ТРЕТИЙ МОНОЛОГ ЖЕНЩИНЫ ИЗ ДОМА НА ЖИЖКОВЕ

Наступила весна. Все чаще у нас появлялись незнакомые люди, которых приводил пан Зеленка. Переночевав, они отправлялись дальше. Один пришел с чемоданчиком, ночевал у нас, а на другой день его куда-то отвела пани Моравцова. Убирая постель, я нашла под подушкой пистолет. Я боялась до него дотронуться — вдруг выстрелит. Муж посмеялся надо мной:

— Вот глупая. Надо же курок нажать. Иначе ничего не получится.

Я завернула его в платок и осторожно отнесла к пани Моравцовой. Фамилия того парня вроде была Бублик. А потом еще один раз — были праздники: то ли пасха, то ли Первое мая, не помню, — пришел Зденда (то есть Вальчик) и объявил:

— Веду вам гостя, товарища.

Я сварила кофе, и пан Зеленка оставил этого приятеля, Зденека, у нас на денек-другой. У него было что-то с ногой. Может, ушибся, прыгнув с самолета. Представьте себе, фамилия этого нового была Зелинка, и мы его всегда путали с паном Зеленкой. Немного освоившись у нас, он рассказал, что их группа распалась. А сам он, когда приземлился, первое, что услышал, было лошадиное ржание, и он боялся пошевелиться, чтобы не выдать себя. Что стало с товарищами, он вообще не знает. Зелинка привез с собой много денег, около 45 000 рейхсмарок, и вытряхнул их перед паном Зеленкой прямо на стол; получилась внушительная груда. У пана Зеленки был брат, работавший на Гибернской улице, он и обменял эти деньги на протекторатские марки.

Этот новый, Зелинка, — потом мы узнали, что на самом деле его фамилия была Шварц, — попросил пана Зеленку дать ему какую-нибудь работу. Он говорил, что он не привык бездельничать, но пан учитель ответил:

— Прежде всего выздоравливай… И лечил ему ногу. Когда Зелинка начал понемногу ходить, мы брали его с собой на прогулку в парк на гору Витков. Пройдя немного, мы присаживались на лавочку. Он был славный молодой человек.

Однажды он попросил отнести объявление в газету «Народни политика». Погодите, что же в нем было? А, вот что: «Потерян перстень в «Черном пивоваре»». Вы знаете, «Черный пивовар» — это пражский ресторан.

Зелинка сам тоже часто просматривал отдел объявлений в газете, иногда я помогала ему. Он все ждал какого-то объявления. Кажется, о покупке или продаже старой скрипки, но что это должно было означать, не могу сказать.

Как-то в мае зашел Кубиш и сказал, что Зелинку, то есть Шварца, заберет от нас: мол, им нужно менять квартиру, чтобы не обратить на себя внимания. Зелинка собрал свои вещи, их у него было немного — сумка с бельем и все, и ушел.

Кубиш говорил, что Зелинка устроился неподалеку от Карловой площади у служащего банка, у него там маленькая квартирка. Зелинка и потом к нам заезжал. На Жижкове жила его сестра, и он ее навещал.

Мы жили в постоянном страхе. Опасность ведь была велика. Но человек не всегда придает ей значение.

О товарищах Зелинки — Шварца я совсем ничего не знаю. Помню только, пан учитель как-то заходил и говорил, что сброшены новые парашютисты, но сколько их было — не знал даже он сам.