Загадка «Лесного барса»

Загадка «Лесного барса»

Тот, кто родился в год Овцы, — натура страстная, артистичная, обладает способностями к искусству. Но он пессимистичен, застенчив, его озадачивает жизнь, он не знает, какое направление ему выбрать, и полагается на других. У него приятные манеры, но его характер капризен. Вместе с тем он умеет нравиться, легко приспосабливается к любому образу жизни и не испытывает материальных затруднений. Охотно делится с другими, более несчастными, чем сам он, не ожидая и не требуя благодарности. Более того, благодарность приводит его в смущение.

Из китайского гороскопа

В один из последних дней июля 1972 года «второе крупное лицо, стоявшее у власти в партии и шедшее по капиталистическому пути», Дэн Сяопин, сосланный Мао Цзэдуном на «трудовое перевоспитание» в провинцию Цзянси, вернулся с работы на фабрике крайне взволнованным. Дома его давно таким не видели и, конечно же, поинтересовались, что стряслось.

Дэн Сяопин молчал, будто не слышал вопроса. Его блуждающий взгляд переходил с жены на детей и обратно. Он о чем-то мучительно размышлял. Наконец, поманил их к себе и на ладони нарисовал указательным пальцем сначала один иероглиф, потом второй, а за ним третий… Воцарилось гробовое молчание. Супруга и дети то ли от страха, то ли от удивления стояли как вкопанные, с вытаращенными глазами и прикрытыми ладонями ртами.

Что же это была за новость, которая вывела из равновесия Дэн Сяопина и повергла в шок его семью?

…Массивное одноэтажное здание, появившееся летом 1969 года в Бэйдайхэ. мягко говоря, не украсило издавна полюбившееся высшим руководителям Китая это курортное местечко на берегу Бохайского залива, в 300 километрах от Пекина. В отличие от расположенных вокруг легких и изящных вилл, демонстрирующих безукоризненный архитектурный вкус их хозяев, это огромное, без лица, без изюминки типовое строение смахивало на котельную, каких тысячи и тысячи в больших и малых городах и поселках Китая. Но это только снаружи!

А внутри все выглядело совсем иначе. Постоянно вентилируемые просторные коридоры вели в анфилады обставленных антикварной мебелью помещений: четыре кинозала, десяток конференц-залов и библиотек, гостиные и столовые, отдельные апартаменты для хозяина и каждого члена семьи, специальные помещения для телохранителей и прислуги, наконец, крытый бассейн 30 10 метров и роскошный зимний сад, внушительные окна которого выполнены из специально заказанного за границей, пуленепробиваемого стекла. Последний штрих к портрету этого невзрачного снаружи дворца-крепости — не бросающаяся в глаза, едва приметная в огромном холле дверца, скрывающая вход в многокилометровый потайной туннель.

Хозяин «котельной», судя по всему, был очень озабочен собственной безопасностью. И не без оснований.

…Ни с чем не сравнимый, раздирающий душу рев, какого она никогда в жизни не слышала, заставил Дунжидму пулей выскочить из своего домика во двор. Сторожиха склада взрывчатки для подземных работ на руднике Бэрх оказалась единственным свидетелем того, как над поселком, едва не задевая крыши строений, пронесся огромный самолет. Обуявший ее страх за склад мгновенно улетучился, но в этот момент она увидела огромную вспышку пламени в степи, а за ней — потрясший землю взрыв и зарево.

13 сентября 1971 года в 2 часа ночи по местному времени в монгольской степи близ поселка Бэрх потерпел катастрофу английский «Трайдент», бортовой номер 256, принадлежавший китайской армии.

«Я быстро собрал кого мог, — вспоминает Дондог, секретарь партийной организации рудника Бэрх. — В 2 часа 30 минут мы уже подъехали к месту аварии. Самолет развалился надвое и горел ярким огнем, особенно та часть, где располагалась кабина пилотов. Степь кругом тоже горела. Среди обломков мы нашли восемь человек. Все они были мертвы, сильно обгорели, но, видно, уже от степного пожара. Наверное, и одежда сгорела ни них вместе с травой. У погибшей женщины остались какие-то тесемки на ногах и груди, у мужчин — следы военного обмундирования… Интересно, что все лежали почти одинаково — вверх лицом и с раскинутыми руками и ногами. Девятый человек, которого мы нашли позже и в стороне от обломков, был в желтой кожаной куртке и лежал лицом вниз. Я думаю, он был живым дольше всех и даже отползал от самолета. Было много разбитой фарфоровой посуды, столовые приборы, фотоаппарат, магнитофон, несколько, кажется пять, пистолетов. Все найденное мы сложили в один ящик и передали представителям министерства общественной безопасности, которые прилетели ближе к полудню. Не трогали с места только погибших».

В 8 часов 30 минут 14 августа посол КНР в Улан-Баторе Сюй Вэньи был приглашен в МВД Монголии, где его детально проинформировали об инциденте и заявили устный протест по поводу вторжения китайского самолета в воздушное пространство МНР.

«Исходя из дружественных соображений, — обратился Сюй Вэньи к монгольским представителям, — прошу помочь мне понять, по каким причинам китайский военный самолет вторгся в пределы Монголии». Просьба посла была удовлетворена. Но прежде чем отправиться на место катастрофы, Сюй Вэньи проинформировал Пекин о происшедшем и запросил инструкций.

В Пекине и. о. министра иностранных дел КНР Цзи Пэнфэй, ознакомившись со срочной шифротелеграммой посла, облегченно вздохнул и произнес, глядя на своих помощников: «Самолет сгорел, люди погибли, прекрасный финал!» Затем дал указание незамедлительно передать сообщение в Чжуннаньхай. А в Улан-Батор были направлены инструкции: «Добиваться сожжения трупов, прах отправить на родину. Если будут трудности с кремацией, можно сфотографировать и закопать на месте, установив вертикальный знак, с тем чтобы позднее вывести останки на родину».

Вечером 14 сентября китайские дипломаты прибыли на место катастрофы. Они дотошно осмотрели его, фиксируя каждую деталь. Тела погибших положили в один ряд, аккуратно пронумеровали и сфотографировали с различных точек, с тем чтобы позднее провести опознание.

23 сентября, выполняя указания Пекина, Сюй Вэньи информировал монгольскую сторону о том, что китайский самолет вторгся в воздушное пространство МНР «в результате того, что он сбился с курса, что и привело к трагедии». Посол высказал также просьбу, в соответствии с которой 30 сентября в монгольской прессе было опубликовано не заявление правительства МНР, а всего лишь краткое информационное сообщение об инциденте с китайским самолетом.

