Е. П. Максименко Использование художественных средств в пропагандистской кампании СССР осенью 1939 года

Политический кризис в Европе весной — летом 1939 года сопровождался не только конкретными военными приготовлениями сторон, но и активным применением различных методов информационно-пропагандистского воздействия. Советское руководство внимательно следило за развитием событий на континенте, рассчитывая использовать их в своих интересах, которые в Восточной Европе были обеспечены достигнутой договоренностью с Германией. Основной текст пакта о ненападении, хотя и означал крутой поворот в идеологии СССР, прежде резко осуждавшей фашизм, не выходил за рамки принятой перед Второй мировой войной практики международных отношений. Однако последующие действия, которые предполагались секретными протоколами по разграничению сфер интересов между СССР и Германией, должны были получить крепкое идеологическое обоснование. В контексте обстановки так называемого «угрожающего» (предвоенного) периода советским органам пропаганды необходимо было решить ряд трудных задач: оправдать резкий поворот внешнеполитического курса СССР на союз с фашистской Германией; в кратчайшие сроки провести работу по подготовке общественного сознания к прямому вооруженному вмешательству в дела Польши; консолидировать армию и население страны вокруг нового курса советского руководства.

В предвоенный период правительство любой страны через средства массовой информации стремится сформировать у своего народа (особенно среди военнослужащих) патриотические взгляды и убеждения, обеспечить в массовом сознании приоритет целей государственной политики. Программные идеи советской пропагандистской кампании грядущего похода были изложены в опубликованной 14 сентября 1939 г передовой статье газеты «Правда» «О внутренних причинах военного поражения Польши», подготовленной А. А. Ждановым и отредактированной И В. Сталиным. Осторожно минуя какие-либо морально-этические оценки действиям Германии, развязавшей войну, передовая «Правды» начиналась с констатации факта «военного разгрома» Польши. Ее быстрое поражение («польское государство оказалось… немощным и недееспособным»), в первую очередь, объяснялось «внутренними слабостями и противоречиями польского государства», нежеланием его правительства решать проблемы национальных меньшинств, составлявших около 40 % населения. Акцентировалась ситуация «национального унижения и бесправия», а также «грубой, беззастенчивой» эксплуатации восточнославянского сельского населения со стороны польских помещиков. Населяющие территорию Восточной Польши украинцы и белорусы не имели административной автономии, национальных школ, культурных учреждений и т. д. Сравнивая Западную Украину и Западную Белоруссию с бесправной колонией, отданной на разграбление «польским панам», статья указывала на схожесть политики польского правительства с «угнетательской политикой русского царизма». В заключении делался вывод, что по этим причинам «национальные меньшинства Польши не стали и не могли стать надежным оплотом государственного режима. Многонациональное государство, не скрепленное узами дружбы и равенства населяющих его народов, а, наоборот, основанное на угнетении и неравноправии национальных меньшинств, не может представлять крепкой военной силы»[478].

Основные положения передовой «Правды» затем были повторены в радиовыступлении В М. Молотова, сделанном 17 сентября 1939 г. в связи с переходом советскими войсками польской границы. Речь Председателя СНК СССР вновь начинал факт констатации военного поражения Польши. В. М. Молотов повторял тезис статьи А. А. Жданова о недееспособности и несостоятельности правящих кругов Польши, чья политика привела к фактическому прекращению существования польского государства. Никаких оценок действиям германского руководства опять не давалось; о польском же руководстве было сказано несколько презрительных слов: «Никто не знает о местопребывании польского правительства. Население Польши брошено его незадачливыми руководителями на произвол судьбы»[479]. Далее шло разъяснение собственных военных планов и действий. Советский нарком иностранных дел заявлял, что СССР не считает больше действующими заключенные ранее советско-польские договора и вводит войска на территорию Польши с тем, чтобы, во-первых, обеспечить безопасность своего государства и, во-вторых, оказать помощь «единокровным» украинцам и белорусам, взяв «под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии».

Все содержание выступления В. М. Молотова должно было заставить слушателя сравнивать два многонациональных государства, Польшу и Советский Союз, которые по-разному подходили к проблеме национальных меньшинств. Польские «неразумные руководители» довели страну до «быстрого развала». Напротив, «народы Советского Союза, все граждане и гражданки нашей страны, бойцы Красной армии и военно-морского флота сплочены, как никогда, вокруг Советского правительства, вокруг нашей большевистской партии, вокруг своего великого вождя, вокруг мудрого тов. Сталина, для новых и еще невиданных успехов труда в промышленности и колхозах, для новых побед Красной армии на боевых фронтах».

Таким образом, небольшую по объему передовую «Правды» и краткое радиовыступление В. М. Молотова можно считать эталонными примерами решения задач пропагандистской кампании «угрожающего периода». Во-первых, в них приводились факты, направленные на дискредитацию военно-политического руководства Польши, авторитет которого в СССР, учитывая ситуацию, сложившуюся в межвоенный период, и так был невысок. Во-вторых, выдвигались идеи, призванные мобилизовать советских граждан на безоговорочную поддержку предстоящих действий РККА, главной из которых была идея солидарности с угнетенными национальными меньшинствами восточных регионов Польши. В-третьих, в общественное сознание активно внедрялась мысль о том, что поход является не захватом чужих территорий, а миссией Советского государства по освобождению братских народов и возвращению своих исконных земель («чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим»).

