Заключение

Вооруженная борьба польского народа, начавшаяся 29 ноября 1830 г. в Варшаве, была подавлена царизмом в 1831 г. Автономное Королевство Польское перестало существовать, его конституция была ликвидирована. Опыт польского конституционализма оказался неудачным, и осмыслить причины этого пытались уже современники событий. Так, граф Ф. Скарбек писал: «Создание Королевства Польского одни считали актом лицемерия, другие доказательством великодушия Александра; оно не было ни тем, ни другим, а просто точным следованием принципам российской политики, имеющей целью включение всей Польши в Империю». Он указывал, что царь «заблуждался, думая снискать себе симпатии поляков только самим предоставлением свобод без гарантии их сохранения; он ошибся, дав слишком много, не учтя, сможет ли выполнить то, что обещал, и к тому же он сразу ввел такой способ правления, который подрывал основы конституции». С другой стороны, Скарбек признавал, что польское общество не было готово жить в новых условиях: конституция, утверждал он, «дала нам больше, чем наш политический организм мог переварить, чтобы мы […] как дети, пресытились неудобоваримым плодом, который затем у нас отняли, якобы чтобы спасти от отравления». «Конституция, – отмечал он, – явно стремилась соединить польские традиции с новыми формами и принципами правления, намеревалась примирить участие подвладных в политических вопросах с неограниченным единовластием, коллегиальную деятельность административной власти с безусловным подчинением чиновников самоуправным приказам начальства, наконец, оппозицию представителей нации с чувствительностью высшей воли монарха, рожденного приказывать и не имеющего никаких причин принимать во внимание более или менее справедливые требования подданных»¹.

Отмеченные Скарбеком противоречия были заложены в самой конституции: если акт создания Королевства Польского, отвечавшего интересам России, явился результатом компромисса ее с европейскими державами, с одной стороны, и с верхушкой польского общества, с другой, то формы, структуры, функции различных элементов нового государства были определены единоличным решением императора Александра, который правил текст конституции еще на стадии проекта, изъял из нее некоторые важные положения и, наоборот, внес ряд ограничений. Тем не менее, Конституция Королевства Польского оставалась одной из самых либеральных конституционных хартий в Европе. В основе этого факта лежали не только либеральные воззрения молодого монарха, воспитанного республиканцем Ф. Лагарпом и испытавшего влияние польского патриота А. Чарторыского, но и важный психологический момент: как победитель Наполеона Александр I не мог предложить полякам меньше, чем французский император, создавший в 1807 г. Княжество Варшавское – сателлитное государственное образование с гораздо более ограниченной конституцией.

Однако в качестве источника конституционного закона царь смотрел по-хозяйски на провозглашенную в Королевстве Польском конституционную хартию и считал себя вправе изменять ее статьи. Необходимость изменений диктовалась его восприятием и интерпретацией событий, происходивших как в Европе, так и в России и самом Королевстве. Первоначальный общественный подъем, связанный с восстановлением национальной государственности, возвращением самого имени Польши, а также большие надежды на дальнейшие шаги короля Александра по собиранию польских земель под своим скипетром, возникшие под впечатлением от туманных обещаний монарха, – весь этот оптимистический настрой постепенно сменялся разочарованием под влиянием политики, которую с одобрения верховной власти проводила администрация Королевства и которая характеризовалась постоянным нарушением конституционных прав граждан. В манифесте сейма, собравшегося уже во время восстания в конце декабря 1830 г., говорилось об этой эволюции общественного сознания: поляки поняли, что их обманули национальными приманками, прикрывавшими путь к «унижению, рабскому оподлению и всем несчастьям, какие влекут за собой долгое деспотическое правление и утрата человеческого достоинства»².

Тем не менее, как признавали ряд польских историков, пятнадцатилетняя история Королевства была «содержательной, важной и славной». Это «мизерное государство, – писал Ш. Аскенази, – […] без ущерба для себя выдерживает сравнение с современным ему Западом и имеет право на самое передовое место в центре тогдашней Европы»³. Чувство причастности к Европе, укрепившееся на основе наличия либеральной конституции, давало импульс польской либеральной оппозиции, а ее активизация на фоне развития европейского революционного движения, в свою очередь, вызывала недовольство и разочарование царя, тревожило его и его окружение.

