УКАЗЫ ПЕТРА I

УКАЗЫ ПЕТРА I

Весь период правления Петра I насыщен событиями, небывалыми для России допетровского времени. За всю свою историю она не претерпела такого количества перемен, как за первую четверть XVIII века. Конечно же, великого реформатора не удовлетворяли рыхлая многофункциональная, тягуче-медлительная система управления державой через Приказы и отсталое, путаное законодательство.

Все годы царствования Петр I занимался созданием нового гражданского и уголовного законодательства, но довести до конца задуманное ему не удалось. 18 февраля 1700 года появился указ об учреждении особой комиссии по пересмотру Соборного Уложения 1649 года — Палаты об Уложении. Через полтора года Палата составила Новоуложенную книгу, но Петр I остался ею недоволен [27]. В 1714 году царь назначил новую комиссию, а через четыре года заменил ее еще одной комиссией, но и эти комиссии постигла неудача. Одновременно с кодификационными комиссиями шла работа по созданию отдельных законодательных актов. Над многими из документов Петр I трудился сам. Несколько раз приступал он к составлению Уложения о наказаниях, в котором предполагал достигнуть четкого разделения преступлений на общеуголовные и политические. Сохранилась его формулировка «государева слова и дела»:

«Кто напишет или словесно скажет за собой государево слово или дело, и тем людям велено сказывать в таких делах, которые касаютца о здоровий царского величества или высокомонаршей чести или ведают бунт или измену» [28].

После длительной проработки, редактирования и исправлений Петр I в 1715 году утвердил Артикул воинский — воєнно-уголовный кодекс, содержавший также общие нормы уголовного права. Самодержец распространил его на все суды Российской империи, на все ее население. В главе третьей Артикула «О команде, предпочтении и почитании вышних и нижних офицеров и о послушании рядовых» три первые статьи (артикулы 18—20) содержали кодекс политических преступлений и соответствовали второй главе Соборного Уложения 1649 года. Приведу текст артикула 20 и толкования к нему:

(«Кто против его величества особы хулительными словами погрешит, его действо и намерение презирать и непристойным образом о том рассуждать будет, оный имеет живота лишен быть, и отсечением головы казнен.

Толкование. Ибо его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен. Но силу и власть имеет свои государства и землю, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять. И яко же о его величестве самом в оном артикуле помянуто, разумеется тако и о его величества цесарской супруге, и о его государства наследии» [29].

Определение самодержавной власти, сформулированное Петром I в толковании к артикулу 20, сохранял свою силу в течение двухсот лет и действовало до падения императорской власти в России.

Приведу толкование к артикулу 19:

«Толкование. Такое же равное наказание чинится над тем, которого преступление хотя к действу и не произведено, но токмо его воля и хотение к тому было, и над оным, который о том сведом был, а не известил»[30]

Как видим, эта формулировка незначитёльно отличается от употреблявшихся в Соборном Уложении 1649 года. Так же, как и при Алексее Михайловиче, в России судили за умысел и не только за него.

И Соборное Уложение 1649 года, и Артикул воинский, вошедший в 1716 году составной частью в Устав воинский, ни Петр I, ни его преемники не отменили.

А. Н. Радищева за сочинение и издание «Путешествия из Петербурга в Москву» в 1790 году приговорили к смертной казни, ссылаясь на артикул Устава воинского 1716 года. Даже при вынесении приговоров декабристам, как поставленным вне разряда, так и отнесенным к первому разряду, Следственная комиссия в 1826 году ссылалась на Соборное Уложение 1649 года и Артикул воинский 1715 года [31]. Лишь в первой половине царствования Николая I судебные власти постепенно перестали применять Соборное Уложение и Артикул воинский.

