На политико-литературной службе

На политико-литературной службе

В сущности, и литературные занятия, к которым так своеобразно приучила Лесю мать, были формой служения украинству. «Национально сознательные» деятели озаботились созданием украинской самостоятельной (именно самостоятельной, а не малорусской разновидностью русской) литературы. Об их стремлениях хорошо написал тогда один из галицко-русских публицистов: «Это не писатели, не поэты, даже не литературные люди, а просто политические солдаты, которые получили приказание: сочинять литературу, писать вирши по заказу, на срок, на фунты. Вот и сыплются, как из рога изобилия, безграмотные литературные «произведения»… Ни малейшего следа таланта или вдохновения, ни смутного понятия о литературной форме и эстетике не проявляют эти «малые Тарасики», как остроумно назвал их Драгоманов; но этого всего от них не требуется, лишь бы они заполняли столбцы «Зори» и «Правды», лишь бы можно было статистически доказать миру, что, дескать, как же мы не самостоятельный народ, а литература наша не самостоятельная, не отличная от «московской», если у нас имеется целых 11 драматургов, 22 беллетриста и 37 с половиной поэтов, которых фамилии оканчиваются на «енко»?»

«Политическим солдатом» стала и Лариса Косач, начавшая «службу» под руководством «политического капрала» — Олены Пчилки. «Великая мать» выбрала для дочери псевдоним — Леся Украинка. Любопытно, что на тот момент это прозвище не содержало в себе этнической характеристики и обозначало исключительно указание на территориальную принадлежность автора (Украиной называлась часть Малороссии, входившая в состав Российской империи. Малороссия австрийская — Галичина, Буковина, Закарпатье — Украиной не считалась).

Указала Ольга Петровна Лесе и жанр, в котором следовало творить. Тут все было ясно. «Кто помнит… 80–90-е годы, тот знает, какая большая стихотворная эпидемия тогда господствовала, — вспоминал известный «национально сознательный» деятель Александр Лотоцкий. — Каждый, кто хоть чуть-чуть чувствовал «пленной мысли раздраженье», неминуемо брался за перо, чтобы написать украинские стихи. Это была ни в каком писанном уставе неутвержденная, но в обычном употреблении общепринятая обязанность для тех, кто хоть немного ощущал в своей душе какие-то связи с родным народом и краем».

Ольга Петровна направила дочь по стезе лирической поэзии. В ряду других посредственных виршеплетов Леся писала, как умела. Иван Франко, друг семьи Косачей, весьма благожелательно настроенный к новоявленной поэтессе, все же назвал ее ранние сочинения «примитивно рифмованными детскими впечатлениями», «произведениями достаточно слабыми и манерными», «слабеньким откликом Шевченковских баллад».

«Цветы и звезды, звезды и цветы — вот и все содержание этих поэзий, — подмечал Иван Яковлевич. — А если прибавить к этому монотонную форму, многословность, недостаток пластических картин и недостаток выразительного, сильного чувства, то не удивляемся, что эти стихи не будят в нас никакого настроения и читаются без вкуса, как шаблонная работа, иногда хорошая и старательная, но все-таки без души».

Надо подчеркнуть, что и выйдя позднее за рамки «цветов и звезд», Лесино поэтическое творчество продолжало оставаться примитивным. «Предрассветные огни» («Досвітні вогні» — наиболее популярное в советское время стихотворение Леси Украинки — и подобные революционные произведения не блещут литературными достоинствами. «Нет внутренней силы, есть только жестяной пафос и патриотическое завывание», — писал о гражданской лирике поэтессы Мыхайло Драй-Хмара, один из первых «лесеведов».

Эта лирика тоже была следствием эпидемии. Вслед за воспеванием природы стало модным вести политическую пропаганду в стихотворной форме. Выдающийся украинский литературный критик Мыкола Евшан (Федюшка) пытался объяснить соратникам, что «проповедование чего-либо, пусть и самой великой идеи, не может быть содержанием поэзии, а только публицистических, популярных брошур». Но в «освободительном» угаре объяснений никто не слушал. В общем стаде поэтов-пропагандистов находилась Леся Украинка. Неудивительно, что те ее незатейливые стишки, вопреки уверениям «лесеведов» эпохи «развитого социализма», украшением литературы не стали.

