Глава 21. Перемены

Глава 21.

Перемены

Знойный, душный август сорок второго. Голос Левитана мрачен: на Юго–Западном и Южном фронтах наши войска оставляют город за городом. Именно в эти грозные, трагические дни решаются многие назревшие вопросы партизанского движения.

В передовой статье «Партизаны, крепче удары по врагу!», опубликованной 13 августа, «Правда» призывает уничтожать живую силу и технику противника прежде всего во время железнодорожных перевозок: «Славные партизаны и партизанки! Бейте врага, уничтожайте его вооружение и технику в пути, на его коммуникациях, на подходе к фронту, в глубоком вражеском тылу! "

Испытания, учения…

Как раз 13 августа мы начинаем испытания различных способов диверсий на железных дорогах. Подрываем обычные заряды и так называемые «кумулятивные» — конусообразные, направленного действия. Производим крушения с помощью разнообразных мин, проверяем эффективность зажигательных устройств, обстрела паровозов и цистерн из винтовок, пулеметов и противотанковых ружей, ищем наиболее рациональные способы расположения противопоездных мин, позволяющие добиваться результатов с наименьшей затратой взрывчатки: ведь у партизан каждая толовая шашка была на вес золота!

Выслушав доклад о результатах испытаний, Пономаренко спрашивает, нельзя ли организовать показ минно–подрывной техники группе партизан, прибывших в штаб на короткое время. Отвечаю, что договорюсь с начальником военных сообщений Красной Армии И. В. Ковалевым, попрошу выделить нам железнодорожное испытательное кольцо. Нам разрешают воспользоваться испытательным кольцом, назначают дату — 18 августа.

«Диверсионные группы» прибыли на место близко к полуночи. Мрак стоит — глаз коли! Слышны осторожные шаги «патрулей», охраняющих железнодорожные пути. В «патрули» включены партизаны, которым будет показана техника. Это народ внимательный, осторожный, но и «диверсанты» не лыком шиты. Утро. «Патрули» и «диверсанты» собрались вместе. Приезжают Пономаренко и работники штаба. Предлагаем им и партизанам осмотреть пути. Экзаменаторы недоверчиво оглядывают железнодорожное полотно, заляпанные мазутом камни балласта, шпалы, ровные ниточки рельсов, осторожно делают первые шаги. Трое партизан, прежде чем сделать шаг, пробуют балласт щупами: понимают, что им могли приготовить сюрприз. Увы, вскоре раздается хлопок и появляется дым: взорвалась первая «мина», рассчитанная на уничтожение «щупальщика». А вот и вторая, и третья…

Найти хотя бы одну мину и обезвредить ее не сумел никто. Тогда «по кольцу пустили поезд. И началось! Вспышка, дым, вспышка, дым, вспышка, дым! Пошел поезд в обратном направлении — опять «взрывы»! Это откликаются «мины» замедленного действия и «мина» — рапида,

Так мы смогли убедить партизанских вожаков в преимуществе некоторых мин, совершенно незаметных для машинистов поездов и требующих всего 10–20 секунд для установки, а также в преимуществах мин замедленного действия, надежно срабатывающих даже при установке в балласт, вне контакта с рельсами и шпалами железнодорожного полотна. Потом показали, как собирать мины из деталей, которые партизаны могли добывать или изготавливать самостоятельно. «Десертом» стали неизвлекаемые мины, показанные С. В. Гридневым. К сожалению, обещать, что эти мины скоро поступят в партизанские отряды мы не могли…

Проблемы, проблемы…

Каждый вечер, закончив занятия в школе или испытания на полигоне, я возвращался в ЦШПД, где задерживался до глубокой ночи. Шла работа над различными документами, и среди них над самым важным — проектом приказа наркома обороны «О задачах партизанского движения».

Необходимость издания такого приказа диктовалась, в частности, отсутствием единого мнения о возможностях партизан, о тактике партизанских вооруженных сил, о методах борьбы с врагом в его тылу, о необходимости оперативного руководства партизанами и материального обеспечения их из советского тыла.