Следует подчеркнуть, что в оправдание действий СССР органами советской пропаганды весьма эффективно была использована одна из самых архаичных оппозиций любой народной культуры — оппозиция «свой — чужой» (она с легкостью могла быть заменена на оппозицию «хороший — плохой»), В данном случае это противопоставление приобрело отчетливый социально-этнический характер. Население Западной Украины и Западной Белоруссии — это «свои» и по крови, и по классовой принадлежности. Однозначно трактовать всех поляков как «чужих» было невозможно, поэтому дефиниция «польский народ» употреблялась в отношении неимущих классов, которые нуждаются в освобождении от капиталистического ига, как и единокровные братья. «Чужой» же определялся как «пан». «Пан» — это «эксплоататор», «кровавый разбойник», «пес» — в выражениях не стеснялись. «Панская Польша» представлялась как «фашистская Польша».

Советское руководство умело применило комплексный подход к пропагандистскому обоснованию территориальных приращений за счет Польши. Во-первых, для начала военных действий выдвигался благовидный идеологический предлог — освободить единокровных братьев от национального гнета и капиталистического ига («освободительный поход»), взять под защиту их жизнь и имущество. Во-вторых, на практике легко было осуществить веками проверенный внешнеполитический принцип «разделяй и властвуй»: в пропагандистских материалах разного рода постоянно подчеркивалась этническая и классовая неоднородность польского населения, неравноправие нацменьшинств, отсутствие общих интересов у «панской» Польши, с одной стороны, и западных украинцев и западных белорусов, с другой. Следовательно, в-третьих, многомиллионное украинское и белорусское население Восточной Польши рассматривалось как потенциальный союзник СССР на территории «фашистской» Польши, угнетающей другие национальности

Органы пропаганды должны были широко популяризовать и разъяснять политику правительства в духе статьи в «Правде» и выступления В. М. Молотова. Можно утверждать, что задачу облегчала реальная обстановка, сложившаяся в той части Восточной Европы, которая по советско-германским соглашениям была признана сферой интересов СССР Политорганы РККА развернули активную работу по популяризации и разъяснению политики советского правительства. По утверждению М. И. Мельтюхова, «в результате проведенной политработы в сосредоточенных у границы с Польшей войсках возник мощный патриотический подъем личного состава, готового «выполнить приказ об освобождении братьев украинцев и белорусов»[480]. Рядовой и командный состав РККА был единодушен в своем порыве освободить единокровные народы от капиталистического ига и национального гнета.

В сферу политико-пропагандистского воздействия, кроме гражданского населения СССР и личного состава РККА, было включено украинское и белорусское население Восточной Польши. Применялся «мягкий» вариант психологического воздействия с целью вызвать положительное отношение к своей стране и своим войскам. Демонстрация максимальной доброжелательности к объекту психологического воздействия — весьма широко применяемое средство пропаганды На руку советской пропагандистской кампании сыграло наличие этнических и социальных противоречий в Польше: жители Западной Украины и Западной Белоруссии встречали цветами советские войска, чему существуют многочисленные свидетельства.

Кроме того, национальный фактор снижал и так невысокую боеспособность польской армии. Мобилизованные украинцы и белорусы отнюдь не горели желанием умирать за «независимую Польшу», в которой не соблюдался принцип равноправия этнических групп. Об их отношении к начавшейся войне можно судить по тогдашней частушке:

Вы ня думайце, палякі,

Вас ня будзем бараніць,

Мы засядзем у акопах

I гарэлку будзем піць[481].

* * *

По замечанию В. А. Невежина, «свою лепту в освещение «польской» тематики на этапе подготовки и проведения «освободительного похода» Красной армии внесли представители советской интеллектуальной элиты: писатели, журналисты, кинематографисты. На штатные должности в редколлегии периодических изданий действующей армии были назначены С. Вашенцев, В. И. Лебедев-Кумач, А Т. Твардовский, Е. А. Долматовский»[482].

На широкую известность в народных массах было обречено творчество поэтов-песенников. Приведем два характерных примера. Для 52-ой стрелковой дивизии, воевавшей в составе созданного на время похода Белорусского фронта, поэтами Евгением Долматовским и Владимиром Луговским была специально написана песня «Мы прошли с боями все Полесье…»:

Принесли мы Родине присягу,

Эту клятву свято бережем.

Мы сумели доблесть и отвагу

Показать за нашим рубежом!

Мы прошли с боями все Полесье,

Покорив болота и пески.

Всюду братья пели наши песни —

Панский гнет смели большевики![483]

Известнейший советский поэт-песенник Михаил Исаковский отозвался на события сентября 1939 г. в характерной для него задушевной манере, написав песню о двух братьях. С гениальной простотой Исаковский в стихотворном произведении изложил практически все аргументы советской пропаганды, переведя их с сухого официального языка на язык, доступный широким народным массам.

На восходе солнца,

В зеленой дуброве,

Встретились два брата,

Два родных по крови.

Их одна краина

На свет породила,

Да не равным счастьем

Братьев наделила.

Первый жил на воле,

Вырос на просторе,

А второй — у пана,

В нищете да в горе.

