Полководческое и флотоводческое искусство Петра I

Полководческое и флотоводческое искусство Петра I

Петр Великий, воин по призванию, был широко образованным полководцем, прекрасно изучившим все отрасли современного ему военного искусства.

С детства он был частым посетителем Оружейной палаты, где его интересовали то «винтовальная пищаль», то «пищаль завесная», то двухствольное ружье. В тринадцать лет Петр уже прочитал «Книгу огнестрельную». В дальнейшем он прошел хорошую выучку и у русских военачальников — Головина и Ромодановского, и у генералов-иноземцев — Гордона и Менезиуса, в «потехах» изучил на опыте приемы воинского искусства.

Любя военное дело до самозабвения, «делая непрестанно экзерцицию», Петр, по словам А. А. Матвеева, «начав от барабанщичья чина, солдатские чины прямыми заслугами своими прошел». Только в 1691 г. царь надел на себя «сержантовский кафтан». В продолжение всего Азовского похода мы видим Петра «бомбардиром» и только в конце похода — «капитаном». Во время беломорского плавания 1694 г. Петр — скромный «шипгер» (шкипер) и только после Полтавской победы получает чин «адмирала», в котором однажды ему отказали.

Все свои чины Петр «заслужил», как любой из его военачальников.

Петр был настойчив, не терялся при первых неудачах, трезво оценивал положение и силы врага. Вера в себя, неизменное присутствие духа, неутомимая воля к обновлению во всем — от мундира до пушки, от порядка набора войск до приемов стратегии — все эти черты отличают Петра как великого полководца-преобразователя. Совершенствуя русское военное искусство, Петр исходил из воинского опыта народа и особенно высоко ценил ратное искусство Ивана Грозного. Петр поставил русское военное искусство на значительную высоту, внеся в него много такого, что спустя более чем полвека было новинкой в Западной Европе, и создал русскую военную школу, которую блестяще продолжил и развил «архирусский (по выражению Энгельса) генерал» Александр Васильевич Суворов.

Стратегические и тактические принципы Петра можно свести к следующим положениям, вошедшим в «Устав воинский». Бой — средство войны. Цель его — уничтожение противника. Успех боя зависит от согласованных действий всех видов оружия. В основе его лежит маневр.

Петр не придерживался классической линейной тактики, полагая, что линейное построение войск в бою отнюдь не обязывает ни к равномерному распределению сил, ни к прямолинейному движению на противника. Петр требовал такого построения для боя, которое было бы наиболее целесообразно в данных условиях. От артиллерии требовалось, чтобы она маневрировала совместно с пехотой и конницей, что для того времени было нововведением.

Петр готовился к бою, как к «зело опасному делу», и подготовка к нему отличалась исключительной тщательностью. Деятельное использование одержанной победы завершало успехи на поле боя.

В каждой военной кампании у Петра был подробно разработанный стратегический план, который он неуклонно выполнял до полного разгрома или капитуляции врага.

Противник кордонной системы, Петр стремился к сосредоточению сил в одном месте для нанесения решающего удара. В наступлении Петр достигал исключительной маневренности, в обороне всегда был активен и стремился как можно скорей нанести противнику ответный удар. Для него оборона была способом подготовки наступления.

Венцом стратегии и тактики Петра является Полтавская битва. В кампанию 1708–1709 гг. Петр завлек Карла на необъятные русские равнины, «оголодил» шведов, измотал «малой войной», избегая «генеральной баталии», и, накопив силу, в благоприятный час искусно подготовленным ударом уничтожил непрошенных пришельцев.

По идее, Полтавское сражение близко подходит к знаменитому сражению при Каннах (216 г. до н. э.). Петр, так же как и Ганнибал, имел дело с противником, превосходящим его в стройности маневрирования на поле сражения, оба они ставили себе задачу ослабить этот неблагоприятный для себя фактор, и если Ганнибал достиг этого, сдавив боевой порядок римлян клещами, устроил из своей армии мешок, в котором они не имели возможности использовать выгоды манипулярного легиона, то Петр достигает того же, заставляя шведов расстроиться на атаке передовых укреплений, а затем уже наносит главный удар. Прекрасная инженерно-фортификационная подготовка поля боя уменьшила долю случайности и, несмотря на то, что битва произошла ранее, чем предполагал Петр, и наступление велось шведами, все эти неблагоприятные обстоятельства были сведены к нулю. Полтавское сражение является классическим образцом мирового военного искусства. Известный французский военный писатель Роканкур писал о Полтавском бое: «Сделанные им (Петром) распоряжения не были ли предупреждением и уроком для других наций? Следует отметить в этом сражении новую тактическую и фортификационную комбинацию, которая была реальным прогрессом и для той и для другой. Петр, отстранив рутину, которая с давних времен принуждала армии оставаться неподвижными за ретраншементами в длинных линиях, прикрыл фронт своей пехоты редутами, отделенными значительными интервалами… Этим способом, до тех пор не употреблявшимся, хотя одинаково удобным для наступления и обороны, должна была быть уничтожена вся армия авантюриста Карла XII».

