Дворцовая охрана и конвой

Дворцовая охрана и конвой

В декабре 1861 года, по представлению «всеподданнейшего доклада» Александру II министра императорского двора и уделов графа В. Ф. Адлерберга, для несения охранной службы в Зимнем дворце и вокруг него, а также для наблюдения за входами во дворец у каждого из восьми его подъездов и за порядками около дворца была учреждена особая городовая стража из 30 человек. Эта вновь учреждаемая команда формировалась из лучших городовых унтер-офицерского и фельдфебельского звания и околоточных надзирателей столичной полиции. Подбором ее кадров непосредственно занимался тогдашний петербургский военный генерал-губернатор, генерал-адъютант, князь Италийский, граф Рымникский А. А. Суворов (внук великого полководца). Команда полицейской стражи была размещена первоначально в здании Эрмитажного театра, а затем в доме придворных служителей у Певческого моста и носила форму околоточных надзирателей столичной полиции. Кроме охраны Зимнего дворца, офицерам дворцовой полицейской команды вменялось в обязанность нести службу на всех экстренных съездах во дворце и съездах великих князей и принца П. Г. Ольденбургского, а также во время прогулок царя в Летнем и Александровском садах.

6 мая 1862 года царем по представлению министра императорского двора графа Адлерберга были утверждены правила охраны Большого Царскосельского (Екатерининского) дворца во время пребывания там членов императорской фамилии. Для этого из числа 30 городовых полицейской команды, охранявшей Зимний дворец, 21 человек были переведены в Царское Село, где, как и в Петербурге, им было отведено казенное помещение вблизи дворца.

Одновременно с утверждением правил об охране Большого Царскосельского дворца последовало «высочайшее повеление» о назначении флигель-адъютанта полковника А. М. Рылеева (1830–1907) главным руководителем по наблюдению за точным выполнением этих правил и вообще за соблюдением порядка по дворцу.

При переезде «высочайшего двора» в Петергоф дворцовые городовые несли охранную службу около петергофского дворца и в парках. Начальником над ними был также назначен А. М. Рылеев. Ему, впоследствии генерал-адъютанту, были подчинены не только Дворцовая полицейская охрана, но и весь находившийся в командировке и на местах «высочайших» пребываний офицерский состав и охранная агентура Третьего отделения Собственной его величества канцелярии.

Обстоятельства личной жизни Александра II складывались так, что он остро нуждался в этих двух наиболее близких для него из всей свиты и сановников людях. Оба они в силу своих служебных обязанностей были вовлечены им в его четырнадцатилетнюю тайную любовную связь с княжной Е. М. Долгоруковой. Рылеев, курировавший дворцовую полицию в царских резиденциях в Петербурге и в Крыму, играл роль, как говорили тогда, конфидента царя в организации его тайных свиданий с княжной. Адлерберг, не одобрявший, в принципе, эту связь, как министр двора, тем не менее, исправно оплачивал все — и немалые — расходы императора на содержание любовницы. Рылеев был свидетелем того, как начиналась эта любовная связь, как она продолжалась в течение 14 лет и как трагически закончилась[151].

В Царском Селе в Большом (Екатерининском) дворце императрица Мария Александровна занимала покои Екатерины II в бельэтаже, а царь жил в первом этаже. Фрейлина А. А. Толстая и подруга императрицы Анастасия Николаевна Мальцева, комната которых располагалась в бельэтаже как раз над кабинетом императора, имели возможность неоднократно наблюдать, как Рылеев приводил княжну Долгорукову с детьми для свидания с Александром II: «Сначала появляется Рылеев, закутанный в широкий плащ, довольно забавный в такую теплую погоду. Он прогуливается возле цветочных клумб. Затем к калитке сада подкатывает карета, и все незаконное семейство проникает в сад к Государю по узенькой тропинке сквозь заросли кустарника — тщетная предосторожность, поскольку детские голоса немедленно выдают их присутствие. Иногда малыши даже бьют в барабаны!»

