И один в поле воин

И один в поле воин

Принятая осенью 1949 года Общая программа НПКСК провозгласила Китайскую Народную Республику «государством новой демократии», которое «ведет борьбу против империализма, феодализма, бюрократического капитала, за независимость, демократию, мир, единство и создание процветающего и сильного Китая».

Главным же лозунгом дня стало: «Учиться у Советского Союза!» И объяснялось это очень просто. «Мы ничего не знали, совершенно не имели опыта, в Китае не было специалистов, даже среди министров… Мы были вынуждены использовать советский опыт и советских специалистов» вспоминал в 1958 году Мао Цзэдун о первых годах после образования КНР.

С помощью многих тысяч советских специалистов в Китае были в кратчайшие сроки восстановлены горнодобывающая, металлургическая и прочие ведущие отрасли экономики, железнодорожная и шоссейная сеть. В телеграмме по случаю третьей годовщины советско-китайского Договора о дружбе, союзе и взаимопомощи Председатель КПК писал: «В течение трех лет отношения тесной дружбы и сотрудничества между двумя великими союзниками — Китаем и Советским Союзом — сильно укрепились и развились. Истинно бескорыстная помощь, оказанная Советским правительством и советским народом новому Китаю, не только ускорила восстановление и развитие экономики Китая, но и будет иметь важное значение для осуществления первого пятилетнего плана государственного строительства Китая в крупных масштабах».

19491952 годы вошли в историю КНР как период спокойного, осмотрительного, рассудительного вхождения во власть новых руководителей Срединного государства.

В декабре 1953 года ими был принят программный документ «Бороться за мобилизацию всех сил для превращения нашей страны в великое социалистическое государство». В нем были обозначены два этапа китайского революционного движения — новодемократический и социалистический.

«Задача первого этапа китайской революции — свержение народными массами под руководством рабочего класса господства в Китае империализма, феодализма и бюрократического капитала, преобразование полуколониального, полуфеодального общества в новодемократическое обществе — успешно решена. Образование Китайской Народной Республики свидетельствует о том, что первый этап китайской революции в основном завершился и начался второй ее этап». Этап перехода к социалистическому обществу.

Переходный период был рассчитан «примерно на три пятилетки (начиная с 1953 года и кончая 1967 годом, а вместе с восстановительным периодом в общей сложности 18 лет)».

В документе подчеркивалось, что без тесного союза с СССР и советской помощи невозможно будет построить социализм. «Нужно воспитывать народ всей страны в духе понимания того, что помощь нашей стране со стороны Советского Союза… — это непременное условие для победы дела строительства социализма в нашей стране».

Столь откровенная ставка на советскую помощь разделялась не всеми. По этой причине программный документ не был обнародован. С грифом «секретно» его разослали в партийные организации как «тезисы для изучения и пропаганды генеральной линии партии в переходный период». Как выразился Мао Цзэдун, «мы решили, что вначале не будем пропагандировать генеральную линию во всей партии».

Наличие разногласий в руководстве страны относительно путей построения социалистического общества в Поднебесной нашло отражение в самом тексте документа. «Необходимо критиковать все ошибочные взгляды, идущие вразрез с генеральной линией, — говорилось в нем. — Например, утверждения о том, что нашей стране якобы не нужна промышленность, что не следует увлекаться индустриализацией и можно было бы снизить ее темпы, не делать упора на тяжелую промышленность, что крестьянству и народу вообще нет никакой пользы от индустриализации, а учитывая помощь Советского Союза, незачем самим ее проводить и т. д. В то же время нужно критиковать взгляды тех, кто без всякой осмотрительности провозглашает скачок вперед, не считается с конкретными возможностями, хочет осуществить социалистическую индустриализацию не за относительно продолжительный, а за очень короткий срок, хочет устранить все старое и вместо него насадить новое, требует резкого повышения уровня жизни народа, добиться всего одним махом».

Внимательному глазу тех, кто знакомился с документом, не составляло труда понять, в чей огород летят камни. Об этом красноречиво говорило как бы ненароком вставленное в текст документа короткое замечание о том, что «никоим образом не следует преувеличенно не соответствующим действительности образом восхвалять чьи бы то ни было заслуги».

Пять лет спустя на закрытом заседании Политбюро ЦК КПК, проходившем в курортном местечке Бэйдайхэ 1730 августа 1958 года, Мао Цзэдун признается: «После освобождения до 1952 года все было в порядке. По существу, в 19531956 годах, с одной стороны, подняла голову буржуазная идеология, а с другой — началось подражание Советскому Союзу… У нас была введена заработная плата… Систему натурального снабжения мы объявили устаревшим методом, партизанской привычкой, которая сдерживает активность, и заменили эту систему буржуазным юридическим порядком, открыли простор для распространения буржуазной идеологии». «Все имеет два источника: один — социализм, который внедрили у нас старшие братья (старшими братьями китайцы называли советских специалистов. — А. Ж.); другой — капитализм, который коренится в отечественной почве… К счастью, за это короткое время им не удалось пустить глубокие корни. Еще все может измениться… На мой взгляд, деревенский стиль, партизанские навыки — это хорошо… Именно в городах и надо распространять деревенский стиль и партизанские привычки».