Некоторые военные руководители, например, Мехлис, находили, что никакой особой стратегии и тактики у партизан нет и не может быть; нападай на врага в подходящий момент и тут же скрывайся, а предложение снабжать партизан оружием и взрывчаткой называли вредной болтовней: мол, это породит среди них иждивенческие настроения, позволит уклониться от боевого соприкосновения с врагом!

— Партизаны и так засиделись в лесах да болотах! — говорили защитники подобной точки зрения. — Пусть вылазят, пусть нападают на гитлеровцев, вооружаются и снабжаются за их счет, а не попрошайничают у партийного и советского порога!

Однако сама жизнь убеждала: партизанские отряды растут быстрее и действуют активнее именно там, где им оказывают постоянную помощь из советского тыла. В Белоруссии, например, такую помощь получали витебские партизаны. С марта по сентябрь сорок второго года им переправили более одиннадцати тысяч винтовок, шесть тысяч автоматов, тысячу пулеметов, пятьсот противотанковых ружей, большое количество боеприпасов, гранат и взрывчатых веществ[13]. И что же? Численность витебских партизан к началу сорок третьего года составляла почти половину численности всех белорусских партизан, хотя Витебщина занимает лишь десятую часть территории СССР!

Ворошилов резко выступал против взглядов Мехлиса и других, малосведущих в вопросах партизанского движения людей. Поэтому проект приказа, в частности, четко определял главную стратегическую задачу партизан — уничтожение живой силы и техники врага на пути их следования к фронту по железным дорогам.

В конце августа — начале сентября Центральный штаб партизанского движения по поручению ЦК партии провел совещание представителей подпольных партийных органов и комиссаров крупных партизанских формирований Украины, Белоруссии, Смоленской и Орловской областей. На совещании присутствовали руководящие работники ЦШПД.

Выступая с докладом, начальник ЦШПД Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко призывал партизан не ожидать, пока их вооружат какой?либо теорией партизанской войны, а бить немца там, и тем, что есть, активнее проводить крушения вражеских поездов.

Командиры и комиссары партизанских отрядов все как один указывали на необходимость действенного руководства вооруженными силами партизан, предлагали штабу разрабатывать крупные операции против врага, остро ставили вопрос о снабжении партизан оружием, взрывчаткой и рациями.

Партизан удивляло, почему, обрушивая на железнодорожные узлы противника тысячи тонн взрывчатки, заключенной в авиабомбы, партизанам сбрасывают ту же взрывчатку лишь десятками килограммов? Командиры партизанских соединений утверждали, что эффект от подрыва железнодорожных эшелонов врага всегда значительней, чем от бомбардировок. Герой Советского Союза М. И. Дука после войны вспоминал, что десятки, сотни авиабомб, сброшенных на станцию Брянск, вызвали лишь четырехчасовой перерыв в движении фашистских эшелонов, и говорил, что с таким же количеством взрывчатки, попади она к партизанам, можно было парализовать все движение на участке Брянского железнодорожного узла, выведя из строя сотни паровозов, тысячи вагонов, платформ и цистерн!

Командир рейдирующего украинского партизанского соединения С. А. Ковпак, обращаясь с просьбой улучшить снабжение партизан, убеждал давать его соединению в первую очередь именно взрывчатку, а не патроны: имея взрывчатые вещества, соединение сможет направить на вражеские коммуникации в разных направлениях десятки диверсионных групп, нанесет гитлеровцам большой урон, посеет в стане врага панику, дезориентирует фашистов, и не беда, если при этом партизаны выйдут в рейд на несколько дней позже.

Начальник Центрального штаба партизанского движения П. К. Пономаренко обещал учесть партизанские пожелания и просьбы[14].

В ночь на 1 сентября участников совещания приняли в Кремле руководители партии и правительства. Через четверо суток, 5 сентября И. В. Сталин подписал приказ «О задачах партизанского движения». А на следующий день, 6 сентября, в Красной Армии ввели должность Главнокомандующего партизанским движением. Назначили на эту должность К. Е. Ворошилова.

Ворошилов — партизанский Главнокомандующий!

Вступлением в эту должность Ворошилов ознаменовал привлечением к работе в ЦШПД опытнейших военачальников: генерал–лейтенанта артиллерии Сивкова и генерал–лейтенанта Р. П. Хмельницкого. Сивкову поручили возглавить оперативное управление штаба, а Хмельницкому — управление материально–технического обеспечения.

