3. «Народное представительство» и судебная система Королевства Польского

Значительная роль в государственном устройстве Королевства Польского была отведена сейму, ему же принадлежало центральное место в политической жизни воссозданного польского государства, поскольку именно сейм являлся ключевым институтом в реализации планов правящих кругов Королевства по осуществлению его «отделенности» от Российской империи. Конституция Королевства Польского 1815 г. определяла сейм не как орган государственной власти, а как институт «народного представительства», что не шло ни в какое сравнение с полновластием сейма эпохи шляхетской Речи Посполитой. С этой точки зрения конституционный статус сейма Королевства Польского формально можно рассматривать как продолжение традиций сейма периода Княжества Варшавского. Тогда, давая Княжеству конституцию, Наполеон исходил из собственных представлений о характере польского парламентаризма, заложив в фундамент дарованного им полякам основного закона два принципа. Во-первых, он считал, что шляхта (прежде всего магнатерия) играет господствующую роль. Этот принцип французский император проводил в жизнь неукоснительно как политически, так и персонально. Во-вторых, дабы преодолеть анархический склад характера поляков, следовало, по его мнению, конституционно установить такие сроки и процедуры принятия решений, чтобы исключить реальное вмешательство «народных представителей» в законотворчество⁷². Поэтому по сравнению со своей непосредственной предшественницей Конституция Королевства Польского 1815 г. выглядела даже несколько либеральнее в трактовке прав и роли сейма в государственном устройстве страны.

В начале раздела конституции 1815 г. «О народном представительстве» в одной из статей говорилось: «В особе короля и в двух палатах сейма состоит законодательная власть»⁷³, что еще раз указывало на сосредоточение в руках монарха всей полноты государственной власти в Королевстве. Сейм созывался королем, иного порядка созыва сейма конституция не предусматривала. Очередные сессии сейма должны были собираться раз в два года и продолжаться в течение 30 дней. Только король имел право продления сессии, только он мог своим указом отложить сейм или распустить его, а также в случае необходимости созвать Чрезвычайный сейм. В отличие от «народных представителей» времен Княжества Варшавского, сенаторы, послы и депутаты сейма Королевства Польского обладали парламентской неприкосновенностью, ограниченной, правда, периодом работы сессии. Решение о лишении иммунитета принималось соответствующей палатой сейма.

Полномочия, регламент, порядок формирования сейма и его палат устанавливались конституцией и Органическими статутами 1815 и 1816 гг. Согласно конституции 1815 г., сейм Королевства Польского получал право обсуждения законов. Этого права участники сейма Княжества Варшавского не имели, будучи обязаны только проголосовать по предложенному законопроекту На рассмотрение в сейм Королевства поступали законы из области гражданского, уголовного и административного права, а также касавшиеся определения полномочий и соподчиненности органов государственной власти и государственных учреждений, таких как сам сейм, Государственный совет, судебные органы и Правительственные комиссии. Однако, поскольку учреждение органов государственной власти и управления, определение их полномочий и соподчиненности находилось исключительно в ведении короля, сейм мог обсуждать такие вопросы только по королевскому представлению и только в отношении уже существующих учреждений. Полномочия сейма включали также вотирование налогов и порядка налогообложения, утверждение государственного бюджета, установление и разверстку других общественных повинностей, определение системы и порядка денежного обращения, объявление рекрутского набора в армию.

Статьи 92 и 93 конституции предусматривали также возможность существенного расширения компетенции обеих палат. В конституции говорилось, что сейм в дополнение к названным функциям «может рассматривать и все другие предметы, направленные ему для этого государем». На это же указывало и положение об обязанности сейма рассматривать вопросы, вытекавшие из представленного Государственным советом «Генерального доклада о положении страны», в частности, «в отношении злоупотреблений и всего того, что могло бы нарушить Конституцию». Сам король при этом «указывал на вопросы, подлежащие направлению» в сейм⁷⁴.

Предусмотренный конституцией регламент работы сейма походил на тот, который применялся и в сейме Княжества Варшавского. Предварительно одобренные королем проекты законов поступали из Государственного совета по королевскому указу в сейм. Палаты сейма не имели права собственной законодательной инициативы и могли обсуждать только направленные к ним таким образом законопроекты. Однако конституция (ст. 92) предусматривала, что в заключение сессии сейма, после завершения рассмотрения включенных в повестку дня законопроектов и предложений правительства, могли быть представлены «требования, предложения и возражения послов и депутатов, имеющие целью благо и выгоды своих сограждан»⁷⁵. Упомянутые в конституции «требования» послов и депутатов означали по существу их право обращения с петицией к правительству. Такие петиции направлялись в Государственный совет и подлежали рассмотрению в установленном порядке, после чего докладывались королю. По решению государя на их основе могли быть разработаны новые законопроекты, в дальнейшем направлявшиеся на обсуждение в сейм.

Палаты сейма – Сенат и Посольская изба, согласно конституции, были равноправны. Это значило, что король мог направить законопроект по своему усмотрению сначала на рассмотрение либо в одну, либо в другую палату. Обсужденный в одной из палат законопроект, в случае его принятия, поступал на одобрение во вторую палату, которая (на этот раз без обсуждения) могла только либо одобрить его целиком, либо полностью отвергнуть. Получивший одобрение обеих палат закон поступал на утверждение королю. Только для законопроектов по финансовым вопросам конституцией была установлена очередность их рассмотрения: сначала в Посольской избе, затем в Сенате. Каждая из палат, подобно тому, как это было в Княжестве Варшавском, выбирала из своего состава три комиссии: по финансовым вопросам, по гражданскому и уголовному законодательству, по вопросам государственного строительства и администрации. В ходе работы над законопроектами комиссии сейма имели право и получали возможность непосредственно сотрудничать и консультироваться с соответствующими Правительственными комиссиями по поводу внесения изменений и дополнений в разрабатываемые Административным советом законопроекты.

Конституция 1815 г., в сравнении с основным законом Княжества Варшавского, существенно расширяла права послов, депутатов и сенаторов в ходе обсуждения законопроектов. Они не только получали право письменно представить и в дальнейшем изложить свои замечания и соображения, но и могли свободно выступить в дискуссии («свободно высказаться по памяти»)⁷⁶. Это право свободного высказывания они могли осуществить только в собственных палатах (сенаторы – в Сенате, послы и депутаты – в Посольской избе). Представить в палаты сейма письменные мнения имели право члены комиссий сейма и члены Государственного совета. Последние, правда, не могли участвовать в голосовании, поскольку не являлись членами палат сейма, но возможность их выступления существенно расширяла круг участников дебатов по законопроектам, по сравнению с существовавшими в то время парламентами других стран, где выступать в прениях могли только министры.

Голосование в сейме было открытым, что требовало от парламентариев явно определить свою политическую позицию. Решение в каждой из палат принималось простым большинством голосов. При равенстве поданных голосов проект также считался принятым. Одобренный сеймом текст закона поступал на утверждение королю, который имел право либо его утвердить, и тогда закон вступал в силу, либо отвергнуть, что означало окончательную отмену целиком всего, проделанного в ходе подготовки и обсуждения законопроекта. Никаких процедур доработки или повторного обсуждения законопроекта после королевской санкции конституция не устанавливала.