…Основные установки генеральной линии были вопреки позиции Мао Цзэдуна приняты в 1954 году Всекитайским собранием народных представителей и зафиксированы в конституции КНР. В частности, в ней говорилось: «Период от создания Китайской Народной Республики до построения социалистического общества есть переходный период. Основными задачами государства в переходный период являются постепенное осуществление социалистической индустриализации страны, постепенное завершение социалистических преобразований в сельском хозяйстве, кустарной промышленности, а также в капиталистической промышленности и торговле… Наша страна уже установила отношения нерушимой дружбы с великим Союзом Советских Социалистических Республик… Китайская Народная Республика есть государство народной демократии, руководимое рабочим классом и основанное на союзе рабочих и крестьян».

Всекитайской конференцией КПК в первой половине 1955 года был одобрен первый пятилетний план развития народного хозяйства Китая.

Его главные задачи были определены следующим образом: «…создание первичной базы для социалистической индустриализации страны… создание первичной базы для социалистического преобразования сельского хозяйства и кустарной промышленности… создание базы для социалистического преобразования частной промышленности и торговли… Все размеренно, поэтапно, постепенно, без спешки и необдуманного забегания вперед».

За пять лет намечалось в два раза увеличить валовую продукцию промышленности. Это была вполне реальная цель, для достижения которой требовались должные усилия со стороны народа и соответствующее руководство со стороны политических и хозяйственных инстанций.

Однако практическое претворение в жизнь генеральной линии партии вскоре натолкнулось на скрытое сопротивление и саботаж. Но Мао Цзэдун не дремал.

Он очень болезненно воспринял развенчание культа личности Сталина, прекрасно понимая, что грядет его черед. И не ошибся. Китайская пресса, в том числе и центральная, мгновенно откликнулась на это международное событие серией публикаций антикультовской направленности. В некоторых из них прямо ставился вопрос о том, что во главе государства не должны стоять люди старше шестидесяти лет, что в таком возрасте человеческий организм, как правило, не в состоянии справиться с каждодневными перегрузками, связанными с высокой государственной деятельностью. Приводились факты из истории. Делались ссылки на медицинские авторитеты.

Мао Цзэдун в то время как раз достиг «установленной планки», однако показал, на что он еще способен. Неожиданно для многих его оппонентов возникло «дело Гао Гана — Жао Шуши».

Гао Ган был заместителем премьера Госсовета и председателем Госплана, игравшего первую скрипку при составлении пятилетнего плана. Жао Шуми занимал должность заведующего организационным отделом ЦК КПК, ключевым звеном в высшей партийной власти. Оба были членами Политбюро.

Маo Цзэдун обвинил обоих в заговорщической деятельности с целью захвата власти в партии и государстве. По его предложению 24 декабря 1953 года проект соответствующей резолюции был разработан на заседании Политбюро, а в феврале 1954 года — представлен на утверждение 4-го пленума ЦК КПК. Наконец, 31 марта 1955 года этот вопрос был вынесен на рассмотрение Всекитайской конференции КПК, принявшей специальную резолюцию «Об антипартийном блоке Гао Гана — Жао Шуши». Мао Цзэдун тем самым добился того, что не он лично, а «вся партия» осудила «заговорщиков». А Гао Ган был осужден еще и за то, что «не только не сознался в преступлении против партии, но, напротив, покончил жизнь самоубийством».

Под предлогом мер против «антипартийного блока» Мао Цзэдуну также удалось провести на партконференции резолюцию о создании контрольных комиссий в центре и на местах, с помощью которых были поставлены под жесткий надзор все партийные организации.

Но и это еще не все ответные меры председателя. Тогда же в середине 50-х годов в структуре Народно-освободительной армии Китая появилась новая воинская часть № 8341. Так Мао Цзэдун материализовал те четыре загадочные цифры, которые услышал от даоса отшельника.

Официально на эту воинскую часть была возложена охрана расположенной за стенами «запретного города» правительственной резиденции Чжуинаньхай, естественно, со всеми ее обитателями — высшими лицами партии и государства и членами их семей. Руководство вновь созданной охранной частью было возложено на давнишнего, еще со времен Яньани, телохранителя Мао Цзэдуна Ван Дунсина. Однако далеко не всем было известно о том, что в/ч № 8341 выполняла не только охранные функции, но и другие, порой весьма деликатные.