С начала 20-х гг. XIX в., когда возник первый парламентский конфликт оппозиции и власти, появились признаки того, что конституционный эксперимент, который царь собирался распространить на всю империю, не оправдал себя. Началось откровенное противостояние: запреты, цензура, ужесточение контроля, тотальная слежка, полицейский произвол и репрессии со стороны царской администрации, а со стороны польского общества – открытая демонстрация патриотических чувств, акты неповиновения, создание тайных организаций как с просветительными, так и с революционными целями. Переломным стал 1825 год, когда за очередным сеймом, подтвердившим невозможность компромисса с царизмом, последовали смерть творца польской конституции Александра I и восстание декабристов, обнаружившее связь тайного Патриотического общества с русскими революционерами. В последующие годы шло активное нарастание революционных настроений в Королевстве Польском, связанное с волновавшими общество ключевыми событиями – судом над членами Патриотического общества, коронацией Николая I в Варшаве, сеймом 1830 г., ставшим ареной ожесточенной борьбы, а также с революционными потрясениями за рубежом – революциями во Франции и Бельгии. Рост революционной активности польских патриотов находил выражение в это время в планах покушения на царя и великого князя Константина, в военной подготовке к вооруженному выступлению. Такое выступление, состоявшееся 29 ноября 1830 г., не было лишь патриотическим порывом, не возникло внезапно и спонтанно, а явилось естественным закономерным итогом все нараставшего сопротивления общества наступлению на его конституционные национальные и гражданские права. Известие о планах царя послать польскую армию на подавление революционной Европы и начатые великим князем аресты лишь ускорили выступление, но не были его причиной. Причина крылась в невозможности сосуществования двух моделей государственного устройства – конституционной и самодержавной. Белый польский орел, который по идее должен был находиться под заботливым крылом российского двуглавого орла, оказался в его крепких когтях. Эти «объятия» давили все сильнее, и восстание стало попыткой из них вырваться, но привело лишь к исчезновению одной из моделей – польской конституционной государственности.

Скарбек, хотя и верно подметивший суть противоречий между конституционализмом и самодержавием, но не одобрявший действий революционеров, писал об «опасной азартной игре, в которой наша нерассудительность привела нас к тому, что на одной ставке мы проиграли все дорогой ценой оплаченные свободы» ⁴. Национальный польский менталитет, на который он намекал, несомненно, мог также быть одним из факторов повстанческого взрыва. Не последнюю роль играло то обстоятельство, что именно шляхта, основной политический класс и носитель национального менталитета, являлась движущей силой борьбы против царизма, возглавляла ее все годы существования Королевства Польского.

Государство, созданное на Венском конгрессе державами, ставившими цель реставрации «старого порядка», естественно несло на себе эту печать: его социальная и сословная структура сохранила пережитки феодального прошлого. Главным и единственно полноправным субъектом польского общества оставался слой магнатства и шляхты, притом что влияние магнатской верхушки к этому времени снизилось, и в среде магнатства произошла смена политических элит. Крестьянство, составлявшее большинство населения Королевства Польского, хотя и получило личную свободу из рук Наполеона, но не обладало ни земельной собственностью, ни политическими правами и продолжало находиться в зависимости от шляхты и магнатов. Неполноправным было и население городов, которые в этот период бурно развивались. Роль городов и городских жителей возрастала, рождавшийся здесь новый слой – разночинная интеллигенция – вливался в патриотический лагерь, но не имел всей полноты политических прав. Определенные признаки начавшегося процесса разложения сословного строя были в Королевстве Польском налицо, но он шел медленно, чему способствовала политика царизма, направленная на сохранение старых устоев, предопределявшее господство дворянства. Это удовлетворяло класс польских собственников и служило основой первоначального компромисса его с Российской империей. Даже в условиях ужесточения политики царизма часть польских помещиков была готова пожертвовать конституционными правами ради гарантии своих материальных интересов со стороны российской власти.