В недавние годы приобрела распространение точка зрения на Петра 1 как на человека демократических взглядов и действий, почти республиканца. Оснований для такого суждения о нем нет никаких. Наоборот, именно при Петре 1 абсолютизм достиг своего апогея. Именно Петр I ликвидировал все совещательные органы, существовавшие при его предшественниках, и вся полнота светской и церковной власти оказалась в его руках, именно он издал закон «о донесении на тех, кто запершись пишет, кроме учителей церковных, и о наказании тем, кто знал, кто запершись пишет, и о том не донесли». Лиц, писавших запершись, квалифицировали как политических преступников независимо от того, что они писали. Приведу определение полиции, сформулированное Петром I: «(...) полиция есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобности» [32]. Позволительно спросить: чьей безопасности и удобности? Во все времена российские самодержцы стремились, чтобы их верноподданные поступали во всем лишь с дозволения полиции. И никак не иначе.

Если при Алексее Михайловиче в законодательных актах количество деяний, за которые в качестве меры наказания предусматривалась смертная казнь, достигало шестидесяти, то при Петре I оно возросло до девяноста [33]. Поражает кровавое разнообразие и жестокость мер наказания, узаконенных Петром I: колесование, отсечение головы, сожжение, повешение, расстрел, членовредительство, сечение, каторга, ссылка, конфискация имущества.

Методы сыска и дознания при Петре Алексеевиче оставались прежними — донос и пытка. Донос получил еще большее распространение, что касается пытки, то она стала изощреннее и имела твердую законную основу.

Фискалитет (фискал — казенный, государственный, лат.), внедренный в российскую жизнь Петром I, сплошь окутал своей паутиной всю империю. Глава фискалов — генерал-фискал А. Мякинин подчинялся непосредственно царю, хотя по положению входил в состав Сената. Сотрудники его ведомства в исключительных случаях обращались с доносами также прямо к Петру I, минуя все промежуточные инстанции. В «Указе о фискалах и о их должности и действии» от 14 марта 1714 года статья пятая гласила: «Буде же на кого и не докажет всего, то ему в вину не ставить <...)» [34]. Население империи воспитывали в духе доносительства, доносить было выгодно, и доносили... Только успевай чинить суд да расправу. За подтвердившийся донос фискал получал до половины конфискованного имущества виновных [35].

Суду требовалось процессуальное законодательство, поэтому в 1715 году появилось «Краткое изображение процессов», содержавшее шестую главу «О расспросе с пристрастием и о пытках». В ней подробно истолкованы случаи, в коих надлежит применять пытки и какие именно. Пытать разрешалось не всех, исключение составляли старики, беременные женщины и высшие сановники. В экстраординарных случаях разрешалось пытать и их. Вспомним хотя бы царевича Алексея Петровича и его сторонников, среди которых мы находим тех, кто подпадал под исключение. Пытали всех. Если при трех пытках подследственный давал одни и те же показания, то судьи принимали их как не вызывавших сомнения. Известны случаи применения пыток до шести раз, но многие предполагаемые преступники, свидетели и доносители не выдерживали и одной пытки. Пытали немилосердно. Так, из 365 лиц, привлеченных к суду по делу об Астраханском восстании, от пыток во время следствия погибли 45 человек[36].

Жестокость Петра 1 приводила современников в ужас. Ему приписывают собственноручную казнь восьмидесяти стрельцов[37]. Известен случай, когда Петр, распорядившись посадить на кол майора Глебова, накинул на него тулуп, дабы тот не замерз ранее, чем погибнет от страшных мук, а быть может, образумится и скажет, что утаил от следователей о блудной связи своей с бывшей царицей Евдокией Лопухиной [38]. Родного сына, Алексея Петровича, и подозреваемых соучастников заговора император пытал сам, он не щадил никого. Современники оставили красочное описание, как Петр возил императрицу Екатерину смотреть на отрубленную голову ее предполагаемого возлюбленного камергера Монса де ла Кроа [39].

Законы, разработанные и введенные в силу при Петре I, приблизились к действовавшим в то же время в европейских странах лишь по форме, по содержанию от них все так же веяло жестоким, необузданным средневековьем.