А началось все с того, что в один из летних дней 1955 года Председатель КВК самолично пожаловал в казарму к солдатам и в задушевной беседе «за жизнь» попросил каждого из них подыскать в родных краях по одному толковому крестьянскому парню. По одному из каждого уезда или волости, пусть даже самых удаленных от столицы. Когда же рекомендованные солдатами рекруты прибыли в Пекин, председатель лично побеседовал с каждым из них, а затем попросил вернуться в родные пенаты для сбора интересовавшей его информации. Он проинструктировал, как нужно собирать сведения, к каким вопросам проявлять повышенный интересу, как делать все это ненавязчиво, не привлекая к себе ненужного внимания. Особо подчеркнул, чтобы молодые люди «вели себя благопристойно, проявляли сыновье уважение к старшим и к деревенским властям».

Когда же рекруты вновь вернулись в Пекин, да еще не с пустыми руками, Мао Цзэдун «заслушивал их поочередно три дня подряд, а потом внимательно читал их отчеты, исправляя по ходу ошибки в написании иероглифов».

Поеле этого отобранные лично им новобранцы прошли полугодовую стажировку, кто — на заводе, кто — в деревне, с тем чтобы «иметь наглядное представление о классовой борьбе».

Наконец, еще одна просьба-поручение председателя состояла в том, чтобы каждый новобранец, вернувшись после стажировки в в/ч 8341, регулярно, раз в два месяца, направлял письма своим родственникам, справляясь у них о житье-бытье, о настроениях в деревне, о действиях местных властей и т. д. Ответные письма надлежало передавать в руки Мао Цзэдуна.

В 1956 году на территории в/ч 8341 открылась школа, «Вы хорошие товарищи, — объяснял Мао Цзэдун, — но с образованием у вас не все благополучно».

А в 1960 году там же, на территории части, открывается еще одна — вечерняя школа, преподавание в которой ведется уже по институтской программе.

Подготовка лично преданных председателю кадров ставится таким образом на поток. Отслужив положенный срок в в/ч № 8341, крестьянские парни теперь уже с высшим образованием и специальной подготовкой разъезжались по разным уголкам страны, а на их место прибывали новые.

Проблемы трудоустройства для выходцев из в/ч № 8341 не существовало. Дело в том, что командир части Ван Дунсин возглавлял еще и Общий отдел ЦК — святую святых компартии. Во всех периферийных органах КПК у Общего отдела были свои люди, которые и обеспечивали нужные рабочие места для солдат Мао.

Вся обширная территория Срединного государства оказалась в скором времени покрытой сетью тайных агентов Мао Цзэдуна. Они внедрились в партийные, государственные, армейские и прочие структуры. От них председатель черпал самую свежую, непричесанную информацию о положении в стране и ее отдельных регионах, о настроениях простых китайцев и периферийного руководства. Он был в курсе всего и вся. И был уверен, что тайная армия готова выполнить любой его приказ.

Когда летом 1966 года в Китае разразилась словно девятибальный шторм «великая пролетарская культурная революция», многие наблюдатели недоумевали, как это юнцы-хунвэйбины, студенты и школьники, согласовывают, а зачастую прямо синхронизирует свои действия в масштабах всей страны. Бросалось в глаза, что выдвигавшиеся в разных регионах лозунги и призывы «маленьких генералов Мао» выглядели написанными под копирку. В первые месяцы «культурной революции» никому и в голову не приходило, что хунвэйбины — всего лишь марионетки в умелых руках выпускников в/ч № 8341.

…С 15 по 27 сентября 1956 года, через 11 лет после VII яньаньского съезда, в Пекине состоялся VIII съезд Компартии Китая. В своем вступительном слове Мао Цзэдун, говоря о 20-м съезде КПСС, ни единым словом не упомянул о культе личности Сталина. «На состоявшемся недавно XX съезде КПСС были также выработаны многие правильные политические установки и подвергнуты осуждению недостатки в партии», заявил он по этому поводу. «Выступивший с политическим отчетом Лю Шаоци высказался более конкретно: «Состоявшийся в феврале текущего года XX съезд Коммунистической партии Советского Союза является важнейшим политическим событием, имеющим мировое значение. Съезд… осудил культ личности, который привел к серьезным последствиям внутри партии…»

Точки над «i» поставил Дэн Сяопин в докладе об изменениях в уставе партии: «… культ личности как общественное явление имел длительную историю, и он не мог не найти некоторого отражения в нашей партийной и общественной жизни. Наша задача состояла в том, чтобы решительно продолжать проводить в жизнь курс ЦК, направленный против выпячивания личности, против ее прославления… Одна из важнейших заслуг XX съезда КПСС заключается в том, что он раскрыл перед нами, к каким серьезным отрицательным последствиям может привести обожествление. Наша партия всегда считала, что в деятельности любой политической партии и любой личности не может не быть недостатков и ошибок… Поэтому наша партия также отвергает чуждое ей обожествление личности».

