Женская благотворительность

Женская благотворительность

Одно из проявлений участия римской женщины в общественной жизни встречается с эпохи Августа, поскольку связано с Италией и провинциями: в Риме местная благотворительность была главным образом императорской. В других же городах ею занимались представители местной элиты — сенаторы и всадники, — желавшие выказать богатство, щедрость и внимательность к родному городу, то есть связь положения и состояния, которые всех их объединяли между собой, но пропастью отделяли от других сограждан. Так, в частности, кандидаты в магистраты и жрецы добавляли к финансовому взносу, по закону полагавшемуся для избрания (summa honoraria), еще кучу обещаний (в случае выборов обязательных) и различных дополнительных обязательств. Они соперничали в щедрости (небескорыстной), возводя на свой счет храмы, театры, термы, акведуки, а также раздавая деньги на питание, устраивая игры и гладиаторские бои, учреждая фонды для празднования своих дней рождения, возмещая даже стоимость статуи, возведенной в их честь благодарными горожанами.

Все эти дары, расходы на обслуживание которых, впрочем, превышали для города выгоды от них, могли делаться и женщинами. Выгоды же эти не следует считать необходимыми для благоустройства и финансового равновесия города или же формой перераспределения богатств (потому что на пирах и угощениях богатые получали больше бедных). Так, Плиний Младший не без иронии сообщает нам, что Уммидия Квадратилла — дама из сенаторского сословия — в первые годы II в. н. э. содержала труппу пантомимов: «У нее были пантомимы, и она увлекалась ими больше, чем это прилично знатной женщине. Квадрат (ее внук. — Авт.) не смотрел на них ни в театре, ни дома; она этого и не требовала. Я слышал от нее самой, когда она поручала мне руководить занятиями своего внука, что она, как женщина старая, уже на покое, отдыхает обычно душой, играя в камешки и глядя на своих пантомимов, но, принимаясь за эти занятия, всегда приказывает своему внуку уйти и взяться за учение»^{640}. Мало того, из надписей в Казине (Кассино)^{641} видно, что она устраивала их представления с грандиозным размахом, ибо за свой кошт (pecunia sua) построила для сограждан амфитеатр, храм и «сцену» — очевидно, фактически перестроила театр. Здесь перед нами благотворительная деятельность, которую можно назвать и культурной. Анния Элия Реститута, непременная фламиника в Каламе (Африка), прибавила к плате жреческую должность (summa honoraria), 400 тысяч сестерциев (ценз для доступа к всадничеству!) и построила театр; местный совет при всем народе постановил воздвигнуть ей пять статуй^{642}. Иногда женщина действовала вместе с супругом: в Эфесе в правление Антонина Пия богач Публий Ведий Антонин построил вместе с супругой Флавией Папианой гимнасий «со всем убранством»^{643}.

Откуда все эти щедроты? Некоторые поступки должны быть связаны с заботой о престиже фамилии: Армения Ауга, мать некоего всадника из Сересс (Африка), и его сестра Бебения Паулина дали членам совета 25 тысяч сестерциев и угощение, а всем гражданам города устроили пир вдобавок к украшению и посвящению арки, поставленной в его честь^{644}. Аналогично Клодия Макрина^{645} построила в Музуке (также в Африке) храм Аполлона, обещанный ее отцом и братом, когда они были декурионами, а от собственных щедрот (liberalitate sua) удвоила отпущенную сумму. В Вейях близ Рима Цезия Сабина пригласила женщин города на пир^{646}, очевидно, по случаю центумвирата, которого был удостоен ее муж. Но чаще всего женщина действовала сама по себе — в связи со жреческими обязанностями^{647}, патронатом над городом^{648}, общественной должностью на греческом Востоке^{649} или профессиональной деятельностью^{650}, причем особо заботилась о своих сестрах по полу: часто женщинам раздавались деньги или пища. И когда мы видим, что в Перге (Памфилия) Планция Магна берется за обновление главных городских ворот, украшая их императорскими статуями, среди которых женских фигур не меньше, чем мужских^{651}; когда женщины города Требула Мутуска в сабинской области благодарят Лаберию Гостилию Криспину особой надписью^{652}, причем ее имя встречается и на водопроводных трубах грандиозных городских терм, — встает вопрос: что двигало этими женщинами — личное честолюбие или обязательства, связанные с патронатом? Примеры можно умножить, взяв их из большей части областей Империи, причем нередко их финансовый размах неоспорим. Причины следует искать, пожалуй, прежде всего в стремлении утвердить себя в публичной жизни и в местном обществе: чего не позволяет или почти не позволяет пол, того добиваются с помощью богатства. Надписи (в частности, в Италии), публично поставленные от имени городской общины, «дабы прославить сияние их щедрости»^{653}, выводят их за рамки предустановленных и привычных женских добродетелей, дают им признанное индивидуальное существование. Кроме того, быть может, они хотели соперничать с женами наместников, которые, как мы видели, давали дары провинциям^{654} и появлялись на публике. Во всяком случае, увековечение их дел было обеспечено. Иногда свидетельства о них несколько озадачивают историка — таков случай женщины-врача из Лиона Метилии Донаты: простой камень, использованный затем в кладке церкви^{655}, уведомляет нас, что она de sua pecunia (на свои деньги) в специально для того предназначенном общественном месте воздвигла некий неизвестный нам памятник.

Остается упомянуть примеры настоящей социальной благотворительности: частные или императорские воспитательные заведения (alimenta), имевшие целью содержание и воспитание бедных детей. Они интересуют нас в двух отношениях. Во-первых, там воспитывались и девочки; во-вторых, они иногда учреждались либо в память женщин, как заведение Puellae alimentariae Faustinae, основанное Антонином Пием в честь покойной супруги^{656}, либо самими женщинами. Назовем здесь Матидию Младшую, свояченицу Адриана, выделившую для этой цели весьма значительную сумму денег^{657}, Целию Макрину из Террацина^{658} и Фабию Адрианиллу (?), завещавшую учредить такой фонд в Севилье^{659}, причем на девочек предусматривалось больше расходов, чем на мальчиков.