Раздел «О Сенате» предусматривал, что эта Первая палата сейма формируется «из князей императорской и королевской крови, из епископов, воевод и каштелянов». Общее число сенаторов должно было не превышать 64 человек, то есть составлять не более половины от численности послов и депутатов сейма, образовывавших Вторую палату – Посольскую избу. Сенат Королевства Польского был более многочисленным, чем Сенат Княжества Варшавского, что уже указывало на возрастание его значения.

Более подробно статус Сената и сенаторов, а также Посольской избы и составлявших ее послов и депутатов был определен Органическими статутами: для Посольской избы – Органическим статутом 1815 г., для Сената – статутом 1816 г. Согласно последнему, места в Сенате получили 9 епископов (8 католиков и 1 униат). Сенаторским достоинством обладали также 18 сенаторов-воевод и 37 сенаторов-каштелянов. В шляхетской Речи Посполитой общественные должности и соответствующие им звания воевод и каштелянов различались между собой как по происхождению, так и по их месту в системе власти республики. В средневековой Польше воеводами были назначенные королем главы шляхетских корпораций, предводители шляхетского ополчения воеводств и повятов; каштелянами являлись коменданты замков в королевских городах (не случайно среди светских сенаторов Речи Посполитой первым был каштелян краковский). Постепенно к началу Нового времени эти должности утратили свои первоначальные функции и указывали только на принадлежность их обладателей к чину сенаторов Речи Посполитой и к высшему слою аристократии польско-литовской шляхетской республики. В Королевстве Польском звания сенаторов-воевод и сенаторов-каштелянов обозначали уже только сугубо формальные ранги сенаторского достоинства в сейме.

Звания и должности как духовных, так и светских сенаторов Королевства Польского были пожизненными и жаловались королем. Епископы получали место в палате как обладатели соответствующего сана. Однако, согласно конкордату, заключенному российским императором – польским королем с римским папой, поставление в сан осуществлялось по выбору короля. Светских сенаторов первого состава Александр I назначил по своему усмотрению. При этом звание сенатора сохранили и те члены палаты, которые были удостоены его в силу пожалования королем Фридрихом-Августом I еще во времена Княжества Варшавского. В дальнейшем, согласно Органическому статуту 1816 г., король назначал сенаторов, выбирая для пожалования одного из двух кандидатов, представленных ему палатой. Таким образом, сенаторы получили право кооптации новых членов Сената по соглашению с царем. Последний мог и не удостоить пожалования ни одного из кандидатов, в этом случае должность оставалась вакантной. Претендент на звание сенатора должен был быть землевладельцем, не моложе 35 лет и платить налоги не менее 2 тыс. злотых ежегодно. Доступ в Сенат тем самым был открыт только для представителей шляхетской аристократии и также принадлежавших к ней чиновничьих верхов и генералитета армии. Привилегии знати в этой области охраняли сословный и имущественный цензы, система кооптации и королевская прерогатива пожалования. В целом система формирования Сената отражала политический компромисс между верхушкой польской шляхты и самодержавием.

Помимо полномочий в области законотворчества, Конституция Королевства Польского и Органический статут 1816 г. наделяли Сенат судебными полномочиями в качестве Верховного трибунала по государственным преступлениям, связанным с угрозой общественной безопасности, и по преступлениям чиновников, обвиненных в превышении власти и в злоупотреблении должностным положением. В обоих случаях Сенат не только принимал постановление о привлечении обвиняемых к суду, но и сам выступал как суд по подобным делам.

Второй из равноправных палат сейма была Посольская изба. Статус палаты и порядок избрания ее членов в дополнение к конституции определялся Органическим статутом 1815 г. Посольская изба на 60% формировалась из представителей землевладельческой шляхты – избранных на шляхетских сеймиках послов, каковых было 77. На 40% палата состояла из депутатов (51 чел.), избранных недворянами в гминах. Всего в Посольской избе было 128 «народных представителей». Их общее число и представительство от сеймиков и гмин оставалось неизменным во всех созывах сейма. Срок полномочий Посольской избы устанавливался конституцией на 6 лет при переизбрании каждые два года одной трети членов палаты. Господствующее положение в Посольской избе принадлежало дворянам. При этом, согласно конституции, из числа дворянских избирателей исключалась безземельная шляхта, и к выборам послов сейма допускались только землевладельцы.

Органический статут 1815 г. еще более, чем Конституция Королевства Польского, подчеркнул сословный характер избирательного права. От участия в тминных собраниях, а следовательно, и от выборов депутатов было отстранено практически все крестьянство, за исключением крайне узкого слоя «чиншовников» – держателей наделов на государственных землях. Избирательного права была лишена значительная часть горожан. Органический статут 1815 г. приравнял к землевладельцам только собственников городской недвижимости. Избирательного права были лишены евреи как наиболее неполноправное сословие, а также люди, состоявшие на службе у частных лиц. По конституции избирательным правом не обладали военные, но основной закон специально наделил таким правом учителей. Этим особо подчеркивалась исключительная роль учительства и народного просвещения в целом, каковую им придавали создатели конституции 1815 г. и основатели Королевства Польского в деле сохранения и развития национальной самобытности польского народа и возрождения польского государства.

Для кандидатов в члены Посольской избы устанавливался возрастной ценз в 30 лет, ценз обладания имуществом, с которого в год уплачивалось бы не менее 100 злотых налога. Они должны были уметь читать и писать. Кандидатами могли стать также и чиновники, но для этого им требовалось согласие учреждения, в котором они состояли на службе, кроме того, их выдвижение могло произойти лишь за пределами округа, в котором служил кандидат. Все эти цензовые ограничения и преграды на практике касались, прежде всего, кандидатов в депутаты, избиравшихся от гмин. Послы дворянских сеймиков без затруднений удовлетворяли этим требованиям. При этом в Посольскую избу шляхтичи могли быть избраны не только от дворянских сеймиков, но также и на тминных собраниях. Так, депутатом сейма от расположенного на правом берегу Вислы варшавского пригорода Праги стал великий князь Константин⁷⁷.

Система гмин и избиравших депутатов Посольской избы тминных собраний, так же как и сеймики, в основе строилась по сословному признаку. К участию в избирательных тминных собраниях (сельских и городских) в качестве «уполномоченных» (то есть лиц, обладавших правом голоса) допускались собственники земли и городской недвижимости в соответствии с имущественным цензом. На состоявшихся в Королевстве Польском с 1817 по 1830 год выборах депутатов сейма в каждом из тминных избирательных собраний участвовали от 100 до 150 таких «уполномоченных»⁷⁸.