Съезд вычеркнул из устава КПК все упоминания об идеях Мао Цзэдуна как идейной основе партии (это было внесено в устав на VII съезде в Яньане). В новом уставе КПК, одобренном на VIII съезде, однозначно утверждалось: «Коммунистическая партия Китая в своей деятельности руководствуется марксизмом-ленинизмом. Только марксизм-ленинизм правильно объясняет закономерности развития общества, правильно указывает пути построения социализма и коммунизма».

Такова была коллективная воля реалистически мысливших членов Политбюро. «В 1956 году, на VIII съезде партии, — вспоминал впоследствии Пэн Дэхуай, — я предложил изъять из устава всякие ссылки на идеи Мао Цзэдуна. Едва я успел выговорить эти слова, как Лю Шаоци поддержал предложение: «Верно, хорошо было бы все снять!»

Но это было не все. Мао Цзэдуну были предъявлены обвинения в нарушении партийной дисциплины, в частности систематическое нарушение партийных решений о сроках созыва форумов руководящих органов КПК. Следует, правда, отметить, что в строгом соответствии с конфуцианским постулатом о «сохранении лица» Дэн Сяопин, осуждая «чуждое партии обожествление личности», тут же добавил, что еще в марте 1949 года «по предложению товарища Мао Цзэдуна» было принято решение запретить празднование юбилеев партийных и государственных руководителей и присвоение их имен улицам, предприятиям и т. д. Мао, таким образом, сохранял свое лицо.

Оказавшись в меньшинстве на VIII съезде КПК, Мао Цзэдун не сдавался. Уже на II пленуме ЦК КПК 15 ноября 1956 года он выступил с призывом, «используя те же методы, которые применялись для исправления стиля в работе партии (т. е. методы чжэнфына яньаньского периода. — А. Ж.), бороться с уклонами субъективизма, сектанства и бюрократизма». Одновременно он требовал продолжать внедрение «китайских методов» строительства социализма.

27 февраля он выступил на Верховном государственном совещании с программной теоретической речью «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа», а месяц спустя на совещании по пропагандистской работе обосновал необходимость развернуть новое движение за исправление стиля», подобного движению 1942 года.

А 27 апреля в одобренных ЦК КПК «Указаниях о движении за упорядочение стиля» уже прямо говорилось о том, что партийные организации обязаны «в качестве идейного руководства» брать оба доклада Mао Цзэдуна.

VIII съезд КПК изъял из программных документов партии всякое упоминание об идеях Мао Цзэдуна. В ответ Мао Цзэдун принудил ЦК КПК дать указание партийным организациям использовать его выступления «в качестве идейного руководства». Его выгнали в дверь он пролез через окно.

Наконец, 10 мая 1957 года он «продавил» черед ЦК КПК указание об участии руководящих работников в физическом труде, преподнеся это как «возрождение порядков военного коммунизма», «военной традиции». При этом он подчеркнул, что «вместо советского стиля» необходимо внедрять «партизанский стиль и партизанские привычки».

С конца 1957 года явочным порядком, без каких-либо решений высших партийных или государственных органов Мао Цзэдун начинает проводить в жизнь политику «большого скачка» и народных коммун, с тем чтобы на основе «теории перманентной революции» совершить «форсированный марш-бросок к коммунизму». Вопреки принятому на первой сессии VIII съезда КПК второму пятилетнему плану он заявляет о том, что за пять лет (19581962), нужно увеличить промышленное производство в 6,5 раза, а сельскохозяйственное — в 2,5 раза.

В Поднебесной разворачивается невиданная по масштабам погоня за производственными рекордами. Реальное положение дел — не в счет. Здравый смысл отбрасывается. Повсюду поощряются лишь повышенные встречные планы. Безумие поглощает не только промышленность и сельское хозяйство, но и науку, образование, литературу, искусство. В марте 1958 года секретариат Союза писателей КНР выступает с планом «Быстрого подъема литературы», намереваясь «добиться в течение года бурного подъема литературного творчества, с тем чтобы в предстоящие годы собрать обильный урожай социалистической литературы». Прозаики, драматурги, критики и прочие представители умственного труда стали соревноваться в составлении личных планов «бурного творческого подъема». В частности, Цзян Кэцзя, главный редактор журнала Шикань («Поэзия») «взял обязательство написать 20 поэтических произведений, в том числе историческую поэму, а также 15 произведений в прозе».

В июне 1958 года по призыву Мао Цзэдуна началось массовое строительство кустарных «народных доменных печей», а также организация народных коммун.

