СВИДЕТЕЛЬСТВО САДОВНИКА ИЗ ПАНЕНСКЕ-БРЖЕЖАН

Мы в Бржежанах узнали о покушении перед полуднем. Жена Гейдриха собиралась идти с детьми на обед, когда ей сообщил об этом адъютант Вагниц. Говорят, что она восприняла известие хладнокровно. Это была не женщина, а айсберг. Скупая, расчетливая и бесчувственная. Позднее, когда прошло уже немало времени после смерти Гейдриха, бржежанские футболисты, возвращаясь после воскресной игры, случайно задавили ее сына. Знаете, что она тогда сделала?

Мальчик Клаус лежал в зале в цинковом гробу, убранном хризантемами. Потом его похоронили в склепе в парке. Тогда же, во время похорон, она распорядилась, чтобы все эти хризантемы мы продали а цветочные магазины Праги!

Она на этом неплохо заработала… Я мужчина, и на многое мне наплевать, но тогда у меня от этого прямо мороз по коже пробежал.

Или вот еще: в коридорах замка висели оленьи рога. Она их продала какой-то фабрике на пуговицы…

А прекрасные деревья в парке? Она приказала их вырубить, древесину выгодно продала и вместо ясеней посадила яблони и груши, чтобы, мол, были фрукты, которые можно с прибылью сбывать… Больше можно и не рассказывать, хотя подобных примеров я помню много. Пока я у них служил, мне поневоле приходилось с ними сталкиваться близко. Гейдриху принадлежали оба замка: нижний, где они жили, и верхний, мимо которого он каждый день проезжал, направляясь в Прагу и Град.

Они жили роскошно.

Кроме меня у них служили две горничные, кухарка, помощница кухарки и управитель — в основном чехи. Иногда по вечерам мы тайком слушали иностранное радио, но делать это надо было осторожно.

Я служил садовником, а еще выполнял разные ремонтные работы.

Потом, когда они провели центральное отопление, я также стал истопником, а в свободное время меня заставляли помогать на кухне.

Гейдрих время от времени устраивал охоту на фазанов и приглашал гостей, а мне велели печь рогалики, чего я в жизни не делал. Но когда на карту поставлена жизнь, всему научишься, даже хлебы печь. Жена Гейдриха приказала мне замесить тесто для хлеба. Заказала какой-то грехемский или как он там еще называется. Я понятия не имел, что это такое. Но ничего, съели все, что я испек. Но однажды, увидев, как я готовлю тесто, страшно разошлась и устроила скандал.

Эсэсовцев было здесь десять или двенадцать. Они жили во флигеле у ворот и охраняли замок.

День 27 мая 1942 г. я помню хорошо, потому что тогда тут был настоящий сумасшедший дом.

С раннего утра я работал возле верхнего замка — там были грядки с овощами и немного шпината. Я набрал овощей, помыл их, нарвал шпинату и спустился по дороге к нижнему замку. Иду и вижу: машина Гейдриха отъехала от подъезда замка и направляется к воротам. От нас требовали, чтобы мы приветствовали своих хозяев нацистским приветствием, то есть поднятой рукой, и мы избегали их, как только могли.

Я успел спрятаться за каменными чудовищами, что стоят у входа, — притаился, лишь бы не здороваться. Он промчался мимо, тогда я вошел в ворота. Герберт Вагниц, адъютант Гейдриха, как раз собирался ехать следом за своим шефом. Машина стояла наготове, он о чем-то говорил с шофером. Вагниц был интересный парень. Эсэсовец, разумеется, но, в отличие от других, на нас не орал.

Вагниц видит, что я иду с охапкой шпината и овощами, и спрашивает меня, не на кухню ли я все это несу. «Куда же еще?» — думаю про себя, а вслух отвечаю:

— Да. А вы провожаете господина протектора? — Вижу, он в хорошем настроении.

— Да, — ответил он по-немецки и оправил мундир. Не раз, бывало, Вагниц подвозил меня до верхнего замка. Я уже говорил, что дорога в Прагу проходит мимо него. Я расхрабрился и попросил:

— Господин адъютант, я сейчас отнесу эти овощи на кухню, а потом мне опять надо в верхний замок. Не захватите меня? У меня там много работы…

Вагниц махнул рукой:

— Давай. Только поторопись…

Я вошел в дом. На кухне я положил свою ношу и собрался было идти, да тут меня задержала кухарка, завела какой-то разговор, о чем — я уж и не помню. В общем, я немного замешкался, а когда вышел во двор, Вагница возле машины не было. Тоже, видно, куда-то отошел. Я стал дожидаться его.

Наконец он появился. Мы сели и поехали.

День был прекрасный. Радовала глаз молодая зелень. Мы проехали деревню — там несколько поворотов, потом поехали наверх, в гору. Он подвез меня к воротам, я поблагодарил его, и он покатил дальше, в Прагу, вслед за Гейдрихом. Не знаю, как они в тот день договорились. Может, он должен был ехать прямо на аэродром, может быть, тоже в Град. Как бы то ни было, он отправился в путь с большим опозданием, и потому на месте покушения, у того самого поворота, Гейдрих оказался один.

Все утро я работал в огороде, а в полдень снова спустился в нижний замок и там все узнал о покушении. Жена Гейдриха была беременна на последнем месяце, и горничная сказала мне, что еще, чего доброго, у нее случится нервный припадок. Да только наша хозяйка была не из слабых… Говорят, она сказала лишь пару крепких слов о чешском народе и еще выше задрала голову. Гейдриха торжественно хоронили в Берлине, она на похороны не поехала, послала туда обоих сыновей. Помню еще, что, когда горничная складывала их вещи, собирая в дорогу, — они летели специальным самолетом, — мать напоминала, чтоб не забыли взять с собой в Берлин петрушку и морковь. Так они и летели вместе с овощами… Уж не знаю, везли они все это в подарок или на продажу.

А в 1945 году, когда рейх затрещал по всем швам, — сюда приехал Гиммлер, небритый и усталый. Они заперлись с хозяйкой в одной из комнат и о чем-то говорили. На другой день эта баба приказала переделать один из грузовиков в фургон, распорядилась перебить всю птицу— гусей и кур, погрузила все это, да еще несколько мешков зерна и картошки и в начале апреля укатила вместе с гувернанткой, детьми и Вагницем куда-то на запад.

Перед отъездом она собрала всю прислугу и сказала, что, дескать, через полтора месяца вернется… Из склепа забрала с собой гроб Клауса. Потом я слышал, что этот цинковый ящик нашли где-то за деревней. Наверно, она не захотела с ним таскаться.