Учитывая, что к середине сентября за линией фронта находилась советская территория площадью уже около миллиона пятисот тысяч квадратных километров и что в сотне километров от линии фронта у немецко–фашистского командования имелись только охранные дивизии, потрепанные резервы и тыловые части, то есть крайне малое количество войск, Ворошилов считал необходимым немедленно подготовить и провести мощные удары по фашистскому тылу, парализовать работу вражеских железных дорог.

Генерал–лейтенант Сивков и его подчиненные приступили к разработке ряда крупномасштабных операций. Буквально весь штаб включился в подсчеты будущих потребностей партизан во взрывчатке, вооружении, боеприпасах, радиостанциях, минах и других средствах борьбы. Ворошилов, настойчиво добиваясь обеспечения партизан радиостанциями, неустанно повторял, что это не только военный, не только технический, но в первую очередь важнейший политический вопрос! По приказу маршала мы постоянно писали требования на самолеты для полетов в тыл врага и доставки партизанам средств борьбы. Самолеты давали, но их не хватало, и Ворошилов распорядился создать запасы материально–технических средств.

Являясь членом ГКО, он знал, что к весне сорок третьего года промышленность увеличит выпуск танков, самолетов, орудий, других видов оружия, боеприпасов, минно–подрывного имущества и средств связи. Так у него появилась мысль уже не просто создать запасы материально–технических средств для партизан, но и разработать, а затем узаконить табели[15] потребных партизанам средств борьбы. Естественно, встал вопрос и о табельных минах. Маршал приказал устроить выставку мин, чтобы отобрать лучшие образцы. В конце сентября технический отдел штаба такую выставку подготовил, и на целый ряд выставленных мин был вскоре сделан заказ Военно–инженерному управлению Красной Армии.

Поддержал Ворошилов и идею создания в тылу врага регулярной партизанской армии, высказанную генералом Сивковым. Начальник оперативного управления ЦШПД исходил из того, что в тылу врага осталось немало военнослужащих, не сумевших в сорок первом году вырваться из окружения. Часть из них перешла к партизанским действиям целыми соединениями, как это сделала 208–я мотострелковая дивизия полковника В. И. Ничипоровича, часть вступила в местные партизанские отряды, К слову сказать, из бывших военнослужащих возникла десятая часть отрядов, учтенных нашим штабом.

В партизанских краях и зонах к осени сорок второго года находились, кроме того, миллионы взрослых, трудоспособных советских людей.

Сивков полагал, что, используя выучку и боевой опыт оставшихся за линией фронта военнослужащих, большие людские резервы, территорию очищенную от врага партизанских краев и зон, можно создать грозную партизанскую армию.

Сивков заговорил на эту тему с Ворошиловым в моем присутствии. Ворошилов очень внимательно выслушал генерала, подумал и решил:

— Правильно. Пишите доклад на имя товарища Сталина.

Поскольку уж я оказался невольным свидетелем этого разговора, Сивков предложил мне принять участие в подготовке доклада.

Написан он был быстро. Изложив возникшие в тылу врага благоприятные для создания партизанской армии условия, мы указывали, что части будущей регулярной партизанской армии мыслятся не как обычные армейские формирования, а как особые, маневренные, способные действовать и мелкими подразделениями, и крупными частями, соединениями. Они смогут и производить массовое минирование путей сообщения противника, и совершать налеты на его гарнизоны, и совершать по тылам врага длительные рейды. Предлагалось ввести в частях партизанской армии штаты, установить воинские здания и соответствующие должностные оклады. Армию предполагалось снабдить автоматическим оружием, средствами связи, противотанковыми и минно–взрывными средствами, медикаментами.

Наше предложение о создании в партизанских штабах, соединениях и отрядах специальных технических и диверсионных служб также нашло поддержку Ворошилова. Дело в том, что управляемые мины нуждались из?за особенностей их устройства в бережном хранении и регулярных, тщательных проверках на годность. Людей же, грамотных в техническом отношении, в партизанских отрядах и соединениях не хватало. Хранить мины поручали простым снабженцам. Результат сказывался быстро: часть самых лучших, доставленных партизанам с огромным трудом и риском мин безнадежно портилась.