«Битва за сталь» должна была дать стране в 1962 году 80100 миллионов тонн стали вместо намеченных вторым пятилетним планом 10,5—12 миллионов тонн. Фантастические результаты должны были показать крестьяне собрать 300350 миллионов тонн зерновых, то бишь в 2,5 раза превысить уровень 1957 года.

Основные положения своей особой линии, шедшей вразрез с решениями VIII съезда КПК, Мао Цзэдун изложил на прошедшем 1730 августа 1958 года в Бэйдайхэ заседании Политбюро.

В частности, он заявил, что, исходя из того, что «зерновая проблема в основном уже решена», следует бросить все силы на удвоение выплавки стали. Его очередной лозунг гласил: «Что бы ни случилось, превратим нашу страну за три-пять-семь лет в великую индустриальную державу!»

Далее, напрочь отвергая принцип «каждому по труду», он выступил за создание «новых человеческих отношений», имея в виду возврат в партии, армии и прочих структурах к «военной демократии» яньаньского периода. «В течение 22 лет вооруженной борьбы — вещал он, — мы всегда побеждали. Почему же нельзя действовать таким же образом в ходе коммунистического строительства?»

Концепция «новых человеческих отношений» предполагала уравнительное снабжение питанием и одеждой, натуральное, безденежное распределение на уровне удовлетворения элементарных потребностей человека, что именовалось «военным коммунизмом».

«Прежде солдаты не получали денег, не имели выходных, работали не по восемь часов, — излагал свою концепцию Мао Цзэдун, — руководители и подчиненные, офицеры и солдаты, армия и народ составляли единое целое. Это — коммунистический дух. И это очень хорошо.

Если сделать безденежным питание, — продолжал он, — то это вызовет огромные перемены… Примерно в течение десяти лет продукция станет весьма обильной, а мораль — необычайно высокой. И мы сможем осуществить коммунизм, начиная с питания, жилья и одежды».

Председатель говорил о необходимости вернуться в партийном и государственном аппаратах к системе пайкового довольствия кадровых работников, а еще ликвидировать в армии звания и ранги.

Его концепция предполагала военизацию всего общества по образу и подобию Народно-освободительной армии Китая. «Будет лучше, — утверждал он, — если рабочие и служащие будут жить в общих домах. Большие общие дома лучше, чем квартиры. Каждая коммуна построит себе шоссе, бетонную, асфальтированную дорогу. Если дорога не будет обсажена деревьями, тогда на ней могут разместиться и самолеты. Вот готов и аэродром. В будущем каждая провинция будет иметь стодвести самолетов, в среднем по два на каждый район».

В духе своей концепции Мао Цзэдун выдвинул в Бэйдайхэ лозунги: «Военизация структур, боевизация деятельности, дисциплинирование жизни!» и второй — «Положение, когда весь народ — солдаты, играет вдохновлявшую роль, придает смелости!»

Сразу же после заседания в Бэйдайхэ взялась за дело пропагандистская машина. «Народная коммуна, с одной стороны, большая, с другой — общая. В ней много людей, много земли, масштаб производства тоже большой, все дела ведутся с размахом. В ней слиты производство и администрация, в едином порядке налаживается питание через общественные столовые, приусадебные участки ликвидируются. Куры, утки, отдельные деревья вокруг домов пока остаются в собственности крестьян. В будущем они перестанут быть их собственностью».

В начале 1958 года подавляющая часть 500-миллионного крестьянства Поднебесной была объединена в 740 тысяч сельскохозяйственных кооперативов, в каждый из которых входило в среднем 160 хозяйств. К концу же года вместо них в стране насчитывалось 26 тысяч народных коммун, размеры которых в среднем соответствовали волости или даже превышали ее.

В рамках «большого скачка» на строительство и эксплуатацию «маленьких народных домен» было мобилизовано более 60 миллионов крестьян. Сельское хозяйство лишилось весьма внушительной и крайне необходимой ему рабочей силы.

Уподобившись Чжан Лу, руководителю даосской секты «Удоумидао» (II век н. э.), Дун Сюцюаню, вождю Тайпинского восстания (XIX век н. э.) и, конечно же, «отцу нации» Сунь Ятсену, Председатель КПК достиг того же, что и его кумиры.

