ПЯТЫЙ МОНОЛОГ ИСТОРИКА

Мы приближаемся к завершению всей истории.

За деятельностью Гейдриха в протекторате внимательно следили в Москве, а Клемент Готвальд в нескольких радиопередачах, предназначенных для населения Чехословакии, точно определил цели и характер этой деятельности. Эти же оценки прозвучали и в эпиграммах, изданных еще во время войны в отдельной библиотечке небольшой книжечкой под названием «О них и на них». Их автор, под псевдонимом Матысек, написал к рождеству 1941 года «Чешские колядки», последняя из которых звучит так:

Гейдриху — колядка.

Спи, вражина сладко,

недалек твои смертный час,

не сбежишь тогда от нас!

Без присмотра-то тебя ведь

нам никак нельзя оставить;

в казнях больно ты горазд,

Прага долг тебе отдаст[37].

Другая эпиграмма Матысека на Гейдриха датирована 26 апреля 1942 г. Она тоже острая и боевая:

Смейся, Гейдрих, над кротостью чеха —

скоро будет тебе не до смеха.

Сам увидишь, палач, в чем оплошка:

чешский лев — это лев, а не кошка.

И наконец, третья, под ней дата 28 мая 1942 г.:

Трах! Ударил гром народной мести!

Гейдрих — к черту с «мерседесом» вместе.

Так ответить кату — наше право.

Слава им, героям нашим, слава!

К этим эпиграммам, сложенным в Москве Матысеком, добавить нечего. Разве только, что под этим псевдонимом выступал Вацлав Копецкий, известный политический деятель, соратник Клемента Готвальда, после освобождения — министр чехословацкого правительства. Он писал хорошие эпиграммы…

Однако вернемся в Прагу. Там пунктуальный чиновник занес в книгу регистрации смертей (том I за 1942 г., запись номер 348) Рейнхарда Тристана Гейдриха: «Причина смерти- огнестрельное ранение(покушение), заражение раны».

Такой же исполнительный судейский чиновник 29 сентября 1942 г. внес в реестр приговор военно-полевого суда в Праге. По этому приговору 252 чешских патриота были осуждены на смерть за укрывательство или содействие парашютистам.

Однако 252 человеческие жизни, отданные за одного палача, — это далеко не все жертвы развязанного нацистами террора против чешского народа. В действительности их было намного больше… В число этих 252 казненных не входят жители Лидице, Лежаков, Бернартице и других сел и деревень, уничтоженных фашистами. В первые же недели было казнено свыше 2 000 человек. Самым яростным преследованиям подвергались подпольщики-коммунисты. В «Очерке истории КПЧ» об этом говорится следующее:

«Преемник Гейдриха, новый исполняющий обязанности протектора Курт Далюге по приказу Гитлера развернул в стране бешеный террор. Снова было введено осадное положение, были казнены тысячи чехов, стерты с лица земли Лидице и Лежаки. Нацисты назвали эти акции «нормальным проявлением права». В годы войны гитлеровцами было уничтожено много сел и городов вместе с их населением, особенно в Советском Союзе, Польше и Югославии. Беспрецедентный в истории международного права, бесчеловечный цинизм, в которым нацисты юридически «обосновали» уничтожение Лидице и Лежаков, возмутил весь мир и сделал названия этих деревень символом предостережения.

Коммунистическая партия сильно пострадала от терpopa оккупантов. Накануне покушения на Гейдриха фашистам удалось арестовать Юлиуса Фучика. Во время чрезвычайного положения в их руки попал Ян Зика, вскоре были арестованы и казнены другие члены подпольного руководства КПЧ. Некоммунистическое Сопротивление не выдержало нацистских преследований и практически перестало существовать.

Коммунисты не прекращали своей антифашистской борьбы даже в гестаповских застенках, где на тысячах примеров продемонстрировали свою стойкость и решимость. Они мужественно жили, мужественно умирали. В концентрационных лагерях интернациональные коммунистические подпольные организации были единственной организованной силой и ядром сопротивления среди заключенных».