Повстречались братья,

Кровные, родные,

Подали друг другу

Руки трудовые.

И промолвил первый:

— Я прошел границу,

Я пришел с тобою

Счастьем поделиться.

Я леса раздвинул,

Переплыл я реки,

Чтоб не разлучаться

Нам с тобой вовеки.

А второй ответил,

Распрямляя спину:

— Ты вошел, как солнце

В темную долину;

Ты раскрыл темницы,

Ты принес свободу,

И с тобой готов я

И в огонь и в воду.

И пошли два брата

Под зарей широкой

Славною, широкой

Сталинской дорогой[484].

* * *

Не оставались в стороне и советские художники. На примере советского сатирического журнала «Крокодил» В. А. Невежин рассматривает тот существенный вклад, который внесли в «общее дело» художники карикатуристы. «В советской карикатуре осени 1939 г. тема военного поражения Речи Посполитой и падения ее государственности являлась одной из ведущих. «Обыгрывалась» она, главным образом, путем изображения панического бегства с поля боя польского военного руководства. Сформировался своеобразный стереотип польского офицера и генерала времен кампании сентября 1939 г. Это — военнослужащий в конфедератке, с саблей, наградными знаками на груди, в сапогах со шпорами, но, как правило, не идущий в атаку, а стремительно убегающий от противника, под которым подразумевалась Красная армия».

Отметим, что период между первой и второй мировыми войнами можно считать «золотым веком» жанра политической карикатуры Тема отношений между двумя странами была одной из центральных и в польской графике. СССР представал традиционно в образе русского медведя, то кровожадного, то жалкого, либо в образе заросшего большевика-лапотника, чуждого всякой польско-европейской цивилизованности, за что его пинками за двери этой Европы и выставляли[485].

Изобразительные, наглядные средства, в первую очередь, плакаты, а также транспаранты, иллюстрированные журналы, стенные газеты, почтовые марки, использовавшиеся в пропагандистской работе, имели ряд преимуществ перед другими формами политической пропаганды и агитации. В первую очередь, они несли сильный эмоциональный заряд. Кроме того, легче воспринимаясь, нежели текст, изображение на плакате или фотографии передавало достаточно полное описание событий. Многократное повторение в плакатах одних и тех же сюжетов, деталей и пр. способствовало возникновению и укреплению вполне определенных установок, главная из которых формулировалась примерно так: пришли «свои» и освободили от «чужих». Другими словами, изобразительная пропаганда очень доступно излагала факты, формулировала оценки и обозначала призывы, то есть позволяла использовать три основных средства пропагандистского воздействия

Одним из главных мотивов ввода советских войск на территории Западной Украины и Западной Белоруссии провозглашалось стремление взять под защиту проживавшее в Польше белорусское и украинское население. Очевидным образом подразумевалось, что основная угроза мирным жителям исходила со стороны нацистской Германии, но, связанное союзническими обязательствами, советское руководство в официальных заявлениях избегало упоминаний о государстве, развязавшем войну. Кроме того, отступавшие польские части зачастую срывали свою злость на мирном украинском и белорусском населении, обостряя давно существовавшие антипольские настроения. Оппозиционные настроения к полякам были настолько сильны, что вступление РККА прошло спокойно. Более того, во многих населенных пунктах восточнославянское население восторженно, с энтузиазмом и надеждой приветствовало наступающие части РККА, сформированные, по большей части, опять-таки, из «своих» — этнических украинцев и белорусов. «В городах, местечках и селах Западной Украины и Западной Белоруссии, которые занимает Рабоче-крестьянская красная армия, население встречает наши части с огромной радостью и ликованием», — писал в газете «Правда» «официальный» историк Емельян Ярославский в разъяснительной статье «Кому мы идем на помощь». Приведем несколько свидетельств этих событий. Первое опубликовал в октябрьском номере журнала «Пропагандист и агитатор РККА» батальонный комиссар Ф. Гончаров: «В одном из сел бойцов и командиров Красной армии обступили крестьяне. Они просили дать им газеты. Один из товарищей вынул из полевой сумки номер газеты «Красноармейская правда» за 16 сентября. На первой странице был напечатан большой портрет товарища Сталина. Старик-крестьянин схватил газету, прижав ее к губам, облил слезами радости дорогие черты лица вождя всех угнетенных. Бойцы, не дрогнувшие в недавней схватке с польскими частями, не могли спокойно наблюдать эту потрясающую сцену. Многие из них украдкой утирали повлажневшие глаза». Другое свидетельство, опубликованное в декабрьском номере того же журнала, принадлежит старшему политруку Г. Галанину: «Вокруг работников редакции (газеты «Красноармейская звезда», прикомандированной к танковой части — Е. М.) собирались группы крестьян, освобожденных от панского гнета. Завязывались задушевные беседы. Люди впитывали в себя каждое наше слово, задавали сотни вопросов о СССР и радовались, как дети, когда один из красноармейцев на десятирублевке показал портрет Ленина». Безусловно, журнальные статьи написаны политработниками, что априори означает их идеологическую направленность, но вместе с тем обращает на себя внимание непосредственная эмоциональная реакция людей на визуальные образы — фотографию Сталина и рисованный портрет Ленина на денежной купюре.

Рис. 1. В. Б. Корецкий «Наша армия есть армия освобождения трудящихся».