В Крыму в местечке Биюк-Сарай император поселил свою пассию в небольшом доме, в который он тайно приезжал в сопровождении одного лишь верного Рылеева. Один раз Рылеев организовывал их свидание даже в официальной царской резиденции в Ливадийском дворце. С этим скромным домом в Биюк-Сарае у Александра II были связаны столь дорогие для его сердца воспоминания, что, по свидетельству фрейлины А. А. Толстой, «…ему однажды пришла в голову невероятная мысль привезти Наследника и его супругу в тайный дом, где некогда останавливалась княгиня Юрьевская. Он даже заставлял их там пить чай и в продолжение чаепития кормил бесчисленными воспоминаниями о восхитительном прошлом, которым он наслаждался в этом доме!..»

Когда 30 апреля 1872 года княжна Долгорукова родила ему своего первенца — сына Георгия, Александр II пытался скрыть это событие от супруги и двора. Младенца поместили в доме генерал-адъютанта Рылеева в Мошковом переулке и наняли для ухода за ним кормилицу из простолюдинок и француженку-бонну. После рождения второго ребенка — дочери Ольги — царь подписал в Царском Селе 11 июля 1874 года «высочайший указ» правительствующему Сенату о даровании этим незаконнорожденным детям «прав, присущих дворянству… и княжеское достоинство с титулом светлейших». В тайну этого указа был посвящен только один Рылеев, который обязался царю свято хранить доверенный ему столь важный государственный секрет впредь до соответствующего распоряжения императора.

Через месяц после похорон императрицы Марии Александровны, не дожидаясь окончания положенного в таких случаях годового траура, Александр принял решение обвенчаться с княжной Долгоруковой и поставил об этом в известность лишь графа Адлерберга и генерал-адъютанта Рылеева, да и то за три дня до церемонии, состоявшейся 6 июля 1880 года в походной церкви Большого Царскосельского дворца.

А. М. Рылеев до самой трагической кончины своего августейшего друга и любимого монарха выполнял возложенные на него обязанности. По свидетельству графини Клейнмихель, именно он вел под руку княгиню Юрьевскую к телу ее умирающего мужа, доставленному после покушения 1 марта 1881 года в Зимний дворец. По свидетельству самой княгини Юрьевской, смерть императора погрузила охранника Рылеева в отчаяние: «…он проливал горючие слезы, подобно малому ребенку, стонал и даже издавал богохульные возгласы, отрицая существование Бога; он не произносил уже молитв и не осенял себя крестным знамением».

Такая преданность стоила Рылееву многих личных неприятностей и тягостных душевных переживаний, так как императрица, царская семья, ее ближайшее окружение при дворе, свита и великосветское общество, не одобрявшие поведение императора и по вполне понятным причинам лишенные возможности выразить лично свое неудовольствие и негодование по этому поводу, срывали свою злость на несчастном Рылееве и открыто демонстрировали ему свою неприязнь. На голову охранника сыпались все невысказанные ими царю упреки. Какими только нелицеприятными характеристиками и уничижительными словами не награждает его в своих воспоминаниях та же фрейлина А. А. Толстая!

Тем не менее только что вступивший на престол Александр III в 1881 году награждает Рылеева медалью в память кончины отца. Не без участия, надо полагать, его друга графа Адлерберга в том же году канцелярия Министерства императорского двора разрешает Рылееву «посещать, по временам, беспрепятственно и без присутствия посторонних лиц, кабинет Императора Александра II в Зимнем Дворце». Зачем ему понадобилось это разрешение, и чем он занимался, находясь один в кабинете умершего друга и монарха, мы, наверное, уже никогда не узнаем[152].

Во многих источниках Рылеев часто именуется начальником личной охраны Александра II. На наш взгляд, это не совсем точно хотя бы потому, что такой должности в то время просто не существовало. Как самое близкое и доверенное в свите лицо генерал-адъютант Рылеев являлся по указанию императора главным куратором зарождавшихся тогда двух охранных служб: дворцовой полиции и охранной агентуры (или охранной стражи), что создавало ему возможность выполнять все деликатные поручения монарха и следить за тем, как обеспечивается его личная безопасность. Иными словами, это был прообраз той должности, которую вскоре определят в структуре Министерства императорского двора и уделов как должность дворцового коменданта.

