ПЕРВЫЙ МОНОЛОГ ИСТОРИКА

Вернемся немного назад.

27 сентября 1941 г. Чешское телеграфное агентство печати объявило, что имперский протектор барон Константин фон Нейрат испросил у Гитлера длительный отпуск по состоянию здоровья. В правительственном сообщении далее говорилось, что фюрер не мог отказать в просьбе имперскому протектору и назначил обергруппенфюрера СС, шефа политической полиции Рейнхарда Гейдриха исполняющим обязанности имперского протектора в Чехии и Моравии…

Над Пражским Градом[9] были подняты штандарты СС. Гейдрих принял руководство протекторатом и сразу же объявил (наверное, не случайно это произошло 28 сентября, в день праздника «патрона земли чешской» князя Вацлава) чрезвычайное положение. Гейдрих подписал первые смертные приговоры. К расстрелу были приговорены руководители коммунистической партии и журналисты О. Сынек, Ф. Таусиг, В. Гакен, Я. Крейчи, В. Кршен, В. Шантрох. Число жертв росло. Были казнены десятки некоммунистов — участников Сопротивления, представители интеллигенции, рабочие, ремесленники, учащиеся, студенты-чехи.

Гитлеру был нужен в протекторате решительный, безжалостный нацист. Фон Нейрат не годился. При нем усилилось подпольное движение. В июле и августе 1941 года были проведены акции саботажа, которыми руководили коммунисты (эти акции были осуществлены, в частности, в Кладно, Нучице, Раковнике, Витковице). В конце лета 1941 года группы Сопротивления организовали бойкот всей печати протектората. Бойкот прошел успешно. Для нацистов он стал новым подтверждением того, что Нейрат со своей ролью в протекторате не справляется. Поэтому 17 сентября 1941 г. в Праге состоялось совещание представителей гестапо, службы безопасности и высших чинов СС, на котором было решено информировать Гитлера о сложившейся обстановке и принять широкомасштабные ответные меры…

А обстановка круто изменилась. В «Курсе истории КПЧ» об этом говорится следующее: «Вступление Советского Союза в войну вызвало в порабощенной Чехословакии новую волну сопротивления фашизму. Это сопротивление ширилось. Росло число актов саботажа в промышленности, сельском хозяйстве, на транспорте; на заводах вспыхивали забастовки. Самой крупной была стачка на пражском авиазаводе фирмы «Вальтер». Саботаж в промышленности наносил фашистам значительный урон. Оккупанты, стремясь сломить сопротивление народа, отвечали самыми жестокими репрессиями.

На своем заседании в сентябре 1941 года второе подпольное руководство КПЧ в соответствии с линией Коммунистического Интернационала и московского руководства партии разработало новую политическую ориентацию и сформулировало главные задачи по ее осуществлению. КПЧ стремилась к расширению национально-освободительного фронта, к включению в него всех антигитлеровских сил без различия классов и партий.

Коммунисты установили связи с другими организациями Сопротивления и вместе с ними подготовили создание совместного руководящего центра всего движения Сопротивления. Таким центром стал созданный в сентябре 1941 года Центральный национально-революционный комитет. КПЧ удалось добиться того, что основой политической линии Центрального национально-революционного комитета стала идея активной борьбы за создание новой республики, характер которой после освобождения определит сам народ. И хотя Центральный национально-революционный комитет не успел развернуть широкую деятельность (его члены были вскоре арестованы), сам факт его создания явился важным шагом в развитии борьбы КПЧ за гегемонию рабочего класса в национально-освободительном движении.

Рост организованного Сопротивления серьезно беспокоил фашистов. Гитлеровские власти опасались, как бы в протекторате не произошло вооруженного восстания. Поэтому Гитлер решил принять жесткие меры. 27 сентября 1941 г. он назначил исполняющим обязанности имперского протектора шефа полиции и СС Рейнхарда Гейдриха, который, вступив на пост, развязал небывалый террор…»

Гейдрих, глава имперского управления безопасности, уже успел проявить себя в других оккупированных странах как жестокий палач, это был настоящий нацист. С начала 30-х годов Гиммлер постоянно продвигал его на все более ответственные посты, хотя и знал, что бабушка Гейдриха (по материнской линии) была еврейкой. Он сообщил об этом Гитлеру. Используя этот факт биографии Гейдриха, они начали шантажировать его. Но у Гейдриха был свой козырь: он видел документы австрийской полиции о расследовании смерти Анжелы-Гели Раубал, к делу об убийстве которой был причастен сам Гитлер… Да уж, ничего не скажешь, избранное общество!