Помню, прилетев в Москву, секретарь черниговского обкома А. Ф. Федоров попросил Ворошилова обеспечить его партизанское соединение неизвлекаемыми противопоездными минами замедленного действия.

Вызвав меня, Ворошилов осведомился, сколько таких мин и в какие сроки можно перебросить черниговцам. Я ответил. Но обратил внимание Федорова на необходимость тщательного хранения этих мин и умелого обращения с ними при установке.

— Технический отдел штаба предлагает ввести в отрядах техническую и диверсионные службы, — пояснил Ворошилов. — Как вы смотрите на это, Алексей Федорович?

— Полностью — за! — сказал Федоров.

Еще два события той поры связаны с деятельностью Ворошилова — направление во вражеский тыл отрядов, сформированных из инструкторов и курсантов ВОШОН.

В начале сентября находившийся в Москве начальник Ленинградского штаба партизанского движения М. Н. Никитин спросил у меня, правда ли, что в ВОШОН имеются испанцы?

— Имеются. И все рвутся в тыл пресловутой «Голубой дивизии»[16], — ответил я, понимая, к чему клонит Никитин.

— Так за чем дело стало?

— За разрешением главкома, Михаил Никитич!

Никитин обратился к Ворошилову, они поехали в ВОШОН, побеседовали с некоторыми командирами–испанцами (переводчицей была Анна), и Ворошилов дал согласие на посылку во вражеский тыл смешанного отряда из испанских и советских воинов.

В отряд вошли 124 человека: испанцы, имевшие опыт борьбы на Южном и Калининском фронтах, а также наши курсанты — младшие командиры воздушно–десантных и железнодорожных войск. Командиром отряда назначили Франсиско Гульона, его заместителем — Анхела Альберку, того самого, что «наподдал фрицам валенком через весь Таганрогский залив», начальником штаба — молодого, но очень энергичного. инициативного старшего лейтенанта Царевского.

Второй отряд из инструкторов и курсантов ВОШОН мы направили на Кавказ.

Было так. Хмурым октябрьским днем я столкнулся в коридоре Главного военно–инженерного управления с генералом Воробьевым. Генерал попросил зайти в его кабинет. Там спросил, как я смотрю на возможность посылки диверсантов–партизан для совместных действий с гвардейскими минерами на Кавказе.

Обстановка на фронтах оставалась тяжелой, причин для особого оптимизма не существовало, а Михаил Петрович выглядел непривычно бодрым, оживленным, чувствовалось — что?то недоговаривает. Видимо, он знал, что заканчивается подготовка полного окружения гитлеровцев под Сталинградом, что войска Северной группы войск Закавказского фронта тоже готовы нанести мощный удар.

Я ответил, что совместные действия наших групп с гвардейскими минерами возможны, но вопрос о направлении курсантов на Кавказ может решить только Ворошилов.

— С ним я договорюсь! — сказал Воробьев. — А вы начинайте подбирать людей. Работа их ожидает перспективная!

Через сутки Ворошилов действительно приказал сформировать отряд из добровольцев для действий на Северном Кавказе. Добровольцев нашлось немало, мы отобрали сто тридцать пять человек, и 11 ноября отряд под командой Чепака, Унгрия и Баскуньяно отбыл в Тбилиси, в штаб инженерных войск Закавказского фронта, чтобы действовать вместе с тамошними гвардейскими минерами…

А ровно через шесть дней, 17 ноября, постановлением ГКО должность Главнокомандующего партизанским движением была упразднена. В постановлении говорилось, что это делается в интересах большей гибкости в руководстве партизанским движением и во избежание излишней централизации этого руководства.

Ворошилов, видимо знал о готовящемся постановлении ГКО: мы замечали, что маршал хмур, неразговорчив, погружен в размышления, которыми не делился…

Вскоре из ЦШПД ушли также генералы Сивков и Хмельницкий, полковник Мамсуров. Вопрос о создании регулярной партизанской армии, разумеется, больше не поднимался[17].