Непригодность городовой стражи продемонстрировало покушение Каракозова. В конце апреля 1866 года, сразу после покушения Каракозова, начальник Третьего отделения и шеф жандармов П. А. Шувалов представил императору «всеподданнейший» доклад, в котором констатировал, что «печальное событие 4 апреля привело к убеждению в безотлагательной необходимости учреждения особой команды, исключительной целью которой должно было быть постоянное наблюдение во всех местах пребывания Вашего Величества». Команда должна была состоять из начальника и двух его помощников, 6 секретных агентов и 80 стражников. Руководителей команды предлагалось назначать из числа полицейских либо жандармских офицеров, стражников — набирать из полицейских или жандармских нижних чинов, а секретных агентов — подбирать «преимущественно из лиц свободных всякого состояния и по предварительным испытании их как в степени благонадежности, так и в способности».

Расходы на содержание «охранительной команды» предусматривались в размере 52 тысяч рублей в год и включали в себя ежемесячное жалованье начальнику — 200 рублей, помощникам — по 100 рублей, агентам — по 75 рублей, стражникам — по 30 рублей, а также по 100 рублей в год каждому чину на гражданскую одежду и 5 тысяч рублей в год на «экстренные расходы».

Подлинным инициатором создания охранной команды или «охранительной полиции» являлся на самом деле только что назначенный петербургским обер-полицмейстером Ф. Ф. Трепов, но Шувалов добился его отстранения от ее руководства, подчинив подразделение себе и управляющему Третьего отделения.

После утверждения проекта царем 2 мая 1866 года Шувалов назначил первого начальника «охранительной команды» — надворного советника Н. Е. Шляхтина, служившего до этого полицейским приставом в Москве. Его помощниками стали капитан Н. М. Пруссак, командовавший до этого Ревельской жандармской командой, и подпоручик А. И. Полянов, служивший прежде в варшавской полиции. В команду были также зачислены три секретных агента: мещанин И. Кожухов, агент Третьего отделения с 1857 года, отставной губернский секретарь Новицкий и «рижский гражданин» Кильвейн, а также 80 нижних чинов: вахмистров из варшавской и рижской городской полиции, городовых из петербургской полиции и жандармских унтер-офицеров из различных жандармских подразделений. (Бросается в глаза, что в команду набирались преимущественно люди, не проживавшие и не работавшие в Петербурге — вероятно, чтобы свести на нет возможную связь с преступной столичной революционной средой.)

В октябре 1866 года Шувалов подписал «Положение об особой команде», в котором говорилось, что «охранная стража пребывает постоянно там, где изволит присутствовать Государь Император или члены Императорской Фамилии, общие обязанности чинов охранной стражи определяются как названием ее, так и целью ее учреждения».

Как водится при создании любого учреждения, не обошлось и без кадровых просчетов и ошибок. В том же 1866 году из команды были отчислены четыре человека: унтер-офицеры В. Ф. Заславский — как «неблагонадежный и неспособный», В. Н. Зенцов — «по грубости и лености» и Я. Э. Егоров — «ввиду тупости и неблаговидения», а вахмистр А. Зарринг не подошел «по нерасторопности и незнанию русского языка». Забота о «благообразии» наружности охранников стояла далеко не на последнем месте.

Создание новой охранной службы было покрыто завесой секретности, но разве можно что-то спрятать и скрыть в России? «При отъездах Государя ее станции царскосельской ж. д. начали появляться какие-то лица, обращавшие своими манерами на себя внимание, — вспоминал потом в своих мемуарах А. И. Дельвиг. — Мне сказали, что это приставленные III отделением… телохранители. Эти господа должны были никем не замечены, а их узнавали на другой день по их назначении»[153]. На «благообразие» нижних чинов внимание обращали, а привить им «манеры поведения» никто не догадался. Можно себе представить, как по заполненному нарядно одетой публикой перрону станции с напряженным выражением лица проходили мрачные личности, оглядывались по сторонам и пронзали окружающих инквизиторскими взглядами!

Чинов стражи обеспечили удостоверениями, в которых было записано, что «предъявитель сего состоит при III отделении Е. И. В. канцелярии». Свою службу они были обязаны выполнять исключительно в «статском платье», одевая «форменную одежду» лишь в особых случаях и сохраняя в строгой тайне как характер службы, так и принадлежность к Третьему отделению.