На долю крестьянства, составлявшего в Королевстве более двух третей населения и большей частью вообще лишенного избирательных прав, приходилось 36 тминных собраний, избиравших 28% членов Посольской избы. В выборах участвовали только немногочисленные крестьяне-собственники, большинство которых происходило из мелкой шляхты, и держатели наделов на государственных землях. Законодатели рассчитывали, что такие сельские гмины, экономически и административно зависимые от крупных землевладельцев, поддержат последних и на выборах, составив дополнительную социальную опору консервативному дворянскому лагерю. 15 гмин были чисто городские, 8 из которых приходилось на столицу. Гмины, объединявшие исключительно население городов, или в которых горожане составляли бы большинство, существовали только в столице и в воеводских центрах. Главные города воеводств имели в глазах властей особое значение для поддержания стабильности установленной политической системы; новые города – центры развивавшейся промышленности были практически лишены своего представительства в сейме. Городские тминные собрания, представляя примерно 20% населения страны, избирали 12% депутатов. Таким образом, сельские и городские гмины направляли в Посольскую избу 40% депутатов, остальные 60% членов Посольской избы, которые, в отличие от представителей неполноправных сословий, носили звание послов сейма, избирались шляхтой. Доля последней в населении Королевства Польского равнялась примерно 7-8%. Таким образом, хотя формально избирательное право, согласно Конституции Королевства Польского, предоставлялось в соответствии с имущественным цензом, в действительности Основной закон Королевства и Органический статут 1815 г. (не провозглашая этого открыто) установили для избирателей сословные курии: дворянскую, городскую и крестьянскую.

Экономическое, сословное и политическое господство шляхты вполне определенно нашло отражение как в конституции и избирательном законодательстве, так и в составе послов и депутатов сейма. Представители «благородного сословия», избранные как от сеймиков, так и от гмин, составляли в нем около 90%, а доля среди них богатой шляхты увеличилась с 40% в 1818 г. до 60% в 1830 г. Среди 10% членов Посольской избы нешляхетского происхождения были юристы, профессора, собственники земли, купцы, чиновники⁷⁹.

Законами и на практике права сейма были еще более ограничены, чем это вытекало из конституции и Органических статутов 1815-1816 гг. Наиболее ярко это проявилось в вопросе об утверждении государственного бюджета, что по конституции являлось важнейшей прерогативой сейма. Фундаментальные положения податной, финансовой и бюджетной системы Королевства Польского были сформулированы уже в статье 7 «Основ конституции», открывавшейся словами: «Налоги, подати, сборы и другие общественные повинности…». Согласно ей, бюджет страны ограничивался лишь его доходной частью, а утверждению сеймом в будущем подлежали только налоги, которые могли быть изменены (увеличены или уменьшены) с его согласия. «Основы конституции» предписывали принять бюджет еще в период формирования политической системы страны, что и было сделано императором-королем Александром I, утвердившим предложенный Государственным советом бюджет на 1817 год. Таким образом, была установлена финансовая и бюджетная самостоятельность Королевства Польского, в первую очередь, независимость его финансовой системы от Российской империи, что и являлось главной целью польских реформаторов.

В Конституции Королевства Польского 1815 г. все права по распоряжению государственными доходами в пределах утвержденного бюджета принадлежали королю (ст. 39). Однако оставалось все же неясно, кем должен был быть составлен и утвержден бюджет. В IV разделе конституции «О народном представительстве», в частности, говорилось, что в области финансовой политики сейм «по указу государя рассматривает вопросы об увеличении либо снижении податей […], о каких-либо изменениях […] бюджета, приходов и расходов, об упорядочении денежной системы» (ст. 91). Однако определяющим здесь был вопрос об «отягощении населения». Поскольку по конституции очередной сейм собирался каждые два года, оставался неопределенным порядок принятия бюджета в год, когда сессии сейма не было предусмотрено, или в том случае, если сейм отклонил бы его проект. Тогда прежний бюджет сохранял бы силу закона на протяжении 4 лет, пока не соберется очередной сейм и не примет нового бюджета (ст. 93). Положение это не столько подтверждало и расширяло бюджетные права сейма, сколько создавало законодательную основу для легитимного исполнения и корректировки бюджета без созыва сейма. Таким образом, открывалась формально не противоречившая законодательству возможность, когда бы без ущерба для бюджетного процесса король или наместник могли созывать сейм раз не в два, а в четыре года, предлагать на его рассмотрение только генеральный бюджет, и, не взирая на мнение сейма, исполнять старый бюджет, если сейм откажется принять новый. Наконец, всю описанную бюджетную процедуру, уже совершенно без оглядки на сейм, правительство могло провести, взяв в качестве исходного первый бюджет, утвержденный королем на 1817 г., и исполнять его, не считаясь в дальнейшем с мнением сейма.

В результате именно так и действовало правительство, поскольку все без исключения бюджеты Королевства Польского были разработаны, утверждены наместником и приняты к исполнению еще до того, как бюджеты поступили на рассмотрение сейма. Подобная практика была характерна для правительства как Александра I, так и Николая 1⁸⁰. Так как конституция и бюджетное законодательство Королевства Польского предоставляло правительству право рассматривать в качестве исходного бюджета не последний по порядку, принятый сеймом, а тот, в котором была установлена система и размеры податей, то в таком толковании исходным бюджетом мог считаться бюджет, составленный правительством и утвержденный королем без созыва сейма, например бюджет на 1817 г. В дальнейшем на его основе Государственным советом составлялись административные бюджеты⁸¹. Так, один из наиболее влиятельных и известных министров Королевства Ф. К. Друцкий-Любецкий ни разу не представил бюджет на рассмотрение сейма, что оппозиция в Посольской избе всегда расценивала как нарушение конституции.

Немаловажным, хотя и сугубо формальным, правом сейма был парламентский контроль деятельности правительства. В начале работы вновь созванного сейма Государственный совет предлагал на рассмотрение сенаторам, послам и депутатам заранее подготовленные и отпечатанные в типографии проекты законов и других законодательных актов, правительственные доклады, а также дела, по которым ожидалось решение сейма. Затем один из министров представлял сейму отчет о деятельности правительства за период со времени окончания прошлого сейма и Генеральный доклад Государственного совета о положении страны. Аналогичные доклады направлялись правительством королю-императору как главе государства и как одному из трех чинов (субъектов) сейма. В конце работы сейма комиссии палат излагали свои соображения по поставленным правительством вопросам, а каждая палата могла в обращении к королю дать оценку деятельности правительства.

В действительности это право ограничивалось только критикой тех или иных правительственных распоряжений, противоречивших, с точки зрения оппозиции, конституции, поскольку всё вступившее в силу законодательство имело санкцию короля, а следовательно, было уже вне компетенции сейма. В отношении правительства сейм также не мог потребовать ни изменения его политического курса, ни каких-либо действий, не мог он настаивать и на увольнении министра. Поэтому сейм вынужден был ограничиваться только критикой тех или иных членов правительства. Единственной формальной возможностью сенаторов, послов и депутатов воздействовать на министров было право привлечь их к суду сейма за контрассигнацию противоречивших конституции указов короля или наместника. Такой случай имел место на сейме 1820 г., когда один из лидеров оппозиции В. Немоёвский 12 октября внес петицию с требованием выдвинуть обвинение и привлечь к суду сейма министров С. К. Потоцкого и С. Сташица за контрассигнацию декретов наместника от 22 мая и 16 июля 1819 г., по которым (в нарушение 16-й статьи конституции) вводилась предварительная цензура периодических изданий и книг. Из уважения к Потоцкому петиция рассматривалась послами и депутатами в закрытом заседании Посольской избы после удаления публики («арбитров») и была отклонена с перевесом всего в 16 голосов⁸².