Материальная заинтересованность польского правящего класса была связана также с наличием обширного российского рынка, предоставлявшего огромные возможности для польских товаропроизводителей. 1815-1830 годы явились временем быстрого хозяйственного подъема Королевства Польского, восстановления его экономики после военных разрушений, развития ряда отраслей промышленности (угле– и соледобычи, металлургии, машиностроения, текстильного производства и др.), создания ее инфраструктуры. Этому способствовала центральная российская власть, проводившая политику протекционизма, противопоставленную принципу фритредерства. В процессе экономического развития России и Королевства обнаруживались противоречивые моменты: выполняя решения Венского конгресса, российское правительство активно поддерживало экономические программы поляков, но они порой не соответствовали задачам и темпам развития экономики Российской империи, и ей приходилось защищать свои торговые интересы. С другой стороны, успехи польского производства и торговли, в частности, такие использовавшиеся поляками методы продвижения товаров, как организация ярмарок, промышленных выставок и пр., служили примером товаропроизводителям в России, прежде всего в соседних с Королевством Польским западных губерниях.

Развитие промышленности Королевства требовало обеспечения ее рабочей силой, что было связано с процессом разорения и обезземеливания крестьян. Он не только имел негативные социальные последствия, но и отражался на развитии сельскохозяйственного производства, которое и так было не слишком успешным. Традиционный характер мелкокрестьянского хозяйства обусловливал преимущественное выращивание зерновых и картофеля, причем урожайность зерна соответствовала простому воспроизводству. Обнадеживающие тенденции сельскохозяйственного развития были связаны главным образом с крупным помещичьим землевладением и фольварочным хозяйством: там происходило внедрение технических культур – сахарной свеклы и льна, развивались новые направления в животноводстве – овцеводство, нацеленное на производство сырья для растущей текстильной промышленности, и экспортное коневодство.

Таким образом, годы автономии Королевства Польского стали временем, весьма существенным для развития польской экономики. Но если в этой области они явились лишь начальным этапом, давшим сильный импульс для последующего экономического роста, то в плане развития просвещения и культуры значение периода 1815-1830 гг. было не менее важным, так как нашла продолжение линия, наметившаяся на предыдущем историческом отрезке – в годы существования Княжества Варшавского, когда Общество друзей науки и министр С. К. Потоцкий вели широкую просветительскую работу. В Королевстве Польском в обстановке духовного взлета народа, вновь обретшего свою государственность и само польское имя, эта линия получила развитие. При поддержке государства была разработана масштабная просветительская программа, развернута целенаправленная деятельность по формированию системы образования на всех уровнях от начальных школ в селе до университета в Варшаве, осуществлялись популяризация знаний, поддержка научного творчества. Возрос общественный интерес к науке, прежде всего к истории, возникли научные общества, открылись публичные библиотеки, увеличилось число периодических изданий, в том числе специальных. Однако в 20-х гг. XIX в. произошли перемены в составе правительства Королевства Польского, а вслед за этим и смена курса: ужесточение политики привело к закрытию школ, стеснению университетской автономии, установлению контроля за процессом обучения и передаче его под надзор костёла, слежке за студентами и преподавателями. Введение цензуры препятствовало публикации научной и художественной литературы, закрывало доступ к зарубежным изданиям. Такая политика царизма была не случайной, так как именно развитие просвещения являлось фактором рождения либеральной мысли, укрепления национального самосознания, роста патриотических настроений и в конечном счете сыграло большую роль в формировании общественного мнения накануне Ноябрьского восстания 1830 г.

Те же функции выполняла культура, процесс полонизации которой шел с первых лет XIX в. Это касалось не только национального состава творцов культуры – писателей, зодчих, художников и музыкантов, но и самого их творчества: в результате обращения их к национальным истокам стилистические формы сентиментализма и классицизма наполнялись национальным содержанием, приобретали польский характер. Наиболее полное выражение эти черты получили в романтизме. Романтическая литература оказала особенно сильное влияние на национальное самосознание поляков, прежде всего молодых, утвердила в обществе идеи борьбы за независимость. Перед лицом такого воздействия царская администрация была бессильна, ей не удалось остановить процесс патриотического воспитания, осуществлявшегося средствами культуры. В этом процессе большую роль играли и новые веяния, проявившиеся в изобразительном искусстве: художники обращались к изображению национального быта и родной природы, воплощали в романтических портретах идеал свободной творческой личности, образы романтических героев. Особое значение в деле воспитания патриотизма имела «монументальная пропаганда», осуществлявшаяся Правительственной комиссией вероисповеданий и общественного просвещения в период руководства Потоцкого: была заказана целая серия скульптурных изображений «великих поляков», установка посвященных им памятников находилась в центре эмоционального интереса общественности Королевства. Монументальной скульптуре соответствовала и монументальная архитектура – возведение, прежде всего в Варшаве, масштабных и величественных общественных зданий, создававших, наряду с роскошными дворцами польских магнатов, образ городской застройки. Если в архитектуре творцы тяготели к европейским канонам, то в музыке формировался национальный стиль, делались первые шаги по созданию национальной оперы; национальная самобытность и патриотический порыв нашли вершинное выражение в романтическом творчестве Ф. Шопена. Они встречали активный отклик в обществе: рос интерес к музыкальному творчеству, приобретению музыкальных знаний, стали выходить специальные журналы, появилась профессиональная музыкальная критика.