Место начальника охранной команды оказалось привлекательным, и москвич Шляхтин недолго пробыл на этой должности: в декабре 1866 года его сменил надворный советник Ф. Ф. Газе, который в 1869 году подобрал себе и нового помощника, жандармского штабс-капитана Агафонова из Третьего отделения вместо поручика Полякова, которого он заподозрил в неблагонадежности. Другой помощник майор Пруссак, проработав в должности пять лет, в конце концов тоже был отчислен из команды. Пруссак отличался чрезвычайной грубостью по отношению к нижним чинам, бранил их самыми последними словами, «стращал» ссылкой и каторгой и регулярно прикладывался к рюмочке. Один раз он сопровождал «Высочайший поезд в столь нетрезвом виде, что на Царскосельской станции пришлось выходить из вагонов, никакие увещевания не могли привести к желаемому успеху и добудиться его и заставить выйти из вагона». «Прокол» и в подборе руководящего звена был, как говорится, налицо[154]. В 1876 году, после смерти штабс-капитана Агафонова, помощником начальника охранной стражи стал поручик петербургского жандармского дивизиона Карл Юлиус Йохан Кох (1845–1898), которого мы еще встретим на страницах нашей книги.

Как работала охранная команда?

Перед каждым «высочайшим» выездом из столицы, например, в Ливадию или за границу, ее начальник представлял на утверждение шефу жандармов подробный план охранных предприятий, предусматривавший количество и персональные кандидатуры секретных агентов и стражников для предварительного осмотра местности, сопровождения Александра II в пути и встречи его в пункте назначения, а также смету на расходы. Например, на обеспечение безопасности царя в ходе поездки в 1869 году в Москву, Крым и на Кавказ было израсходовано 1900 рублей, а в 1871 году — 3000 рублей. Во время заграничных путешествий императора, «…для принятия соответствующих мер по обеспечению охраны и безопасности», заранее устанавливались контакты с соответствующими ведомствами посещаемых стран. В путешествии за границу летом 1868 года царя сопровождали начальник «охранной стражи» и три стражника. Во время выезда его на театр военных действий в 1877 году, кроме конвоя, его также сопровождали члены охранной команды. От желающих принять участие в этих поездках не было отбоя, так как на время этих «хлебных» командировок полагались хорошие подъемные и двойное жалованье.

Постоянные посты охранной команды были установлены не только у Зимнего, но и у Аничкова дворца — резиденции великого князя и наследника Александра Александровича. В 1880 году охрана вокруг Аничкова дворца была усилена и велась в круглосуточном режиме, поскольку были получены сведения о преступных намерениях террористов посягнуть на жизнь 12-летнего великого князя Николая Александровича. Не забывал царь снабдить охраной и дом своей фаворитки, а потом и морганатической супруги княгини Юрьевской — там был выставлен постоянный пост из двух стражников.

Иногда чины охранной команды привлекались Для деликатных поручений, связанных с дрязгами в семействе Романовых. В 1875 году «для наблюдения» за высланной по приказанию Александра II в город Венден Лифляндской губернии балериной императорского театра Е. Г. Числовой (1845–1889), ставшей любовницей его брата, великого князя Николая Николаевича-старшего, был командирован один из стражников. Впрочем, у царя самого не было никакого морального права выступать в качестве образца порядочного семьянина, так что «воспитание» братьев и племянников было им скоро оставлено.

Скромный и неприметный надворный советник Ф. Ф. Гаазе в результате 12-летней службы на посту начальника охранной команды вырос до статского советника и сумел сколотить недурной по тем временам капиталец. Трудно сказать, сколько лет еще руководил бы он охраной императора, если бы не анонимный донос, поступивший на него начальнику Третьего отделения генералу А. Р. Дрентельну в начале 1879 года. Между прочим, в доносе сообщалось, что Гаазе, со своим ежемесячным жалованьем в сумме 200 рублей, приобрел имение, выстроил под Петербургом две дачи и «платит за квартиру в год 1200 рублей, жене отпускает ежемесячно на булавки 150 рублей, кроме того, 100 рублей на хозяйственные расходы, и сыну 25 рублей, имеет в квартире роскошную мебель, три прислуги…». Далее аноним, не скрывавший своей принадлежности к охранной команде, подробно описывал механизм обогащения своего начальника.