Ведущие информационные агентства мира в тот же день распространили это сообщение о таинственном китайском самолете, потерпевшем 17 дней назад аварию в монгольских степях.

Одновременно изучением обстоятельств катастрофы занялась созданная по решению ЦК Компартии Китая специальная группа экспертов, которые вскоре констатировали, что «из-за отсутствия в составе экипажа второго пилота при посадке не была включена система гашения скорости самолета, а также не выполнены другие требуемые в этих случаях операции». В результате «Трайдент» на непозволительно высокой скорости «сел» на хвост и, накренившись, задел землю крылом, где находились емкости с горючим. Взрыв был неизбежен.

Далее эксперты отметили еще одно роковое обстоятельство: на борту самолета, совершавшего посадку ночью, не было штурмана и пилот не знал, что всего в 70 километрах находится город Ундурхан, до аэродрома которого он вполне мог бы дотянуть, поскольку в баках «Трайдента» на момент катастрофы было 2,5 тонны топлива. Этого хватило бы на 20 минут полета.

О том, кто находился на борту «Трайдента», официальный Пекин не проронил ни единого слова. Настойчивые попытки аккредитованных в китайской столице иностранных журналистов получить на этот счет хоть какую-нибудь информацию успеха не имели.

И все же вездесущим «писакам» каким-то образом удалось «пронюхать» об одном весьма многозначительном моменте. В середине августа 1971 года из Пекина таинственно исчез Ван Дунсин и вновь объявился в столице сразу же после катастрофы «Трайдента». Что это, случайное совпадение или… неслучайное? Ведь Ван Дунсин, «человек плаща и кинжала», еще ни разу в своей жизни не расставался со своим хозяином ради того, чтобы подышать где-то на природе свежим воздухом или поплескаться в морской воде. Если он и отлучался, то только с секретным заданием и возвращался немедленно после его выполнения. Не случайно гонконгские эксперты по Китаю наградили его прозвищем «кнут в руках Мао Цзэдуна и кнут весьма действенный». Теперь в Гонконге, да и не только там, ломали голову над загадкой какое же задание Мао выполнил на этот раз Ван Дунсин?

…Линь Юйжун родился в год Овцы, 5 марта 1907 года в уезде Хуанган провинции Хубэй. В какой семье? Вопрос запутанный. Односложно не ответишь.

В журнале «Вэньгэ тунсюнь» («Вести культурной революции»), издававшемся в 60-е годы в Гуанчжоу, утверждалось, что его «отец, Линь Минцин, был компаньоном владельца галантерейной лавки, а затем — кассиром на пароходе, курсировавшем по реке Янцзы. В период войны сопротивления японским захватчикам отец был вынужден покинуть родной уезд и переселиться сначала в Лючжоу, провинция Гуанси, где от болезни умерла мать, госпожа Чэнь, а затем — в Душань. Скончался отец в Пекине в 1961 году».

Сам же герой нашего повествования в 1936 году поведал американцу Эдгару Сноу о том, что его отец владел ткацкой фабрикой. А годом спустя, в 1937-м, в беседе с американкой Нимой Уэллс, сказал: «Моему отцу принадлежала небольшая кустарная мастерская, которую он открыл во время Первой мировой войны. Впоследствии из-за тяжелых налогов, введенных местными милитаристами, он был вынужден закрыть мастерскую и стал экономом на речном пароходе».

Наконец, по воспоминаниям старожилов уезда Хуанган, это была родовитая семья, правда, переживавшая пору заката.

В семье было четыре сына. У каждого — своя судьба. Старший, Линь Цинфу, выбился в люди еще до провозглашения КНР. В Ханькоу на улице Туньицзе он владел мануфактурной лавкой «Тунсин». Третий сын, Линь Юйлань, при народной власти дослужился до секретаря парткома КПК противотуберкулезного диспансера в Тяньцзине. А четвертый, Линь Сянжун стал военным, окончил Академию сопротивления Японии в Яньни, погиб смертью храбрых при штурме города Тайвань в 1949 году.

Кое-что известно и о двух младших братьях отца семейства Линь. Один из них, Линь Юйин, дорос в КПК до члена ЦК. В начале 30-х годов представлял китайские профсоюзы в Профинтерне. Несколько лет провел в Советском Союзе, где его знали как Чжан Хао. В начале 1936 года в качестве представителя Ван Мина и Коминтерна прибыл в Яньань, где перешел на сторону Мао Цзэдуна. Скончался в Яньани в 1942 году.

Второй брат отца, Линь Юйнань, окончил Учанский университет. Избирался секретарем ЦК Социалистического союза молодежи. В 1931 году в Шанхае был арестован и казнен гоминьдановцами.

О Линь Юйжуне известно гораздо больше, чем о его родителях, трех братьях и двух дядьях. Второй сын Линь Минцина по достижении десяти лет покинул отчий дом и начал строить свою жизнь по собственному усмотрению. Окончив Хуэйлуншаньскую начальную школу, он перешел в Утайскую среднюю школу. Его тянуло к знаниям. И после средней школы он продолжил образование в Учанском училище содействия развитию торговли и промышленности. Там, в стенах училища, в 1925 году восемнадцатилетним юношей вступил в Социалистический союз молодежи.

В октябре того же года пешком прошагал от Чанши до Гуанчжоу ради того, чтобы поступить в военную школу Вампу. Он сызмальства не отличался крепким здоровьем и потому в Вампу был приписан к полку новобранцев. Но слабое здоровье с лихвой перекрывалось несгибаемой волей и упорством юноши. И он добился того, чего хотел, — с начала января 1926 года его переводят в курсанты 4-го набора по классу пехоты. Тогда-то он и сменил свое семейное имя на новое и стал называться Линь Бяо («Лесной барс»).

В военной школе он вступает в (Ассоциацию молодых военных (Циннянь цзюньжэнь лянхэхой). А по рекомендации своих политических воспитателей Сяо Чунюя и Юнь Дайина становится членом Компартии Китая.

Когда в июле 1926 года формировалась армия для похода против северных милитаристов, Линь Бяо досрочно оканчивает курс учебы в Вампу и получает назначение командиром взвода в отдельный полк под командованием Е Тина и политкомиссара Не Жунчжэня.

