ТРЕТИЙ МОНОЛОГ СВИДЕТЕЛЯ ИЗ ПАРДУБИЦЕ

Вы уже знаете, что произошло с фотографиями, которые мы с Фредой отвезли в Прагу Моравеку. Вальчик исчез из Пардубице, здесь остался только Бартош, иногда наведывался Потучек. Однако Фреда был недоволен его недисциплинированностью и попросил Лондон прислать другого радиста.

Весной 1942 года были сброшены новые группы парашютистов. Каждая из них перед заброской получала примерно три адреса-явки. Эти адреса сообщались по радио также Фреде Бартошу, и мы ждали появления у нас вновь прибывших. Наш пароль был «Алкасар». Если через неделю после высадки никто не приходил, моя жена Ганка отправлялась проверять указанные адреса. Это было опасное занятие — всюду шныряли осведомители. О приземлении мы узнавали из объявлений в газете «Народни политика», в которых указывался адрес типографа Войтишека в Лазне-Белограде. К нему-то и должны были являться парашютисты.

От Войтишека моя жена приводила их к нам. Первым пришел Краль. Отличный парень…

Пробыв у нас дня два, он перебрался в Прагу, в семью Моравцовых. Это был пражский «пропускной пункт». После этого парашютистов размещали по другим квартирам… Позднее мы узнали, что под именем Краль скрывался Адольф Опалка. Мы ждали еще одного парашютиста, но он все не появлялся и не давал о себе знать. Куда только Фреда не посылал Ганку — все было напрасно.

Она ездила даже в Моравию, куда-то к Угерске-Броду, и обнаружила, что тамошней явки уже нет, а хозяин квартиры давно арестован. Побывала она и в Бухловских лесах, где попала в оцепление. К счастью, ей удалось выбраться оттуда: один чешский жандарм вывел ее через железнодорожный мост из окруженного района. Таких, как этот жандарм, однако, было немного… По пути он рассказал, что немцы выслеживают парашютистов и одного уже застрелили.

Сначала Фреда предположил, что это был тот, кого мы тщетно искали. В то время мы понятия не имели о ком идет речь…

Наконец у нас появился человек, которого мы ждали, — Чурда. Кличка у него была Врбас. Мы с Фредой в тот день были в Праге, и дома незнакомец застал только женщину, которая пришла мыть полы. Ганка, воспользовавшись нашим отсутствием, хотела сделать в квартире уборку. Сама Ганка куда-то ненадолго отлучилась, и Чурду встретила та женщина. Она-то и открыла ему дверь. Потом она сообщила моей жене, что нас спрашивал какой-то мужчина с испуганным лицом. Вскоре он пришел снова. На этот раз он застал жену и назвал пароль «Алкасар». Назвался он Врбасом, сказал, что его направил к нам Войтишек.

Жена дала ему адрес Гладены, чтобы он не шатался целый день по улице.

Пришел он только вечером, когда мы с Фредой уже возвратились из Праги. Мы с ним поговорили, и, честно говоря, он произвел на нас очень неприятное впечатление. Голос его звучал неискренне, он заикался, а главное— у него действительно был сильно перепуганный вид. На мой вопрос, почему он целый месяц не откликался, он нервно ответил, что был у родственников.

— А наши объявления о покупке словаря читал? — спросил я.

— Только что увидел и потому пришел.

Мы понемногу разговорились. Он посетовал, что увидел здесь совсем не то, что ожидал: в Лондоне, дескать, все описывали не так. В сущности, он был прав. Но какие же он сделал из этого выводы?

Да, а еще он сказал, что какой-то его родственник служит в немецкой армии и вполне доволен своим положением и поэтому, мол, зачем вообще что-либо предпринимать…

Чем больше мы с ним беседовали, тем меньше он нам нравился.

Он наговорил об Англии столько, сколько мы не слышали от всех парашютистов, побывавших у нас. И слишком уж он был перепуган. Надо было что-то предпринять. Мы с Бартошем посоветовались и предложили ему прочитать правила поведения парашютиста. Мы составили их сами, обобщив наш опыт. В них было изложено, что надо делать, чем руководствоваться, каких ошибок избегать, как держаться и т. д. На другой день мы дали эти правила Чурде, чтобы он подписал. Он спокойно взял ручку и подписался, но никогда им не следовал.

Чурда переночевал у нас. У матери Бартоша он не был, к ней даже Фреда редко заглядывал. Зато она чуть ли не каждый день появлялась у нас. Мы за это на нее сердились и выговаривали ей, твердя, что это слишком заметно и очень опасно.

Бартош дал Врбасу-Чурде какое-то поручение и решил переправить его в Прагу. Тогда нам и в голову не приходило, что все провалится из-за этого человека. Мы его ни в чем не подозревали, хоть он и выглядел трусом и не нравился нам. Если бы ему не доверяли, уговаривал я себя, не посылали бы сюда. А что такое отвага? И трусость? На чем строится доверие? Чурда хорошо стрелял, прилично сдал экзамены, сделал несколько удачных прыжков — вот его и послали. Но разве проникнешь в чужую душу? Могло ли лондонское командование гарантировать, что он не станет предателем?

Потом появился Атя Моравец и увез Чурду. Больше я его не видел.

В газетах появилось сообщение, что в Кршивоклатских лесах убит парашютист. Кажется, это было в начале мая 1942 года.