Незадолго до вступления в должность протектора Гейдрих в своей канцелярии подготовил любопытный документ и передал его Гиммлеру и Гитлеру 2 августа 1941 г. Документ назывался «О деятельности коммунистов в Германии и в оккупированных странах до и после начала войны с Советским Союзом». В нем отмечалось, что одно из самых сильных коммунистических движений в оккупированных странах действует в Чехии и Моравии. Именно поэтому Гитлер послал сюда «наводить порядок» самого Гейдриха. В период оккупации КПЧ была единственной политической партией, которая наиболее последовательно и упорно боролась с нацизмом до самого конца войны. КПЧ издавала подпольные газеты и листовки (только до октября 1941 г. их вышло 96), организовывала забастовки и акты саботажа.

Летом 1941 года, после нападения фашистов на Советский Союз, газета «Руде право» писала: «Покончить с нацизмом — наша задача! Таков должен быть девиз всего чешского народа».

Через несколько дней после прибытия в Прагу Гейдрих созвал в Чернинском дворце нацистских главарей. На этом строго засекреченном совещании он произнес речь, в которой поделился с ними своими планами. Как свидетельствует стенографический отчет, Гейдрих заявил: «Территория на востоке частично заселена славянскими народами. Это земли, где, примите это к сведению, наша доброта была бы понята как слабость. Это земли, где сам славянин не ждет, чтобы его воспринимали как равноправного человека. Он привык к тому, что господин с ним не церемонится. Этими землями должна управлять немецкая элита. По мере нашего продвижения в глубь России, на Урал, эти территории станут нашей сырьевой базой, а их население будет работать на нас — я могу употребить и более сильное выражение — работать на нас как рабы».

В своем цинизме Гейдрих был предельно откровенен. Он ясно давал понять: «Но основной наш курс — пусть мы и не говорим об этом вслух — сделать здешнюю (чешскую. — М. И.) землю германской, чехам здесь, в конце концов, делать нечего». В заключение он повторил: «Эта земля должна быть в будущем заселена исключительно немцами, она станет сердцем империи».

А вот как предлагал он поступить с «чешским сбродом»:

«Чтобы знать, кого из местного населения можно онемечить, необходимо провести перепись населения. Цель — любыми способами выявить расовую принадлежность каждого местного жителя. Будет ли это достигнуто с помощью рентгеноскопии при осмотрах школьников или под видом освидетельствования молодежи для определения на работу — неважно. Я должен составить себе полное представление о нации, чтобы сказать: вот картина населения этой территории. Такая-то часть принадлежит к чистой, полноценной расе с должным образом мыслей. С ними будет просто. Их можно германизировать. На противоположном полюсе — люди нечистой расы и дурного образа мыслей, этих мы выселим отсюда. На востоке места хватит». (В речи 4 февраля 1942 г. Гейдрих так уточнил эту мысль: «Те, кто окажется непригодным для германизации, будут отправлены на побережье Ледовитого океана, когда мы завоюем эти территории. Концентрационные лагеря станут идеальным местом для жизни этих людей…»)

Продолжая речь в Чернинском дворце, он сказал: «Останется промежуточный слой, подлежащий тщательному обследованию. Это люди должного образа мыслей, но нечистой расы, и также люди чистой расы, но дурного образа мыслей. Представителей первой группы мы, видимо, отправим на постоянную работу в рейх или еще куда-нибудь и позаботимся о том, чтобы они не имели детей, так как мы не заинтересованы в том, чтобы численность этой группы увеличивалась на данной территории. Что касается индивидуумов чистой расы, но с дурным образом мыслей, то они представляют собой наибольшую опасность…» И вот что предлагал Гейдрих: «Их следует германизировать и перевоспитать, а если не удастся — поставить к стенке».

Такое будущее было уготовано чешскому народу. Уже 11 октября 1941 г. Гейдрих сообщил в Берлин, что «приступил к работе». Что это означало?

Казни. Расстрелы.

Через месяц, 12 ноября 1941 г., рапорт об активизации подпольного коммунистического движения был составлен пражским гестапо, а еще через два дня — брненским гестапо. Данные были неутешительными для нацистов: в районе Всетина возникали организованные подпольной КПЧ партизанские отряды. КПЧ подготовила также многие забастовки. В последние месяцы они проходили в Градец-Кралове, Находе, на судостроительной верфи в Либени, на заводе ЧКД, в Сланом, на текстильной фабрике в Упице, на заводе Вальтера, в Инонице, на остравской шахте «Троице», на пардубицкой «Телеграфии», на шахтах в Сватоневице и на авиационном заводе в Летнянах.