Сам отличавшийся неизменной находчивостью и смелостью мысли, Петр требовал и от офицеров «рассуждения», т. е. уменья применять устав, а не держаться его, «яко слепой стены, ибо там порядки написаны, а времен и случаев нет» (так гласили дополнительные статьи 1722 г. к «Уставу воинскому» 1716 г.).

Командир должен был быть «доброго жития и смелого сердца», «знать солдатское дело с фундамента», «рассудок между солдат иметь добрый».

От офицеров требовались положительные знания и постоянное их совершенствование. Такие офицеры «от других, которые в таковых науках неискусны, отменяются и скорее чин получат».

Старшие офицеры должны были проверять младших «на поле», в действии, в боевой обстановке и не останавливаться перед тем, чтоб «верхнего сводить на низ, а нижнего на верх».

Офицер должен был действовать по собственному разумению («как бог вразумит»), а не уповать исключительно на старших начальников, быть сообразительным, деятельным, стойким! и «себя при знамени дать на части разрубить, нежели знамя оставить».

Военачальник должен был воспитывать армию в духе «подвигов воинских», «привлекать к себе все сердца всея армии как офицеров, так и рядовых», быть одновременно и строгим к подчиненным, и заботливым к ним, воодушевлять, поощрять и поддерживать их, «добрые дела их похвалять, за худые же накрепко и со усердием наказывать».

Примеры применения на деле этих положений устава мы находим в действиях самого Петра. Так, за халатность им был строго наказан после «конфузии» под Головчином Репнин, но когда «запечалился» после неудачного сражения у Мур-мызы Шереметев, на котором «вины» не было, Петр его утешал: «Не извольте печальны быть… понеже всегдашняя удача многих людей ввела в пагубу» и просил его прежде всего «людей ободрять».

Петр требовал от офицеров «недреманного попечения» о солдатах, приказывал не перегружать их церемониями и караулами, заботиться о «целости солдат», так как «все воинское дело в том состоит».

Для великого преобразователя солдат был душой армии. «Солдат есть имя частное: от последнего рядового до первого генерала всякий есть солдат».

Высоко ценя личные заслуги и способности, Петр заботливо следил за тем, чтобы «которые солдаты ис простых людей и долго служа свою ваканцию получили прямою службою» продвигались и в дальнейшем «по достоинству».

Личные обращения Петра к солдатам, награды и поощрения, на которые он не скупился, создавали ему популярность среди солдат, делали его героем солдатских песен, сказок и поговорок.

Борясь с бегством солдат из полков, от тягот военной службы, Петр воспитывал в солдатах чувство воинской чести, верность присяге и добился больших успехов.

Петр считал, что «надлежит непрестанно тому обучать, как в бою поступать». Он воспитывал, а не муштровал солдат, развивая в них чувство долга, товарищества, любви к отечеству, находчивость, предприимчивость, выносливость, смелость. «Устав воинский», составленный им, требовал от солдата, чтобы он «знал свою должность и обязан был своим званием и неведением не отговариваться».

Как это напоминает знаменитое суворовское правило: «Каждый воин должен понимать свой маневр!». Петр говорил: «Больше побеждает разум и искусство, нежели множество!». Не отсюда ли позаимствовал Суворов свое выражение: «Воевать не числом, а уменьем»?

Введя рекрутскую повинность, Петр определил и состав русской армии: отныне она состояла из народа. Тем самым Петр вдохнул в армию все те нравственные качества, которые отличают русский народ: мужество, стойкость, любовь к Родине и народную смекалку. Регулярная армия, созданная Петром, в дальнейшем породила героев Кунерсдорфа и Берлина, Измаила и Фокшан, Рымника и Италийского похода.

Национальная регулярная армия Петра превратила Россию в грозную силу. «Мощью собственного гения, почти без сторонней помощи, он достиг успехов, превосходящих всякие ожидания, и вскоре, конечно, возведет свое государство на степень могущества, грозного для соседей», — писал еще в марте 1705 г. английский резидент Чарльз Витворт статс-секретарю Гарлею.

Сравнивая военное искусство Петра с современным ему западноевропейским, поражаешься величию его гения. Созданное им русское военное искусство опередило Европу на целое столетие. Петр по праву занимает почетное место в ряду величайших полководцев мировой истории.

