Глава 8 СУД

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 8

СУД

К началу декабря 1953 года вся следственная работа Руденко и его группы была закончена. Написали 39 томов уголовного дела, приобщили 4 особые папки из архива ЦК КПСС, определились с кругом обвиняемых, будущих подсудимых, и по этому делу, и по другим делам. Кстати, насчет других дел. Вопрос серьезный. Дело в том, что, как я уже писал, параллельно велись и другие дела. По МВД тогда прокатилась волна своеобразных «репрессий». Сотни сотрудников МВД были арестованы. Кого-то выпустили, кого-то нет, шли суды, много бывших работников НКВД — МГБ — МВД отправили по тюрьмам, некоторых незаконно. Активно применялось такое наказание, как изгнание из органов. Этот процесс продолжался еще лет пять. Думаю, не случайно: всю чистку по МВД можно было закончить в том же, 1953 году и все стали бы работать спокойно. А это не входило в планы руководства. Страну и ее правоохранительные органы нужно постоянно держать даже не в напряжении, а в страхе. Тогда по убеждению партийного руководства органы будут лучше и преданнее служить.

Поэтому и растянули «удовольствие» на пять лет. В 1953 году — дело Берия, в 1954-м — Абакумова, в 1955-м в Тбилиси — Рапава и Рухадзе, в 1956 году в Баку — Багирова. Арестован зам. министра С. Огольцов, покончил жизнь самоубийством генерал И. Масленников, умер в тюремной камере генерал А. Цанава, лишился рассудка Р. Саркисов, попал в тюремную психиатрическую больницу П. Судоплатов. Ушли во Владимирскую тюрьму «сподвижники» Берия — Мамулов, Людвигов, Ордынцев, Шария, Майрановский. Расстреляны Амаяк Кобулов и Соломон Мильштейн. Разжалованы сотни генералов МВД во главе с главным кадровиком Обручниковым. «Разгромлена» следчасть по особо важным делам.

В декабре 1953 года ЦК утвердил Руденко обвинительное заключение. Издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о порядке суда над Берия и его группой, определены судьи в составе специального судебного присутствия. Дело пошло в суд. Точнее, ушло из рук прокуратуры. Само дело никуда из штаба МВО не уходило. Как было в секретном отделе, под особой охраной, так там и осталось, ведь суд должен был проходить здесь же, в штабе округа, в кабинете члена военного совета округа Пронина.

Кабинет Пронина — главного политработника МВО — на втором этаже штаба, где вели допросы Берия на следствии, теперь оборудовали под судебный зал; у стены расставили семь стульев и определили место для охраны. Напротив поставили длинный стол для восьми судей. Организовали под охраной доставку подсудимых из Бутырской тюрьмы, куда их всех, кроме Берия, к тому времени уже перевели. Берия «своим ходом» доставлялся в кабинет из бункера.

Было принято решение суд проводить по особой процедуре, разработанной ЦИК и СНК СССР еще 1 декабря 1934 года в связи с убийством Кирова, как говорил Сталин, «троцкистско-зиновьевскими собаками».

Это значит, что суд проходит без участия прокурора и адвокатов, обвинительное заключение вручается подсудимым за сутки до начала рассмотрения дела в суде, кассационное обжалование и подача ходатайств о помиловании не допускаются, приговор к высшей мере наказания приводится в исполнение немедленно.

В постановлении ЦИК и СНК еще в 1934 году было указано, что подобная процедура применяется при рассмотрении дел о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти. Берия и все остальные обвинялись в том числе и по статье 58–8 УК РСФСР «Совершение террористических актов, направленных против представителей Советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций». Формулировка, или, как она еще называется в юридической науке, «диспозиция», этой статьи вроде бы подходит под постановление, правда, само постановление полностью противоречит Конституции СССР, но это уже не главное. Так было с 1934 года, пока не расправились со всеми «врагами народа».

Между прочим, Василия Сталина по этим средневековым правилам судили даже в 1955 году, несмотря на то, что Василий в терроризме не обвинялся, а просто обматерил Булганина и «построил» бассейн ЦСКА на Ленинградском проспекте. Правда, еще на похоронах отца 9 марта 1953 года слишком громко говорил, что вождя убили соратники.

Теперь немного теории и науки.