Партия расширяла свою работу. Некоммунистические организации Сопротивления (те, что были недостаточно законспирированы) в результате развязанного Гейдрихом террора были по большей части уничтожены. В число продолжавших свою деятельность входила группа Моравека. Она располагала рацией и получала ценные сведения от человека, известного под кличками Франта, Рене, Доктор Хольм или Эва. Это был нацистский офицер Пауль Тюммель, занимавший видное место в разведслужбе вермахта и одновременно работавший на чешскую разведку с центром в Лондоне.

В это время после длительных переговоров между различными группами Сопротивления был учрежден объединенный орган внутреннего Сопротивления — Национально-революционный комитет Чехословакии (НРКЧ) и сформулирована общая платформа Сопротивления. Эту платформу подписали ЦК КПЧ и Центральное руководство чехословацкого национального Сопротивления в стране.

В августе 1941 года Моравек и его группа обратились к лондонскому руководству с просьбой прислать в Чехию парашютистов в помощь внутреннему Сопротивлению и для проведения диверсионных актов.

В Лондоне еще за несколько месяцев до этого поднимался вопрос о засылке в протекторат парашютистов для выполнения там специальных заданий.

Мы располагаем любопытными документами, датированными апрелем и маем 1941 года. Они касаются решения британского министерства обороны о подготовке и обучении инструкторов-парашютистов из числа чехословацких офицеров и сержантов для отправки в протекторат. В этих списках значатся и те, которые позже участвовали в подготовке покушения: Йозеф Габчик, Альфред Бартош, Адольф Опалка, Ольдржих Пехал.

Вот один документ:

«Получено разрешение от W. О. (британское военное министерство. — М. И.) послать на курсы по подготовке парашютистов 4 офицеров и 5 сержантов. Отобраны молодые офицеры и сержанты. Обучение начнется 4.05. и продлится три недели. W.O. предполагает подготовить отряд парашютистов в составе приблизительно 14 офицеров и 22 сержантов. Об этом проинформирован командир бригады и полковник генерального штаба Моравец».

Другой документ, от 19 мая 1941 г., написанный на официальном бланке министерства национальной обороны в Лондоне (бланк номер 1229), доверительно сообщает: «Полковник генерального штаба Франтишек Моравец, глава разведывательной службы (речь идет о Франтишке Моравце, который не имел ничего общего с министром правительства протектората — коллаборационистом Эмануэлем Моравцем.—М. И.), обсудил с W. О. характер дальнейшего обучения отряда инструкторов-парашютистов… Отряд будет готовиться в две очереди: сначала 6 офицеров и 6 сержантов, обучение начнется 25.05. и продлится 3 недели. Затем вторая группа — 6 офицеров и 6 сержантов: обучение начнется 16.06 и также продлится 3 недели. Отобранные военнослужащие должны прибывать в Манчестер, где их встретит офицер из разведцентра. Подготовка остальных лиц будет обсуждена позднее…»

У нас есть еще записка командира I чехословацкой бригады, который сообщает фамилии тщательно отобранных кандидатов. Он предлагает несколько вариантов — на тот случай, «если у Министерства национальной обороны появится необходимость каких-нибудь замен. Для этого кандидаты внесены в список в порядке очередности, которая считается самой подходящей».

В первом списке значится один из тех, которые позднее погибли в пражском храме на Рессловой улице. Но его фамилия стоит на самом последнем месте из 36 кандидатов: Йозеф Габчик… И рукой какого-то лондонского военного чиновника сделана пометка: «нест.» Что это означало? «Нестоящий» для того, чтобы проходить подготовку?

А вот второй список. В нем под номером 2 мы находим надпоручика (старшего лейтенанта. — М. И.) Альфреда Бартоша, который потом стал командиром группы парашютистов «Сильвер А».

В последнем списке значится надпоручик Адольф Опалка, будущий командир пражских парашютистов. В этом же списке — надпоручик Олдржих Пехал. Он вместе с Габчиком и Бартошем вскоре принял участие в покушении или в его подготовке. Тогда, весной 1941 года, речь шла, вероятно, только о подготовке парашютистов без детального определения будущих задач каждого. Группы, которые были заброшены в Чехословакию, формировались осенью. Были и другие добровольцы. Они тоже прошли обучение, но это было уже позже.