Уже в начале ноября 1958 года на заседании Политбюро в городе Чжэнчжоу был поднят вопрос об ошибках, связанных с воплощением в жизнь «новой концепции» Мао Цзэдуна. Промышленное производство неуклонно падало, резко снижалось качество продукции, качество и производительность труда рабочих и крестьян оставляли желать лучшего, возникли серьезные перебои в снабжении. Недовольство политикой «большого скачка» и народных коммун становилось массовым и все более решительным. Дело доходило порой до открытых антиправительственных выступлений. Сигналы тревоги стали звучать в публикациях центральной прессы. В частности, в «Жэньминь жибао», органе ЦК КПК, появилась публикация о неблагополучной ситуации в провинции Ганьсу. Первый секретарь провинциального парткома КПК сообщал, что в этой провинции «двадцать процентов партийных работников на уровне районов и ниже колеблются, сомневаются, чем дальше идут, тем чаще оглядываются… Десять процентов выступают против генеральной линии, утверждая, что мы повторяем ошибку 1956 года и забегаем вперед…»

Член Политбюро, министр обороны КНР, маршал Пэн Дэхуай высказал свое мнение о «большом скачке» и народных коммунах в письме Мао Цзэдуну, причем изложил это в стихотворной форме:

Зерно разбросано по земле,

увял картофель.

Молодые и здоровые люди брошены

на переплавку железа,

А молодых девушек и ребят заставили

заниматься сельскохозяйственными работами.

Что они будут есть в будущем году?

Прошу Вас, подумайте о народе.

Проходивший 28 ноября — 10 декабря в городе Учане 6-й пленум ЦК КПК обсудил вопрос об исправлении допущенных ошибок, а также принял решение не выдвигать кандидатуру Мао Цзэдуна на пост Председателя КНР на второй срок.

В типично конфуцианском стиле была высказана на пленуме критика в адрес Мао Цзэдуна: «Преисполненные добрых намерений, но излишне нетерпеливые люди полагают, что развитие на высоком уровне современной промышленности и других отраслей народного хозяйства — легкое, чрезвычайно легкое дело, что введение общенародной собственности и даже коммунизма — тоже чрезвычайно легкое дело».

«Такие люди, — отмечалось в решение пленума, — полагают, что на селе народные коммуны с учетом их характера уже могут быть отнесены к категории общенародной собственности и в них вскоре и даже уже сейчас можно отказаться от социалистического принципа «каждому по труду» и перейти к коммунистическому принципу «каждому по потребностям»… Мы не можем впадать в пустое фантазирование о том, будто можем прийти в коммунизм, перескочив через социализм. Некоторые «хотят вступить в коммунизм» преждевременно и досрочно отменить товарное производство и товарообмен, слишком рано хотят отрицать позитивную роль товара, стоимости денег и цен. Эти взгляды не способствуют развитию социалистического строительства и потому неправильны».

Давние соратники Мао Цзэдуна прекрасно понимали, что их боевой товарищ, с которым они съели не один пуд соли, не в силах порвать пуповину, связывающую его с патриархально-коммунистическими идеалами китайской древности, с конфуцианским учением о семье, государстве и Сыне Неба. Поэтому они критиковали его в крайне щадящих выражениях, изо всех сил старались поступать так, чтобы он не «потерял лица». Именно с этой целью не были официально упразднены народные коммуны, хотя фактически они перестали существовать. В решениях пленума это выразилось в объявлении о том, что отныне в деревне существуют три ступени собственности и управления: производственная бригада (бывший сельхозкооператив. — A. Ж.) основная единица в организации труда; большая бригада как хозрасчетная единица и, наконец, коммуна в целом.

Опять же с целью «сохранения лица» председателя решение «не выдвигать его кандидатуру на пост Председателя КНР на второй срок» было преподнесено следующим образом: «Это решение полностью носит активный характер, так как, не будучи председателем государства, товарищ Мао Цзэдун сможет целиком и полностью переключиться на работу председателя партии — это предоставит ему еще большую возможность сосредоточить свои силы на вопросах, касающихся курса политики и линии партии и государства, а также даст ему возможность высвободить больше времени для работы в области марксистско-ленинской теории, что не помешает ему и впредь осуществлять руководящую роль в государственных делах».

Казалось бы, Мао Цзэдун принял предложенную ему версию и согласился играть по конфуцианским правилам. Позже он объяснял свой уход с поста Председателя КНР собственным решением создать в партийном руководстве «первую и вторую линии», дабы обеспечить надежную преемственность власти. Выдвижение на «первую линию» Лю Шаоци, избранного в апреле 1959 года Председателем КНР, и Дэн Сяопина, ставшего Генеральным секретарем КПК, а также некоторых других, до словам Мао Цзэдуна, было сделано им для того, чтобы Лю Шаоци, Дэн Сяопин и другие выдвиженцы имели время «пустить корни» и почувствовать свою сопричастность к реальной высшей власти.

В действительности же Мао Цзэдун прекрасно отдавал отчет в том, что его уже наполовину развенчали: отобрали пост Председателя КНР, сохранив за ним (надолго ли?!) пост Председателя КПК. И с этим он, как показали последующие его действия, категорически не согласился.