А. Р. Дрентельн был царским слугой и не чета нынешним представителям власти, которые и пальцем не пошевелят, чтобы проверить соответствие доходов и расходов своих чиновников — он распорядился провести по доносу немедленное расследование. В результате выяснились довольно неприглядные вещи. Ф. Ф. Гаазе на самом деле бесконтрольно обирал «казну и своих подчиненных самым наглым образом». В немудреный «инструментарий» статского советника входили: составление фиктивных счетов на расходы по делам службы, утаивание суточных и проездных денег, выдаваемых чинам охраны во время командировок, присвоение части праздничных наградных и премиальных сумм. Начальник заставлял своих подчиненных расписываться за них следующим образом: он «клал на стол список, а сверху него лист с вырезанной клеткою… В этой клетке всякий должен (был) расписаться в том, что получил, а сколько — это покрыто бумагой, так что… начальник ему выдавал по своему благоусмотрению». В конце каждого года Гаазе предусмотрительно отбирал у всех подчиненных расписку «об отсутствии на него каких-либо претензий». Беспардонное поведение казнокрада и плута объяснялось довольно просто: он был женат на дочери… управляющего Третьим отделением А. Ф. Шульца, который и покрывал все проделки зятя «мраком неизвестности… и ни одна жалоба не была принята во внимание, а, напротив, те, кто говорил правду, — все были исключены из команды». Впрочем, мздоимец отделался легким испугом: разбирательство совпало по времени с покушением Соловьева на царя, и он был «уволен от службы, согласно прошению, по болезни». Как мы уже сообщали, на его место был назначен штабс-капитан К. Кох, отличившийся при аресте террориста тем, что сбил его с ног своей шашкой. Один из жандармских генералов в своем дневнике ехидно комментировал рассказ штабс-капитана о том, «…какую историческую роль разыграла его тульская шпажонка. Видно было, что он от радости не чувствовал земли под собой и роль спасителя приятно улыбалась».

…Народоволец Соловьев своими выстрелами у Зимнего дворца 2 апреля 1879 года наконец прервал плавное течение «милой патриархальщины» и вынудил власть наложить на свободу передвижения царских особ самые серьезные ограничения. Стало совершенно ясно, что система личной охраны, ориентированная на «старые добрые» порядки прежних царствований, абсолютно не соответствовала кардинально изменившейся политической и оперативно-розыскной ситуации в стране и, особенно, в столице империи и не отвечала элементарным профессиональным требованиям.

Большего позора нельзя было представить и в самом кошмарном сне: самодержавный повелитель огромной империи в самом центре своей столицы, в непосредственной близости от своей резиденции подвергся наглому нападению, во время которого в течение нескольких минут в него, как в живую мишень, методически, один за другим с близкого расстояния были произведены три прицельных выстрела, а он, как заяц-русак, подобрав полы шинели, увертываясь и петляя, в панике бежал от неумолимого охотника, спасая таким унизительным для монарха образом свою жизнь.

Очень тонко и точно почувствовала момент императрица Мария Александровна. Потрясенная покушением Соловьева, она призналась фрейлине А. А. Толстой: «Больше незачем жить, я чувствую, что это меня убивает». Затем она добавила: «Знаете, сегодня убийца травил его, как зайца. Это чудо, что он спасся».

Когда происходят такие чудовищные «проколы», по давней традиции принято винить во всем стрелочников, то есть охрану. В данной конкретной ситуации вину, по нашему мнению, следует делить по принципу «фифти-фифти». Установившийся издавна порядок, при котором рядом с царем во время прогулок могли находиться только члены его семьи, свиты и высшие сановники, был введен отнюдь не охраной, а самими охраняемыми лицами. Понадобились, по меньшей мере, три серьезных покушения, чтобы царь наконец преодолел свой монарший снобизм и позволил бы охране находиться в непосредственной близости к его августейшему телу.

В вину охране вполне обоснованно можно вменить лишь то, что она сосредоточилась на Певческом мосту и не перекрыла выходы к нему со стороны здания Главного штаба, что позволило Соловьеву совершенно свободно выйти на Дворцовую площадь со стороны Невского проспекта и дойти до того места, где царь, пройдя Мойку, вступил на брусчатку площади. На пике этого экстраординарного события самое время проанализировать систему и состояние охраны Александра II.