Обучение будущих парашютистов проходило в Шотландии. По рассказам оставшихся в живых мы знаем, что программа их подготовки была напряженкой. Изнурительная физическая тренировка днем и ночью, приемы самообороны, теоретические занятия, упражнения в стрельбе, прыжки с парашютом. Большинство отобранных были честными, но политически незрелыми людьми. Они стремились бороться с оружием в руках против немецких оккупантов, против фашизма — неважно где и как. Но некоторые из них не оправдали надежд.

В донесении немецкой тайной полиции в Праге от 25 июня 1942 г. сообщается о действиях парашютистов на оккупированной территории страны. Донесение составлено на основании допросов тех, кто оказался предателем. В нем говорится:

«В результате допросов арестованных и явившихся в государственную полицию парашютистов, а также по показаниям лиц, сотрудничавших с теперь уже умершими агентами, установлено: почти все парашютисты вскоре после образования протектората, нелегально перейдя границу, вступили в Польше в чешский легион, а оттуда через Гдыню добрались до портов Франции или после окончания кампании в Польше — через Балканские страны, Константинополь, Каир, Марсель они попадали в чешский легион во Франции. После падения Франции вместе с остатками британских войск они переправились в Англию. Большинство этих агентов, не смирившихся с созданием протектората, хотели при помощи Англии и Франции с оружием в руках способствовать падению Германии, а после победы — добиться создания новой Чехословацкой республики. Пока известны только два случая, когда молодые чехи вступали в легион в поисках приключений…»

Добавим: именно эти двое и стали предателями (Чурда и Герик), и с их помощью нацистам удалось весной и летом 1942 года ликвидировать многих парашютистов.

Но вернемся к донесению немецкой тайной полиции. Далее в нем говорится:

«Парашютисты проходили обучение сначала в Манчестере под командованием исключительно английских инструкторов. В течение двух недель они овладевали специальными приемами борьбы, учились обращаться с оружием, а также знакомились с радиотелеграфией и азбукой Морзе. В этой же школе их обучали и прыгать с парашютом. После короткого курса обучения они были откомандированы обратно в свои войсковые подразделения на полгода, а затем снова направлены на полтора месяца в спецшколу в Каммес-Дэррахе около Мэллэйга в Шотландии, где преподаватели тоже были исключительно англичанами. В этой школе обучали приемам самозащиты в ближнем бою, азбуке Морзе, чтению карт, подрывному делу, минированию железных дорог и мостов, а также отравлению водопроводов с питьевой водой. После обучения курсанты снова вернулись на полтора месяца в свои воинские подразделения. Затем их собрали на вилле «Белласис» в Доркинге, примерно в сорока километрах на юго-восток от Лондона, и оттуда в соответствии с планами заброски они доставлялись на разные аэродромы. Радисты дополнительно проходили специальный недельный курс обучения на чешской радиостанции на вилле «Тюни Нойк» в Уолдингэме около Лондона. Обычно парашютистов забрасывали группами по три человека: каждой командовал чешский офицер. Группы, нацеленные на шпионаж, получали коротковолновый приемник-передатчик, а также запасные части к нему. Некоторые «тройки» были cнабжены специальным коротковолновым передающим устройством под условным названием «Ревекка». Это передающее устройство работает автономно, на определенной волне, оповещает британские самолеты в радиусе 100–150 км и является переносным автоматическим радиомаяком. Диверсионные группы из трех человек имели при себе большое количество различных видов взрывчатки. Иногда засылали и агентов-одиночек, задачей которых была лишь передача денег, запасных частей к рациям, яда, шифровальных ключей.

Пока нам известны лишь две группы, состоящие из пяти человек. В первой группе три человека занимались разведкой, двое готовили покушение. По делу второй группы из пяти человек расследование пока еще ведется…»

Это донесение было составлено уже после покушения. В отдельных деталях сведения в донесении расходятся с действительностью, но из документа видно, что предатели сообщили нацистам много важных фактов.

В конце донесения говорится, что группа, готовившая покушение, состояла из двух человек. И вот мы непосредственно переходим к нашей истории.