С точки зрения такого открытого выражения эмоций примечателен плакат известного советского художника-плакатиста В. Б. Корецкого «Наша армия есть армия освобождения трудящихся» (рис. 1), (в книге В. Корецкого «Товарищ плакат», изданной в 1978 г., использовано другое название — «Боец, Белоруссия ждет этого дня!»). Именно эта работа принесла первую широкую известность своему автору. 22 сентября 1939 г. плакат был помещен на 1-й странице «Правды». Затем «он воспроизводился в журналах и газетах, в школьном учебнике истории СССР, печатался в календарях и т. д.».

Сопроводительный текст «Наша армия есть армия освобождения трудящихся» — И Сталин» — приводился на русском, белорусском или украинском языках.

Замечу, что практически любой из рассматриваемых плакатов, рисунков или почтовых марок можно расценивать как иллюстрацию к статьям и заметкам в советских СМИ того периода. В данном случае уместна выдержка из цитируемой выше статьи Емельяна Ярославского: «Везде, где появляются наши части… западные белорусы с исключительным восторгом встречают доблестную Красную армию. Они со слезами радости бросаются в объятия к командирам и красноармейцам, предлагают яблоки, молоко…». На плакате Виктора Корецкого изображены два центральных персонажа — молодой мужественно-красивый красноармеец и хрестоматийный некрасовский «высокорослый худой белорус». Художником запечатлено братское объятие людей, долгожданная встреча которых на конец-то состоялась (подобна я картина хорошо знакома нам по кадрам хроники конца Великой Отечественной войны). Это момент одновременно личный и торжественный. Ради этой встречи крестьянин надел свою лучшую рубаху, на ней несколько аккуратно пришитых заплат, но она чисто выстирана и выглажена. Красноармеец изображен в полной боевой амуниции, в руках он сжимает винтовку. Ею он как будто прикрывает белорусского крестьянина от возможной опасности.

На заднем плане наступает победоносная Красная армия: стройными рядами идет пехота («прошли как на учениях»), безупречен строй летящих самолетов, неудержимо движение танков. «Трудно описать ту огромную радость, с какой трудящиеся Западной Украины и Западной Белоруссии встретили части Красной армии… Обращаясь к красноармейцам, они говорили: «Мы двадцать лет вас ждали. Вы пришли оттуда, откуда восходит солнце, где жить хорошо… Бойцы Красной армии пришли не как завоеватели, а как освободители…».

В. Корецкий предпочитал работать «в жанре реалистического фотоплаката», используя в качестве основы своих произведений черно-белую фотографию. Фотоплакат легко может убедить зрителей в неопровержимости событий, свидетелями которых они становятся с его помощью. И эти события не могут оставить людей равнодушными наблюдателями. «Политический плакат — это призыв к действию. Он предназначен вызывать радость или гнев тысяч зрителей». Недаром сам В. Корецкий сверял свое творчество с теоретическими положениями другого известнейшего советского художника-плакатиста Д. С. Моора: «Реалистичность плаката — в силе его воздействия», «Если наш образ в плакате не эмоционален — грош ему цена…». С другой стороны, от частного факта, изображенного на фотографии, художник должен перейти к обобщению. В данном случае, для придания изображению символичности расставлено несколько четких красных акцентов: красно-белый пограничный столб, который находится уже за спиной красноармейца, красные петлицы на воротнике его гимнастерки, красное знамя впереди наступающей армии и красный шрифт надписи, цитирующей И. В. Сталина.

Как и в карикатуре, одной из ведущих тем советского плаката осени 1939 г. была тема военного поражения II Речи Посполитой и падения ее государственности. «Обыгрывалась» она, как отмечалось выше, путем негативного изображения польского военного руководства, а также надругательства над польской государственной символикой.

На черно-белом плакате «Польский орел и советский солдат» (рис. 2) изображено четыре персонажа. «Панскую Польшу» символизирует белый орел, являвшийся гербом польского государства с XIII века. Примкнутым к винтовке штыком красноармеец пронзил шею орла. Издыхающая птица выглядит совсем не гордо: язык вывалился, с головы слетела конфедератка. Тем не менее, орел продолжает когтистой лапой цепляться за плечо крестьянина. Крестьян двое, выглядят они практически одинаково: одежда в заплатах, на запястьях болтаются обрывки веревок, в руках зажаты крупные булыжники, брови сурово сведены. Они изображены так, будто спешно уходят от орла, чтобы встать позади красноармейца, но в любой момент готовы метнуть булыжник в цель, то есть в Польшу, которую орел и олицетворяет. Молодой красноармеец походит на Гулливера в стране лилипутов — крестьяне не достают ему и до пояса (явный мотив «старшего» брата).

Рис. 2. «Польский орел и советский солдат»

Цветной плакат «Царство канчуков» (рис. 3) в композиционном плане является зеркальным отражением предыдущего, только место белого орла занял польский офицер, изображенный в весьма позорной ситуации. Офицер слетает со спин украинских крестьян после того, как красноармеец нанес ему удар прикладом ружья. Автор опять акцентировал внимание зрителей на факте поражения польской армии: как и у орла на предыдущем плакате, конфедератка слетела с головы, сломанная сабля выпала из рук. Тем не менее, никакого сочувствия к поверженной армии, защищавшей, кстати, свое государство, у зрителя не может и не должно быть, ведь с выбитой из рук сабли капает свежая кровь, а в рукоять плети (канчук а) пальцы офицера вцепились намертво.