В мае 1927 года, отличившись в жестоких боях с мятежниками в провинции Хенань, становится командиром роты и в этом качестве принимает участие в Наньчанском восстании. На его отдельную роту возлагалась охрана штаба восстания и его руководителей, в частности Чжоу Эньлая, Чжу Дэ и Лю Бочэна. После поражения восстания рота Линь Бяо перешла к партизанским действиям в составе войск Чжу Дэ и Чэнь И.

В январе 1928 года Чжу Дэ и Чэнь И по приказу ЦК КПК подняли так называемое Ичжанское восстание против юньнаньского милитариста Фань Шишэна. Особо отличается 2-я рота под командованием Линь Бяо. Забегая вперед, следует отметить, что эта рота сохранила свой номер вплоть до «культурной революции». Ее неизменно называли «героической 2-й красной ротой 127-й дивизии». А вышедшие из ее рядов Ли Цзопэн и Лян Синчу стали известными соратниками Линь Бяо в годы «десятилетнего великого хаоса».

В феврале 1928 года «Лесной барс» со своей ротой наголову разгромил намного превосходившие силы гоминьдановцев и занял город Лэйян. При этом он продемонстрировал умение взаимодействовать с вооруженными отрядами крестьян. Его повысили до командира батальона.

В апреле того же года батальон Линь Бяо в составе войск Чжу Дэ и Чэнь И вступил в Цзинганшань. Там впервые он встретился с Мао Цзэдуном.

В июне 1928 года Линь Бяо со своим батальоном сумел перехватить инициативу боя у наступавших гоминьдановцев и развить ее в успех «отдельного полка Е Тина». Сочетая стремительные атаки с не менее стремительными контратаками и преследованием противника, «отдельный полк Е Тина» захватил господствующие высоты и, полностью разгромив два чанкайшистских полка, обеспечил себе победу на хребте Цисюлин («Семь вершин»).

В конце 1928 года 20-летний «Лесной барс» становится командиром полка 4-го армейского корпуса. В этот момент между ЦК КПК и Мао Цзэдуном вспыхнули разногласия относительно стратегии и тактики вооруженной борьбы. ЦК, следуя букве и духу указаний Коминтерна, настаивал на том, чтобы 4-й армейский корпус, развивая достигнутый успех, продолжал наступление на гоминьдановские войска, стимулируя тем самым революционный подъем в масштабах всей страны. Мао Цзэдун отстаивал целесообразность создания революционных опорных баз и сохранения живой силы до наступления «лучших времен». Линь Бяо безоговорочно поддержал Мао Цзэдуна. За этим первым актом открытой поддержки Мао последовали другие, не менее весомые.

В частности, в декабре 1929 года Линь Бяо активно поддержал инициативу Мао по проведению 9-й партийной конференции в Гутяне, на которой раскритикованный за проявление «местничества» Чжу Дэ признал верховенство Мао Цзэдуна и фактически отказался слепо исполнять прокоментерновские указания ЦК КПК.

В июне 1930 года Линь Бяо уже командир дивизии, а еще через полгода сменяет Чжу Дэ на посту командующего 4-м армейским корпусом и принимает на себя руководство операцией по противодействию первому карательному походу Чан Кайши на советские районы. Удача не покидает «Лесного барса». Ему удается не только как следует потрепать чанкайшистские части, но и захватить в плен главнокомандующего карательным походом Чжан Хойцзаня. Пленение и публичная казнь одного из ведущих гоминьдановских генералов получила широкий резонанс в Китае.

В марте 1932 года Линь Бяо назначается командующим 1-й армейской группировкой китайской Красной армии и по совместительству — командующим Восточной армией. Его авторитет и влияние поднимаются как на дрожжах.

Ему было тогда всего лишь 25. И он по-прежнему удачлив: в начале 1933 года душит в зародыше организованный Чан Кайши четвертый карательный поход против коммунистов. Громит гоминьдановские дивизии У Цивэя, Ли Мина и Чэнь Шицзи, любимых генералов Чан Кайши. В сражениях под Хуанпо и Хувань гоминьдановцы теряют убитыми и плененными многие десятки тысяч солдат и офицеров. За 1-й армейской группировкой закрепляется слава самой боеспособной и непобедимой в китайской Красной армии. За голову «Лесного барса» гоминьдан обещает награду в 100 тысяч долларов. Ему же эти громкие победы стоили трех серьезных ранений.

В январе 1935 года Линь Бяо принял активное участие в судьбоносном совещании в Цзуньи. По воспоминаниям его участников, он спокойно наблюдал за разгоревшейся на совещании дискуссией по докладу Мао Цзэдуна. Он был таким, как всегда. Когда взял слово, то предельно, по-военному, лаконично и четко занял сторону Мао Цзэдуна.

После того как в августе 1935 года все вооруженные силы КПК были сведены в две колонны: левую — западную и правую — восточную, Линь Бяо оказался в правой колонне под командованием Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая. Формально он значился заместителем командующего, фактически же был командиром 1-го отряда. Это лишало его самостоятельности, вкус которой он уже успел испробовать. Поэтому новое назначение пришлось ему не по душе и даже обидело. И в конце 1935 года он пишет рапорт с просьбой дать ему батальон и разрешить самостоятельно вести партизанскую борьбу с гоминьдановцами на юге провинций Шэньси и Ганьсу. Подобный каприз, случись он с кем-то другим из военачальников, неминуемо вызвал бы гнев у Мао Цзэдуна и суровое наказание. Линь Бяо же это сошло с рук.

Побывавший в Яньани в 1936 году Эдгар Сноу писал, что Мао и Линя связывают узы искренней дружбы. «Как-то вечером в антракте между актами в Антияпонском театре в Яньани, — подтверждает свои наблюдения американский журналист, — публика стала громко требовать, чтобы Мао и Линь спели дуэтом, от чего Линь смущенно отказался, предложив вместо этого спеть женщинам, сидящим в зрительном зале».

И еще одно любопытное наблюдение — штрих к портрету «Лесного барса». Это случилось в Чунцине, где Линь Бяо находился некоторое время в представительстве КПК при гоминьдановском правительстве. Чжоу Эньлай, также бывший в Чунцине, как-то попросил тогдашнюю жену Ван Биннаня немку Анну Ван научить Линь Бяо танцевать, чтобы хоть как-то оторвать его от письменного стола, к которому он словно прилип, разрабатывая наставления по боевой подготовке или же штудируя военную литературу. Что из этого вышло, можно судить по воспоминаниям самой Анны Ван: «Линь воспринял танцевальную терапию Чжоу без всякого восторга. Он подходил к фокстроту или танго, как к решению сложной стратегической задачи. Мне приходилось чертить схемы на своей ладони, чтобы объяснить ему шаги и ритм, и он их внимательно изучал. Тем не менее, а может быть, именно по этой причине, он так никогда и не стал хорошим танцором. Он сам называл свой танцевальный стиль «ездой рикши».