Этот эпизод послужил, в частности, поводом для дальнейших ограничений прав сейма. Было одобрено постановление о предельном числе заседаний в течение сессии: Сенат получил право заседать не более 6 раз, Посольская изба – не более 11. Александр I потребовал лишить братьев Немоёвских статуса послов сейма и исключить их из Посольской избы. 13 февраля 1825 г. царь подписал поправку к конституции об изменении регламента заседаний сейма. Отныне публика допускалась только на открытие сейма и на заключительное заседание сессии⁸³.

Первые выборы в сейм Королевства Польского состоялись в 1817– 1818 гг., последние – в 1830 г., за этот период выборы проводились, в соответствии с конституцией, каждые 2 года – всего 7 раз, охватывая треть сеймиков и тминных собраний. Соответственно на треть переизбирался состав Посольской избы. Первоначально, до времени кристаллизации оппозиции в сейме, интерес к выборам был невелик. Активность избирателей наблюдалась преимущественно в среде шляхты. Это объяснялось шляхетским характером сейма, традициями шляхетской политической культуры и осознанием избирателями-недворянами, что их голосование не имеет существенного значения.

Несмотря на установленные конституцией периодичность выборов и порядок созыва сейма, очередные сессии которого должны были проходить раз в два года, царь имел право сам устанавливать и объявлять время созыва сейма. В результате за всю историю сейма Королевства Польского в 1815– 1830 гг. он созывался только 4 раза: в 1818, 1820, 1825 и в 1830 годах. Причем конституционные сроки созыва сейма были соблюдены только однажды. Трижды созывал сейм Александр I и только один раз – Николай I.

Политических и партийных фракций в нынешнем значении этого понятия в сейме Королевства Польского не было, однако условно членов палат можно разделить на сторонников правительства и оппозицию, а также на клерикалов и на послов и депутатов без определенной политической ориентации. Количественно определить соотношение представителей в сейме разных политических направлений весьма затруднительно, ибо сами они отнюдь не всегда осознавали и ясно заявляли о своих политических симпатиях, а имеющиеся свидетельства, оценки и мнения достаточно субъективны и не всегда убедительны. Поэтому, имея в виду условность и приблизительность подобных подсчетов, можно полагать, что явных сторонников правительства в сейме было немного (на сеймах 1818 и 1820 гг. – не более 20%⁸⁴). Клерикальный лагерь проявлял себя в отдельных вопросах, например, при обсуждении законодательства о браке клерикалы выступили против разводов, считая, что это противоречит каноническому праву, а в других случаях они, как правило, поддерживали правительство. На сейме 1818 г. представителей клерикальных взглядов было 22 чел. (17%); на сейме 1825 г. – 10 чел. (8%); на сейме 1830 г. ни один из членов обеих палат не мог быть отнесен к этому направлению⁸⁵. Это отнюдь не свидетельствовало об ослаблении роли католической церкви в политике и общественной жизни, а также не давало основания говорить, что в Сенате и в Посольской избе отсутствовали клерикалы по убеждению. Просто в вопросах, вокруг которых на сеймах разворачивалось политическое противоборство, размежевание политических сил приобрело уже иные очертания, а главную роль стало играть противостояние консервативного лагеря и либеральной оппозиции, поэтому послы и депутаты клерикального направления не проявили на сейме 1830 г. собственной позиции, будучи в целом солидарны с правительственным лагерем.

В сейме немало было послов, стоявших в оппозиции правительству, хотя само это понятие применительно к сеймам Королевства Польского 1818-1830 гг. носит весьма условный характер. На сейме 1818 г. выраженного политического размежевания в палатах еще не было. Послы голосовали за одни проекты и выступали против других по разным основаниям, не будучи связаны ни общим намерением поддержать правительство, ни стремлением противостоять ему. Они были лояльны царю, выражали уважение конституции и поддерживали государственно-правовые институты Королевства Польского. Критически настроенные члены сейма не опирались на общие идеологические принципы и были немногочисленны. Важную роль среди них играли территориальные группы: августовская и галицийская. Происхождение этих групп относилось еще ко времени Княжества Варшавского и было формально связано с так называемыми старыми и новыми департаментами. В полной мере формирование основных направлений общественного движения Королевства Польского нашло отражение в группировках сейма 1820 г.

Из всех государственных институтов конституционного Королевства Польского именно в сейме политические традиции шляхетской государственности прежней Речи Посполитой проявились в наибольшей степени, хотя в условиях абсолютистского правления из органа государственной власти сейм был низведен до уровня «народного представительства». Однако ни по своему составу, ни по своим функциям он не представлял народа, будучи органом сословного представительства шляхты (дворянства), которая традиционно на протяжении предшествовавших столетий рассматривала исключительно себя как «польский народ». Ограниченное участие в сейме представителей горожан не меняло его дворянского характера и также соответствовало тенденциям развития польской государственности второй половины XVIII в., когда еще в 1744 г. А. М. Потоцкий высказался за допущение мещан к ограниченному участию в сейме. В дальнейшем к этой идее не раз обращались польские шляхетские политики и политические мыслители самых разных направлений. Однако все они рассчитывали использовать горожан в своих собственных интересах и в целях укрепления сословного господства шляхты. Как по поводу подобных проектов писал Е. Михальский, «шляхта не намеревалась выпускать из рук всего комплекса государственных проблем, в том числе и вопросов сугубо городской жизни, во всем оставляя за собой решающее слово»⁸⁶.

В сейме наиболее ярко воплотился исторический компромисс между польской шляхтой, стремившейся сохранить и гарантировать свои привилегии, и российской властью, защищавшей ее сословное господство. Наконец, сейм Королевства Польского воплощал баланс между абсолютистской формой правления и централизаторской политикой правительства Королевства, с одной стороны, и провозглашенными конституцией шляхетскими свободами, правами и привилегиями – с другой.

Согласно Конституции Королевства Польского к институтам «народного представительства» относились также шляхетские сеймики и тминные собрания. Сеймики возникли еще в средневековой Польше как местные, земские объединения землевладельческой шляхты. Наибольшего политического влияния они достигли в эпоху наивысшего могущества шляхетского сословия и расцвета шляхетской сословной демократии в XV-XVI вв. В сословном устройстве и в политической традиции польской шляхты сеймикам принадлежала важная, а временами и главенствующая роль. Гмины и тминные собрания, напротив, были относительно новым явлением на польских землях, зародившись как институт сословной и политической организации общества в период Княжества Варшавского. Однако и сеймики, и гмины Королевства Польского 1815-1830 гг. существенно отличались от аналогичных институтов предшествовавшего времени.

В дополнение к конституции 1815 г. статус сеймиков и гмин в Королевстве определялся Органическим статутом 15 мая 1816 г. В отличие от шляхетских сеймиков Речи Посполитой, сеймики и тминные собрания Королевства Польского находились в полном подчинении верховной власти и под контролем администрации. Они не имели права собираться и действовать по собственной инициативе и созывались только по указу короля или декрету наместника исключительно для избрания «народных представителей» в сейм и в советы воеводств, а также для выборов судей. Никакие другие вопросы хозяйственной или общественной жизни, хотя бы и сугубо местные, в их ведение не входили. Впервые после основания Королевства Польского они были созваны в 1817-1818 гг. для избрания послов и депутатов на сейм 1818 г. и в дальнейшем собирались с этой же целью каждые два года.