На состоявшемся 216 августа 1959 года 8-м пленуме ЦК КПК он сумел добиться устранения тех, кто осмелился открыто выступить против него: Пэн Дэхуая; кандидата в члены Политбюро, заместителя министра иностранных дел Чжан Вэньтяня; члена секретариата ЦК КПК, начальника генерального штаба НОАК Хуан Кэчэна; кандидата в члены ЦК КПК, первого секретаря комитета КПК провинции Хунань Чжоу Сяочжоу. В специальном решении пленума они были объявлены «антипартийной группой Пэн Дэхуая» и обвинены в выступлении против «генеральной линии партии, «большого скачка» и народных коммун. «Этa группа отрицает победу генеральной линии, отрицает успехи «большого скачка», выступает против ускоренного темпа развития народного хозяйства, против начатого на сельскохозяйственном фронте движения за обильный урожай, против широкого массового движения за выплавку чугуна и стали, против движения за создание народных коммун… против принципа «политика — руководящая сила».

Не отошел Мао Цзэдун и от руководства текущими делами в Поднебесной. Везде, где только предоставлялась возможность, он упорно проталкивал свою «особую концепцию» политического и государственного устройства Срединной империи. Дело дошло до того, что новый Председатель КНР Лю Шаоци и Генеральный секретарь КПК Дэн Сяопин вновь попытались хоть как-то урезонить его. В частности, в феврале 1962 года на расширенном рабочем заседании ЦК Дэн Сяопин заявил: «Мы считает чрезвычайно серьезной проблемой то, что принимает решения и действует очень маленькая группа людей или один человек». В том же духе высказался и Лю Шаоци на рабочем совещании кадровых работников высшего звена. «Нынешние трудности, — подчеркнул он в своем выступлении, — на три десятых являются следствием стихийных бедствий, а на семь десятых — результатом чьих-то ошибок».

Опять все делалось по-конфуциански, но каждый знал, кого имеют в виду Дэн Сяопин и Лю Шаоци.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

2.8. Смотр перед битвой войску Дмитрия Донского на Девичьем поле с Девичьим монастырем Московское Девичье поле с Новодевичьим монастырем

Из книги Русь и Орда. Великая империя средних веков автора Носовский Глеб Владимирович

2.8. Смотр перед битвой войску Дмитрия Донского на Девичьем поле с Девичьим монастырем Московское Девичье поле с Новодевичьим монастырем По дороге к полю битвы Дмитрий устроил своему войску смотр «на поле Девичьем». Сообщается следующее: «Более 150 тысяч всадников и пеших


4.12.7. СМОТР ПЕРЕД БИТВОЙ ВОЙСКУ ДМИТРИЯ ДОНСКОГО НА ДЕВИЧЬЕМ ПОЛЕ С ДЕВИЧЬИМ МОНАСТЫРЕМ. МОСКОВСКОЕ ДЕВИЧЬЕ ПОЛЕ С НОВОДЕВИЧЬИМ МОНАСТЫРЕМ

Из книги Реконструкция всеобщей истории [только текст] автора Носовский Глеб Владимирович

4.12.7. СМОТР ПЕРЕД БИТВОЙ ВОЙСКУ ДМИТРИЯ ДОНСКОГО НА ДЕВИЧЬЕМ ПОЛЕ С ДЕВИЧЬИМ МОНАСТЫРЕМ. МОСКОВСКОЕ ДЕВИЧЬЕ ПОЛЕ С НОВОДЕВИЧЬИМ МОНАСТЫРЕМ По дороге на поле битвы, Дмитрий устроил своему войску смотр «на поле Девичьем». «Более 150 тысяч всадников и пеших стало в ряды, и


Один в поле не воин

Из книги Убийцы Сталина. Главная тайна XX века автора Мухин Юрий Игнатьевич

Один в поле не воин У меня сложилось впечатление, что после смерти Сталина Берия остался один. Нет, конечно, если бы он сумел довести до народа и коммунистов те идеи, за которые Сталин был убит, то думаю, что его, несомненно, поддержали бы. Но в государственном и партийном


«О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями…»

Из книги История Крестовых походов [litres] автора Монусова Екатерина

«О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями…» «…В большом светлом зале одного из крупных зданий Люблина лежит огромный кусок холста, подернутый плесенью. Под плесенью едва проступают неясные очертания фигур. Это – знаменитая картина художника Яна Матейко


1.8. Смотр войск Дмитрия Донского перед Куликовской битвой на Девичьем поле Московское Девичье поле и Новодевичий монастырь

Из книги Москва в свете Новой Хронологии автора Носовский Глеб Владимирович

1.8. Смотр войск Дмитрия Донского перед Куликовской битвой на Девичьем поле Московское Девичье поле и Новодевичий монастырь По дороге на поле битвы, Дмитрий устроил своему войску смотр «на поле Девичьем». Сообщается следующее. «Более 150 тысяч всадников и пеших стало в