Назвать персонаж в генеральском мундире человеком довольно сложно. Желтая кожа, острые клыки, когти и т. д. более подходят упырю. Изобразительными средствами было легко обобщить отличительные признаки «чужого» и «своего». «Чужие» часто наделялись зооморфными чертами, что характерно для рассматриваемого плаката.

Плакат «Царство канчуков» будто иллюстрирует строки из статьи члена редколлегии журнала «Пропагандист и агитатор РККА» полкового комиссара Н. Осипова «Войны справедливые и несправедливые»: «При известных условиях Красная армия может предупредить нападение агрессоров на отечество социализма. Железной рукой она возьмет разбойника за горло прежде, чем он успеет вынуть свой кровавый нож»[486].

Использование цвета в плакате привлекает внимание зрителя. Богатырь-красноармеец монохромно красный, а основной фон плаката — черный, то есть используется прием яркого цветового пятна и контрастного сочетания цветов, что должно непроизвольно привлекать внимание. На тот же эффект рассчитан специальный шрифт стихотворной надписи на украинском языке. Для удержания внимания в дополнение к изображению использован лаконичный текст: «Братьям мы руку протянули, чтобы их спины разогнулись, и сбросили во тьму веков презренное царство канчуков».

Рис. 3. «Царство канчуков»

Известно, что психологическое воздействие изобразительными средствами тем действенней, чем актуальнее для адресата доносимые идеи. Художники стремились решить эту проблему, пытаясь заложить в свои произведения идеи, понятные и близкие большинству западноукраинского и западнобелорусского населения. Главной темой художественных пропагандистских произведений становилась жизнь крестьянства Западной Украины и Западной Белоруссии — прошлая, настоящая и будущая. При этом художниками учитывалось два обязательных правила: во-первых, в центре контекста пропаганды всегда находится противник; во-вторых, пропаганда всегда направлена на понятие «образа жизни».

«Польские паны владели лучшими землями, лугами, лесами угодьями. Они обрекали крестьян Западной Украины и Западной Белоруссии на голод и разорение. Непосильные налоги, деспотизм помещиков и военных колонистов, бесправие, побои, отработки — вот картина беспросветной жизни крестьян.

Об этой тяжелой жизни со слезами на глазах рассказала крестьянка Акулич из села Кривичане: «Мы, — говорила она, — отрабатывали пану даже за питьевую воду из колодца. Хлеб и вода — вот наша пища. Соль, керосин, спички у нас считаются большой роскошью…

— Мой трехлетний ребенок, — рассказывал пленный польский солдат Иосиф Иванчик, — ни разу не ел сахара и не знает его вкуса…»[487]. Иллюстрацией к этим строкам легко представить плакат В. С. Иванова «Подать руку помощи братским народам Западной Украины и Западной Белоруссии — наша священная обязанность!» (рис. 4).

«Братские народы» на этот раз представлены семьей: отец и мать с ребенком на руках. Судя по возрасту ребенка, родители выглядят гораздо старше своих лет. Худые лица взрослых измождены непосильным трудом. «Священную обязанность» опять осуществляет рядовой красноармеец. Плакат запечатлел крепкое рукопожатие больших мозолистых рук, при этом крестьянин левую руку прижимает к сердцу, подчеркивая всю глубину своей благодарности, а красноармеец левой рукой опять таки крепко сжимает винтовку со штыком. На заднем плане во всей мощи наступает Красная армия: танки, пехота, авиация. С точки зрения цветовой подачи плакат довольно лаконичен, однако акценты красного цвета расставлены очень четко: окантовка красной звезды на каске, красное знамя наступающих советских частей, красная вышивка на национальных крестьянских костюмах и красные буквы надписи о помощи братским народам.

Рис. 4. В. С. Иванов. «Подать руку помощи братским народам Западной Украины и Западной Белоруссии — наша священная обязанность!»

22 октября 1939 г. состоялись выборы в Народные собрания Западной Белоруссии и Западной Украины. Итоги выборов показали, что подавляющее большинство населения этих регионов согласилось с установлением советской власти и присоединением к Советскому Союзу. Народные собрания Западной Белоруссии и Западной Украины 27–29 октября провозгласили Советскую власть и обратились с просьбой о включении их в состав Советского Союза. 1–2 ноября 1939 г. Верховный Совет СССР удовлетворил их просьбу. Таким образом, завершилось решение польского вопроса в 1939 году.

Этим событиям посвящен предвыборный плакат художника Л. Сечишина, изданного газетой Политуправления Украинского фронта «Червона Украина» (рис. 5). Под плакатом расположена надпись: «Избранники трудового народа! Голосуйте за вхождение Западной Украины в состав Советской Украины, за единую, вольную и процветающую Украинскую Советскую Социалистическую Республику! Навсегда уничтожены границы между Западной и Советской Украиной! Да здравствует Украинская Советская Социалистическая Республика!»