После покушения Соловьева великий князь Александр Александрович вынужден был поломать устоявшиеся представления и стереотипы охраны и внести в нее дополнительные изменения. 6 апреля наследник записал в своем дневнике: «Сегодня мне пришлось в первый раз выехать в коляске с конвоем! Не могу высказать, до чего это грустно и обидно! В нашем всегда мирном и тихом Петербурге ездить с казаками, как в военное время, просто ужасно, а нечего делать! Время положительно скверное, и если не взяться теперь серьезно и строго, то трудно будет поправить потом годами. Папа, слава Богу, решился тоже ездить с конвоем и выезжает, как и я, с урядником на козлах и двумя верховыми казаками».

От утренних прогулок по столице его «папа» также был вынужден отказаться. О том, что такой выезд царя был в диковинку жителям столицы, свидетельствует запись в дневнике генеральши Богданович от 4 апреля того же года: «…Государь сегодня проехал по Б. Морской в открытой коляске, казак на козлах и два верхом сзади. Тяжело это видеть». 13 января 1881 года: «Видела сегодня на улице Государя. Тяжелое впечатление делает эта встреча. Теперь его сопровождают не 8 казаков, а гораздо больше, и уже за полверсты чувствовалось, что приближается что-то особенное, — и это наш царь!»[155] Председатель Кабинета министров граф П. А. Валуев не удержался от того, чтобы не отметить в своем дневнике нововведение в области охраны: «Конвойные казаки едут рядом с приготовленным для Государя традиционным в такие дни шарабаном…»

На доложенной Дрентельном телеграмме от начальника Московского жандармского управления генерала И. Л. Слезкина о новых террористических планах революционеров Александр II наложил следующую глубокомысленную резолюцию: «Да, нам надобно ухо держать востро и не зевать».

Так, под стук копыт резвых скакунов по брусчатке Дворцовой площади на авансцену императорской охраны выехал Собственный его императорского величества конвой, о котором настала пора поговорить более подробно.

Годом рождения конвоя принято считать 1775 год, когда по инициативе князя Потемкина-Таврического в Петербурге из Донской и Чугуевской команд был составлен Собственный конвой для «конвоирования императрицы Екатерины II в Царское Село, а во время нахождения ее в Царском Селе — для содержания караулов и разъездов» («История лейб-гвардии Казачьего полка»). Павел I преобразовал его в лейб-гусарский Казачий полк, который продолжал нести службу «высочайшей охраны». Полк принял активное участие в Отечественной войне 1812 года в составе конвоя императора Александра I при Императорской главной квартире. 4 октября 1813 года он принял участие в бою под Лейпцигом, провел там знаменитую атаку против французской кавалерии и был награжден серебряными трубами.

В царствование Николая I из высших представителей кавказских горцев (кабардинцев, чеченцев, кумыков и ногайцев) был сформирован полуэскадрон, предназначенный для конвойной службы при дворе Командовал ими ротмистр Султан-Азамат Гирей, потомок крымских ханов. В 1836 году из линейной команды конвоя был выбран и определен ко двору «первый камер-казак», то есть «придворный казак», входивший в дворцовые штаты и служивший ординарцем у императора и его супруги.

Конвойцы прекрасно джигитовали и отличались завидным искусством в стрельбе с коня, но вскоре возникли проблемы с чеченцами. Процитируем переписку 1836 года графа Бенкендорфа — тогдашнего куратора конвоя — с кавказским начальством по поводу чеченца, зарезавшего в казарме своего слугу и открывшего огонь по товарищам[156]: «Несчастный случай этот подтвердил давно делаемые мною замечания насчет чеченцев, которые по времени сформирования полуэскадрона постоянно показывают менее прочих покорности и вообще строптивым и необузданным их нравом часто приводят начальство в большое затруднение. А потому нахожу я необходимым просить не назначать чеченцев в Конвой Е. И. В. Я же, с моей стороны, приму меры к удалению под каким-либо благовидным предлогом и тех чеченцев, которые в полуэскадроне находятся».

Отвечая ему, генерал Вельяминов писал: «Между чеченцами, отличающимися наибольшею суровостью и дикостью нравов, царствует совершенное безначалие. Чеченцы почитают себя равными всем князьям в мире и не признают над собою никакой власти».