3 сентября 1942 г. состоялся «суд» над отцом-настоятелем Владимиром Петршеком, священником Вацлавом Чиклем, председателем совета старейшин православной церкви Яном Зонневендом и епископом Гораздом, в миру Матвеем Павликом… Все они были казнены… Нацисты мстили и были беспощадны.

18 июня истекал срок ультиматума Франка чешскому народу. Этот день стал для парашютистов роковым. Как мы уже знаем, на следующий день их должны были тайно переправить из церкви за пределы Праги, и, возможно, им удалось бы спастись. Между тем план возвращения в Англию — конкретно Кубиша и Габчика — нам ныне кажется нереальным: вблизи Оубенице не было удобной площадки, к тому же летние ночи слишком короткие, и трудно предположить, чтобы в 1942 году западные союзники располагали самолетом с такой дальностью полета, способным при этом приземлиться на естественной площадке. Предположим, нашелся бы самолет для столь дальнего перелета; ему, однако, обязательно был бы нужен хороший аэродром. Легкому самолету, способному сесть на обычном лугу, не хватило бы запасов горючего. Подпольщики обсуждали возможный отлет Кубиша и Габчика, но разговоры эти не носили конкретного характера. Правда, столяру из Оубенице Людвику Ванеку было поручено выяснить, не может ли самолет приземлиться на лугу у Стршенца. Этот луг находился среди перелесков, называвшихся Ноговки. Посадка там самолета была неосуществимой. Подпольщики «Индры», видимо, об этом не знали.

Вернемся к операции «Церковь». По документам, в ней приняли участие 19 офицеров, 740 унтер-офицеров и рядовых. Она началась в 2 часа ночи. После 3 часов был дан приказ о начале операции: в 3 час. 45 мин. вооруженные отряды СС должны были быть в готовности на Нюрнбергской (нынешней Парижской) улице, ожидая указания об оцеплении зоны операции. Моторизованные подразделения должны были участвовать к блокировании квартала, где находилась церковь, с 4 час. 10 мин. утра. Приказ предписывал создать две линии оцепления: первая, внешняя, блокировала большой квадрат городской территории (набережная Влтавы, Троянова улица, одна сторона Карловой площади, Мысликова улица); второе, внутреннее кольцо располагалось непосредственно вокруг квартала, где находилась церковь. Сотрудникам гестапо, которые должны были провести обыск этого квартала, были даны в помощь 25 эсэсовцев.

В 4 час. 15 мин. утра обе линии оцепления были установлены. Немного позже, предположительно около 4 час. 30 мин., гестаповцы во главе с Паннвицем (вместе с ними был и переводчик) вошли в церковь. Началась перестрелка. В донесении штандартенфюрера СС Гешке от 25 июня, которое предназначалось Далюге и Франку, говорится:

«18 июня 1942 г. в 4 час. 15 мин. центральным управлением гестапо в Праге была предпринята операция с целью обыска катакомб церкви… Уже через несколько минут после проникновения команды главного управления гестапо в базилику по группе был открыт огонь с галереи и с хоров церкви. В течение нескольких часов предпринимались безуспешные попытки захватить противников живыми; трое из них хорошо укрепились на галерее за большими колоннами, а четверо скрывались в подземелье. Эти попытки оказались безуспешными и были связаны с большими потерями, так как противник применял и гранаты. Поэтому от них пришлось отказаться. Сопротивление противника было сломлено ударным отрядом войск СС, вооруженным автоматами и ручными гранатами. Пять террористов были найдены мертвыми, двое, один из которых являлся участником покушения (бросал бомбу), еще некоторое время были живы, но в сознание так и не пришли.

Для подтверждения данных, имеющихся у гестапо, были доставлены все свидетели, которым предъявили тела убитых для опознания. Все 18 лиц, знавших убитых прежде, среди них были и два парашютиста, узнали преступников сразу и без затруднений.