Таким образом, по сравнению со шляхетской Речью Посполитой, в которой объединенные в сеймики шляхетские корпорации воеводств, земель и повятов обладали всей полнотой власти вплоть до составления обязательных для послов сейма инструкций по голосованию, сеймики Королевства Польского хотя и сохранили привилегированный сословный характер, но утратили статус сословного представительства дворянства, который теперь принадлежал исключительно сейму. Сеймики превратились в сословие обособленные избирательные собрания, что по существу завершило становление Королевства Польского как централизованной абсолютной монархии (по форме своего государственного устройства).

Помимо выборов члена Посольской избы, а также мировых судей и судей судов первой (низшей) инстанции, каждый сеймик и каждое тминное собрание простым большинством голосов выбирали по одному члену совета (рады) воеводства. Согласно конституции, воеводские советы должны были «оберегать благосостояние воеводства», а также получали право предлагать кандидатов для занятия чиновничьих должностей в администрации воеводства (в воеводских комиссиях). Воеводские советы собирались два раза в год (15 октября и 15 апреля) на сессии по 14 дней. В экстренных случаях по поручению воеводских комиссий они могли собраться и в другое время. Воеводские советы не имели власти устанавливать и отменять налоги, не имели они также ни административных, ни полицейских функций. Все решения исполнительной власти исходили из правительства и проводились в жизнь комиссиями воеводств и назначенными ими администрациями городов. Не обладая реальными полномочиями, такие советы служили порой трибуной для критики властей со стороны оппозиции. Так было с советом Калишского воеводства, в котором оппозиция обладала большинством и использовала это для нападок на правительство. После сейма 1820 г. калишская рада была распущена декретом наместника, что вступило в противоречие с конституцией. В 1822-1825 гг. вокруг судьбы рады развернулась борьба. Многие видные политики выступали в ее защиту, среди них министр – государственный секретарь С. Грабовский. Однако совет так и не возобновил работы, не были назначены и новые выборы рады Калишского воеводства.

Пятый раздел Конституции Королевства Польского 1815 г. был посвящен судопроизводству и подразделялся на Общую часть и специальные части, озаглавленные: «Мировые судьи (S?dziowie pokoju)», «Суды первой инстанции», «Апелляционные трибуналы», «Верховный трибунал», «Сеймовый суд».

В конституции был провозглашен фундаментальный принцип независимости судей и было установлено, что «конституционная независимость судей» означает «свободу вынесения своего суждения в судебном процессе без подчинения влиянию верховной власти и власти министров или подчинения какому бы то ни было иному мнению» (ст. 138)⁸⁷. Принцип независимости судопроизводства в этом случае претворялся в жизнь в том, что при вынесении приговора судья не был подвластен ни верховной власти, ни министрам. Судьи занимали свои должности пожизненно и либо назначались на них королем, либо избирались и не могли быть уволены иначе как за проступки по должности или иные преступления (ст. 139—142)⁸⁸.

Избрание судей на сеймиках означало сохранение сословного характера суда и судебной власти как прерогативы шляхты. На сословность суда указывало и наличие юрисдикции церковных властей. Принцип принадлежности судебной власти шляхте как одной из важнейших дворянских привилегий оставался незыблемым, хотя конституция и предусматривала наряду с избранием судей и их назначение, то есть права шляхты в этой области были дополнены прерогативами государства. Конституционная независимость суда формально основывалась на принципе разделения властей, хотя на деле, будучи одной из дворянских привилегий, означала свободу шляхетского судебного произвола по отношению к другим сословиям.

В Конституции Королевства Польского была определена только общая схема организации судопроизводства, которая отступала от системы, принятой в Княжестве Варшавском, и возвращалась, главным образом в названиях судов, к системе, принятой в шляхетской Речи Посполитой. По конституции 1815 г. предполагалось введение мировых судов для первичного рассмотрения дел и для примирения сторон. Каждое дело перед внесением в суд первой инстанции подлежало рассмотрению мировым судьей – «примирителем». Суд первой инстанции вводился в каждой гмине и назывался судом цивильным и полиции. В его компетенции были дела, не превышавшие 500 злотых в стоимостном выражении. Гражданские дела на сумму более 500 злотых рассматривались судами земскими и съезжими (zjazdowe), а уголовные дела – судами гродскими. В последнем случае прямо заимствовалось название одной из судебных инстанций шляхетской Речи Посполитой. В каждом воеводстве предусматривалось создание нескольких земских и гродских судов. Для обжалования их приговоров конституция 1815 г. устанавливала два Апелляционных трибунала для всего Королевства. Также для всего Королевства вводился Верховный трибунал, являвшийся для всех судов наивысшей инстанцией по всем гражданским и уголовным делам, за исключением преступлений против государства и преступлений высших должностных лиц. Судом по таким делам выступал

Сенат в полном составе во главе с председателем палаты. В этом качестве Сеймового суда он выступил только однажды, в 1827 г.

Правда, прописанная в конституции 1815 г. организация судебной власти так и осталась на бумаге и не была претворена в жизнь. На практике в Королевстве Польском 1815-1830 гг. продолжала функционировать судебная система Княжества Варшавского с изменениями, касавшимися апелляционных и высших инстанций и введенными еще в 1814 г. при Временном верховном совете и Временном правительстве. В дальнейшем с созданием Королевства она претерпела лишь небольшие изменения. Это касалось как конституционного статуса судебных властей, так и системы судебных учреждений и практики судопроизводства.

Таким образом, основы организации судебного ведомства Королевства Польского были заложены еще в 1807 г., во время основания Княжества Варшавского, судебные органы которого первоначально рассматривались как временные. Созданная тогда судебная система имела выраженный сословный характер. Деятельность судов регулировалась правовыми актами правительственной комиссии Княжества и входившей в ее состав дирекции юстиции. Для каждого из основных сословий – крестьян, горожан и дворян – основывалась собственная система судопроизводства. Подсудность крестьян и горожан начиналась с низших судов или с судов первой инстанции. Сельские суды (для крестьян) делились на домениальные суды (для крестьян в государственных имениях) и патримониальные (для крестьян на землях частных владельцев). Для горожан устанавливались городские суды. Подсудность шляхты начиналась с судов второй инстанции, к которой относились землевладельческие суды. Такие суды создавались по 2-3 в департаменте и рассматривали они в первой инстанции дела шляхты, офицеров, духовенства, преподавателей учебных заведений, чиновников, а также лиц, принадлежавших к адвокатским и другим корпорациям свободных профессий, за исключением ремесленных цехов и купеческих гильдий. По мелким делам они обладали правом вынесения приговора. В важных делах («подлинно криминальных») о государственной измене, о бунте, об убийстве, о разбое, о фальшивомонетничестве или подделке ценных бумаг и документов, то есть по всем делам, в которых за преступление предусматривалось наказание более трех лет заключения в тюрьме или в исправительном доме, землевладельческие суды проводили только следствие. В качестве апелляционной инстанции они рассматривали приговоры городских судов (за исключением главных городских судов в крупных городах) и крестьянских судов. Суды третьей инстанции Княжества Варшавского – апелляционные суды (апелляционные трибуналы) – создавались по одному для каждого департамента и рассматривали дела по особо тяжким уголовным преступлениям, следствие по которым проводили землевладельческие суды. Их юрисдикция устанавливалась для всех сословий. По кассационным делам они выступали в качестве второй инстанции для землевладельческих судов и третьей – для низших судов (городских и крестьянских).