Главным образом это относится к организации судебного процесса. Напомню, что Берия и его группу судило так называемое специальное судебное присутствие. Многие из специалистов, с которыми я разговаривал, сходятся в одном — этот орган незаконный. Не было такого. Их должен был судить суд. Как это было предусмотрено в Конституции СССР: «Правосудие в СССР осуществляется только судом». В данном случае дело подсудно Военной коллегии Верховного суда СССР.

Однако торопиться с выводами не следует. И мнение по этому вопросу изменится, если ознакомиться с историей законодательства по организации суда того периода. Вот документ.

«Положение о Верховном Суде Союза Советских Социалистических Республик (Декрет ЦИК СССР от 23 ноября 1923 г. Утвержден 2-й сессией ЦИК СССР 2 созыва 24 октября 1924 г.)»

Глава 11. Специальные судебные присутствия Верховного Суда СССР.

Ст. 68. Уголовные и гражданские дела исключительной важности, затрагивающие по своему содержанию интересы двух или нескольких союзных республик, а также и дела по обвинению в должностных или иных преступлениях членов Центрального Исполнительного Комитета или Совета Народных Комиссаров Союза ССР, а равно председателя Верховного Суда Союза ССР, его заместителя, членов пленарных заседаний, членов коллегий и запасных членов Верховного Суда ССР, прокурора Верховного Суда Союза ССР,[121] заместителя и обоих старших помощников его рассматриваются специальными судебными присутствиями Верховного Суда Союза ССР.

Ст. 69. Для рассмотрения указанных в предыдущей статье дел специальные судебные присутствия Верховного Суда Союза ССР образуются пленарным заседанием Верховного Суда Союза ССР в составе председательствующего и двух членов, каждый раз по особому постановлению Президиума Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР и только для рассмотрения отдельного дела, из числа членов Верховного Суда Союза ССР или его запасных членов в случае назначения таковых Президиумом Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР.

К 1953 году все эти правила сохранялись. Как видите, такой судебный орган, как специальное судебное присутствие, был предусмотрен законом и в данном случае был применен правильно. Кстати, специальные судебные присутствия активно применялись и в царском правосудии. Хотя справедливости ради заметим, что некоторые нарушения в 1953 году здесь были все же допущены:

1. Состав специального судебного присутствия, согласно статье 69 Положения о Верховном Суде СССР, должен был состоять из трех человек: председательствующего и двух членов. В данном случае в составе этого судебного присутствия участвовало восемь человек.

2. Судьи, назначенные по «особому» постановлению Президиума ЦИК СССР для участия в таком судебном заседании, должны были являться членами Верховного суда СССР или его запасными членами. В нашем деле таковым являлся только один судья (Е.Л Зейдин). Более того, из восьми судей, назначенных на это дело, шесть были в этом плане случайными людьми и никакого опыта судебной работы вообще не имели.

Ветеран юстиции и мой учитель в академии доцент В. И. Шанин в те далекие годы служил в Военной коллегии Верховного суда СССР. Он полагает, что указанные отклонения были допущены властью умышленно. В тот период нужно было создать видимость особой демократии, еще раз показать всему миру, что утверждается новая власть, все старое отметается, общественность влияет на любую ситуацию, в том числе и судебную. Берия и «его банду» судит весь народ. Вот здесь-то и надо искать ответ на вопрос, почему в составе суда было не три человека, а восемь и почему профессиональных судей там было только два (ЕЛ. Зейдин и Л.A. Громов), зато были представлены все слои общества: армия (два знаменитых полководца И.С. Конев и К.С. Москаленко, один из которых — Конев, как и Берия, имел звание маршала), партия (Н.А. Михайлов), профсоюзы (Н.М. Шверник), МВД (К.Ф. Лунев), ну и, конечно, представитель Грузии, земляк «главного злодея» (М.И. Кучава).

По-моему, такое объяснение вполне резонно. Во всяком случае, восемь судей — это не хуже, чем три. Действующие ныне суды присяжных тоже можно назвать своеобразным «специальным судебным присутствием». Присяжных заседателей теперь по закону вообще 12. По моему глубокому убеждению, дело здесь не в количестве, а в качестве. Можно за судейский стол усадить «роту» судей, только это вовсе не гарантирует принятие ими законных решений. Поверьте мне на слово.