Два из 11 обнаруженных в церкви пистолетов (это были «кольты» с номерами 539370 и 540416) криминалистическая техническая экспертиза признала оружием, которым преступники пользовались на месте покушения и при бегстве, применяя патроны типа «кинох». Члены семьи Сватошовых узнали в одном из участников покушения человека, которому они дали принадлежащий им портфель, а в другом преступнике — человека, в портфеле которого был пистолет и который через полчаса после покушения взял у них плащ. Сын госпожи Моравцовой узнал в одном из преступников человека, которому его мать одолжила женский велосипед, обнаруженный на месте преступления, а в другом — человека, который за несколько недель до этого показывал ему бомбу, найденную затем на месте покушения. Тем самым были получены несомненные доказательства, устанавливающие личность преступников.

Обнаруженные в церкви боеприпасы, матрацы, одеяла, одежда, белье, продукты питания и другие необходимые им предметы свидетельствуют о том, что преступникам содействовал широкий круг людей. О происходящем знали приходский священник, настоятель церкви, председатель совета старейшин, сторож и служитель приходской канцелярии. Настоятель предполагал, что среди скрывающихся агентов были участники покушения, поскольку один из них (бросивший бомбу) нуждался в медицинской помощи; у него был поврежден глаз; кроме того, преступники сами рассказывали о подготовке и проведении преступления. О том, что помощь шла и от верховного духовенства, свидетельствует тот факт, что епископ Горазд знал обо всем еще за несколько дней до операции, проведенной гестапо. Хотя он и проявлял заботу о доброй репутации церкви, тем не менее о случившемся не сообщил, несмотря на объявление о суровом наказании пособников. Настоятель церкви Петршек принудил церковного сторожа Орнеста к молчанию. Находясь в полном церковном облачении, настоятель заставил сторожа поклясться на Библии перед алтарем и зажженными свечами. Помогая агентам, капеллан доходил даже до того, что собственноручно очищал ведро с хлорной известью, которым те пользовались вместо уборной…»

Таково официальное донесение, значительно упрощающее события.

В другом донесении, от 23 июня, описывается бой. Отдельные моменты здесь преподносятся иначе. Заранее не было известно, сколько всего парашютистов и где точно они скрываются.

«Значительное количество преступников, и среди них, судя по всему, убийцы погибшего обергруппенфюрера СС, находилось в квартале, который обозначен буквой А на прилагаемой схеме 1. Особое внимание следует обратить на церковь, которая находится в юго-западной части этого квартала…»

Далее в документе отмечается несогласованность действий отрядов гестапо и войск СС:

«Сразу после того, как было замкнуто внутреннее заградительное кольцо, по сотрудникам службы безопасности СД, которые находились в церкви с несколькими из 25 приданных им членов СС, был открыт огонь. Началась перестрелка с преступниками, во время которой немецкая сторона применила ручные гранаты. Одновременно служба безопасности начала пулеметный обстрел храма из больших окон дома, расположенного напротив. Это, однако, создавало угрозу и нашим солдатам, находившимся в церкви. Поскольку в данном бою возникла дополнительная опасность и при обстреле, который бы проводился без плана, пули могли поразить солдат СС, командир отряда войск СС принял соответствующие меры и отдал приказ:

а) немедленно прекратить огонь из дома напротив церкви;

б) сотрудники СД и приданные им силы СС должны немедленно покинуть внутренние помещения церкви;

в) ударному отряду «Д» СС во главе с командиром, обладающим опытом фронтовых боев, атаковать и арестовать упорно сопротивляющихся преступников. Их количество и точное местонахождение не было известно.

Предосторожность, предусмотренная в пункте «б», была необходимой, так как сотрудники СД были в штатском, не имели никаких отличительных знаков, а это могло вызвать путаницу…»

Далее документ описывает бой в церкви: «Ударный отряд, указанный в пункте «в», получил задачу попытаться взять преступников живыми. Выполнение задания было затруднено тем, что из церковного нефа на хоры вела вертикальная винтовая лестница, выход из которой наверху оборонял один из преступников. Командир ударного отряда, умело разместив группы с ручными гранатами и пулеметами, под прикрытием огня проник на хоры, и дальше солдаты должны были пробиваться от одной из расположенных на хорах ниш к другой. После двухчасовой перестрелки (около 7.00 утра) три преступника, находившиеся в верхней части церкви, были захвачены и арестованы…»