Сюжет плаката прост: украинский крестьянин и красноармеец вырывают из земли пограничный столб. Пограничный столб с его тревожной окраской несет и символическую, и композиционную нагрузку. С точки зрения композиции он делит плакат на две половины, одну из которых можно назвать «панско-польской», а другую — «советской». На польской стороне изображен маленький убогий хуторок с покосившимися, почти вросшими в землю постройками, над которыми нависает необъятная черная купина. На советской стороне пейзаж совершенно противоположный: линию горизонта занимают громадные здания работающих заводов и комбинатов, по необъятным полям идет новая сельскохозяйственная техника. И над всем этим величием достижений социализма восходит красное солнце.

Рис. 5. Л. Сечишин. Предвыборный плакат

Художник использует три цвета: черный, белый и красный. Именно восходящее солнце вносит красный цвет во всю композицию. На фоне его красных лучей дымят трубы огромных заводов. Его красные отсветы лежат на пашне, на одежде красноармейца. Красно-белые полосы польского пограничного столба со стороны украинского крестьянина стали почти черно-белыми из-за падающей тени. Но отсветы красного солнца уже озарили белую одежду крестьянина, который пока еще находится на другой стороне.

Крестьянин буквально выкорчевывает ненавистный столб, отделявший Западную Украину от светлого настоящего Украины Советской.

Красноармеец лишь помогает ему, сильно упираясь в падающий столб правой рукой, левой он сжимает все ту же винтовку с примкнутым штыком. В качестве сопроводительного текста к плакату вполне подошла бы сцена, описанная батальонным комиссаром Ф. Гончаровым: «В одном из населенных пунктов пожилой крестьянин Марчук заявил бойцам Красной армии:

— Мы знали, — говорит он, — как радостно живет крестьянство по ту сторону границы, в советской стране. Когда на рассвете мы шли работать к помещику, мы смотрели на восток, откуда всходило яркое солнце, которое восходит с той стороны, где жить хорошо. Мы слышали гул тракторов на необозримых колхозных полях, мы видели зарево от множества электрических ламп, освещающих советские села. Настали, наконец, радостные дни и в нашей жизни, сбылись наши мечты»[488].

Рис. 6. «Так було! Так е! Так буде!

Рис. 7. «Освобождение братских народов Западной Украины и Западной Белоруссии 17 сентября 1939 г.».

Таким образом, плакат становился одним из первых проводников идеи исключительности первого в мире социалистического государства, государства, которое теперь добро вольно возлагало на себя «великую миссию» построения «светлого будущего» и уничтожения «проклятого панского прошлого» Западной Украины и Белоруссии.

Обобщением рассмотренной выше художественной пропагандистской продукции можно считать плакат с характерным названием на украинском языке: «Так було! Так е! Так буде!» (рис. 6). Он состоит из трех частей. Деление здесь уже не пространственное, а временное. На верхней части изображено недавнее прошлое Западной Украины: в ярмо (деревянный хомут для рабочего рогатого скота) вместо вола запряжен украинский крестьянин. Он явно физически крепкий человек, но очень изможденный. На спине украинца вольготно разместились польский «пан» и польский генерал. Чтобы не ударяться при езде о костлявый хребет крестьянина, оба «эксплоататора» сидят на набитых зерном мешках. На рисунке присутствуют положенные стереотипные признаки персонажей: генерал крутит нафабренный ус, блестит лаком сапог, на голове у него непременная конфедератка, в руке — сабля: у богатого пана (то ли помещика, то ли буржуа) — непременные пенсне, котелок, пикейный жилет, штиблеты, круглое брюшко. Лица у обоих не звероподобные, но крайне неприятные, их даже нельзя отнести к славянскому типу, они «чужие».

На второй части рисунка появляется еще один персонаж — солдат Красной армии в каске с красной звездой. После удара прикладом винтовки с примкнутым штыком от былого благоденствия пары «эксплоататоров» не осталось и следа, в воздухе стремительно мелькнули только тощие ноги генерала в начищенных сапогах и белые штиблеты пана. Сабля летит независимо от своего хозяина. Обливающийся потом крестьянин даже с некоторым удивлением смотрит на этот феерический полет. Тяжелое ярмо сломано. Выясняется, что и руки украинца были закованы в кандалы, обрывки цепей теперь свисают с широких запястий (тем самым подчеркивается факт, что все происходит в «бесправной колонии»). Художник подчеркивает физическое совершенство солдата-освободителя. Смотрит тот довольно сурово, вполне сознавая свою «великую освободительную задачу». Лица красноармейца и крестьянина по-славянски привлекательные, это лица «своих».

На третьей части изображен только один крестьянин, управляющий трактором. Теперь он хозяин на земле, которую обрабатывает. Вместо рваного рубища — пиджак и аккуратно застегнутая рубаха в национальном стиле. Крестьянин с плаката очень похож на героя советских фильмов второй половины 1930-х годов. В журнале «Пропагандист и агитатор РККА» можно найти подходящие строки и к этому плакату: «Жадные польские псы-паны… не сумев справиться со своей землей, зарились на чужую. Неумные польские паны плохо рассчитали свои силы и способности…

В селе Каменка красноармейцев окружили все жители села. Над толпой неожиданно поднялся старик-крестьянин, который взволнованно обратился к толпе:

— Смотрите все! С такими красноармейцами мы никогда больше не будем под ярмом панов».