О судьях того процесса хотелось бы сказать несколько слов. Кто они были: Конев, Москаленко, Громов, Зейдин, Шверник, Михайлов, Кучава, Лунев? Можно сказать однозначно — уважаемые люди. Все они вышли «из народа», из советской системы, трудились, воевали, служили добросовестно, руки их чисты. Руководство страны, или, как раньше коротко говорили, партия, «бросило» их на это непростое дело и поручило выполнить «волю народа». Наверное, каждый из них относился к порученному заданию чрезвычайно серьезно, но не однозначно. С одной стороны — доверие, с другой стороны — большая ответственность, незнакомая для большинства работа, да плюс и некоторые неприятные ощущения — копаться во всем этом и выносить приговор, ставя под ним свою подпись.

Думали ли они, что спустя полвека мы вновь вернемся к этому делу, будем «до дыр» зачитывать документы, обсуждать решения с других, более спокойных позиций, рассматривать еще раз то, что лежало перед ними на судейском столе тогда, в декабре 1953 года? Вряд ли.

Еще один вопрос: почему в состав специального судебного присутствия не включили ни одного представителя Военной коллегии Верховного суда СССР, несмотря на то, что все подсудимые имели воинские звания и находились на военной службе. Думаю, новая власть не случайно отстранила от этого дела штатных военных судей. Этим было продемонстрировано недоверие Военной коллегии, подчеркнуто недовольство новой власти ее работой при старом режиме. Да и в составе судей хотелось видеть более авторитетных и узнаваемых лиц.

Вот краткие сведения о судьях по этому делу.

Конев И.С. (1897–1973) — в 1941 г. командующий войсками Северо-Кавказского ВО, в 1941–1945 гг. командующий 19-й армией, Западным, Калининским, Северо-Западным, Степным, 2-м и 1-м Украинским фронтами, в 1945–1946 гг. командующий Центральной группой войск, в 1946–1950 гг. главнокомандующий сухопутными войсками и заместитель министра Вооруженных Сил СССР, в 1950–1951 гг. главный инспектор Советской Армии и заместитель военного министра СССР, в 1951–1955 гг. командующий войсками. Прикарпатского военного округа, в 1956–1961 гг. первый заместитель министра обороны СССР, одновременно в 1955–1960 гг. главнокомандующий объединенными вооруженными силами государств — участников Варшавского Договора, в 1961–1962 гг. главнокомандующий Группой советских войск в Германии, с 1962 г. в Группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

Громов Л.А. — в 1953 г. председатель Московского городского суда.

Зейдин Е.Л. (1900—?) — в 1940 г. заместитель наркома юстиции СССР и начальник Главного управления военных трибуналов Вооруженных Сил СССР, с 1948 г. первый заместитель председателя Верховного суда СССР.

Кучава М.И. (р. 1906—?) — в 1951 г. ответственный работник ЦК КП Грузии, в 1953–1954 гг. председатель Совета профсоюзов Грузинской ССР, с 1954 г. первый заместитель председателя Совета министров ГССР и министр иностранных дел ГССР.

Лунев К.Ф. (1907–1980) — с 1936 г. начальник отдела кадров Главльнопрома наркомата текстильной промышленности, в 1942–1946 гг. первый секретарь Павлово-Посадского горкома ВКП(б), в 1946–1948 гг. заместитель заведующего отделом кадров Московского обкома КПСС, в июле 1953 г. начальник Управления охраны МВД СССР, с конца июля 1953 г. первый заместитель министра внутренних дел СССР, в 1954–1959 гг. первый заместитель председателя КГБ при Совмине СССР, в 1959–1960 гг. председатель КГБ при Совмине Казахской ССР, в апреле 1960 г. освобожден от должности.

Михайлов Н.А. (1906–1982) — в 1937–1938 гг. редактор газеты «Комсомольская правда», в 1938–1952 гг. первый секретарь ЦК ВЛКСМ, в 1952–1953 гг. секретарь ЦК КПСС, одновременно заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС, в 1953–1954 гг. первый секретарь Московского обкома КПСС, в 1954–1955 гг. посол СССР в Польше, в 1955–1960 гг. министр культуры СССР, в 1960–1965 гг. посол СССР в Индонезии, в 1965–1970 гг. председатель Комитета по печати при Совмине СССР, с 1970 г. на пенсии.