Осенью 1941 года на встрече в Лондоне было принято решение о покушении на Гейдриха. Оно было назначено на 28 октября 1941 г., то есть на полгода раньше, чем произошло на самом деле…

3 октября 1941 г. в Лондоне состоялось совещание, в котором участвовали полковник генерального штаба Франтишек Моравец, подполковник Бартик, майор Палечек, майор генерального штаба Крчек, ротмистр[10] Габчик и старший сержант Свобода.

Полковник генерального штаба Моравец объявил тогда ротмистру Габчику и старшему сержанту Свободе:

«Из радиопередач и из газет вам известно о бессмысленных убийствах, происходящих в Чехословакии. Немцы уничтожают лучших людей. Это война, — причитать и плакать бесполезно, надо действовать. Наши соотечественники на родине не сидели сложа руки, но в настоящее время их возможности оказались сильно ограниченными. Очередь за нами, они ждут нашей помощи отсюда, извне. Вам поручается серьезная задача. Октябрь — месяц нашего национального праздника[11], нашей независимости. И в нынешней обстановке, когда годовщина нашего освобождения столь омрачена, важно, чтобы этот праздник был действительно чем-то ознаменован. Решено отметить это событие актом, который войдет в историю. Развязанный в стране террор, убийства связаны с именами К. Г. Франка и недавно прибывшего в Прагу Гейдриха. Мы и наши высокие руководители считают, что один из них должен расплатиться за все. Этим мы лишь ответим ударом на удар.

Выполнение поставленной задачи мы поручаем вам. Завтра вы отправитесь отрабатывать ночные прыжки. На родину вы полетите вдвоем, действовать будете, полагаясь лишь друг на друга. По понятным вам причинам важно, чтобы эту задачу вы осуществили, не привлекая к операции никого из местного населения. Говоря «никого не привлекая», я подчеркиваю, что вы должны действовать исключительно вдвоем до самого осуществления акции, после чего вам будет оказана помощь и защита. Способ и срок осуществления задачи вы определите сами. Вас сбросят в районе с максимально благоприятными условиями для высадки. Вы будете снабжены всем, чем мы в силах вас обеспечить. Насколько нам известна ситуация у нас в стране, вы можете рассчитывать на поддержку со стороны тех наших патриотов, к которым вы можете обратиться. Но от вас, разумеется, потребуется крайняя осмотрительность и трезвая оценка происходящего. Нет необходимости повторять, что перед вами стоит исторически важная задача: риск велик. Многое зависит от вашей находчивости и сообразительными. Обсудим все еще раз после вашего возвращения с учений. Задача, еще раз подчеркиваю, серьезная. Для ее успешного выполнения необходимо убеждение в ее необходимости. Я призываю вас искренне высказать все возможные сомнения относительно полученного задания».

Габчик и Свобода единодушно вызвались выполнить задание. Вылет обоих намечен на 10 октября с. г.

Итак, покушение поручалось (в соответствии с протоколом совещания) ротмистру Габчику и старшему сержанту Свободе. Последний, однако, во время тренировок получил травму и был отстранен от участия в операции.

Но прежде чем продолжить повествование, хотелось бы обратить внимание на один важный момент, о нем глава чехословацкой разведслужбы Моравец упомянул парашютистам лишь вскользь. Говоря о покушении, он сказал «решено» и «мы и наши высокие руководители».

Кто же решал и кого он имел в виду под «высокими руководителями»!

Ответ на этот немаловажный вопрос мы находим в «Мемуарах» Моравца, где он прямо пишет:

«Президент (д-р Э. Бенеш. — М. И.), конечно, знал, что я посылаю парашютистов на родину для налаживания контактов с подпольем. Осенью 1941 года я предложил подготовить особо важную операцию против нацистов — убийство одного из их главарей. Готовить ее следовало в глубокой тайне с помощью специально обученных команд парашютистов. Такая операция, во-первых, подняла бы престиж Чехословакии на международной арене. Во-вторых, ее успех подтолкнет движение народных масс… Плата за жизнь Гейдриха будет высокой. Бенеш, внимательно выслушав мои доводы, заявил, что он как верховный главнокомандующий согласен с ними и считает, что, хотя операция и потребует жертв, она необходима для блага родины. Он приказал мне разработать план операции. Первым и главным ее условием было соблюдение строжайшей тайны. Чем меньше лиц будет к ней привлечено, тем лучше. Тогда этот акт может быть расценен как стихийное проявление отчаяния народа. Мы надеялись, что казнь Гейдриха всколыхнет народ и он, сомкнув свои ряды, действительно стихийно восстанет против нацистского террора. Кроме президента и меня в Лондоне об этом плане были осведомлены еще мой заместитель подполковник Штранкмюллер и один офицер моего штаба — капитан Франтишек Фрич…»

В этом месте Моравец не говорит всей правды, поскольку из документа (который, как он полагал, никогда не станет достоянием гласности) известно о совещании, в котором приняли также участие подполковник Бартик, майор Палечек и майор Крчек.

