РАССКАЗ КОММУНИСТА, ЖИВШЕГО У ПОЛИГОНА В КОБЫЛИСАХ

Я проснулся и не сразу сообразил, что происходит. Воздух сотрясался от гула: сначала он слышался издалека, будто пчелиный рой, но постепенно приближался, набирал силу. Ехали тяжелые машины, много машин. Я тихо, чтобы не разбудить жену, встал и подошел к окну.

Тогда было обязательным затемнение окон. Я аккуратно приподнял темную штору и выглянул, но не сразу мне удалось что-либо рассмотреть. Кругом темно, и только на шоссе видны были яркие снопы света от фар. Я разглядел колонну военных грузовиков, двигавшихся со стороны Праги… «Куда это они?» — подумал я. Глаза привыкли к темноте. Ночь была теплой, звездной. Я осторожно открыл окно. Оно даже не скрипнуло. В воздухе стоял запах цветов. Не успел я подумать, какие цветы так пахнут, послышалось пение. Негромкое, заглушаемое шумом колес и ревом моторов. «Да это же… Ну да, на собраниях мы пели эту песню», — я узнал ее. А машины направлялись к полигону. «Боже ты мой!» — думал я, стоя у окна босиком, в ночной рубашке, одной рукой придерживая штору затемнения, другой опираясь о подоконник и наклонившись к окну. Сомнений не было: машины шли к полигону в Кобылисах.

Они уже миновали наш дом, а мелодия была отчетливо слышна. Пели на втором грузовике. Первый и третий молчали. Меня трясло, как в лихорадке. «Может быть, их везут туда на работы, — уговаривал я себя. — Дадут лопаты и кирки, а через час-другой отвезут назад в тюрьму? Только разве возят на работы ночью?»

Я так и не лег больше, знал: все равно не усну. В глубине души я понимал, что причина их появления здесь совсем другая. Надо дождаться, пока они поедут назад. Надо было убедиться, что не будет никакой стрельбы.

Кого везли в этих машинах, откуда они? Как будто это было так важно… Я стал искать в темноте спички, и тут это произошло. Раздался залп.

Страшный залп.

Жена села на кровати, воскликнув:

— Господи Иисусе, что случилось?

Я не мог выговорить ни слова, выронил спички и подскочил к окну. Ничего не было видно. Потом снова грохнул залп.

— Это на полигоне, — сказала жена.

Я хотел уверить ее, что это не там, что это что-то совсем другое… Но не мог. Язык не повернулся.

— Они расстреливают. Проехали недавно.

— Откуда ты знаешь?

— Слышно было, как по шоссе шли грузовики. Грянул третий залп. Жена заплакала в подушку, а я опустил затемнение, зажег лампу и надел брюки.

— Ты куда? — она подняла голову.

— К Йозефу.

Йозеф был нашим партийным руководителем. И до войны, и теперь в подполье. Разумный человек. Всегда знал, как надо поступать. Жена молчала, ничего не говорила, только плакала.

— Я пошел, — говорю.

На лестнице — темнота. Грузовиков еще не было слышно. На улице ни души. Может, кто-нибудь и проснулся, но побоялись зажигать свет.

Я повернул направо. Йозеф жил совсем недалеко. Мы когда-то работали вместе на «Колбенке». Еще до войны вместе ходили на демонстрации. Двери у него были заперты. Я бросил камушек в окно. Они, видно, тоже не спали, потому что он тотчас же выглянул посмотреть, кто там стоит внизу. Йозеф открыл дверь, и мы поднялись наверх.

— Ты слышал? — спрашиваю я.

— Да.

— Они ехали мимо нас, я проснулся.

Йозеф молчал, только ходил туда-сюда по кухне. Опять послышался гул — это, наверное, возвращались грузовики.

— Надо что-то делать. Я спрошу об этом, — сказал он наконец.

На другой день мы собрались у Франты. Он принес листовку, и мы ее потом размножили. В ней говорилось, что чешский народ не запугать никакими расстрелами.

Потом мы организовали сбор средств. Деньги пошли тем, у кого кто-то был арестован или погиб.

С той поры я почти не спал спокойно. Каждую ночь повторялось одно и то же. Сначала неясный гул вдалеке, потом отчетливый звук моторов. Я стоял у окна, хотелось кричать, но слова застревали в горле.

Таким было лето 1942 года.

Мы выпустили несколько листовок, организовали новый сбор средств. Ясно, те, у кого много было денег, от всего хотели быть подальше, не желали рисковать своей шкурой. Население тогда так делилось. В подпольной работе нам помогали женщины, среди них немало было смелых и отважных.

После войны мы переехали из Кобылис — не могли слышать по ночам шум машин. Жена и спустя много лет все просыпалась, заслышав вдали гул моторов.