Москаленко К.С. (1902–1985) — в 1939–1941 гг. начальник артиллерии дивизии, затем командир моторизованной противотанковой бригады, стрелкового, кавалерийского корпусов, конно-механизированной группы, в 1941–1942 гг. заместитель командующего 6-й армией, командующий 38-й, 1-й танковой, 1-й гвардейской армиями, в 1942–1943 гг. командующий 38-й армией, в 1946–1959 гг. командующий армией, войсками Московского района (округа) ПВО, MBO, в 1960–1962 гг. главнокомандующий ракетными войсками стратегического назначения — заместитель министра обороны СССР, в 1962–1982 гг. главный инспектор Министерства обороны СССР — заместитель министра обороны СССР, с 1983 г. в Группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

Шверник Н.М. (1888–1970) — в 1925–1926 гг. секретарь Ленинградского обкома и Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б), в 1926–1927 гг. секретарь ЦК ВКП(б), в 1927–1929 гг. секретарь Уральского обкома ВКП(б), в 1929 г. секретарь, в 1930–1944,1953–1956 гг. председатель (первый секретарь) ВЦСПС, в 1944–1946 гг. председатель Президиума Верховного Совета РСФСР, в 1946–1953 гг. председатель Президиума Верховного Совета СССР, в 1956–1966 гг. председатель КПК при ЦК КПСС, с 1966 г. на пенсии.

Хотелось бы подробнее остановиться на некоторых из них. Прежде всего Маршал Советского Союза Конев Иван Степанович. Председатель специального судебного присутствия. Почему руководство страны именно его выбрало для этой работы? Надо сказать, что судьба Конева не проста. В 1941 году его пытались обвинить в отступлении наших войск на западном театре военных действий. Берия ставил вопрос об аресте Конева. Спас его от лубянских застенков и неминуемой гибели маршал Жуков, который уговорил Сталина понизить Конева в должности и назначить к нему, Жукову, заместителем. Коневу повезло. А между тем в июле 1941 года по приказу Сталина НКВД арестовал командующего западным фронтом Героя Советского Союза генерала армии Павлова, начальника штаба фронта генерал-майора Климовских, начальника связи генерал-майора Григорьева, начальника артиллерии генерал-майора Клича, командующего 4-й армией генерал-майора Коробова, командира 14-го механизированного корпуса генерал-майора Обрина.

Их обвинили в бездействии, сдаче неприятелю средств ведения войны, и 22 июля 1941 года все они были расстреляны.

Было издано специальное постановление ГКО, в котором сообщалось, что отдельные командиры и бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, трусость, бросают оружие, грубо нарушают присягу и (дословно)… «превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим противником».

Свою подпись о согласии с расстрелом Павлова поставил и Жуков.

К слову, когда 31 июля 1957 года этот приговор был отменен, а уголовное дело в отношении Павлова прекращено за отсутствием состава преступления, тот же Жуков, в ранге уже министра обороны, подписал приказ № 01 907 от 15.08.1957 г., в котором с радостью сообщил о восстановлении справедливости…

В те же дни 1941 года волна арестов прокатилась и по другим фронтам. Были арестованы и осуждены командир 41-го стрелкового корпуса Северо-Западного фронта генерал-майор Кособуцкий, командир 60-й горно-стрелковой дивизии Южного фронта генерал-майор Салихов, его заместитель полковой комиссар Курочкин, командир 30-й горно-стрелковой дивизии генерал-майор Галактионов, его заместитель полковой комиссар Елисеев.[122]

Их тоже обвинили в «позорящей звания трусости, бездействии власти, отсутствии распорядительности, развале управления войсками, сдаче оружия противнику без боя и самовольном оставлении боевых позиций».

Коневу удалось избежать этой участи благодаря Жукову.