4.3. События перед началом битвы на поле Куру, согласно Бхагавадгите Поле Куру — Это поле Куликово Арджуна — это Дмитрий Донской Дурйод-Хана — это Хан Мамай

Из книги Казаки-арии: Из Руси в Индию [Куликовская битва в Махабхарате. «Корабль Дураков» и мятеж Реформации. Велесова книга. Новые датировки зодиаков. Ирландс автора Носовский Глеб Владимирович

4.3. События перед началом битвы на поле Куру, согласно Бхагавадгите Поле Куру — Это поле Куликово Арджуна — это Дмитрий Донской Дурйод-Хана — это Хан Мамай Начнем с того, что зададимся вопросом. Если арии = юрии = ярые, создавшие грандиозный Эпос Махабхарата, были выходцами


И один в поле воин

Из книги Китайская головоломка автора Жемчугов Аркадий Алексеевич

И один в поле воин Принятая осенью 1949 года Общая программа НПКСК провозгласила Китайскую Народную Республику «государством новой демократии», которое «ведет борьбу против империализма, феодализма, бюрократического капитала, за независимость, демократию, мир, единство


д. Борьба жямайтов один на один с крестоносцами и битва при Дурбе

Из книги История Литвы с древнейших времен до 1569 года автора Гудавичюс Эдвардас

д. Борьба жямайтов один на один с крестоносцами и битва при Дурбе Соглашения Миндовга с Ливонским орденом раскололи конфедеративные связи литовских земель. Жямайты остались одни. Руководство Тевтонского ордена, посылая в Ливонию Эберхардта Зейна, поставило перед ним,


«О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями…»

Из книги Русь меж двух огней – против Батыя и «псов-рыцарей» автора Елисеев Михаил Борисович

«О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями…» Но все это случилось не из-за татар, а из-за гордости и высокомерия русских князей допустил Бог такое… И были плач и вопль во всех городах и селах. Тверская летопись На вопрос о том, кто засеял костями русских ратников берега


И один в поле воин К 60-летию гибели Рауля Валленберга

Из книги Почему евреи не любят Сталина автора Рабинович Яков Иосифович

И один в поле воин К 60-летию гибели Рауля Валленберга Благородство и героизм — вне классов, религий и национальностей. Лишь конкретная душа человеческая вбирает в себя способность к состраданию, готовность рисковать собой ради других. Такая душа была у Рауля Валленберга.


11.4. Одна краина, один народ, один язык

Из книги Иллюзия свободы [Куда ведут Украину новые бандеровцы] автора Бышок Станислав Олегович

11.4. Одна краина, один народ, один язык «Свобода «настаивает на том, чтобы все выступления в Верховной Раде Украины произносили только на государственном языке. Об этом сообщает официальный сайт партии.Руководитель фракции ВО «Свобода» в Верховной Раде Олег Тягнибок


2.8.1. Евпатий Коловрат: и один в поле воин

Из книги Российская история в лицах автора Фортунатов Владимир Валентинович

2.8.1. Евпатий Коловрат: и один в поле воин На Руси всегда было место подвигу. Особенно если на твою землю в очередной раз напали враги. Трудно представить себе здорового мужчину того времени, который пытается «закосить от армии» или «отсидеться в кустах».В древнерусской


7.4.3. И один Жириновский в поле воин

Из книги Российская история в лицах автора Фортунатов Владимир Валентинович

7.4.3. И один Жириновский в поле воин Русская поговорка гласит: «Один в поле не воин». Жизненный путь Владимира Вольфовича Жириновского вполне опровергает эту поговорку, во всяком случае в отношении российского политического «поля».Будущий основатель


У нас поле Куликово, у них – «Поле чудес» ПИСАТЕЛЬ ВАЛЕНТИН РАСПУТИН

Из книги Лица века автора Кожемяко Виктор Стефанович

У нас поле Куликово, у них – «Поле чудес» ПИСАТЕЛЬ ВАЛЕНТИН РАСПУТИН Эта беседа с выдающимся писателем Земли русской продолжалась три месяца. Начали мы разговор в январе, а закончили – в марте. Так получилось. За это время Валентин Григорьевич хоронил Свиридова, на


Русские, украинцы, белорусы – один язык, один род, одна кровь

Из книги Броня генетической памяти автора Миронова Татьяна

Русские, украинцы, белорусы – один язык, один род, одна кровь Как легче всего ослабить, обескровить народ? Ответ прост и проверен веками. Чтобы ослабить народ – его надо раздробить, раскроить на куски и убедить образовавшиеся части, что они есть отдельные, самостийные,