. Леди Маргарита была моим недругом со времен Марии.

Тогда я ненавидела ее, а как папистка она ничуть не подобрела с моим восшествием на престол. Она страдала тем же недугом, что и кузина Екатерина Грей, – примесью тюдоровской крови, достаточной, чтобы вообразить о себе невесть что, но недостаточной, чтобы трезво смотреть на вещи. Дочь старшей сестры моего отца, вышедшей замуж за шотландца, и, следовательно, чужеземка, рожденная вне Англии, католичка – женщина! – она была еще моим отцом решительно исключена из списка наследников. Его сквернейшество Папа Римский и тот с большим основанием мечтал бы об английском престоле!

Но мадам Маргарита владела этим бесценным сокровищем, живым и здоровым сыном, этим святым Граалем, мальчиком с кровью Тюдоров в жилах, пусть жидкой, пусть разбавленной, но все же Тюдоров, а с отцовской стороны – прямым потомком шотландского короля Якова II.

Она всегда похвалялась своим сыном, кричала: «Его зовут Генрих!» – еще до того, как он испустил свой первый крик, в родовых судорогах.

– А сейчас, – мрачно сказал Сесил, – мне доносят, что она думает женить своего сына на вдовствующей королеве Марии – и сделать его королем.

– Что?! Нет, нет, это чепуха! Он еще мальчишка, у него молоко на губах не обсохло! – Я вспомнила двор при Марии и его – ребенком рядом со своей несносной мамашей. Ведь это было совсем недавно!

Сесил покачал головой:

– Мадам, ему девятнадцать.

Девятнадцать? На год меньше, чем Марии!

И кто он такой, чтобы свататься к бывшей королеве Франции, до сих пор не утратившей надежду воцариться в Испании! Даже его имя – «лорд» Дарнли, не настоящий титул, как и у Робина. Нет, его бояться нечего.

И все же… Сесил редко ошибается. Безопаснее будет осадить молодчика.

Вот оно! Одним махом возвысить Робина, сделать его достойным женихом для королевы и убрать с дороги сосунка Дарнли! Вот он случай вознести моего лорда – потому что он мой, и всегда будет моим! – увенчать его достойным титулом.

«За ваши доблестные заслуги жалуем вас бароном Денби и графом Лестером…»

Ни один церемониал в жизни я не готовила с таким, тщанием. Во-первых, титул – он всегда давался младшему сыну короля, так же как второй сын всегда был герцогом Йоркским. Во-вторых, поместья – древний Кенилворт в Уорвикгиире, с большим замком, одним из красивейших в Англии, все прежние владения его отца, по соседству с землями брата Амброза в Уорвике; должности, откупа, ренты – я пичкала его богатствами и почестями, покуда он, подобно метеору, не ворвался в ряды знатнейших и не стал завидной партией даже и для королевы.

Чтобы подчеркнуть его высокое положение, я приказала: пусть после торжественной службы в Вестминстерском аббатстве в Присутственный покой Сент-Джеймского дворца, где предстоит свершиться церемонии, его сопровождают мой кузен Хансдон, лорд-адмирал Клинтон, граф Сассекс и граф Хантингдон; пусть все видят, что первые пэры страны, даже Хантингдон, которого иные прочат в наследники престола, склоняются перед Робином, признают его главенство.

А чтобы урок усвоился, чтобы подчеркнуть контраст между моим лордом и жалкими подражателями, пусть пажом на церемонии будет Дарнли, пусть несет впереди Робина золотой меч – я сочла (и не ошиблась), что рядом с мужчиной он покажется школьником-переростком, бледной пародией на английского лорда, желторотым птенцом.

Оставляю вас догадываться, как великолепен был Робин, когда стоял передо мной на коленях, а Сесил читал жалованную грамоту, – Робин, одетый с головы до пят в парчу из Святой Земли, в затканном золотом камзоле, белых чулках, белых башмаках с золотыми каблуками, в белой с золотом кожаной перевязи, с позолоченными перьями белой цапли на белой шелковой шапочке, в оплечье из трех нитей белого жемчуга, перемежающегося золотыми бусинами, – даже волосы его в тот день были надушены лилией и белой жимолостью. Вот он встает навстречу, вот я наклоняюсь к нему, наступает самый торжественный момент. Сперва церемониальная перевязь, затем его собственный золотой церемониальный меч, затем тяжелое бархатное облачение – знак его нового сана.

Застегивая золотую пряжку на плаще, я коснулась его шеи. Какая теплая… какая теплая и гладкая. Я не удержалась и, еще не понимая, что делаю, скользнула рукой под снежно-белый жесткий воротник, погладила кожу. Он выглядел таким серьезным, меня так и подмывало вызвать одну из его обворожительных улыбок – и плевать, что на нас смотрят Мариин лорд Мелвилл, испанские и французские послы. Робин долго крепился, но наконец невольная улыбка расцвела у него на губах. Глаза говорили: «За это вы заплатите позже – поцелуями…»

Теперь-то она перед ним не устоит! Когда процессия двинулась дальше, я перехватила брошенный на Дарили взгляд сэра Джеймса и, не сомневаясь в ответе, поддразнила:

– Что, сей вьюноша кажется вам пригляднее?

Сэр Джеймс пожал плечами, заломил бровь.

– Мадам, моя госпожа рассудительна и осмотрительна. Как же она предпочтет вашему лорду безусого женоликого юнца?

Я довольно кивнула. И впрямь, как? Мария уже побывала за мальчиком, теперь ей наверняка нужен муж. А кто из мужей сравнится с моим Робином?