Одно время среди гонконгских и западных экспертов по Китаю бытовало мнение о том, что у Мао Цзэдуна и Линь Бяо много общего, что это две «родственные натуры». В частности, отмечалось, что они оба — выходцы из мелкобуржуазных семей, простые и скромные люди, которые «серьезно прислушиваются к мнению широких масс». Американская «Нью-Йорк таймс», к примеру, писала: «Мао и Линь действительно имеют много общего. Оба хорошо начитаны в марксистской и военной литературе, но обоим не хватает общей культуры. Они не говорят на иностранных языках и, насколько известно, за границей бывали лишь в Советском Союзе. И Линь и его учитель верят в войну как в главное орудие революционеров и не чуждаются ее. «Принесение в жертву небольшого числа людей в революционной войне окупается укреплением безопасности целых наций, — говорит Линь. Война может закалить народ и двинуть вперед историю».

О том, насколько честолюбив и тщеславен был Мао Цзэдун, говорить не приходится. Но, оказывается, таким же был и Линь Бяо. Та же «Нью-Йорк таймс» пишет: «Один из бывших соратников Линя, покинувший позже коммунистов, называет его «честолюбивым человеком, хотя и никак не показывавшим этого внешне»… Те немногие люди с Запада, которым довелось с ним встречаться, находят его приятным в общении, убедительным и скромным. Американские должностные лица, выступавшие в 1947 году в роли посредников в гражданской войне между коммунистами и правительством Чан Кайши, вспоминают, что лично Линь Бяо вел себя на переговорах очень скромно, но вел их очень ловко и твердо».

Как бы то ни было, но Мао Цзэдун явно симпатизировал «Лесному барсу», видя в нем не столько родственную натуру, сколько надежную опору в армии. Подчас дело доходило до открытой ревности.

«Товарищ Ван Мин, зачем вы подкапываетесь под моего Линь Бяо? Я вам вот что скажу: эту мою стену подкапывать не позволено!» — пишет в своих мемуарах известный деятель КПК, коминтерновец Ван Мин. И далее: «Слушайте меня, — продолжал Мао Цзэдун, — я вот уже второй десяток лет занимаюсь военной работой, за это время мне удалось сдружиться только с одним — с Линь Бяо. Он действительно мой человек. Его армия — единственная действительно моя армия, только на нее я могу полагаться. Остальные части 8-й и Новой 4-й армии — не мои. Так что вы должны быть осмотрительны; я ни за что не позволю кому бы то ни было подкапывать эту стену — Линь Бяо».

А вся вина Ван Мина состояла в том, что выступая на одном из митингов в городе Ханькоу весной 1939 года, он лестно отозвался о Линь Бяо, назвав его талантливым полководцем. Он действительно был таковым.

«Линь Бяо, — пишет в своих мемуарах Отто Браун, военный советник Коминтерна при ЦК КПК, — был самым молодым среди корпусных командиров. Выпускник Военной академии Вампу и командир роты во время Северного похода, после 1927 года он быстро стал командиром батальона, а затем полка. С 1931 года он командовал 1-м корпусом, обе дивизии которого славились быстротой маневра и использовались преимущественно для обходных маневров и окружения противника. Линь Бяо, несомненно, был блестящим тактиком партизанской и маневренной войны. Других форм боевых действий он не признавал. В военных вопросах, особенно когда речь шла об оперативном или тактическом руководстве, он не слушал ничьих советов».

Так, в начале января 1936 года Мао Цзэдун выступил на заседании Политбюро ЦК КПК с новым стратегическим планом, главной целью которого был выход Красной армии к границам Монголии для получения напрямую технической и материальной помощи от Советского Союза. План, получивший название «Восточного похода», вскоре стал трещать по швам. Неудачи преследовали то одни, то другие части Красной армии. Главная же тяжесть боев пришлась на 15-й корпус, который начал подавать сигнал SOS. Тогда Мао Цзэдун приказал Линь Бяо передать в распоряжение командования 15-го корпуса часть вверенных ему войск. Однако у «Лесного барса» был свой взгляд на сложившуюся ситуацию и он проигнорировал приказ Мао, несмотря на то, что 15-й корпус нес серьезные потери. Поведение Линь Бяо было осуждено на заседании Политбюро, которое, обвинив его в «местничестве», временно отстранило от командования 1-м корпусом и назначило начальником Военной академии в Яньани. По наблюдению Отто Брауна, присутствовавшего на заседании Политбюро, «Линь Бяо дулся и молчал — правда, не по политическим, а по чисто личным мотивам».

И еще один пример «ослушания» Линь Бяо.

В конце 1937 года 8-я полевая армия, в составе которой была 115-я дивизия под командованием Линь Бяо, двигалась в Восточную Шаньси между городами Датуном и Тайюанем и в какой-то момент оказалась в тылу японских войск, следовавших по автомобильной дороге через перевал Пинсингуань на юг. «Лесной барс» решил не упускать шанса и атаковать японскую бригаду в узком ущелье, где она не могла развернуться в боевые порядки. Однако срочный запрос в Яньань остался без ответа, что было равносильно отказу. И Линь Бяо решил тогда действовать на свой страх и риск. Японская бригада была полностью уничтожена. На поле боя остались 3 тысячи японских солдат и офицеров. 115-я дивизия захватила богатые трофеи.

Победу «Лесного барса» бурно праздновали в Яньани. По этому случаю сочинялись песни и сказания, которые исполнялись хоровыми и танцевальными коллективами и, конечно же, традиционными уличными актерами и рассказчиками. В партийных организациях проводились торжественные собрания, в учебных заведениях, в частности в антияпонском университете сопротивления «Канда», читались лекции. «Пинсингуань» стал крылатым словом, хрестоматийным примером правильности учения Мао о партизанской войне. Так Мао Цзэдун использовал блестяще проведенную Линь Бяо войсковую операцию для самовосхваления и укрепления своего полководческого гения.