Суды для горожан имели свою специфику. В крупных городах (преимущественно в главных городах департаментов) создавался главный суд и образовывались окружные суды. По своим полномочиям в отношении горожан главные городские суды соответствовали статусу землевладельческих судов. Помимо судов трех инстанций, при каждом землевладельческом суде устанавливались по три должности мировых судей для предварительного рассмотрения дел и примирения сторон. Должность эта была почетной и не предусматривала оплаты. Уже вскоре, в том же 1807 г., городские суды в небольших городах (до 4 тыс. жителей), а также крестьянские суды были ликвидированы и заменены повятовыми судами. По подавляющему числу дел приговоры таких судов были окончательными и только в исключительных случаях подлежали апелляции в землевладельческих судах⁸⁹.

Конституция Княжества Варшавского провозгласила буржуазные принципы судопроизводства и установила порядок его организации. Ее положения были дополнены в мае 1808 г. распоряжениями министра юстиции («Организация гражданского судопроизводства в Княжестве Варшавском» и «Дополнения к законодательству, касающиеся организации и атрибуции судебных властей и лиц, относящихся к судебному ведомству»)⁹⁰. Однако декларированные в законодательстве буржуазные принципы судоустройства были таковыми только по форме, поскольку по существу судебная система по своей организационной структуре и функциям по-прежнему оставалась сословной и находилась практически безраздельно в руках шляхты. Конституция Княжества Варшавского, ориентируясь на французскую судебную систему, впервые в практике польского судопроизводства ввела разделение на суды по гражданским и уголовным делам. Низшей инстанцией гражданских судов были мировые суды, состоявшие из судей, подсудков, писарей и подписарей. Трех мировых судей для каждого из таких судов назначал король из тройного числа кандидатов, избранных сеймиками в повятах. По истечении двух лет один из этих судей подлежал замене, а весь состав суда обновлялся в течение 6 лет. Каждый судья исполнял свои функции единолично по четыре месяца в году. Подсудок был профессиональным юристом и судебным чиновником. Он назначался пожизненно и был обязан следить за соблюдением процедуры суда и порядка делопроизводства.

Второй инстанцией был гражданский трибунал в каждом департаменте Княжества, состоявший из председателя и 6 пожизненно назначавшихся монархом судей. Трибунал подразделялся на два отдела (по 3 судьи в каждом), которые и рассматривали дела. Решение суда принималось коллегиально. В его компетенцию входили все гражданские дела и апелляции на решения мировых судов. Решения гражданских трибуналов были окончательными, если стоимость имущества, ставшего предметом разбирательства, не превышала 1600 злотых. Решения по более значительным имущественным спорам или тяжбам неимущественного характера могли быть обжалованы в следующей инстанции – в Апелляционном суде (Апелляционном трибунале).

Предпринимательская и коммерческая деятельность регулировалась в Княжестве Варшавском особым законодательством и подлежала специальному судопроизводству, в чем явно нашла выражение аналогия с французским Торговым кодексом. Судебные дела в этой сфере находились в ведении торговых трибуналов, которые по уровню компетенции соответствовали гражданским. В состав трибунала входили председатель, судьи и их заместители. Все они избирались объединениями купцов, причем председатель и его заместитель – из числа профессиональных судей. Применение в этой области в Польше французского опыта имело свою специфику. С одной стороны, установление специальных судов в области предпринимательской деятельности свидетельствовало о существенном возрастании роли торговли и промышленности, а следовательно, и буржуазных отношений в жизни страны. С другой стороны, сохранение в этой сфере судопроизводства привилегий городов и торгово-ремесленных корпораций мещанства указывало на стремление властей проводить прежнюю политику, направленную на консервацию сословного строя и сословных привилегий наряду с усилением контроля государственной власти над городами.

Третьей инстанцией гражданского судопроизводства был Апелляционный суд (Апелляционный трибунал). Он находился в Варшаве, и его юрисдикция распространялась на все Княжество. Трибунал имел три отделения по 5 судей в каждом. В связи с присоединением в 1810 г. к Княжеству так называемых новых департаментов в суде было образовано четвертое отделение. Трибунал состоял из первого (главного) председателя, председателей отделений и членов. Все они пожизненно назначались королем. Суд являлся второй инстанцией для гражданских трибуналов. Его решения были окончательны⁹¹.

В относительно завершенном виде организация уголовного судопроизводства в Княжестве Варшавском сложилась только в 1810 г., практически за три года до того, как Княжество в 1813 г. было занято русскими войсками. В это время судебная система по уголовным делам и порядок ее деятельности определялись вначале конституцией Княжества и инструкцией министра юстиции от 17 мая 1808 г., согласно которой Суды криминальной юстиции были дополнены двумя низшими категориями судов. Это были известные уже по практике мировых судов суды повятовых подсудков, в которых судья рассматривал дела единолично, а также состоявшие из трех судей суды подсудков криминальных. В дальнейшем с присоединением так называемых новых департаментов и ростом преступности военного времени (особенно преступлений против личности и имущества землевладельцев) была реформирована система полиции и уголовного судопроизводства. Первым звеном в ней стал ординарный полицейский суд. Судьей в нем выступал подсудок мирового суда или замещавший его писарь, которые имели право приговорить подсудимого к 5 дням заключения или наложить штраф в 30 злотых. В тех местах, где не было мировых судов, их функции выполняли бургомистры и войты. То есть судебная власть была фактически объединена с административной, а разделение властей только формально провозглашалось. Более серьезные преступления, за которые грозило «исправительное наказание» до 5 лет заключения или штраф свыше 30 зл., рассматривались в отделе (суде) исправительной полиции. Для каждого департамента устанавливалось два таких суда в составе криминального подсудка, писаря и подписаря в каждом. В публичном судопроизводстве при вынесении приговора местный подсудок мирового суда участвовал в суде исправительной полиции в качестве судьи. Такие суды являлись второй инстанцией для ординарных полицейских судов. Следующим уровнем судебной власти был Уголовный суд, который рассматривал в первой и окончательной инстанции дела по преступлениям, предусматривавшим наказание свыше 5 лет заключения. Его юрисдикция распространялась на все Княжество. Первоначально он подразделялся на 6 департаментов. После расширения территории Княжества в 1810 г. к этим шести департаментам, слушавшим дела в Варшаве, были добавлены еще два суда – в Кракове и Люблине, состоявшие из председателя, двух судей, асессора и писаря. Конституция Княжества Варшавского присваивала полномочия и функции верховной судебной власти, а также статус наивысшей кассационной инстанции Государственному совету. Порядок рассмотрения дел в нем определялся королевским декретом от 3 апреля 1810 г.⁹²

Эта судебная система с незначительными изменениями продолжала действовать и в Королевстве Польском 1815-1830 гг. Ко времени его образования в нем было 16 судов исправительной полиции: в Варшаве – 2 и по одному в Хенчанах, Радоме, Сандомире, Люблине, Янове, Лукове, Вялой, Ленчице, Калише, Пётрокове, Плоцке, Пултуске, Ломже, Кальварии. Уголовные суды не претерпели изменений и остались в Варшаве, Плоцке, Кельце и Люблине⁹³. Что касается Государственного совета Королевства Польского, то он был лишен статуса высшей судебной инстанции. Эта функция по уголовным делам была передана Апелляционному трибуналу, а по гражданским делам – Верховному трибуналу, председателем которого в 1818 г. был назначен известный политик и общественный деятель сенатор-воевода Ю. Выбицкий – один из наиболее опытных и уважаемых польских юристов, бывший сенатором еще в Княжестве Варшавском.