Позже Иван Степанович «щедро отблагодарил» Георгия Константиновича: в 1957 году он, Конев, принял самое активное участие в травле Жукова и по поручению партии подписал статью в газете «Правда», что позже закончилось досрочной отставкой полководца. В 1956 году именно Коневу было поручено командовать нашими войсками в ходе известных событий в Венгрии. Конев и здесь добросовестно выполнял указания партии. Когда в конце 1948 года возникло «дело врачей» и в правительственном сообщении был дан список тех, кого эти врачи плохо лечили, то Конев написал письмо Сталину с напоминанием о том, что он, Конев, тоже пострадал от них, а поэтому в список потерпевших желательно включить и его. Сталин дал указание, и фамилия Конева стала фигурировать в списках полководцев, пострадавших от «врачей-вредителей». На похоронах Сталина 9 марта 1953 года в траурной процессии Коневу было доверено нести подушечку с орденом Ленина, которым был награжден Сталин. Так что Конев чем-то привлекал к себе руководство страны того времени, и именно его бросали на самые трудные и скандальные дела. По свидетельству ветеранов, И.С. Конев выгодно отличался от своих коллег и сослуживцев высокой культурой, образованностью, интеллектом. Рассказывают, что в библиотеке Генштаба однажды тайком проверили читательские билеты высших должностных лиц. Оказалось, что самый «насыщенный» читательский билет — у Конева, в то время как у большинства маршалов он был абсолютно чист…

А вот как описывает Конева сын Берия Серго: «У Конева были маленькие злые глазки, бритая голова, похожая на тыкву, и выражение лица, полное самодовольства: говорил он, жестикулируя, выдавая свою агрессивность». Далее Серго ссылается уже на маршала Василевского: «Конев был грубым и очень жестоким…»

Сложившиеся между Коневым и Берия еще в 1941 году неприязненные отношения служили бесспорным основанием для отвода Конева в суде. Это мог заявить Берия. Самоотвод мог взять и Конев. Но ничего этого не произошло, да и не могло произойти: на такие «мелочи» никто в тот момент внимания не обращал.

Надо сказать, что высшие военачальники страны Берия не любили и побаивались его. «Чистки» генеральских рядов, проведенных с участием Берия, они помнили всегда.

Интересна судьба другого члена суда — Ефима Лавровича Зейдина. В тот момент он являлся первым заместителем председателя Верховного суда СССР. Должность серьезная. Он не был членом Военной коллегии, но имел звание генерал-лейтенанта юстиции, которое получил еще в те годы, когда возглавлял Управление военных трибуналов. Это был опытный судья. Позже именно ему будут поручены еще несколько «громких» дел, среди которых дела бывшего министра МГБ B.C. Абакумова (1954 г.), Василия Сталина (1955 г.).

Я думаю, что в деле Берия Зейдин вместе с другим юристом Громовым в составе специального судебного присутствия играли роль консультантов по процессуальным и другим правовым вопросам, ведь остальные судьи никаких знаний в этой области не имели и в подобном мероприятии участвовали впервые в жизни, попав туда на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР.

К делу были привлечены и секретари судебного заседания. Они вели протокол, в котором почти дословно записывали весь ход процесса. Их-то взяли из Военной коллегии: работа хотя и незаметная, но очень важная, и здесь нужны специалисты. Протокол судебного заседания должен отражать весь ход процесса, и более того — эмоциональную обстановку. Он хранится вечно. С помощью этих протоколов через десятилетия или даже столетия исследователи, писатели, юристы раскрывают исторические тайны. По ним же вышестоящие судебные инстанции пересматривают дела в порядке надзора. К протоколу по делу Берия мы еще обратимся.

Секретарями назначили офицеров Военной коллегии Верховного суда СССР А. Мазура, М. Афанасьева, В. Лапутина, В. Нартикова, М. Нащенкова.

В.И. Шанин рассказывает, что он был в дружеских отношениях с одним из самых молодых тогда секретарей — старшим лейтенантом Михаилом Афанасьевым. Когда в перерывах между судебными заседаниями Афанасьев приезжал из штаба М ВО, где шел суд, на свое основное место службы в Военную коллегию, что на ул. Воровского (теперь ул. Поварская), офицеры Военной коллегии бежали к нему за новостями. Но Миша Афанасьев был нем как рыба: он дал десяток подписок о неразглашении тайны следствия и суда. И все же, как вспоминает В.И. Шанин, Афанасьев «проболтался».

Как только Берия пытался вставить в свои показания слово «Сталин», Конев обрушивался на него своим командирским басом:

— Не смей вспоминать этого святого человека, негодяй!

В протоколе судебного заседания это, конечно, не записано.

* * *

По закону предварительное следствие заканчивается составлением обвинительного заключения и передачей дела прокурору для его утверждения и направления дела в суд.