Но «Лесной барс» не согласился с этим и в знак протеста направил в… Коминтерн дезавуирующее Мао сообщение: «Когда начались бои между японской армией и армией гоминьдана, я неоднократно запрашивал разрешения у ЦК организовать против японцев сильный удар. Ответа никакого я не получил, и мне пришлось дать бой под Пинсингуанем по своей инициативе…»

…После громкой победы у Пинсингуаня Линь Бяо провел целый ряд успешных боев против японских захватчиков, в частности у Синькоу и Ниньу, в Северо-Восточной Шаньси, близ Гуанлина, Лайюаня и других уездных городов в обширном пограничном районе ШаньсиХэбэй. В одном из таких боев он получил тяжелое межреберное пулевое ранение. Поэтому вынужден был перебраться в Яньань, где его достаточно долго, но безуспешно пытались поставить на ноги китайские врачи. В конечном итоге, по решению ЦК КПК он отбыл зимой 1939 года на лечение в Советский Союз.

Там он достаточно быстро пошел на поправку. По некоторым сведениям, в том числе из китайских источников, Линь Бяо, будучи в Советском Союзе, принимал участие в Великой Отечественной войне, в частности в обороне Ленинграда.

Но в январе 1942 года он получил указание вернуться на родину. И 17 февраля уже был в Яньани. По случаю его возвращения Мао Цзэдун устроил торжественный прием. «Лесной барс» оценил это и, выступая на приеме, назвал Мао Цзэдуна полновластным руководителем КПК в присутствии всех высокопоставленных военачальников Красной армии. Мао в долгу не остался — Линь Бяо получил должность секретаря Северо-Восточного бюро ЦК КПК, а на VII съезде в 1945 году был избран членом ЦК КПК.

Вскоре после того, как на базе отрядов 8-й армии и Новой 4-й армии в Маньчжурии была сформирована так называемая Объединенная демократическая армия численностью до 300 тысяч штыков, Линь Бяо назначается ее командующим, а Пэн Чжэнь — комиссаром. Так начался новый этап в жизни и военно-революционной деятельности «Лесного барса».

По словам главного корреспондента «Нью-Йорк таймс» в Юго-Восточной Азии Сеймура Топпинга, «во время гражданской войны в период с 1946 по 1949 год. Линь Бяо одержал свои величайшие победы. Хотя его здоровье опять пошатнулось [один из западных наблюдателей сообщал, что, судя по внешнему виду, он вот-вот свалится], он привел свою северо-восточную Объединенную демократическую армию из Маньчжурии в Южный Китай. При этом тщательнейшим образом планировал все свои операции, которые обычно проводились в очень высоком темпе, чтобы застать противника врасплох».

Константин Симонов в качестве корреспондента «Правды» в октябредекабре 1949 года побывал в действующих частях Народно-освободительной армии Китая, как раз проводившей на юге страны операцию по уничтожению одной из крупнейших группировок гоминьдановских войск. Во время этой поездки ему довелось беседовать с Линь Бяо, который руководил этой операцией. Вот отрывки из воспоминаний Константина Симонова.

«…Двенадцать часов ночи 7 ноября. Я сижу в маленькой комнате политотдела 4-й полевой армии, в городе Хэнъян… Трудно, путешествуя в такой дали от Родины, не вспоминать Москву и совсем невозможно не вспоминать ее в такой день, как 7 ноября.

Сейчас в Москве только шесть часов вечера. Вернувшись домой после демонстрации, москвичи поднимают тост за тридцать вторую годовщину Великой Октябрьской революции…

Китайские товарищи стоя поднимали этот тост здесь, в Хэнъяне, в канун последнего наступления на гоминьдановцев.

На следующий день, 8 ноября, мы через весь Хэнъян едем за город, в штаб генерала Линь Бяо…

Товарищ Линь Бяо устроился в одном из небольших домиков, принадлежавших здешней железной дороге. Домик невидный, одноэтажный, но поместительный. Стол, несколько кресел вдоль трех стен, от пола и до потолка увешанных картами района военных действий…

Командующий 4-й полевой армии одет точно так же, как любой из его солдат: защитного цвета бумажный стеганый ватник, мягкая защитная фуражка. Это невысокого роста, очень спокойный, очень серьезный, очень редко улыбающийся человек с большими, очень внимательными черными глазами на худощавом лице и с движениями одновременно стремительными и неторопливыми.

Поздоровавшись и пригласив нас сесть, Линь Бяо начинает разговор с краткого объяснения причин, по которым он не смог принять меня утром, как было договорено вчера. Сегодня на рассвете были получены известия, что в западной части Хунани начала отступление одна из армейских группировок гоминьдановцев. Он был занят все утро организацией переброски войск для преследования и окружения этой группировки…

«Четвертая полевая армия, — продолжал Линь Бяо, — получила свое нынешнее название в марте 1949 года, после освобождения Пекина и Тяньцзиня. До этого она называлась Маньчжурской полевой армией, а еще раньше — Маньчжурской объединенной демократической армией…

Сейчас перед нами стоит последняя боевая задача — освобождение Гуанси и окружение и ликвидация всей находящейся там группировки гоминьдановских войск — самой крупной группировки из оставшихся теперь в распоряжении гоминьдановского командования…

Через полчаса я уже снова сидел в политотделе, в своей комнатке на верхнем этаже хэнъянского уездного банка».

Вторая встреча состоялась через месяц, когда Константин Симонов возвращался из района боевых действий в южной части провинции Гуанси. Вот как он ее описывает:

«Вчера вечером, приехав в Хэнъян, я узнал от комиссара товарища Тань Чжэна, что Линь Бяо болен, и просил передать ему привет и благодарность за те внимание и помощь, которые оказали в его армии мне как представителю советской печати. В ответ на это он просил заехать к нему перед отъездом…

Мы пересекаем город, выезжаем на окраину, к железнодорожному поселку. Один из здешних маленьких домиков по-прежнему остается местом пребывания генерала Линь Бяо.

Меня проводят в комнату, где лежит больной командующий. Широкая деревянная кровать с целым сооружением наверху из столбов и перекладин. Очевидно, они служили раньше для того, чтобы вешать полог. Комната не отапливается, и так как на улице сегодня холодно, то холодно и в комнате.