Когда Выбицкий возглавил Верховный трибунал Королевства Польского, ему был 81 год. Отец его, мироховский земский судья П. Выбицкий, умер, когда Юзеф был еще ребенком, и его воспитывал дядя – ксёндз Ф. Выбицкий, который и отправил мальчика учиться в иезуитскую коллегию в Гданьске, чтобы затем он продолжил образование в Италии. Однако смерть дяди в 1759 г. нарушила эти планы, и 12-летний юноша сам вынужден был прокладывать себе дорогу. Сначала он работал канцеляристом в суде, а с 1764 г. начал самостоятельную адвокатскую практику. В 1767 г. Выбицкий был избран послом на сейм, где выступил как один из наиболее решительных противников договора о российской гарантии государственного строя Речи Посполитой. В дальнейшем он играл видную роль в Барской конфедерации, представителем которой был за границей. После поражения конфедерации Выбицкий перешел на сторону короля Станислава Августа, выступив за проведение реформ государственного устройства Речи Посполитой, и получил чин королевского камергера. В 1794 г. он участвовал в восстании Костюшко. В 1806 г. Выбицкий вместе с рядом польских политиков был приглашен на встречу с Наполеоном в Познани. С созданием Княжества Варшавского он стал членом конфедерации 1812 г., формально узаконившей участие польской армии в походе Наполеона в Россию. Тогда на Выбицкого была возложена почетная обязанность представлять конфедерацию в главной квартире французского императора в Вильно.

По духу и букве конституции 1815 г. судебная власть в Королевстве Польском осуществлялась от имени короля (российского императора), а руководство судебным ведомством возлагалось на Правительственную комиссию юстиции. Еще до провозглашения Королевства, в середине 1814 г., была начата работа над совершенствованием законодательства, дабы привести его в соответствие с новыми общественными и политическими реалиями, а в 1817 г. сформирована Депутация для составления Гражданского и Уголовного кодексов. В ходе их разработки среди политиков и юристов проявились две основополагающие позиции: сторонники одной в большей степени выступали за возрождение в модернизированном виде судебной системы шляхетской Речи Посполитой, сторонники другой, напротив, хотели бы преимущественно следовать французским образцам.

Польское правоведение уже в XVIII в. опиралось на собственные глубокие традиции. В то время на польский язык были переведены наиболее значительные юридические трактаты эпохи Просвещения. Под воздействием гуманистических идей столетия сейм 1776 г. отменил судебное преследование за колдовство и применение в следственной практике пыток. В ситуации кризиса шляхетской государственности, которую Е.Михальский назвал «атрофией государственного аппарата», судебное ведомство было единственным по большей части функционирующим органом. Во второй половине XVIII в. в этой области были предложены проекты многих нововведений, среди инициаторов которых выступали Г. Коллонтай, С. Сташиц, И. Стройновский. План кодификации законодательства выдвинул А.Замойский. Однако большинство подобных начинаний так и остались нереализованными⁹⁴.

В основе гражданского законодательства первых лет существования Королевства Польского в стране действовали французский Гражданский кодекс 1804 г. (Кодекс Наполеона), введенный в 1808 г. в Княжестве Варшавском, а также французский торговый кодекс 1807 г. В гражданский кодекс первые изменения были внесены в 1825 г. с отменою гражданской регистрации браков (на практике эта новация проводилась еще в Княжестве Варшавском, особенно в сельских приходах). Гражданский брак сохранялся только для лиц нехристианского вероисповедания. По указу 1836 г. для них гражданское бракосочетание на территории Королевства Польского стало обязательным (эта норма просуществовала до 1945 г.).

Для оформления уголовного законодательства Королевства Польского образцами послужили традиции права шляхетской Речи Посполитой и уголовное право Пруссии. В их основу и в том, и в другом случае был заложен принцип устрашения в отношении крестьян и прочего населения, не принадлежавшего к господствующему сословию. В уголовном процессе вводимые в Королевстве Польском процессуальные нормы были заимствованы частично из австрийского, частично из прусского права. Процедура гражданского и уголовного судопроизводства была идентичной и основывалась на тайном, письменном, формализованном следствии. Суд, опираясь на протокол следствия, одновременно выступал как в качестве органа обвинения, так и в качестве органа, выносившего приговор, то есть носил инквизиционный характер. В сравнении с судебной процедурой шляхетской Речи Посполитой, в которой суд был публичным и состязательным, процессуальная практика в Королевстве Польском существенно отдалилась от традиционного процесса времен «шляхетской демократии» и, напротив, приблизилась в этом отношении к процессуальным системам Австрии, Пруссии и России⁹⁵.

В 1818 г. в Королевстве Польском впервые было кодифицировано уголовное право и принят Уголовный кодекс. Прообразом для него послужил австрийский кодекс 1803 г., однако по сравнению с ним кодекс Королевства Польского существенно расширял гарантии «свободы личности». Когда проект Уголовного кодекса был представлен на рассмотрение Государственного совета, дискуссия в нем развернулась по ряду вопросов. Одним из них была проблема квалификации пьянства. К. Потоцкий тогда настаивал, что преступление в состоянии опьянения отягчает вину, а С. Сташиц полагал, что в этом случае квалификацию следует оставить на усмотрение судьи, в зависимости от конкретных обстоятельств дела. Также спорным оказался вопрос о наказании за детоубийство. По этому поводу совет постановил, что за подобное преступление замужние женщины подлежат более суровому наказанию, чем незамужние, которые находились в более сложной житейской ситуации⁹⁶.

Обсуждение Уголовного кодекса в Государственном совете показало, что его участники касались в первую очередь проблем, важных с точки зрения уголовной юриспруденции или относящихся к сугубо гуманитарной сфере, однако социально-политическая направленность уголовного законодательства в дискуссии не затрагивалась. Это свидетельствовало о том, что соответствующие принципиальные вопросы были окончательно разрешены ранее в Административном совете, а также наместником и стоявшими за ними царскими властями, или о том, что по этим проблемам в правящих кругах Королевства Польского особых разногласий не было.

Принятый в итоге в 1818 г. Уголовный кодекс Королевства Польского оказался весьма суровым. В нем устанавливалось разделение преступников на три группы: на лиц, непосредственно совершивших преступление, и их прямых соучастников, на косвенных соучастников и на лиц, попустительствовавших преступлению, в частности, в форме недоносительства. Выделение двух последних групп не только существенно расширяло круг людей, которых возможно было привлечь к уголовной ответственности, но и предоставляло полиции широкие права по преследованию «тайных обществ» и их участников. Это указывало, что одной из главных задач уголовной юстиции Королевства Польского становилась борьба с революционным и освободительным движением, что соответствовало в целом политической системе Реставрации в Европе. Еще более явно это нашло выражение в квалификации преступлений. К ним кодекс относил: принадлежность к запрещенной организации (статьи 777-778); участие в заговоре по подготовке преступления (статья 279); сговор, в том числе заключенных для организации побега из-под стражи. Во многих случаях Кодекс предусматривал ответственность за сообща совершенные преступления. При этом законодатели в первую очередь имели в виду преследование участников крестьянских волнений и выступлений городской бедноты, рабочих мануфактур⁹⁷. Вместе с тем, наряду с репрессивной направленностью Кодекса в него были включены и передовые для своего времени нормы, такие как ограничение смертной казни, предусмотренной только за особо тяжкие преступления. Кодекс также исключил применение особо жестоких, устрашающих или калечащих наказаний, например наказания плетьми.