Но Петр прославил свое имя «викториями» не только на суше. С самого детства не только «марсовы дела», но и «нептуновы потехи» занимали Петра. Став у руля правления государством, он уделял очень много внимания молодому русскому флоту.

Созданный «кумпанствами» многочисленный и сильный линейный флот (35 кораблей от 45 до 80 пушек), предназначенный для Азовского и Черного морей, после неудачного Прутского похода сгнил в тихих водах Дона, но зато Балтийский флот сделал Россию могучей морской державой, и именно на Балтике, в тяжелой борьбе со шведским флотом развернулся блестящий флотоводческий талант Петра.

Петр был оригинален и самобытен на море так же, если даже не в большей степени, как и на суше. Воюя со «шведским палладином» на море, он так же использовал воинские традиции и боевые качества русского народа, как и в сокрушивших мощь Карла битвах на суше. И в этом была сила Петра-флотоводца, в этом был залог его успехов.

От отца и деда он не унаследовал ни флота, ни «матрозов», но с присущим ему чутьем он использовал опыт и славные мореходные традиции отважных русских «казаков-землепроходцев», поморов и казацкой вольницы, с незапамятных времен бороздивших на своих утлых кочах, чайках, челнах и расшивах воды великих русских рек, Азовского, Черного, Каспийского и Белого морей, Ледовитого и Тихого океанов.

С детства влюбленный в водную стихию, чувствовавший себя на палубе корабля так же спокойно и уверенно, как на твердой земле, Петр знал море, любил его и правильно оценивал значение флота для будущего России, долженствующей стать великой морской державой.

Знаток корабельного дела, замечательный корабельный мастер, Петр умело выбирал типы судов для русского флота. Выйдя на широкие просторы Балтики и, как всегда, прекрасно учитывая особенности театра военных действий, он начал со строительства мелкого гребного и парусного флота, способного вести разведку боем, оборонять отвоеванные невские берега, приспособленного к действиям в шхерах, подвижного и быстроходного, универсального по своему применению.

Недооценка этого типа флота пагубно отразилась на Швеции.

Петр на Балтике начал не со строительства линейного многопушечного флота «открытого моря», а с постройки 40-пушечных бригантин «русского» типа, шняв, галер, скампавей, галиотов, буеров и т. д.

Лишь после Полтавской «баталии», готовясь к боям с линейным шведским флотом в открытом море, закладкой 54-пушечной «Полтавы» он начал строительство «надежного» линейного флота. В 1714 г, был заложен 90-пушечный корабль «Лесное», а в 1723 г. начались работы по строительству 100-пушечного корабля.

Над Петром не довлели традиции европейской морской науки, он не признавал ее иссушающих догм. Он смело посадил своих молодых «матрозов» и солдат на галеры, и вскоре они сделались для русского солдата столь же привычными, как и его «фузея», смело возродил абордаж, применив при этом новейшую технику («местки»), что вызвало в Европе много толков, так как было невиданным новшеством, смело использовал опыт русских «мореходцев». Интересно отметить, что в создании галерного флота Петру помогали не английские и голландские моряки русской службы, а далматинские офицеры — славяне и греки.

Смелость и новаторство Петра, отбросившего европейскую рутину, были причиной его постоянных конфликтов с адмиралом Крюйсом, очень опытным и знающим моряком, но не выходившим за рамки европейских канонов морской науки, заключавшихся в том, чтобы маневрировать, производить искусственные диверсии, но не «азардовать», не втягиваться в бой, беречь свои корабли и отнюдь не стремиться к уничтожению флота противника. Крюйс хотел насадить эту мертвящую и бесплодную теорию в молодом русском флоте, и, хотя за его спиной был европейский авторитет, Петр, несмотря на личные качества и честность Крюйса, отставил его, и старый адмирал впоследствии выступал только в роли вице-президента Адмиралтейств-коллегии.

Отличительными чертами петровской морской тактики являются ее гибкость, тесное взаимодействие флота с пехотой, умелое и немедленное использование всякой перемены в обстановке, продуманность плана и тщательность, последовательность в подготовке к его выполнению, блестяще поставленная и непрерывно проводимая оперативно-тактическая разведка, высокое качество боевой подготовки людского материала, упорство и настойчивость в достижении поставленной цели.

Петр создал свою «морскую науку», свою форму войны. Чуждый рискованного «азардования», он в то же время был сторонником активных действий на море и шел «не под лапу, а в самый рот неприятелю».