Линь Бяо лежит, вернее — сидит, прислонившись к горе подушек, укрытый до пояса ватным одеялом, одетый в защитного цвета зимнюю бекешу и меховую шапку. Командующий сильно похудел и осунулся, оброс черной короткой бородкой. Переутомление и свирепая простуда свалили его в постель. Только вчера Линь Бяо стало немножко легче, но я вижу, несмотря на всю сдержанность генерала, что даже сегодня ему еще тяжело сидеть. Однако вплотную к кровати придвинута стоящая на треноге большая доска, похожая на классную, и к ней прикреплена карта района военных действий…

Линь Бяо протягивает мне руку — холодную руку человека, у которого озноб, вежливо спрашивает, благополучно ли добирались мы сюда из Гуйлиня. Потом, предложив мне и моим спутникам чаю, он, как обычно, приступает прямо к делу. Он говорит, прихлебывая кипяток из своей большой эмалированной кружки, и при этом держит ее обеими руками, видимо, с удовольствием отогревая холодные пальцы: «…Прежде всего о пятидесятитысячной гоминьдановской группировке в юго-западной части Хунани. О ней у нас с вами шел разговор месяц назад, теперь она полностью уничтожена. Я вам тогда обещал найти способ сообщить, как обернется дело с нею. Вы получили мою телеграмму?»

Я лишний раз с уважением думаю о превосходной, пунктуальной памяти Линь Бяо. Действительно, в Гуйлине я получил от него по военному проводу телеграмму об уничтожении этой армии, о взятии в плен 30 тысяч гоминьдановцев, в том числе командующего армией и трех командиров дивизий. Телеграмма кончалась лаконичной фразой: «Вас интересовала эта операция, поэтому сообщаю Вам о ней»…

Входит адъютант и подает Линь Бяо несколько листков бумаги — очевидно, сводку. Линь Бяо проглядывает ее, потом, повернувшись к висящей на доске карте, некоторое время ищет глазами нужный ему флажок. Затем он двумя пальцами снимает этот флажок с карты и втыкает в доску за ее пределами.

Мы прощаемся, и у меня в памяти запечатлевается Линь Бяо таким, каким был он именно в эту минуту, — Линь Бяо, спокойным жестом руки снимающий с карты флажок».

…После провозглашения Китайской Народной Республики слабое здоровье, видимо, ограничивало активность Линь Бяо. Так, например, в 1951 году «китайские добровольцы», набранные в его 4-й полевой армии, отчаянно дрались с американцами в Корее, а их командир, судя по сообщениям китайской прессы, лечился от туберкулеза в одной из пекинских больниц.

Но Мао Цзэдун не забыл своего любимчика. В 1955 году Линь Бяо удостоился в десятке с другими видными военачальниками звания «маршал». Но, что гораздо важнее, тогда же его кооптировали в состав Политбюро ЦК КПК. А в мае 1958 года по предложению самого Мао он был избран на самый верх — в Постоянный комитет Политбюро и заместителем председателя партии.

Возникла парадоксальная ситуация: заместитель министра обороны Линь Бяо — член Постоянного комитета ПБ ЦК и заместитель председателя Мао, а его непосредственный начальник, министр обороны Пэн Дэхуай — всего лишь член Политбюро. Но вскоре все встает на свои места: Линь Бяо сменяет взбунтовавшегося Пэна на посту министра обороны.

«Лесной барс» прекрасно понимал, чего ожидает от него благодетель Мао. И свою деятельность на новом посту начал с развертывания широкой кампании по «полному и окончательному искоренению» в армии влияния Пэн Дэхуая и утверждению «абсолютного авторитета председателя Мао».

Ситуация в армии была действительно непростой.

По данным гонконгского журнала «Фар Истерн экономик реввю», все говорило о «существовании в армии значительной оппозиции, возникшей, вероятно, еще в то время, когда министром обороны был Пэн Дэхуай». И далее: «Вот уже несколько лет существует, видимо, группа кадровых офицеров, которые ставят военную работу над политической, а также, несомненно, опытные революционеры старого типа, которые не хотят, чтобы молодежь указывала им, что следует делать».

И «Лесной барс» начал действовать. Как писал тот же «Фар Истерн экономик ревю», «Линь, видимо, поставил перед собой две задачи в деле перестройки армии. Одна задача — превратить ее в орудие влияния на гражданскую жизнь, где в годы после «большого скачка» сильно сказывалось буржуазное влияние. Другая задача [главная] — ее внутренняя перекройка».

Как бы то ни было, но вскоре были заменены пятеро из тринадцати командующих так называемыми «большими военными округами» (в каждый из них входит несколько провинций), причем вместе со своими заместителями. В семи «больших военных округах» сменили политкомиссаров. Аналогичная участь постигла пятнадцать командующих и двадцать политкомиссаров провинциальных военных округов.

«Чистка» сопровождалась мощной идеологической атакой на врагов председателя Мао. В теоретическом органе ЦК КПК журнале «Хунци» была опубликована статья Линь Бяо «Высоко поднимем красное знамя генеральной линии партии и военных идей Мао Цзэдуна». За ней последовал новый «директивный» опус по случаю выхода в свет 4-го тома Избранных произведений Мао Цзэдуна, которого «Лесной барс» превозносит за «творческое применение и развитие марксизма-ленинизма», а вошедшие в 4-й том труды называет «мощным оружием в борьбе против ревизионизма и догматизма».

Новый импульс идеологическому наступлению на вероотступников дало проведенное в конце 1960 года под руководством Линь Бяо расширенное заседание Военного комитета ЦК КПК. На нем Линь выдвинул лозунг «Четыре сначала!»:

— сначала человек, потом оружие,

— сначала политическая работа, потом вся остальная работа,

— сначала идеологические задачи, потом повседневные задачи,

— сначала живые идеи, потом идеи из книг.

«Четыре сначала!» стали, как отмечалось в прессе, «примером творческого применения учения председателя Мао в деле строительства армии». Не менее высокую оценку получило и само заседание Военного комитета. В частности, армейская газета «Цзефанцзюнь бао» писала о нем: «Это заседание еще радикальнее покончило с влиянием буржуазной военной линии. Разоблаченные в этой борьбе представители буржуазии, пробравшиеся на важные посты в армии, являются важными участниками антипартийной, антисоциалистической, контрреволюционной группировки, раскрытой нашей партией в последнее время. Они выступали против Центрального Комитета партии, против идей Мао Цзэдуна и двурушнически отнеслись к указанию товарища Линь Бяо о необходимости выдвижения политики на первое место. На словах они кричали, что политика — командная сила, а на деле ставили на первое место военное дело, технику и профессионализм».

Через год Линь Бяо ввел в действие «Инструкцию по проведению политической работы в ротах Народно-освободительной армии». Суть инструкции была все та же: «Во всем руководствоваться идеями Мао Цзэдуна». Армейская «Цзефанцзюнь бао» так и написала: «В инструкции воплотились идеи Мао Цзэдуна», «от начала и до конца инструкция пропитана идеями Мао».