Национальная самобытность польской культуры не означала ни разрыва с культурой европейской, ни отдаления от русской культуры, с которой многие польские творцы поддерживали постоянную связь. Польско-российское культурное взаимовлияние составляло позитивную сторону взаимоотношений двух народов в 1815-1830 гг. Другая, негативная сторона воплощалась в политике, которую царизм проводил в Королевстве Польском, и эта сторона оказывалась гораздо более ощутимой по последствиям. К тому же опыт соединения двух государственных моделей означал попытку сожительства двух народов, уже обремененных сложившимися к этому времени стереотипными представлениями друг о друге, негативными историческими воспоминаниями. В польском обществе жила память о разделах Речи Посполитой, осуществленных несколько десятилетий назад при участии России, а воспоминания русских были совсем свежими: они касались похода в Россию армии Наполеона, в составе которой воевали поляки, и вызывали ассоциации с событиями двухсотлетней давности, с историей Смутного времени на Руси. Поэтому создание Королевства Польского и наделение его конституционными правами не могло не вызвать реакции общественности в России; она почувствовала себя уязвленной, особенно в свете обещаний Александра I присоединить к Королевству земли Украины, Белоруссии и Литвы. Отрицательное отношение проявляли не только консерваторы, но и либералы. Характерно, что польский вопрос стимулировал создание первых декабристских организаций. Мечтавшие о конституции в России и сами разрабатывавшие конституционные проекты, либералы знали о намерениях царя в будущем распространить на Россию польский конституционный эксперимент, о том, что по образцу польской конституции готовятся русские проекты. Они опасались, что получат конституционные идеи из «нечистого» источника, так как исходили из исторически сложившегося в России стереотипного образа Польши как отсталого государства, где царит анархия.

Хотя конституционная практика Королевства Польского разочаровала императора, что отразилось и на его планах относительно введения конституционного строя в России, но в целом его польская политика активизировала развитие русского национального самосознания, с одной стороны, и националистических идей, с другой. Наличие подобных настроений в русском обществе являлось серьезным фактором, влиявшим на сосуществование польской и российской государственности. Аскенази, в частности, указывал на его воздействие как на одну из главных причин, помешавших преодолеть противоречие между конституционной системой и самодержавной властью и спровоцировавших «окончательную катастрофу» ⁵. Вместе с тем изучение Конституции Королевства Польского и опыта польского парламентаризма сказалось на развитии правового и политического сознания русского общества. Особенное воздействие политическая атмосфера автономной Польши оказала на выработку позиций находившихся там русских либеральных деятелей. В основном же значение контактов русских с поляками и наблюдения их за жизнью Королевства было скорее положительным: у них складывалось представление о Польше как о «загранице», «культурном пограничье с Европой», они завидовали жителям этой «Аркадии счастливой». Знаменательно, что русские не ощущали по большей части враждебности с польской стороны, тогда как поляки смотрели на них далеко не дружелюбно, испытывая чувство превосходства представителей «цивилизации» по отношению к «варварам». Попытки преодоления этих стереотипов, сближения русской и польской культуры, политического сотрудничества двух народов, наконец, союза их на революционной основе предпринимались неоднократно на протяжении всего конституционного периода, но не могли переломить складывавшуюся в Королевстве Польском политическую ситуацию, которая становилась все более напряженной. Восстание 1830-1831 гг., а затем подавление его царскими войсками и последовавшие за этим репрессии наложили новую печать вражды на отношения русских и поляков. В общей сложности баланс их отношений в 1815-1830 гг. оказался отрицательным, что определило негативную оценку этого этапа в истории России и Польши.