Этот отрывок подтверждает тот факт, что парашютисты не испугались огромного перевеса сил противника и мужественно дрались. Известно также точное время: бой за церковь, точнее — за ее галерею, продолжался вплоть до 7 часов. Заключительные слова сообщения— неумелая попытка доказать, что парашютисты были «задержаны и арестованы», то есть якобы взяты живыми. На самом деле «захватили и арестовали» одного убитого и двух умирающих, которые скончались, так и не произнеся ни слова…

Возникает вопрос: если нацисты, готовясь к штурму, не знали о численности парашютистов, то почему же они не удовлетворились результатом — трое убитых? Что-то сказал им священник? Или проговорился кто-то из заключенных, что парашютистов здесь должно быть больше? Нет, они этого не говорили. Они молчали. Гестаповцам помог случай: «В церкви были не только три этих преступника, нами был обнаружен четвертый костюм. Ясно, что где-то должен скрываться по меньшей мере еще один, четвертый преступник…»

Начались поиски четвертого парашютиста. Можно представить, как чувствовали себя парашютисты, сидевшие внизу, в склепе, которые в течение всей перестрелки в церковном нефе были вынуждены бездействовать и только слушать. Их товарищи вели бой, а они молчали в надежде, что нацисты не узнают о них… В течение двух часов они сжимали в руках оружие и не предполагали, что одежда одного из них наведет гестаповцев на новый след…

Далее в донесении описывается бой за овладение подземельем. В нем говорится, что священнику, который «в течение двух недель укрывал парашютистов в церкви», было приказано через упомянутый вентиляционный люк несколько раз обратиться к преступникам с призывом, чтобы они сдались. Однако те отвечали: «Никогда!»

В донесении говорится о всевозможных способах, с помощью которых нацисты пытались захватить подземелье: слезоточивый газ, ручные гранаты… Не помогла и вода: уровень ее поднимался медленно, по-видимому, внизу имелся сток.

Но самое главное — у парашютистов кончались боеприпасы. Последние патроны они оставили для себя.

Об этом уже рассказывал в своем монологе свидетель-переводчик; беспристрастно описывая факты, он дает объективную картину событий. Героизм парашютистов был беспримерным.

«…В склепе были найдены четыре мертвых преступника. Помимо тяжелых ранений у некоторых были прострелены головы, что свидетельствует о том, что они застрелились».

Разоренная церковь опустела.

Ковер, на котором лежали тела ее защитников, увезли. Тротуар вымыли. Но игра еще не кончилась.

В районе Пардубице продолжала действовать радиостанция «Либуше». Радист Потучек по-прежнему садился — вечером к аппарату и вел передачи. Командир Бартош слег с обострением ревматизма. Болезнь его затянулась. Положение было отчаянное. Поэтому из Праги сюда приехал преподаватель химии Индра. Он отправил супругов, у которых жил Фреда, в деревню, чтобы те отдохнули от долгого нервного напряжения. Бартош сразу после того, как смог начать ходить, покинул Пардубице. По-видимому, он уехал в район Червеного Костельца, куда предполагали перебазировать «Либушу», работавшую пока близ деревни Лежаки.

Но Чурда выдал и пардубицкую явку. И для гестапо не было ничего легче, как, выяснив адрес временного пребывания супругов, арестовать их, а на квартире в Пардубице устроить засаду. Гестаповцы сделали это потому, что узнали от Чурды о частых приездах Бартоша; кроме того, к ним в руки попала записка, где говорилось, что 21 июня он будет здесь. Гестаповцы хотели взять Бартоша живым и поэтому в квартиру привезли арестованную жену свидетеля из Пардубице: она должна была открыть Бартошу дверь и проводить его внутрь… Они, однако, не знали о существовании условного знака: в случае опасности штора в угловой комнате должна быть спущена. В тот день немилосердно палило солнце, и жена свидетеля из Пардубице как бы мимоходом опустила штору в угловой комнате, а сама села в кресло. У дверей стояли наготове гестаповцы с пистолетами.

Бартош не пришел.

Женщину увезли, а засаду оставили. К вечеру гестаповцы подняли штору.

Медленно тянулось время.