Тем не менее, усердие поэтессы приносило плоды. Необычайно старательная, нехватку таланта она компенсировала трудолюбием и постепенно набиралась мастерства. Когда украинство охватила очередная эпидемия, Леся встретила ее во всеоружии.

На сей раз то была эпидемия драмоделания. «Теперь… ударились писатели в драму, — констатировал литературовед Гнат Хоткевич. — Идея новой драмы, хотя бы и исполненная старыми парикмахерами, целиком овладела мыслью писателя. На сцену возлагаются колоссальные надежды освобождения родного края, дорогой Украины от всяких там пут. И вот, чтобы притарабанить и свой кирпич на строительство общеукраинского счастья — лепит, переводит, жарит, шкварит человек драмы».

Охваченная стадным чувством Леся лепила, жарила, шкварила вместе с другими. Однако, нужно признать, получалось у нее лучше, чем у большинства других драмоделов. Многие пьесы Леси Украинки уже не кажутся такими бездарными, как ее стихи. На сером фоне новосоздаваемой литературы она, пожалуй, могла бы стать популярной, эдаким «гением» местного масштаба. Но…

Но тут и сказались пробелы в образовании. В украинстве спросом пользовались сочинения на темы родной истории. А Леся в прошлом Малой Руси (Украины) ориентировалась слабо. Возможно, кто-то другой на ее месте постарался бы наверстать упущунное, занялся бы самообразованием…

Увы, Лесино трудолюбие, проявлявшееся в процессе написания, на чтение не распространялось. По позднейшему свидетельству вдовца поэтессы Климентия Квитки, «Леся любила писать без информаций в книжках, без проверки исторической точности, без изучения». Чтобы не демонстрировать свое невежество, она предпочла брать материал для пьес из истории зарубежной. (Исключение составила драма «Боярыня», столь пропагандируемая сегодня на Украине за русофобскую направленность, но крайне невысоко оцениваемая самой поэтессой, так и не решившейся ее опубликовать).

Конечно, зарубежную историю Леся Украинка знала также плохо. Но здесь ее ошибки не бросались в глаза. «Национально сознательная» публика сразу заметившая бы неточность в изображении подробностей, например, казацкого быта, сама не разбиралась в деталях жизни древних римлян, египтян, американских колонистов и т. д.

Этим соображением и можно объяснить тематику Лесиных драм. Она оставалась верна своим пристрастиям. Рассказывая о чужом, фактически писала об Украине (только действие переносила в другие времена и страны). Однако узколобая аудитория фанатиков украинства аналогий, намеков, обобщений и т. п. не понимала. Другой же аудитории у Леси Украинки не было. Она писала на новом, украинском литературном языке (который, повторюсь, нельзя путать с малороссийским наречием), еще не понятным никому, кроме «национально сознательных» деятелей. Выйти за пределы украинства, перейти на русский язык поэтесса не хотела, да и не могла. Собственные литературные способности она оценивала довольно здраво и как-то в тесном кругу призналась, что занять приличное место в богатой талантами русской литературе никаких шансов не имеет.

Это был тупик. Лесю Украинку называли талантливой, но не читали. Театральные постановки ее произведений часто заканчивались провалом, несмотря на привлечение к спектаклям лучших артистических сил. «Все ее творчество, — сокрушался упомянутый Мыкола Евшан, — не имеет «популярности», не имеет даже признания».