В другом письме Бенкендорф замечал: «Народ горский необразован, напитан дикостью, удаляющею от всего, что несообразно с их обычаями, с их верой и, смею сказать, с давнего времени раздражен разными усиленными мерами, кои правительством предпринимаемы были по необходимости. В этом положении закоренело в них отвращение от русских, в которых они привыкли видеть якобы своих злодеев, ищущих уничтожения их свободы и стремящихся к покорению…»

В апреле 1865 года, когда император Александр II отбыл за границу, в его поезде до Вержболова следовала команда казаков конвоя, затем их вызвали в Ниццу для охраны и сопровождения в Россию тела умершего там цесаревича Николая Александровича. Соперничество двух составляющих конвоя — кавказского и казачьего эскадронов — продолжалось. Как пишет в своем очерке С. И. Петин: «Кавказский эскадрон, по ловкости на коне, мало чем отличался от казачьего. Но разница между эскадронами ярче всего выступала в поведении чинов. Казаки вели себя безукоризненно, а представители восточного конвоя часто исключались за дурные поступки».

Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов Александр II передал свой конвой в действующую армию для охраны главнокомандующего Дунайской армией великого князя Николая Николаевича-старшего. При поездках императора на театр военных действий его сопровождали 1-й Кубанский и 2-й Терский эскадроны конвоя под командованием полковника П. А. Черевина. В письме к главнокомандующему Кавказской армией 10 октября 1877 года Александр II писал: «Кубанцами и терцами не могу я достаточно нахвалиться. Вот уже более 4-х месяцев, что они меня оберегают и днем, и ночью и не оставляют меня ни на шаг, оказывая всевозможные услуги мне лично и всей моей Главной квартире».

20 августа 1878 года император прибыл на отдых в Ливадию, где дворец охранял Терский эскадрон (днем два поста, ночью посты усиливались). В 1879 году 2-й Кубанский эскадрон нес охрану Царскосельского дворца, а 1-й Кубанский эскадрон — Ливадийского, когда там находился император. Таким образом, Собственный его императорского величества конвой постепенно эволюционировал от особой кавалерийской части, несшей охрану императора в экстраординарной, чаще всего военной обстановке, до вооруженного конного подразделения, осуществляющего повседневную охрану в виде постов и разъездов царских резиденций и личную охрану императора во время его выездов за их пределы.

В 1881 году Кавказский эскадрон был расформирован и конвой стал состоять исключительно из казаков: двух лейб-гвардии Кубанских и двух лейб-гвардии Терских сотен, входящих в состав Императорской главной квартиры и подчиняющихся командующему ею.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

КОНВОЙ, УНИЧТОЖЕННЫЙ ЧЕРЧИЛЛЕМ

Из книги Как перевирают историю. "Промывание мозгов" автора Нерсесов Юрий Аркадьевич

КОНВОЙ, УНИЧТОЖЕННЫЙ ЧЕРЧИЛЛЕМ Конечно, было бы ошибкой считать правящие круги западных союзников чем-то единым. В США преобладала точка зрения, что взаимоистребление пойдёт лучше, если в изобилии поставлять всё необходимое обеим сторонам. Великобритания же сама


Дворцовая анфилада.

Из книги Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия. автора Лаврентьева Елена Владимировна


Глава 12 Конвой, уничтоженный Черчиллем

Из книги Трупный яд «покаяния». Зачем Кремль пресмыкается перед гитлеровцами? автора Нерсесов Юрий Аркадьевич

Глава 12 Конвой, уничтоженный Черчиллем Конечно, было бы ошибкой считать правящие круги западных союзников чем-то единым. В США преобладала точка зрения, что взаимоистребление пойдёт лучше, если в изобилии поставлять всё необходимое обеим сторонам. Великобритания же сама


Собственный Его Императорского Величества конвой

Из книги Царская работа. XIX – начало XX в. [litres] автора Зимин Игорь Викторович

Собственный Его Императорского Величества конвой На протяжении всего XIX в. костяк охраны русских монархов составляли казаки. Начало создания Собственного конвоя восходит ко временам Екатерины II, которая в 1775 г. приказала сформировать военную команду для ее личной


Дворцовая полиция

Из книги Царская работа. XIX – начало XX в. [litres] автора Зимин Игорь Викторович