Что касается высказывания д-ра Бенеша о покушении как об акции, совершаемой «для блага родины», то по этому поводу в «Курсе истории КПЧ» говорится следующее:

«Чехословацкое правительство в Лондоне, стремясь усилить свои позиции за границей и во внутреннем движении Сопротивления, посылало в протекторат группы парашютистов с разведывательными и диверсионными целями. 27 мая 1942 г. парашютисты, заброшенные из Великобритании, осуществили покушение на исполняющего обязанности имперского протектора Рейнхарда Гейдриха».

Развитие обстановки в действительности показало, что покушение было задумано не столько «для блага родины», сколько во благо чехословацкого правительства Бенеша в Лондоне.

В своих «Мемуарах» Моравец продолжает:

«Технические подробности и план операции президента не интересовали. Когда наступил срок, ему были названы имена обоих военнослужащих, отобранных для выполнения этой задачи, и он с ними встретился лично перед самым вылетом… Кроме президента, больше никто из членов чехословацкого правительства в изгнании не был поставлен в известность об операции».

Тем не менее что-то о подготовке операции все же стало известно и за пределами очерченного круга лиц. 16 ноября 1941 г., то есть примерно в то самое время, о котором пишет полковник Франтишек Моравец, произошло одно весьма примечательное событие: в резиденцию президента республики д-ра Бенеша проник один из военнослужащих заграничного чехословацкого военного контингента и оставил заявление, где говорилось о том, что он совершит покушение на высокопоставленных лиц. Все обстоятельства этого случая были, конечно, немедленно расследованы, и 2 февраля 1942 г. (после отлета специальной группы) дело было закрыто.

В документе, относящемся к этому случаю, говорится:

«Рядовой Каминский Петр, личный номер Ф-3311, родился 27.06.1919 в Старой Любовне, в Словакии, прописан там же; родной язык — словацкий; профессия — продавец; холост; вероисповедание — римско-католическое; образование — 5 классов начальной школы и 3 — городской, а также курсы торговых работников; говорит по-польски, по-венгерски и по-немецки. В заграничную (чехословацкую. — Прим. перев.) армию вступил 7.05.1940».

Командир 2-й роты первого батальона дает вышеуказанному следующую характеристику:

«Личные качества: хитрый, льстивый, ведет себя не по-товарищески, лицемерный.

Воинские качества: нерешительный, непорядочный, обучен хорошо, но работает только под наблюдением, ненадежный.

Перечень нарушений дисциплины прилагается».

«При расследовании его появления в загородной резиденции президента республики были установлены следующие факты:

Рядовой Каминский находился в резиденции президента республики два месяца назад в составе 2-й роты первого батальона для несения охранной службы, тогда-то он и ознакомился с обстановкой.

Рядовой Каминский сообщил, что в субботу, 15.11.1941, вскоре после обеда, он выехал автостопом в Бэн-бери, откуда поездом до Оксфорда и потом автобусом до Эйлесбери, где переночевал в городской ночлежке. На следующий день, между 13.20 и 14.00, он вошел в здание резиденции г-на президента, пройдя через ворота для машин, и, никем не замеченный, вошел в само здание, поднялся на второй этаж, где, встретив супругу господина президента, вручил ей письмо для господина президента. Обратно он вернулся тем же путем и оказался в своей части 16.11 прошлого года около 20 час.

В резиденцию президента республики рядовой Каминский направился без пропуска; у него было только разрешение на увольнение из части до 7 час. 16.11.1941 г.

Рядового Каминского преследуют постоянные навязчивые фантастические идеи о том, как он мог бы устранить руководящих нацистских лиц в Германии. Например, он желал бы отправиться самолетом в Словакию, где у него якобы есть знакомый майор запаса Шварц, по профессии коммивояжер, с его помощью… он попал бы в Германию, где на каком-нибудь сборище нацистов осуществил бы свой замысел с помощью ручной гранаты.