«Лесю Украинку мало понимали, а то и совсем не понимали ее современники», — вторил ему Мыхайло Драй-Хмара. Признания и понимания она так и не дождалась.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Политико-идеологическая общность

Из книги Правда о «еврейском расизме» автора Буровский Андрей Михайлович

Политико-идеологическая общность Ни в коем случае не следует считать, что ВСЕ евреи разделяют эти представления. Более того — эти представление не разделяет ни один успешный, состоявшийся в жизни еврей. Просто потому, что деловой и активный человек для обогащения не


Глава I. Древнейшия предания о Ростовских святых в позднейшей литературной обработке

Из книги Краткий курс по русской истории автора Ключевский Василий Осипович

Глава I. Древнейшия предания о Ростовских святых в позднейшей литературной обработке Обращаясь к древнейшим житиям северо-восточной Руси с мыслью о литературном характере и историческом содержании древнейших житий южнорусских, изследователь наперед задает себе тот же


На политико-литературной службе

Из книги Исторические шахматы Украины автора Каревин Александр Семёнович

На политико-литературной службе В сущности, и литературные занятия, к которым так своеобразно приучила Лесю мать, были формой служения украинству. «Национально сознательные» деятели озаботились созданием украинской самостоятельной (именно самостоятельной, а не


«Последний герой великой литературной эпохи»

Из книги Александр Гумбольдт автора Скурла Герберт

«Последний герой великой литературной эпохи» «Мои силы быстро идут на убыль, — писал Гумбольдт в середине декабря 1856 года Бунзену. — Не очень-то приятно видеть, как улетучивается фосфор мысли и уменьшается вес твоего мозга, по выражению нынешней школы. Но все же я не


Политико-административная деятельность

Из книги Генерал-фельдмаршал светлейший князь М. С. Воронцов. Рыцарь Российской империи автора Захарова Оксана Юрьевна

Политико-административная деятельность Кавказ хранит на своей земле следы глубокой древности. Почти все народы Старого Света, передвигаясь по Азии в Европу, оставляли на Кавказе поселения, которые, смешиваясь между собой и местными племенами, образовывали множество


§ 3. Политико-правовые взгляды Т. Джефферсона

Из книги История политических и правовых учений. Учебник / Под ред. доктора юридических наук, профессора О. Э. Лейста. автора Коллектив авторов

§ 3. Политико-правовые взгляды Т. Джефферсона Политические взгляды Томаса Джефферсона (1743—1826), ставшего после образования США их третьим президентом, были близки к политическим взглядам Пейна. Как и Пейн, Джефферсон воспринял естественно-правовую доктрину в ее наиболее


Глава VI Адаб: расцвет арабской литературной культуры

Из книги История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней автора Ходжсон Маршалл Гудвин Симмс

Глава VI Адаб: расцвет арабской литературной культуры Несмотря на то что шариатиты и основная масса людей религиозного благочестия, как правило, не стремились связываться с двором, и даже файлясуфы, часто лично зависевшие от покровительства двора, весьма презрительно


Глава VI Расцвет персидской литературной традиции и его исторический контекст (ок 1111–1274 гг.)

Из книги История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней автора Ходжсон Маршалл Гудвин Симмс

Глава VI Расцвет персидской литературной традиции и его исторический контекст (ок 1111–1274 гг.) Подъем персидского языка имел последствия не только для литературы: он служил средством выражения новой общей культурной ориентации исламского мира. Отныне и впредь, несмотря


Риторика и утонченность персидской литературной традиции

Из книги История ислама. Исламская цивилизация от рождения до наших дней автора Ходжсон Маршалл Гудвин Симмс

Риторика и утонченность персидской литературной традиции Для людей самого высокого уровня культуры — придворных, служащих бюрократического аппарата, богатых купцов и землевладельцев (равно как для адибов времен высокого халифата) — самыми интересными аспектами


7. Несколько месяцев работы в «Литературной России»

Из книги Мой XX век: счастье быть самим собой автора Петелин Виктор Васильевич

7. Несколько месяцев работы в «Литературной России» Так, по письмам, можно реконструировать некоторые важные события того времени, мысли и чувства, переживания и страсти моих друзей и единомышленников.Много и разговоров велось вокруг моей книги. Сохранилась отрывочная