* * *

Почтой СССР была выпущена серия марок, посвященных событиям осени 1939 г под общим названием «Освобождение братских народов Западной Украины и Западной Белоруссии 17сентября 1939 г.». На одной из них (рис. 7) представлена характерная для сентября 1939 г. картина: улыбающийся советский офицер в пилотке (скорее всего, военкор), стоя на грузовике, раздает экземпляры своей газеты местным жителям. Люди, окружившие машину, буквально выхватывают свежий номер у него из рук. В правой руке корреспондент сжимает пачку газет и одновременно винтовку с примкнутым штыком. Известно, что некоторые номера красноармейских газет распространялись среди западных украинцев и белорусов. Издание многочисленных фронтовых газет было поставлено на поток: наступающие части сопровождали типографии, которые везли заранее нарезанную бумагу, приготовленные колодки для клише, краску и т. д. Продукция этих типографий без труда находила своего адресата. Кроме газет, типографии издавали тысячи экземпляров листовок.

Печатная продукция, как и изобразительная, использовала эффективный принцип многократного повторения. В монографии «Секреты психологической войны» исследователь В. Г Крысько приводит следующий пример. На польской территории политорганы РККА издали 11 листовок. «Наиболее часто в них повторялись темы, призванные дискредитировать правительство Польши (11 тем), из них 5 тем были о бегстве польского правительства в Румынию (что, кстати, являлось ложью — польское правительство находилось на своей территории неподалеку от румынской границы), 2 темы о похищении польским правительством золотого запаса страны (тоже ложь) и 1 тема о роскошной жизни членов правительства. Тезис о преступности действий польского правительства повторялся во всех 11 темах»[489].

В отличие от карикатуры, где, как заметил В. А. Невежин, фактически не фигурировали командиры и бойцы РККА, на советских плакатах осени 1939 г образ рядового красноармейца является обязательным. Примечательно другое — и в карикатуре, и на плакате советские художники не изображали солдат польской армии. Причина, вероятнее всего, в этническом составе Войска Польского, так как западные украинцы и белорусы, являвшиеся также объектом советской пропаганды, как раз и служили в нем рядовыми. Одним из пропагандистских методов являлась практика обратного отпуска военнопленных — всех сдавшихся в плен солдат, проживавших на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, освобождали и отпускали по домам; такая мера действенно агитировала за сдачу в плен и многих других рядовых польской армии.

* * *

Таким образом, с помощью изобразительных средств в общественное сознание в СССР осенью 1939 г. внедрялся не один, как в карикатуре, а три стереотипных образа. Это — негативный образ поляка из социальных верхов («псы-паны»), освобожденный крестьянин Западной Украины или Западной Белоруссии, неизменно благодарный своему освободителю — красноармейцу страны Советов, «непобедимому красному воину», олицетворяющему «боевую мощь, сознательность и дисциплину» Рабоче-крестьянской Красной армии. Образ командного состава Войска Польского, неспособного организовать сопротивление врагу, отличался необъективностью и предвзятостью. Изображение польского офицера было рассчитано на эффект отрицательного восприятия: во-первых, его неизменно рисовали в момент позорного поражения, которое подчеркивалось нелепой позой, слетевшей с головы конфедераткой, выпавшей из рук сломанной саблей и пр… во-вторых, он изображался крайне непривлекательное эстетической точки зрения, временами даже звероподобным (зооморфное изображение «чужого»),

В противоположность поляку красноармейца всегда изображали в полной боевой готовности, застегнутым на все пуговицы и постоянно сжимающим рукой винтовку с примкнутым штыком. Он будто являлся воплощением миссии «защитить — освободить — помочь», возлагаемой на РККА и трактуемой как ее «священная обязанность». Кроме того, красноармеец красив обязательной «плакатной» красотой.

И, наконец, крестьянина изображали человеком крайне изможденным, в заплатанной пропотевшей одежде, запряженным в тяжелое ярмо или закованным в кандалы, что символизировало угнетение и одновременно насущную необходимость прийти ему на помощь. В образах крестьянина и красноармейца прослеживался явный мотив «старшего брата», что подчеркивалось несоответствием реальных размеров персонажей — часто красноармеец выглядел настоящим великаном не только рядом с пигмеем поляком, но и рядом с бедняком-крестьянином.

Советское плакатное искусство собственными средствами отразило практически всю аргументацию официальной пропаганды, оправдывающей вмешательство СССР в события в Польше. Сталинский «Краткий курс истории ВКП(б)», неоднократно цитируемый на страницах советской прессы в этот период, подобные действия характеризовал как «войну справедливую, незахватническую, освободительную, имеющую целью… освобождение народа от рабства капитализма». На плакатах постоянно повторяются темы падения польской государственности, преимуществ советского строя, классовой и национальной солидарности с нацменьшинствами, боевой мощи Красной армии и пр.