Дворцовая полиция Вторая половина 1850-х гг. было временем знаковых изменений в России. С одной стороны, правительство встало на путь либеральных изменений, когда император Александр II публично заявил о том, что крепостное право лучше отменить «сверху», чем дожидаться его


КОНВОЙ НКВД — СОЛДАТЫ, КАК И ВСЕ

Из книги Брестская крепость Воспоминания и документы автора Алиев Ростислав Владимирович

КОНВОЙ НКВД — СОЛДАТЫ, КАК И ВСЕ Юрий ФОМИН (Россия, Брянск)132–й отдельный батальон конвойных войск НКВД СССР был сформирован на основании Постановления Комитета Обороны при Совете Народных Комиссаров СССР № 1867—494сс от 13 ноября 1939 года, предусматривавшего увеличение


Дворцовая площадь

Из книги Легендарные улицы Санкт-Петербурга автора Ерофеев Алексей Дмитриевич


Дворцовая площадь

Из книги Книга Перемен. Судьбы петербургской топонимики в городском фольклоре. автора Синдаловский Наум Александрович

Дворцовая площадь 1736. В 1736 году незастроенная территория будущей Дворцовой площади получает свое первое собственное имя. Ее называют Адмиралтейским лугом, по Адмиралтейству, раскинувшему свои производственные корпуса на огромной территории левого берега Невы. Иногда


Глава 12 Конвой, уничтоженный Черчиллем

Из книги Как перевирают историю Великой Отечественной. Нам «промывают мозги»! автора Нерсесов Юрий Аркадьевич

Глава 12 Конвой, уничтоженный Черчиллем Конечно, было бы ошибкой считать правящие круги западных союзников чем-то единым. В США преобладала точка зрения, что взаимоистребление пойдёт лучше, если в изобилии поставлять всё необходимое обеим сторонам. Великобритания же сама


2. Дворцовая смута

Из книги Тайны Московской Патриархии автора Богданов Андрей Петрович

2. Дворцовая смута Подоплеку этих странных событий понять несложно. Именно в это время происходит ожесточенная борьба за власть, замечательно показанная А. К. Толстым в драме «Царь Федор Иоаннович». Противостоящий Годуновым могущественный клан Шуйских при поддержке


Глава 20 АРТИЛЛЕРИЙСКАЯ АТАКА НА КОНВОЙ

Из книги Крадущиеся на глубине. Боевые действия английских подводников во Второй мировой войне. 1940–1945 гг. автора Янг Эдвард

Глава 20 АРТИЛЛЕРИЙСКАЯ АТАКА НА КОНВОЙ По прибытии в Тринкомали мы узнали, что ожидаются большие перемены, которые непосредственно повлияют на наше будущее. «Мейдстоун» и 8-я подводная флотилия перебазировались во Фримантл, расположенный на западном побережье


Дворцовая площадь

Из книги 100 знаменитых памятников архитектуры автора Пернатьев Юрий Сергеевич

Дворцовая площадь Классицизм – искусство Нового времени, пришедшее в Россию с Запада, но вполне прижившееся на русской почве, особенно в архитектуре. Уже в конце XVIII в. и начале XIX в. во многих городах Российской империи начинают появляться сооружения, по красоте ничем не


ДВОРЦОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Из книги История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия автора Крофтс Альфред

ДВОРЦОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ Слабый император Сяньфэн умер в изгнании через год после падения Пекина. За семь лет до этого, в 1854 г. он взял себе в старшие наложницы принцессу Ехоналу. Она возвысилась благодаря тому, что родила ему сына, и получила большую власть. По общему мнению,


Конвой и эффективность предательства: reality check

Из книги Украина: моя война [Геополитический дневник] автора Дугин Александр Гельевич

Конвой и эффективность предательства: reality check Вот смотрите в свете тезиса о ТОРЖЕСТВЕ ПРЕДАТЕЛЕЙ (в предыдущей статье). Конвой — это тест на реакцию Киева. И здесь проверяется состоятельность цепочки 1) российской партии слива — 2) Ахметова — 3) Порошенко, готового к


Дворцовая канализация

Из книги Двор российских императоров. Энциклопедия жизни и быта. В 2 т. Том 2 автора Зимин Игорь Викторович