В тот же вечер, когда мы пировали в моих покоях, подоспела еще одна радостная весть – такая важная, что архиепископ Кентерберийский прибыл сообщить ее лично.

Я поднялась ему навстречу, протянула обе руки:

– Входите, милорд архиепископ, входите!

Я с нежностью глядела на его озабоченное морщинистое чело, стиснутые руки, плотно сжатый рот. Паркер! Маленького Мэтью Паркера я сама назначила на эту должность за то, что он был духовником моей матери, а еще больше – за то, что остался верен ее памяти, когда другие не знали, как громче от нее отречься. Но еще больше я полюбила его в эту минуту, когда он торжественно произнес:

– По просьбе вашего секретаря Сесила Верховный церковный суд рассмотрел спорный матримониальный случай. Леди Екатерина Грей, называющая себя графиней Гертфорд, всего лишь Грей, поскольку она не венчана.

– Екатерина не венчана? – задохнулась я и тут же вспомнила, как в день ее бесчестья Сесил невинно обронил: «У нас будет время вникнуть в обстоятельства их бракосочетания».

Какой умница! Снова он оказался прав! Да, конечно, Екатерине всю жизнь чудовищно не везло, сама судьба ополчилась против нее! Видимо, они поженились второпях, наверно, в тот самый день, когда она отказалась ехать со мной на охоту, за суматохой им удалось скоренько обвенчаться. Чтобы сохранить тайну, они пригласили первого попавшегося священника невесть откуда – теперь невозможно сыскать ни его, ни каких-либо записей. Единственной свидетельницей была сестра Гертфорда, Джейн Сеймур, а она, бедняжка, умерла от оспы. Ни церковной церемонии, ни оглашения, ни священника, ни свидетелей, ни записи в приходской книге – так что остается от их законного венчания?

Екатерина направо и налево вопила, что у нее есть документ, составленный ее мужем, определяющий ее вдовью долю в случае его смерти и подтверждающий их брак. Но где он в таком случае? Пропал, видите ли! И женщина, которая не сумела сберечь клочок бумаги, считает себя в силах управлять королевством? Я смеялась до упаду!

Теперь она клялась своей бессмертной – своей бессмертной! – душою, что они обвенчаны по-христиански.

– Пусть удавится вместе со своею бессмертной душой! – довольно заявила я. – Налейте вина архиепископу! Пусть доводит до конца дело о признании брака недействительным.

И пусть со всех амвонов во всеуслышание объявят, что ребенок – незаконный. Еще вина! За здоровье моего лорда и моего архиепископа и, разумеется, за здоровье моего секретаря!

В ту ночь мы славно повеселились. Однако меньше чем, через минуту я получила жесточайший урок, жесточайшее напоминание, что черный пес-Крушенье всегда бежит следом за своим золотым братом-Торжеством. Ибо вскоре страшные вести из Франции вытеснили из моей головы всякую мысль о Екатерине – вести о поражении и смерти. В этой войне мы потеряли кучу денег, мне до сих пор больно об этом вспоминать. Мы потеряли Гавр и надежду вернуть Кале. Мы потеряли тысячи английских храбрецов и доброе имя Англии, лишь жалкие остатки нашего воинства вернулись назад под изорванным и окровавленным стягом Амброза. Я рыдала у Робина на плече и слегла с мигренью, с болью в животе и в половине лица, где мучительно ныл и дергал еще один зуб.

Тогда ли я недодумала, недослушала, когда граф Леннокс прислал из Шотландии человека с просьбой отправить ему в помощь сына, чтобы вместе требовать от королевы Шотландской возвращения отнятых в приграничных войнах земель? Или просто сдалась на уговоры, когда все вокруг просили отпустить Дарнли в Шотландию?

– Чего вы боитесь, миледи? Что королева Шотландии выйдет за него замуж? – смеялся Робин, замедляя шаг, чтобы подать мне руку, когда мы по мокрой гальке шли из дворцовой церкви с праздника святого Стефана. – Да она никогда не выйдет замуж без вашего согласия, ведь тогда прости-прощай обещанное преемство!

– Но она наверняка хочет взглянуть на него! – возражала я, старательно обходя мокрые декабрьские сугробы, чтобы не замочить лайковые башмачки и узорчатый бархатный плащ. – Брак с ним укрепил бы ее притязания на английский трон и помог бы усидеть на шотландском, ведь в нем кровь Тюдоров и Стюартов!

– Весьма вероятно, – заметил идущий слева от меня Сесил. – Но даже если ей занятно на него взглянуть, в наших интересах окружить ее возможно большим числом искателей. Хотя Филипп Испанский по-прежнему не торопится женить дона Карлоса, Трокмортон пишет мне из Парижа, что королева-регентша сватает королеву Шотландскую за французского мальчика-короля, своего сына Карла.

– За ее бывшего деверя?!

Тень моего отца и его первой Екатерины, Екатерины Арагонской, – как он взял тогда за себя вдову брата Артура, преступил записанный в книге Левит запрет и какие горести из этого проистекли!

– Ах, французы! – Возмущению моему не было предела. Я тоже полагала, юнец Дарнли рубит сук не по себе, что Мария не обратит на него внимания, а если и обратит, то, здраво поразмыслив, откажет.

«Пусть едет», – говорили все.

Никогда еще два слова не воспламеняли такой огромный пороховой погреб, как в тот миг, когда я согласилась с этим «пусть едет».