По поводу этого он уже писал господину президенту, а потом его секретарю. Не получив ответа, он сам отправился с письмом к г-ну президенту 15.11 в его резиденцию. Хотя рядовой Каминский и делает тайну из своих замыслов, тем не менее он доверительно поделился со штабс-капитаном Дивоким, что ведет себя так для того, чтобы его наказали и признали ненадежным. А потом, когда он исчезнет из части и разнесется слух, будто бы он удрал к врагу, то это только облегчит осуществление его планов, о подробностях которых он и хотел бы поговорить с господином президентом.

После беседы с рядовым Каминским последний обещал, что планы свои оставит и вести себя будет пристойно. Судя по всему, рядовой Каминский, вероятно, не совсем нормальный.

Командир бригады: Мирослав (собственноручно)».

То, что Каминский «не совсем нормален», — это банальность и упрощение. Но, как бы там ни было, в действительности его поступок означает, что различные возможности покушения бойцы чехословацкой армии обговаривали между собой. И не прослышали ли они чего-нибудь о специальной подготовке Габчика и Свободы? Габчик служил в 3-й роте первого батальона и был словаком по национальности, и Каминский, как свидетельствует донесение, родным языком считал словацкий. Кроме того, ведь он служил во 2-й роте того же первого батальона. Очевидно, они были знакомы. Но, так или иначе, рапорт об истории с Каминским стал любопытным документом, который наводит на размышления…

Был издан приказ о создании трех диверсионных групп. Первая из них — «Сильвер А» под командованием надпоручика Альфреда Бартоша (подпольная кличка Эмиль Седлак) в составе ротмистра Йозефа Вальчика (он же Зденек Тоушек) и радиста сержанта Иржи Потучека (он же Алоис Толар). Группа имела радиостанцию, которая называлась «Либуша».

Надо было дождаться хорошей погоды. Большая дальность предстоящего полета — полторы тысячи километров — требовала искусного пилота. Первый вылет 7 ноября 1941 г. оказался неудачным. Парашютисты с утра приехали на аэродром, где их ожидал сопровождающий штабс-капитан Шустр. Местом высадки был намечен Гержманов-Местец. Самолет вылетел в 18 час. 14 мин., пролетел над границей Бельгии, Рейном, 22.10 южнее Праги свернул на северо-восток, приблизившись к месту десанта парашютистов, но сильный снегопад вынудил пилота возвратиться в Англию. Неудачной оказалась и вторая попытка 30 ноября 1941 г.: самолет потерял ориентацию и вернулся на базу.

В последующие недели группа продолжала тренировки в учебном лагере. Габчик тренировался с новым напарником Кубишем. Наконец пришел приказ: вылет назначен на 28 декабря 1941 г. Метеорологи обещали благоприятную погоду. Вместе с группой «Сильвер А» должна была лететь группа «Антропоид» в составе Йозефа Габчика (он же слесарь Зденек Выскочил) и Яна Кубиша (он же рабочий Ота Стрнад). Позже предполагалось отправить и третью группу — «Сильвер Б», куда входили Земек и Шкаха (они же Владимир Врба и Ян Новак). Всего семь человек и сопровождение. Каждый из них дал письменную клятву сделать все «в соответствии со своими знаниями и умением, чтобы выполнить задачу, за осуществление которой взялся добровольно».

После приземления им надлежало связаться по радио с Лондоном. Если же наладить связь не удастся, то в новостях Лондонского радио на чешском языке два дня подряд будет передаваться фраза: «Весь мир понимает ваше горестное молчание».

Вылет состоялся 28 декабря 1941 г. в 22 часа… Однако в «Мемуарах» шефа чехословацкой разведки полковника Франтишека Моравца приводится другая дата! Там говорится:

«В Лондоне был разработан и доведен до сведения обоих участников операции подробный тактический план покушения. Габчика и Кубиша сбросят на парашютах примерно в тридцати милях (48 км. — М. И.) к юго-востоку от Праги в холмистой местности, покрытой лесами, где можно хорошо укрыться и откуда ведут прямые пороги в Прагу… Основным местом их пребывания будет Прага. Обеспеченные деньгами, они должны были тем жить, изучая обстановку, никому не раскрывая задачи, для выполнения которой прибыли. Это условие весьма важно. В Праге находятся члены других специальных групп, работают подпольщики. Габчик и Кубиш будут действовать самостоятельно. Мы располагаем сведениями, что в большинство уцелевших групп движения Сопротивления проникло немало агентов гестапо. В связи с этим Кубиш и Габчик получили приказ не вступать ни с кем в контакты… Они оба понимали, что неудача означала бы напрасную трату сил и неоправданный риск. Детали операции им предстояло уточнить на месте. Дата операции также не могла быть установлена в Лондоне. Решение о времени ее проведения должен был принять Габчик… Вылет Габчика и Кубиша был назначен на начало апреля, но из-за плохой погоды он несколько раз откладывался. Но вот была названа точная дата в конце апреля… На аэродроме королевских военно-воздушных сил их ждал бомбардировщик типа «Галифакс» с опытным чешским пилотом капитаном Андрле… По возвращении капитан Андрле доложил мне, что оба, Кубиш и Габчик, во время полета были бодры и что он сбросил их в заданном районе… По моим расчетам, им понадобится не менее десяти дней для проведения необходимой подготовки. Прошли две, затем три недели. Уже началась четвертая неделя, а сведений об операции не поступало. Я беспокоился. Провал? И вот вечером 27 мая 1942 г. Пражское радио сообщило, что имперский протектор Гейдрих тяжело ранен…»

Если верить Моравцу, получается, будто высадка парашютистов состоялась в апреле 1942 года, однако из документов явствует, что она имела место в конце декабря 1941 года. Что заставило Моравца назвать другую дату? Желание показать, как быстро действовали парашютисты? Или сказалась старческая забывчивость? Такое заявление по меньшей мере неосмотрительно, — ведь он не мог не знать, что сохранились радиограммы из Чехии в Лондон от 5 марта 1942 г. о высадке группы Кубиша — Габчика, и даже о том, что Габчик при приземлении получил травму… К тому же Моравец мог легко уточнить дату, обратившись к своим заметкам и записям того времени… Обстоятельство тем более любопытное, что в цитируемом отрывке из «Мемуаров» Моравец даже называет имя чешского пилота капитана Андрле, который должен был сбросить парашютистов над протекторатом.

В официальном документе (приведенные в нем факты подтверждены многими свидетелями, в том числе одним из парашютистов, участвовавшим в этом полете) говорится совсем другое:

«28.12.1941 одновременно были осуществлены три операции, а именно:

1. «Сильвер А».

2. «Сильвер Б».

3. «Антропоид».

Все три группы были доставлены на автомашине на аэродром Тангмор во второй половине дня 28.12.

В 12.30 нам сообщили по телефону, что будет проведена операция «Сильвер А». Позже это решение было отменено: англичане потребовали, чтобы и две другие группы были взяты на борт самолета «Галифакс», экипажем которого командовал старший лейтенант королевских военно-воздушных сил Хокки. Для операции все было подготовлено заранее, поэтому изменение не выявило затруднений. Группы вместе со снаряжением были удобно размещены в просторном и теплом самолете. Сопровождал десант штабс-капитан Шустр. Вместе с английским экипажем в самолете находились 16 человек и все необходимое снаряжение для проведения операции.

Полет на самолете «Галифакс» с британским экипажем продолжался 10 час. 14 мин. Средняя высота полета— 10 000 футов, высадка произведена с высоты 900 футов. Средняя скорость —187 миль в час, при высадке —120 миль в час. Погода: северо-западный ветер, над территорией ЧСР туман, низкая облачность и снег.

По возвращении пилот доложил мне, что группу «Антропоид» он высадил в районе Эйповице — Кишице — На-Погоднице, километрах в 7–8 к югу от Пльзени. Заданный ему район (3 км на северо-восток от Эйповице) он не мог найти в тумане. Группы «Сильвер А» и «Сильвер Б» также не были сброшены в нужном районе, так как пилот, как он докладывал, не смог перелететь через гряду Железных гор, которые были полностью закрыты тучами. Если бы он поднялся над тучами, то вообще потерял бы ориентир, а в районе Железных гор не мог спуститься ниже облаков, поскольку они окутывали вершины гор. Согласно рапорту пилота, он высадил группу «Сильвер А» в районе восточнее Часлова и группу «Сильвер Б» — северо-западнее Ждирца.

Бомбардировку экипаж не проводил, поскольку на самолет, сильно перегруженный людьми и снаряжением, бомбы не брали».

В заключение штабс-капитан Шустр записал: «Члены групп «Сильвер А» и «Антропоид» перед прыжком пожали диспетчеру руку и сказали на прощанье: «Скоро вы о нас услышите. Мы сделаем все, что можно».

Лондон, 29 декабря 1941 г. Штабс-капитан Шустр».