Как флотоводца Петра характеризует уменье отказаться от «безмерного опасения», столь характерного для современной ему европейской рутинной военно-морской стратегии, и в то же самое время «не азардовать», использовать особенности театра военных действий, накапливать и держать свои силы сосредоточенными и наносить удар в нужное время.

Яркий стратегический и тактический талант Петра проявился и в том, что он высказал мысли об использовании преимуществ ведения боя на ветре и под ветром, о необходимости нахождения флагмана на отдельном корабле, не участвующем в сражении, а только им управляющем, о тренировке и воспитании личного состава, о маневре, приводящем к рассредоточению сил противника. Эти мысли, развитые учениками и последователями Петра — Наумом Сенявиным, Григорием Спиридовым, Ушаковым и Дмитрием Сенявиным, привели к созданию русской национальной школы военно-морского искусства, к созданию маневренной морской тактики, к Чесме и Патрассу, Очакову и Фидониси, Калиакрии и Корфу — к мировой славе русского военно-морского флота.

Назначение Петра командующим сводным русско-англо-датско-голландским флотом, о чем говорилось выше, явилось признанием русского государя и адмирала Петра крупнейшим, выдающимся флотоводцем.

Петра смело можно назвать и выдающимся кораблестроителем своего времени.

Еще в 1697 г., только что приехав в Голландию, он обратил внимание на отсутствие точных знаний и расчетов у голландских мастеров, строивших свои корабли на основе опыта, «на глазок». Он видел, что голландцы далеки от «совершенства геометрического» и даже «на чертеже показать не умеют», а «ведают» лишь «некоторые принципии» и сильны лишь своей «долговременной практикой».

Стремясь к установлению единообразия кораблей, Петр сам составлял чертежи и инструкции для корабельных мастеров, требуя соблюдения «доброй пропорции» не только от русских, но и от иноземных мастеров, которым он заказывал суда.

На корабельной верфи он выступал не просто плотником, но прежде всего конструктором и организатором с ясной мыслью и замечательным чутьем. «Сочиненный» Петром и построенный по его указаниям шестидесятичетырехпушечный корабль «Ингерманланд» являлся верхом совершенства даже для парусных кораблей XIX в. и по мореходным качествам, скорости хода, маневренности и остойчивости не знал себе равных.

«Ингерманланд» не был исключением. Вот почему французский офицер Шарье с восторгом отзывался о русских кораблях и рекомендовал приобрести их для Франции, а один англичанин писал, что «если какие-либо суда в мире могут нанести нам вред, то особенно стоят в таких условиях русские… они обладают отличными качествами как мореходные суда» и способны «по постройке состязаться с лучшими судами Европы».

Петр был прав, когда некоторые купленные им за границей корабли называл «приемышами». Он как-то писал Апраксину: «Смотрел покупные корабли, которые нашел подлинно достойными звания приемышей, ибо подлинно столь отстоят от наших кораблей, как отцу приемыш от родного сына; ибо гораздо малы перед нашими, хотя и пушек столько же числом, да не таких и не таким простором; а паче всего, что французские и английские зело тупы на парусах…» Характерно, что на эти недостатки английских судов известный английский адмирал Норрис указал лордам адмиралтейства лишь спустя тридцать лет!

Петр заботился о создании кадров русских моряков. Недаром первой из военных школ была учреждена Навигацкая школа.

Труды его не пропали даром — «молодые матрозы» русские вскоре перестали уступать в знаниях и выучке старым «морским волкам», а командующие русскими эскадрами и офицеры флота Головин, Апраксин, Сенявин, Змаевич и другие превратили русский флот в достойного соперника флота «владычицы морей» Англии. Особенно следует отметить Апраксина, талантливого флотоводца, сумевшего усвоить «морскую науку» Петра и овладевшего его принципами войны на море.

В 1720 г. был выработан специальный Морской устав. Одной из характерных его особенностей являются статьи о питании корабельной команды, впервые в истории попавшие в Устав.

Созданный Петром первоклассный флот, выпестованные им русские адмиралы и матросы, оригинальная, смелая и прогрессивная морская стратегия и тактика Петра — все это дало России такие преимущества на море, что к концу Северной войны Россия стала наиболее могущественной державой не только на суше, но и на море, и конечный успех России был завоеван «ничем иным, токмо флотом», так как если Полтава вывела Швецию из ранга великих держав и обусловила ее конечный разгром, то вынудили шведов подписать мир Гангут и Гренгам.

Петр говорил, что только тот «потентат» обе руки имеет, который обладает и армией и флотом. Петр был именно таким правителем, имеющим обе руки и, надо отдать ему справедливость, одинаково хорошо ими владеющим и одинаково сильно разящим ими врагов.