В нашем случае ситуация была похожая. Обвинительное заключение было составлено в прокуратуре. Отредактировано и утверждено, правда, в ЦК с участием М.А. Суслова и подписано генеральным прокурором Р.А. Руденко как следователем. Но это не самое главное.

Согласно УПК РСФСР, еще на следствии, при составлении обвинительного заключения определялся круг лиц, подлежащих вызову в суд в качестве свидетелей.

Надо сказать, что при рассмотрении дел в особом совещании разрешалось слушать дела и без вызова свидетелей. В нашем случае власть пошла по более цивилизованному пути. Вот список лиц, которые были вызваны в суд в качестве свидетелей: В. Дроздова и ее мать Акопян по эпизоду изнасилования, бывшие сослуживцы и подчиненные подсудимых генералы МВД и Советской армии Т. Строкач, М. Баскаков, Б. Обручников, А. Кузнецов, С. Савченко, П. Кондаков, А. Короткое, В. Сергацков, С. Штеменко.

Выписка из обвинительного заключения

18 октября 1953 года в 10 часов в штабе МВО начался суд над Берия и его группой.

Наверное, нет необходимости рассказывать, что такое суд и для чего он проводится. Однако напомню, что основная задача всякого суда, рассматривающего уголовное дело, еще раз проверить материалы предварительного следствия и решить вопрос о виновности лица, совершившего преступление. Только суд может признать человека виновным в совершении того или иного преступления. В задачу суда, как и органов предварительного следствия, входит собирание и проверка доказательств. По ныне действующему УПК все доказательства, на основе которых суд принимает решение, должны быть собраны, исследованы или, попросту говоря, проверены в суде. В те годы, когда судили Берия, основы судопроизводства были в принципе такими же, как и сейчас, однако имелись и некоторые особенности, которые не способствовали укреплению законности и установлению истины. Например, право суда основывать свое решение на доказательствах, добытых только на следствии и не исследованных в суде. Или еще: широко применяемое тогда право вместо допросов свидетелей оглашать их показания. Сейчас, повторюсь, это недопустимо.[123]

Уголовное дело в суде, как, впрочем, и на следствии, должно рассматриваться объективно, без всяких уклонов в обвинительную или оправдательную сторону. Суд обязан исследовать обстоятельства, как смягчающие ответственность подсудимого, так и отягчающие. Так было всегда. Не случайно глаза Фемиды, символизирующей правосудие, завязаны, а в руках у нее весы, на которых чаши находятся в нейтральном положении.

Судебное заседание по делу Берия и остальных началось с оглашения обвинительного заключения и допросов подсудимых. Порядок исследования доказательств устанавливает суд по своему усмотрению. Каких-либо ограничений нет. Главное, из чего исходят в этом случае судьи, — это тактические соображения, наиболее выгодные, по их мнению, для получения доказательств.

В нашем деле суд решил начать судебное разбирательство с допросов подсудимых в таком порядке: Гоглидзе, Кобулов, Деканозов, Влодзимирский, Мешик, Меркулов, Берия. Затем провести допросы свидетелей: Дроздовой, ее матери Акопян, потом генералов Строкача, Обручникова, Кузнецова, Савченко, Кондакова, Короткова, Сергацкова и Штеменко. В ходе судебного заседания предполагалось огласить некоторые показания свидетелей, допрошенных на следствии, но не вызванных в суд, а также исследовать ряд документов, находящихся в материалах дела и необходимых для полного и объективного исследования обстоятельств совершенных преступлений.

После этого подсудимым давалось право уточнить свои показания и задать друг другу дополнительные вопросы. Затем каждый подсудимый мог обратиться к суду с последним словом. И уже потом суд должен удалиться в совещательную комнату для вынесения приговора. Вот примерно такая процедура суда ожидала Берия и, как говорил Хрущев, «его банду».

Меру наказания до вынесения приговора официально никто не знал. Вести разговоры на эту тему раньше времени по правилам судебной этики не положено. Хотя я думаю, что с судьями накануне была проведена соответствующая работа и в идеологическом отделе ЦК, и в административном. Каждый из них был уже ориентирован на ВМН. На это же была ориентирована и вся страна. Остались формальности. Что касается подсудимых, то они, конечно же, надеялись на лучшее. Надежда, как известно, умирает последней. Надеяться всегда нужно на лучшее, готовиться — к худшему.