Вдруг внизу, у парадной двери, кто-то позвонил. Гестаповец бросился к окну, и в то же мгновение увидевший его Бартош повернулся и побежал. Гестаповцы выскочили из дома и бросились в погоню. Завязалась перестрелка, и когда Бартош — он по-прежнему скрывался под именем Мотычка — понял, что уйти ему не удастся, он застрелился.

Гестаповцы немедленно отвезли его в больницу, но, несмотря на попытки сохранить ему жизнь — чтобы заставить говорить, — он умер, не приходя в сознание.

Казалось, что поиски остальных парашютистов зашли в тупик, но нацистам опять помогла случайность или неосторожность Бартоша. Гестапо наткнулось на его красную тетрадь — дневник, где он записывал содержание всех переговоров, радиограмм из Лондона, имена…

Обнаружение этой тетради гитлеровцами грозило смертью десяткам людей.

После гибели командира группы «Сильвер А» капитана Бартоша из всей группы в живых остался один Потучек. Он добрался до Богдашина, неподалеку от Червеного Костельца. 26 июня «Либуше» передала оттуда последнюю неоконченную радиограмму:

«ПАР. Прошу сообщить пароль от цифры 895—97 этим шифром. Деревня Лежаки, где находилась моя станция, стерта с лица земли. Помогавшие нам люди арестованы. Фреда пропал… Люди недоверчивы, невозможно установить связь. Я остался один… Чехам можно делать покупки только после 10 часов, до 10 часов покупают немцы…»

Трагедия приблизилась к своей кульминации. В Праге почти все связанные с парашютистами арестованы и ждут смерти. Лидице и Лежаки уничтожены. Потучек, незная, что Бартош застрелился, тщетно разыскивает своего командира.

Чем же все кончилось для него, последнего из оставшихся?

Богдашин окружают гитлеровцы, но Потучеку удается пробиться через их кольцо. Он бежит, его преследуют, а 2 июля 1942 г. недалеко от Пардубице (наверное, он вернулся сюда, чтобы выяснить обстановку) он был убит…

Число арестованных продолжает расти. Группа «Индра» разгромлена. Каждый день — новые жертвы. Но мучительнее всего была неопределенность. В состоянии тревожного ожидания постоянно находился и доктор Лычка, который после покушения (возможно, еще раньше, чем это сделала глазной врач Франтова) оказал медицинскую помощь Кубишу.

В окружении Лычки без конца происходили аресты. Он ждал, когда гестапо придет и за ним. Не выдержав напряжения, он решил уехать из Праги: 14 июля не пришел домой и позднее объявился в Оубенице. Есть такая красивая деревенька на холме, на самом верху — лес, внизу — пруд с плотиной, а вокруг — столетние деревья. Здесь жил столяр Людвик Ванек с женой. Хорошие люди, по натуре молчаливые и гостеприимные. У них была подготовлена подпольная явка, которой предполагалось воспользоваться, если появится возможность принять здесь самолет, который потом доставил бы в Англию Кубиша и Габчика. Может быть, и преподавателя химии Индру. Он говорит об этом в своих воспоминаниях. Лычка знал об этом плане, а некоторое время назад он побывал здесь вместе с Индрой. Вскоре к Оубенице приехал и учитель Котрба, постоянно живший в Нове-Дубче под Прагой. Будучи членом группы «Индра», он в свое время и организовал у Ванека нелегальную квартиру. Поскольку у Ванека уже находился Лычка (не заявляя о себе в полиции), Котрба с женой и двумя детьми под видом дачников поселились в другой семье. Котрба был знаком с Лычкой еще с тех пор, когда доктор практиковал в Дубче.

А гестапо в это время прочесывало деревню Важаны в Моравии, куда Лычка собирался ехать первоначально. Поиски, однако, были безрезультатными.

Итак, Лычка жил у Ванека в Оубенице, и в воскресенье, 19 июля, во время проходившей там ярмарки он встретился с Котрбой.

Через два дня, 21 июля. Лычка послал учителя Котрбу в Прагу для выяснения обстановки и установления связи. Он дал Котрбе удостоверение личности на имя кондуктора Мюнцбергера. (Уж не того ли «железнодорожника», к которому заходил Кубиш после покушения, побывав до этого у Новаковых?)