С этой инструкцией Линь Бяо связывал надежду на то, чтобы окончательно покончить с «вредными элементами» в армии. «Судя по докладу главнокомандующего Линь Бяо, — заявил Мао Цзэдун 18 января 1961 года на 9-м пленуме ЦК КПК, — в армии из десяти тысяч воинских подразделений почти четыреста, то есть четыре процента, охвачены нездоровыми настроениями. Это вам не вопрос о снабжении продовольствием. Это связано с тем, что враги захватили в свои руки командование этими подразделениями».

В конце 1963 — начале 1964 года неутомимый «Лесной барс» провел совещание политработников НОАК, на котором было принято очередное решение о проведении идейно-политической работы в армии на основе идей председателя Мао. А в конце 1965 года он подводит итоги кампании по маоизации НОАК на Всекитайской конференции по вопросам политической и идеологической работы в НОАК. К этому моменту он — не просто министр обороны, но еще и первый заместитель премьера Госсовета КНР. В пекинской иерархии он передвинулся на четвертое место после Мао Цзэдуна, Лю Шаоци и Чжоу Эньлая. До вершины осталось совсем ничего.

В 1965 году были отменены воинские звания и знаки отличия. И сделано это было под предлогом «дальнейшего укрепления связей командиров с массами». По внешнему виду генерал и солдат стали как «два сапога пара». Зато «Цзефанцзюнь бао» — рупор «Лесного барса» высокопарно заявляла: «Мы располагаем необходимым оружием — идеями Мао Цзэдуна. Позиции наших бойцов и командиров прочны, лозунги — ясны, нюх — острый, глаза — зоркие и прекрасно отличают врагов от друзей».

Армейские конференции по политическим вопросам стали проводиться каждый год. На очередной, состоявшейся в январе 1965 года, была единогласно утверждены в качестве «руководства на все последующие годы» так называемые «пять принципов», которые Линь Бяо опубликовал еще в ноябре предыдущего года. Они включали:

— творческое изучение и применение учения Мао,

— осуществление «четырех сначала»,

— руководящие работники должны спуститься на низовые уровни,

— выдвигать на ключевые посты по-настоящему хороших командиров,

— упорно учиться, чтобы овладеть техникой ближнего и ночного боя.

В 1964 году в США были опубликованы секретные бюллетени для внутреннего пользования, издававшиеся Главпуром НОАК для руководящего состава армии. В них содержалось немало материалов о злободневных проблемах армии, и в частности о необходимости перестроить работу партийных организаций. При этом указывалось на то, что подбирать кадры в парткомы «следует не по образованию и не по квалификации, а по политической зрелости». Во многих номерах бюллетеней сплошь и рядом мелькало имя Линь Бяо, которому приписывались, в частности, такие слова: «Наша армия всегда была школой партии. Многие партийные руководители на местах вышли из армии, и фактически армия готовит кадры для местного руководства».

В июне 1966 года «Фар Истерн экономик ревю» опубликовал статью, в которой говорилось: «Оглядываясь на события прошедших 5–6 лет, видишь, что после того, как Линь стал во главе армии, ее сила и влияние в Китае в значительной мере возросли. «Перекройка» армии производится с большой тщательностью с целью сделать нынешнего среднего солдата политически здоровым, чтобы он хорошо знал труды Мао и знал, кому быть преданным… Имеется достаточное количество фактов, говорящих о росте влияния армии. Какие тут в реальности действуют силы, можно только догадываться, однако весьма характерно, что акции, предпринимаемые за последние годы, ведут свое начало от момента назначения Линь Бяо. Поскольку он очень редко появляется публично [обычно это объясняется плохим здоровьем], его деятельность до самого последнего времени в большой мере ускользала от внимания западных наблюдателей. Его недавнее появление вместе с самим Мао на приеме албанцев неизбежно указывает, поскольку оба они появляются публично очень редко, на существование между ними особых отношений. Действия «Цзефанцзюнь бао», которая критикует оппозицию партии внутри армии, свидетельствует о том, что за кулисами политикой управляет очень твердая рука. Чья это рука, если не Линь Бяо?»

…В середине ноября 1965 года, как сообщала гонконгская газета «Минь бао», «оппозиция Мао Цзэдуну со стороны ведущих партийных, государственных и военных деятелей — Лю Шаоци, Пэн Чжэня и Ло Жуйцина — достигла такого накала, что Председатель КПК выехал из Пекина».

27 апреля, сообщает газета, «Пэн Чжэнь под охраной двух полицейских в синей форме отправился из Пекинского комитета партии в Чжуннаньхай — резиденцию Лю Шаоци и Чжоу Эньлая. Пока он отсутствовал, десять человек в мундирах НОАК захватили его резиденцию. Эта акция знаменовала собой раскол, происшедший в ЦК КПК, раскол, при котором Мао Цзэдун и Линь Бяо засели в Шанхае, а Пекин оказался под контролем Лю Шаоци. Но поскольку армия заняла Пекинский горком партии, шанхайская группировка начала готовиться к разгрому оппозиции с помощью военных».

Двумя неделями позже, продолжает «Минь бао», во второй половине дня 15 мая, МИД КНР сообщил, что ожидается возвращение Мао Цзэдуна в Пекин ночным поездом. «Однако Пэн Чжэню, по-видимому, удалось к тому времени снова утвердиться в Пекинском горкоме партии, и Мао, не будучи уверен в силе своих сторонников в Пекине, не доехав до столицы, остановился в Цзинани. Помещение Пекинского горкома вторично было захвачено солдатами НОАК, и Пэн Чжэнь осуществлял руководство из своего дома, который охранялся верными ему пекинскими полицейскими».

«В начале июня, — утверждает газета, — группировка Мао перешла в контрнаступление. Линь Бяо приказал преданным ему генералам — Ян Чэнъу и Ян Юну — прибыть в Пекин, реорганизовать горком партии и захватить силой редакцию газеты «Жэньминь жибао», радиостанцию «Голос Пекина» и агентство Синьхуа. Энергичные меры, принятые «шанхайским комитетом», вынудили пекинскую группировку капитулировать. Лю Шаоци потерял контроль над всеми органами пропаганды. Но он потребовал созвать чрезвычайный пленум Центрального Комитета. Чтобы заручиться поддержкой большинства, он должен был быть уверен в поддержке Генерального секретаря КПК Дэн Сяопина. С помощью Пэн Чжэня и Ли Сюэфэня он справился с этой задачей только к середине июня.