В 1832-1837 гг., когда после подавления Ноябрьского восстания 1830 г. царское правительство взяло курс на ликвидацию «отделенности» Королевства Польского от Российской империи, польский Уголовный кодекс был одним из символов государственной самостоятельности польского народа. Он стал одним из первых уголовных кодексов в Европе и опережал российское законодательство. В России Уголовный кодекс был введен только в 1845 г.

После создания в 1815 г. Королевства Польского суды рассматривали относительно немного уголовных дел. В 1816 г. их было около 10 тыс., в 1817 г. – 7,5 тыс., в 1818 г. – 9 тыс. Из них подавляющее большинство составляли приговоры низших судов войтов и бурмистров в городах. Немалое число людей было непосредственно репрессировано полицией. В этом же ряду надо учесть и крестьян, оказавшихся жертвами вотчинной администрации. В 1820-е годы число уголовных дел практически удвоилось и превысило в 1825 г. 20 тыс.⁹⁸, что свидетельствовало о росте в стране общественной напряженности. Однако и в этот период оно оставалось относительно небольшим и не обнаруживало в дальнейшем, вплоть до восстания 1830 г., существенного роста (см. таблицу №1).

Таблица № 1.

Число уголовных дел в судах Королевства Польского в 1822-1831 гг.⁹⁹

При этом число обвинительных приговоров в Королевстве Польском в XIX в., в сравнении с количеством рассмотренных дел, было крайне невелико. Человек, на которого пало подозрение в совершении преступления, не был полноправной стороной в судебном процессе, а служил всего лишь предметом разбирательства судейского аппарата. Оправдание невинного меньше всего зависело от закона. Справедливость вынесенного приговора становилась следствием профессиональной квалификации и добросовестности проводивших судебное расследование судей и подсудков. Поэтому малое число обвинительных приговоров свидетельствовало в пользу судейского корпуса Королевства Польского ¹⁰⁰. Хотя нет данных о сословном статусе осужденных и оправданных судами Королевства, однако следует принять во внимание, что «оправдательный уклон» был характерен и для судебных трибуналов Речи Посполитой, члены которых, руководствуясь принципами шляхетской этики, предпочитали не выносить обвинительных приговоров своим «благородным собратьям».

С традициями судебной системы шляхетской Речи Посполитой судопроизводство 1815-1830 гг. в некоторой степени связывала роль сейма в юстиции Королевства Польского. Будучи воплощением государственной власти, сейм шляхетской республики обладал и верховными судебными полномочиями. Следы этого видны и в компетенции сейма Королевства, когда Сенат выполнял функции суда. В ведении сейма находились судебные дела о депутатской неприкосновенности и о конституционной ответственности министров, а также о неправомерных действиях административных органов и должностных лиц, наконец, дела о государственных преступлениях и «об угрозе общественной безопасности». Сеймовый суд под председательством сенатора-воеводы П. Белиньского был назначен только однажды, в 1827 г., специально для процесса над участниками Патриотического общества, сотрудничавшего с декабристами. Вопреки расчетам его инициаторов, судебный процесс завершился исключительно мягким приговором, а по наиболее тяжким обвинениям подсудимые были оправданы. Николай I хотя и расценил такое решение сенаторов как выражение оппозиционности, но все же утвердил приговор ¹⁰¹[19]. Это дает повод еще раз обратить внимание на противоречие, заложенное в основе всей государственной и политической системы Королевства Польского, что проявилось и в его судебной системе. Заключалось оно, с одной стороны, в конституционной форме государственного строя Королевства, а с другой – в абсолютной власти короля-императора, который мог утвердить или отменить своим указом любое судебное решение.

Однако относительная независимость и либеральный дух юстиции Королевства Польского не устраивала те силы в правительстве, которые, с одной стороны, стремились к дальнейшей централизации власти и администрации, а с другой – считали существующую судебную систему неэффективной в борьбе с революционным и освободительным движением, а также в противодействии либеральной оппозиции. Несовершенства польской юстиции, по их мнению, особенно обнажились после кризиса 1820 г. Проводниками реакционных нововведений в судопроизводстве Королевства Польского выступили непосредственные исполнители воли царя – Н. Н. Новосильцев и великий князь Константин.

В 1823 г. Новосильцевым был инициирован проект судебной реформы, направленной на усиление власти прокуроров, на ограничение гласности судебных процессов и, главное, на создание подчиненной правительству централизованной системы следственных органов (Следственного комитета). Непосредственным поводом к созданию такого учреждения стало восстание декабристов в России и деятельность связанного с русскими революционерами Патриотического общества в Королевстве Польском. Для расследования по делу 128 арестованных его участников по указу Николая I была образована специальная Следственная комиссия. Принципиальной особенностью этого учреждения было то, что, вопреки конституции, согласно которой все должности в государственном аппарате замещались только поляками (подданными Королевства), комиссия состояла из пяти поляков и пяти россиян. Возглавил ее председатель Сената С. Замойский.

Стремясь усилить репрессивную направленность судебной системы Королевства Польского и в большей степени ориентировать ее на подавление оппозиции и освободительного движения, великий князь Константин со своей стороны делал ставку на военные суды. Военный комитет, на который в период становления Королевства была возложена обязанность по созданию Войска польского, вопросами дисциплинарных уставов и военной юстиции не занимался, и поэтому эти проблемы по наследству достались великому князю. В 1815 г. были созданы военные суды в полках и дивизиях, а также Суд армии и Верховный военный суд. Суду армии подлежали офицеры, произведенные в чин главнокомандующим, Верховному военному суду – генералы, там же рассматривались апелляции на приговоры Суда армии. В январе 1824 г. Константин Павлович поручил аудитору Верховного военного суда генералу К. Крысиньскому составить проект законодательства о военных преступлениях, в котором за образец, вопреки традициям польского права и дисциплинарной практики Войска польского времен Наполеона, была принята система суровых наказаний, существовавшая в старой дореволюционной французской армии при Бурбонах. Тогда же, в январе 1824 г., в связи с делом организатора тайного Патриотического общества В. Лукасиньского Александр I дал согласие на привлечение к военному суду не только военнослужащих, но и гражданских лиц, оставив конкретное решение на усмотрение главнокомандующего польской армии, то есть самого великого князя ¹⁰² [20]. Подобный указ императора отнюдь не был в европейской практике беспрецедентным явлением. Аналогичный «смешанный» суд (Judicium delegatum mixtum) существовал в Австрии и действовал в то время во Львове. В итоге в 1824 г. В. Лукасиньский был приговорен военным судом к 7 годам заключения. С началом восстания 1830 г. его перевели в Шлиссельбург, где он и содержался до смерти в 1868 г., пробыв в тюрьме в общей сложности более 45 лет¹⁰³.