Котрба отправился в путь, еще не зная, что жена Лычки уже арестована. Арестованы были артистка Анна Летенская, близкая подруга Лычки, и ее муж Чалоун. Котрба был еще в пути, когда над группой «Индра» нависла смертельная угроза.

О том, что случилось, существует несколько версий. Согласно одной, учитель приехал в Прагу и, войдя в дом, где жил Лычка, был окружен гестаповцами… Так произошла еще одна трагедия.

К несчастью, при нем находилось и удостоверение личности самого доктора. Найдя при обыске это удостоверение, гестаповцы сообразили, что арестованный, должно быть, недавно говорил с самим Лычной…

— Где доктор?

Котрба пожал плечами.

— Откуда вы взяли это удостоверение личности?

Он не ответил.

— Вы еще можете сохранить себе жизнь. Говорите!..

Однако учитель упорно молчал. После войны его сестра рассказала:

«Когда был издан приказ об аресте доктора Лычки, он попросил у своего знакомого пана Мюнцбергера иэ Карлина удостоверение личности, так как ему, мол, нужно выбраться из Праги. Взяв удостоверение, доктор Лычка уехал, а потом встретился с моим братом в Оубенице и передал брату, чтобы тот вместе с письмом вернул это удостоверение пану Мюнцбергеру. Но еще до этого полиция выяснила, что Мюнцбергер передал кому-то свое удостоверение. Когда к нему пришел мой брат, его встретил незнакомый человек и спросил, что ему нужно. Брат объяснил: пришел, мол, купить велосипед, который вроде бы здесь продается. Брата пригласили пройти в квартиру, а там обыскали. Нашли удостоверение личности и письмо на имя Мюнцбергера, а также железнодорожный билет. Гестапо арестовало его и повезло в Оубенице к дому, где скрывался доктор Лычка. Мой брат сказал, что выведет доктора из дома. Однако, когда он вошел в дом, они оба — доктор и мой брат — застрелились. Брат жил еще примерно час, не приходя в себя. Гестапо всячески старалось, чтобы он остался жив, но при перевозке в Прагу он умер».

По другой версии, Котрба пришел на квартиру Лычки, гестаповцы его допросили, но дали возможность уехать обратно. Он и не предполагал, что за ним установили слежку. Сел в поезд и вернулся в Оубенице, чтобы доложить доктору, что на его квартире засада, а жена арестована.

В Оубенице рассказывают, будто Котрба вышел на станции, расположенной довольно далеко от деревни, и пошел пешком. Он прихрамывал и потому не спешил. А за ним потихоньку следовала женщина в кожаном пальто. Знал ли Котрба об этой гестаповке?

Хозяйка дома, где жила семья Котрбы, Ф. П. разговаривала тогда с бабушкой Ванека, и та ей сказала: «А вон идет ваш пан учитель, а с ним какая-то пани…»

Котрба дошел до домика Ванека, зашел за него, а женщина ждала перед домом. Когда хозяйка вернулась домой, Котрбу уже дожидался человек, который пришел его арестовать, а пани Котрбова плакала. Хозяйка потихоньку объяснила Котрбовой, что учитель зашел к Ванекам. Пани Котрбова попросила ее послать к Ванеку дочь Ружену предупредить Котрбу, чтобы тот не возвращался домой и куда-нибудь бежал…

Ф. П. отправилась туда сама. Она рассказывает:

«…Но там уже были какие-то люди в штатском. Они мыли руки и вытирали их полотенцем. Я притворилась, будто ищу гусей, кричала, звала их, а сама пошла к пруду и оттуда мимо Петерковых вернулась домой и объяснила пани Котрбовой, что пана учителя предупредить не смогла».

Да, она опоздала. Гестапо проводило обыски в деревне еще до возвращения Котрбы. Как нацисты узнали, куда направляется учитель? Наверное, следили за ним, как только он вышел из квартиры Лычки, а у кассы на вокзале подслушали название станции, до которой он покупал билет. Видимо, так?