В первых числах июля члены Центрального Комитета КПК начали прибывать в Пекин со всего Китая. К середине месяца здесь собрались 51 член ЦК КПК и 38 кандидатов в члены ЦК КПК.

18 июля Мао Цзэдун в своем послании ко всем членам и кандидатам в члены ЦК объявил о намерении прибыть на пленум Центрального Комитета, который не следовало начинать до его приезда. Группировка Лю Шаоци не соглашалась откладывать заседание на более поздний срок, нежели тот, о котором существовала договоренность, — 21 июля. В результате создалась обстановка, как подчеркивает «Минь бао», при которой Линь Бяо был готов в случае необходимости силой воспрепятствовать открытию пленума. Ходили слухи, что по приказу Линь Бяо из Центрального Китая в Пекин были двинуты крупные контингенты войск. При их участии был арестован начальник Генерального штаба НОАК Ло Жуйцин. Накануне железнодорожное сообщение между Пекином и югом страны было прервано и весь подвижной состав на линии от Нанкина и Ханькоу до Пекина был в срочном порядке отмобилизован министерством обороны. Вечером 19 июля войска Линя были двинуты из Пекина в направлении Шаньси и заняли позиции на тот случай, если из Синьцзяна будут вызваны части командующего Синьцзянским военным округом Ван Эньмао — близкого человека арестованного Ло Жуйцина.

К концу июля Ян Чэнъу и министр общественной безопасности Се Фучжи восстановили полный контроль над столицей. А вечером 28 июля в Пекин на четырех самолетах из Шанхая прилетели Мао, Линь и другие члены Центрального Комитета».

11-й пленум ЦК КПК проходил с 1 по 12 августа 1966 года в обстановке строжайшей секретности. Но, как известно, все тайное рано или поздно становится явным. Со временем и над этим пленумом завеса секретности приподнялась.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Декоративный сосуд в виде барса

Из книги Повседневная жизнь англичан в эпоху Шекспира автора Бартон Элизабет

Декоративный сосуд в виде барса    Декоративный сосуд в виде барса. Дар русскому царю Михаилу Федоровичу. 1600—1601


II. Загадка

Из книги Смутное время автора Валишевский Казимир

II. Загадка И в России и за границей личность "Лжедмитрия" была предметом самых разнообразных предположений как во время его появления, так и впоследствии. Так, из иностранцев - Буссов, наслушавшись поляков, сообщает, что "Лжедмитрий" был сыном Батория; и недавно еще один


Экономическая война, а вовсе не получение валюты, была конечной целью советского лесного демпинга

Из книги Нацистская пропаганда против СССР. Материалы и комментарии. 1939-1945 автора Хмельницкий Дмитрий Сергеевич

Экономическая война, а вовсе не получение валюты, была конечной целью советского лесного демпинга Хотя разумные, знакомые с состоянием мировых рынков политики и хозяйственники СССР, как, например, Сырцов, Рыков и многие другие в ЦК партии, поднимали бурю против каждой


Загадка 37-го

Из книги Уроки русского. Роковые силы автора Кожинов Вадим Валерианович

Загадка 37-го Массу читательских откликов вызвали беседы с Вадимом Кожиновым «Необоримость Руси» и «Свое и чужое», опубликованные под рубрикой «Размышления на исходе века». В письмах — вопросы и предложения, заинтересованная поддержка и страстная полемика…Среди


Разгаданная «загадка»

Из книги Секретные операции ХХ века: Из истории спецслужб автора Бирюк Владимир Сергеевич

Разгаданная «загадка» В ходе военных действий от точности и быстроты передачи сообщений о намерениях противника вполне может зависеть, потерпит ли одна из противоборствующих сторон поражение или добьется победы. Во время Второй мировой войны все документы, исходившие


Загадка террора

Из книги Россия: критика исторического опыта. Том1 автора Ахиезер Александр Самойлович


Историки Лесного

Из книги Северные окраины Петербурга. Лесной, Гражданка, Ручьи, Удельная… автора Глезеров Сергей Евгеньевич


Загадка

Из книги Ложь и правда русской истории автора Баймухаметов Сергей Темирбулатович

Загадка  И все равно личность и посмертная судьба Суворова — загадка. Зададимся простым вопросом: а не вспомни в речи 3 июля 1941 года Сталин о русской воинской славе предков, не упомяни имени Суворова, много бы знали мы о нем сегодня, был бы культ Суворова? Но это наши


Загадка

Из книги Призраки истории автора Баймухаметов Сергей Темирбулатович

Загадка И все равно личность и посмертная судьба Суворова — загадка. Зададимся простым вопросом: а не вспомни в речи 3 июля 1941 года Сталин о русской воинской славе предков, не упомяни имени Суворова, много бы знали мы о нем сегодня, был бы культ Суворова? Но это наши


Работа Сергея Лесного.

Из книги Златое слово Руси. Крах антирусских наветов автора Парамонов Сергей Яковлевич

Работа Сергея Лесного. Кроме А. А. Кура анализом «Влесовой книги» занимался автор этих строк. В 1957 г. в выпуске 6-м «Истории русов в неизвращенном виде» на стр. 607-630 рассказано всё существенное, что мы знаем о «дощечках»; «Влесова книга» признана подлинной, обсуждено


Зарождение лесного земледелия

Из книги Человек в Африке [Man in Africa - ru] автора Тернбул Колин М.

Зарождение лесного земледелия В густых экваториальных лесах, простирающихся вдоль западного побережья и тянущихся по экватору почти через половину континента, все еще сохраняются старые традиции. Народы, живущие за пределами леса, относятся к его обитателям с


Из воспоминаний Виктора Сергеевича Шабунина о быте жителей Лесного, подготовленных им в 1979 году

Из книги Лесной: исчезнувший мир. Очерки петербургского предместья автора Коллектив авторов

Из воспоминаний Виктора Сергеевича Шабунина о быте жителей Лесного, подготовленных им в 1979 году В начале XX века Лесной был благоустроенным, но вместе с тем и очень тихим зеленым пригородом с почти по-деревенски чистым воздухом. Снег в Лесном всю зиму


Загадка

Из книги Энциклопедия славянской культуры, письменности и мифологии автора Кононенко Алексей Анатольевич

Загадка Девушки рвали эту траву в ночь на Ивана Купала, затыкали под стреху – если наутро цветы не завянут, то сбудутся мечты об удачливом, богатом женихе. Потому еще название этого зелья – богатенка.«…В Сиверском крае, над Десной, девчата рвут против Ивановой ночи траву