ПЕЧЕРСКИЙ МОНАСТЫРЬ

ПЕЧЕРСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Средоточием духовной жизни, всеучилищем благочестия и рассадником христианской веры стала вскоре эта святая обитель.

Сюда стекались избранники, проникнутые духом нового учения, желавшие спасти душу презрением благ земных, умерщвлением плоти, устремлением мыслей к Богу и молитвой о грехах. Здесь, вдали от мира, в глубине земли, эти великие подвижники богомудрствовали и трудились над своим телом и душой; отсюда думали они достигнуть скорее и вернее другого мира, открывшегося их восторженному воображению, и войти в царство небесное.

Чего стоило жить им в пещерах, во тьме, без движения, не видя подолгу неба, не слыша человеческого голоса! Сколько нужно было твердости и постоянства, чтобы не ослабеть! «Бог знает, а устам человеческим исповедать нельзя», говорит один из подвижников. И все переносили они во славу Божию, с удовольствием и радостью, видя перед собою венцы небесные и попирая все тернии действительности.

«Это были светила, сиявшие на всю Русь», говорит летописец Нестор, и иноки, рассылаемые отсюда на все вновь основываемые архиерейские кафедры, становились главными проповедниками Слова Божия во всех русских областях.

Вот как он, принятый в монастырь семнадцати лет, описывает образ жизни первых подвижников: «Одни были постники крепкие, другие — неутомимы на бдении, на коленопреклонении, иные на пощении через день и через два дня. Пища их была — хлеб ржаной и вода. В субботу и воскресенье позволялось сочиво, иными употреблялась в пищу сырая зелень. Все делали они своими руками, носили работу в город и покупали жито; всякий на ночь брал свою долю и молол своими руками. Лишь ударят в било, они собирались в церковь и совершали утреннее пение, потом расходились каждый к своему делу, копали в огороде, носили дрова из леса, до часов и святой литургии. И так проводили они все время.

Любовь царствовала между ними: меньшие покорялись старшим и принимали их веления без прекословия; старшие обращались с ними как с возлюбленными чадами. Удалялся брат из монастыря, все скорбели, ходили за ним, призывали и просили игумена о принятии. Если случалось кому-нибудь из братии впасть в прегрешения, прочие утешали его и разделяли между собою его наказание.

Много есть монастырей, заключает Нестор, основанных царями, князьями и боярами, от богатства, от силы, от сокровищ, но не таковы они, как те, которые основаны на слезах, на молитвах, на посте, на бдении». В Печерском монастыре не было ни золота, ни серебра, но слезами и молитвами приобрелось все.

Святые печерские затворники представляли, таким образом, совершенную противоположность с бранными деятелями жизни гражданской, внешней. Как Рюрики, Олеги, Владимиры, Ярославы, Мстиславы, были ее основателями, так Антонии, Феодосии, Никоны, Варлаамы, погруженные в размышления о Боге, о вечности, о царствии небесном, проповедовавшие словом и делом святое учение, были основателями жизни духовной, внутренней, представляли народу высшие идеалы, имели влияние на него своими советами, молитвами, примерами, напоминали беспрестанно о суете мирской, о жизни загробной, о правилах добродетели, преподанных Спасителем, — что завещали и отдаленному потомству. Они представляют другую, светлую сторону русской жизни, и составляют лучшее достояние отечественной истории.

Постараемся теперь изобразить их подвиги, руководствуясь сказаниями современников: Нестора, Симона и Поликарпа, которые, может быть, в иных случаях увлекаются преданием, недостаточно проверенным, но изображают верно удивительный образ жизни святых отшельников, их образ мыслей и действий, — желания, нужды и взгляды современников и тем дополняют картину современной им истории.