Этому, однако, противоречит рассказ сестры Котрбы, которая позже, после этих событий, пошла попросить у гестаповцев, чтоб ей отдали маленьких детей учителя. Гестаповец Мюллер со злостью ответил на ее просьбу:

«Котрба меня обманул, обещал вывести Лычку, а сам, оказывается, хотел только выиграть время, чтобы они успели застрелиться…»

Итак, дом Ванеков был окружен. Выстрелы. И вот у погреба лежит мертвый Лычка, рядом умирает учитель Котрба…

Самого Ванека не было дома. Гестаповцы отправились за ним в Быстршице, где он работал, но встретили его по дороге, он шел домой. Это было вечером…

И Ванек, и его жена тоже погибли. Как и сотни других.

Гестаповцы устроили засаду на ближайшей железнодорожной станции. Они предполагали, что сюда еще кто-нибудь приедет.

Но никто не приехал. Не прилетел и самолет.

Что еще добавить к сказанному…

Погибли парашютисты, погибли тысячи мирных жителей. Некоторые даже не знали, за что. Жестокую дань заплатил народ за покушение. Сразу возникают вопросы: для чего? а если бы? что было бы, если б?

На эти вопросы ответят историки.

Убийство Гейдриха доказало всему миру, что чешский народ не покорился нацизму и желает бороться. Президенту Бенешу покушение принесло большой морально-политический капитал (на это он и рассчитывал). Покушение подняло авторитет чешского правительства в Лондоне — это правда. Плата за него, однако, оказалась слишком высокой. Вместе с тем, несмотря на тяжелейшие потери, понесенные силами Сопротивления, нацисты не смогли сломить противодействие чешского народа, хотя его активность на некоторое время и снизилась. Покушение, которое, с точки зрения многих буржуазных политиков, явилось весьма эффектным актом, покушение, которое было осуществлено вопреки воле некоторых представителей внутренних групп Сопротивления, стало тем не менее грозным предупреждением оккупантам, свидетельством антифашистского духа чешского народа. Именно об этом говорил Клемент Готвальд в своем выступлении, переданном из Москвы на чешском языке 6 июня 1942 г.:

«Дорогие друзья, товарищи, братья и сестры на далекой родине! Первые наши слова обращены к тем, пока еще неизвестным героям, которые уничтожили кровавого палача Рейнхарда Гейдриха и тем самым освободили человеческое общество от одного из самых страшных гитлеровских изуверов и прославили чехов во нем мире… Весть о смелом нападении на негодяя Гейдриха застала нас — депутатов Копецкого, Кроснаржа и меня — в чехословацкой воинской части, которая формируется на территории Советского Союза. Там же дошли до нас сведения о первых расправах, которые гитлеровцы, обуянные бешеной злобой, обрушивают на людей, не имевших никакого отношения к нападению на Гейдриха, на людей, чьей единственной виной является то, что они — чехи. И наши солдаты просили вам передать, что они поклялись воевать до тех пор, пока не отомстят фашистам за все наши жертвы, пока гитлеровские убийцы не расплатятся за каждую каплю пролитой чешской крови.

Дорогие друзья! Расправой над Гейдрихом наш народ подал всему миру пример, он показал, что, несмотря на все ужасы длительной немецкой оккупации, остается несокрушимым и несломленным, а его ненависть к иноземным захватчикам неугасима… Неизвестные герои, устранившие Гейдриха, не только отплатили за пролитую чешскую кровь, они отомстили также за бесчисленные жертвы, понесенные другими европейскими народами… Выстрелы в Праге по Гейдриху могут быть расценены как сигнал к началу наступления порабощенных стран против немецких оккупантов на всей захваченной ими территории.

Дорогие друзья! Устранением Гейдриха, этого главного палача всех европейских народов, наш народ заслужил великую признательность, однако вместе с тем он взял на себя и огромные обязательства. Обязательство не ослабевать в бою, выстоять до конца, сознавая, что окончательная победа нашего правого и святого дела не так уж далека… Сейчас речь идет о том, чтобы народ не отступил и не остановился на полдороге. Наш народ не одинок. Великая Красная Армия и героические советские партизаны наносят гитлеровским ордам сокрушительные удары. Английские летчики несут смерть и разрушения немецким городам. Английские и американские армии готовятся к открытию второго фронта на Западе. По всей оккупированной Европе от Греции и Югославии до Франции и Норвегии — звучит единый призыв: «Смерть немецким оккупантам!» Нет, мы не одиноки. Весь мир борется вместе с нами, чтобы приблизить конец гитлеровской тирании».

Да, героизм, отвага и страдания нашего народа в эти дни явились сигналом и мощным стимулом для других порабощенных народов. В Москве газеты «Правда», «Красная звезда» и «Известия» высоко оценивали тот факт, что фашистам не удалось заставить чешский народ ни замолчать, ни покориться. Васил Коларов, бывший генеральный секретарь Коммунистического Интернационала, выступая по радио, сказал: «Выстрелы в Праге самым убедительным образом доказали полный крах попыток гитлеровских бандитов сломить дух свободолюбивых народов… Покушение на Гейдриха является, новым доказательством героизма чешского народа…»

В Лондоне, Вашингтоне и в оккупированной Франции (где подпольная «Юманите» написала: «Французы! По примеру братского чешского народа — в бой против фашистских убийц!») — везде, во всех уголках мира звучало восхищение отважными сыновьями и дочерьми чешского народа, не склонившими головы перед нацизмом.

Именно так оценивается этот период в «Истории Коммунистической партии Чехословакии»: «Народ увидел в покушении справедливый акт возмездия. Мировая общественность была глубоко взволнована. Возросла решимость порабощенных народов к активной борьбе».

Так же оценивается это событие, в «Очерке истории КПЧ», где, кроме того, подчеркивается, что появление Гейдриха в Праге не снизило размаха движения Сопротивления: «Несмотря на усиленный террор, сопротивление чешского народа не прекратилось. Большой поддержкой для него стало поражение германской армии под Москвой в конце 1941 года. Коммунистическая партия организовывала (в Чехии. — Прим. пер.) акты саботажа и другие боевые акции. Расширилось издание подпольной печати».

Об этом сказано и в радиограмме, которую Альфред Бартош отослал из Пардубице в Лондон 14 мая 1942 г. и которая содержала информацию, полученную от ЦРВС:

«Примерно с мая коммунисты все интенсивнее осуществляют пропагандистскую и организационную деятельность. Они утверждают, что подпольная демократическая организация является негибкой и практически небоеспособной. Коммунисты выпускают различные печатные издания и, опираясь на обращения Московского радио, заявляют, что в конце мая начнется наступление против Германии на западе и на востоке, что здесь будут сброшены парашютисты и оружие и что необходимо будет начать активные действия. Они утверждают, что способны подготовить их и руководить ими…»

И вот как раз в тот момент, когда деятельность КПЧ становится все более интенсивной, совершается покушение на Гейдриха. И в результате вся успешно развивавшаяся работа по организации Сопротивления оказывается вынужденно прерванной. В «Очерке истории КПЧ» (как и в «Истории Коммунистической партии Чехословакии») это сформулировано сжато и точно: «Известие о смерти Гейдриха народ Чехословакии и мировая общественность восприняли с чувством удовлетворения. Однако этот акт был проведен как изолированная акция, без взаимосвязи с народным движением Сопротивления. Преемник Гейдриха, новый исполняющий обязанности протектора Курт Далюге по приказу Гитлера развязал в стране яростный террор». В этом состоял трагизм покушения. В течение многих часов — об этом уже говорилось — тела парашютистов лежали на тротуаре перед церковью Кирилла и Мефодия.

Вот имена этих героев. Запомните их и вы: Ян Кубиш, Йозеф Габчик, Йозеф Вальчик, Адольф Опалка, Ярослав Шварц, Ян Грубый и Йозеф Бублик. Их объединила смерть. Она объединила и их помощников: семьи «тети»-Моравцовой, Зеленки-Гайского, семьи Кодловых, Пискачековых, Новаковых, Фафековых, Сватошовых, Войтишековых… О сотнях других мы знаем немного — только что их всех отправили в товарных вагонах из Терезина в Маутхаузен. Как на бойню…