* * *

Характерно, что в советском плакате осени 1939 г. практически не отражена тема германской агрессии против Польши[490], которая, согласно «Краткому курсу истории ВКП(б)», должна была бы квалифицироваться как война несправедливая, захватническая, имеющая целью захват и порабощение чужих стран, чужих народов. Антифашистские мотивы появляются в советской внешнеполитической пропаганде с середины 1930-х годов, первоначально возникнув как реакция на антисоветскую кампанию, развернутую в Германии после прихода Гитлера к власти. Интенсивность контркампании против германского фашизма и фашистов то усиливалась, то ослабевала в зависимости от ситуации. Например, в плакате 1937 г. художника П. Я. Караченцева фашизм ассоциируется с голодом, террором, войной (рис. 8); на агрессивные действия Германии в 1938 г. советский политический плакат отозвался тотчас, отражая «волчий аппетит» фашизма и его «кровавую сущность» (рис. 9, 10). Молчание в 1939 г, с одной стороны, можно объяснить выполнением обязательств перед новым союзником после заключения пакта между СССР и Германией.

Рис. 8. П. Я. Караченцев «Фашизм — это голод. Фашизм — это террор. Фашизм — это война!»

Рис. 9. Плакат, осуждающий «Мюнхенский сговор»

С другой — аналогичностью действий двух государств. Процесс «собирания немецких земель» Германия осуществляла под лаконичным и емким лозунгом «Один народ, один рейх, один вождь». Советская пропаганда не породила подобного лозунга, однако в ее идеологических клише — «единокровные братья», «советская страна», «великий вождь» и т. п. — можно найти аналог практически всем его составляющим.

Немецкая пропагандистская машина в 1939 г. также обходила тему советского вмешательства в дела Польши. Однако в ходе войны с СССР этот «пробел» был восполнен. «Для населения оккупированных советских территорий немецкие органы специальной пропаганды выпускали различные газеты, брошюры, листовки, организовывали показ своей кинохроники, документальных и художественных кинофильмов. А вот выдержки из немецкой листовки, отпечатанной для жителей Белоруссии в августе 1943 г. за подписью гауляйтера В. Кубе:

«Белорусы и белоруски!

Уже два года Ваша страна втянута в гигантское пожарище войны. Эта война была навязана Вам Сталиным и его еврейской кликой из Кремля. Эта война готовилась ими в течение 25 лет. Вы должны были более 20 лет работать на страшные планы Сталина, чтобы теперь проливать свою кровь и жертвовать своей жизнью. Эта война еврейского интернационала за мировую революцию ставит целью сделать все народы рабами так, как это уже сделали с Вами. Но немецкий вермахт освободил Вас от этого рабства. Теперь эта война приняла другой оборот, не такой, как желал и задумывал Сталин.

Угнетатель и тиран народных масс почувствовал мощный кулак Германии. Перед Вами стоит мощный, непобедимый немецкий вермахт! Перед Вами стоят Ваши братья, добровольцы в освободительной борьбе против большевизма! Они защищают Вас своими телами. Вы живете на своей освобожденной земле и за вами стоит объединенная сила Европы. Вы непобедимы! Ужасное рабство большевизма больше никогда не вернется»[491].

Рис. 10. Советский антивоенный плакат

Рис. 11. «Драпанули душегубы и нет им возврата»

Рис. 12. «Вместе мы победим!»

Чередуя «политику кнута» с «политикой пряника», на оккупированных западных территориях СССР, особенно на Украине, немецкие органы пропаганды проводили активную агитационную работу. Выпускались плакаты, рассчитанные на гражданское население. Издавалась масса «вербовочных» плакатов с призывом вступать в дивизию СС «Галичина», а также с призывом ехать на работу в Германию.

Во многом художественные приемы создания положительного образа фашистской Германии в глазах населения оккупированных ею территорий схожи с приемами, к которым прибегали ранее советские художники. Военные плакаты разных стран в своем принципе удивительно схожи по графической структуре и социальному предназначению. Они призваны создавать у населения четкий негативный образ врага, что должно способствовать настрою на уничтожение противника и оказание всеми силами помощи государству, выступающему в роли «освободителя».

Немецкий исследователь Клаус Вашик предлагает учитывать два момента в национал-социалистской плакатной пропаганде с точки зрения ее функциональной дифференциации. Во-первых, следует различать географию применения данной продукции: был ли плакат, изображающий врага, предназначен для Германии, либо для оккупированных территорий Восточной и Западной Европы, либо для оккупированных территорий Советского Союза. Во-вторых, «следует различать, какие намерения преследует плакат — например, превозносятся ли на оккупированной советской территории преимущества немецкой оккупации или плакатом разжигаются чувства враждебности среди нерусского населения по отношению к русским, или же русское население стремятся настроить против его политического руководства»[492].

На рисунке 11 использован образ немецкого солдата с автоматом в руках, от которого в панике мчатся советские командиры и политруки. Молодой немец высок и могуч, все пространство за его спиной занимает красное знамя с черной свастикой в белом кругу. Советские командиры в несколько раз мельче. Их безоглядное бегство подчеркивают детали, с одного слетела фуражка и взмыла в небо, другой на бегу поднимает руки, как будто одновременно сдается в плен, ни у кого нет в руках табельного оружия. Откровенно карикатурное изображение разбегающегося в разные стороны офицерского состава РККА должно было вызывать у зрителя презрительный смех, а образ молодого немца — внушать веру в надежность, несуетливую силу и правоту солдата Третьего Рейха. Нехитрая надпись под плакатом «Драпанули душегубы и нет им возврата» объясняет миссию немецкой армии как освободительную: немецкий солдат пришел как избавитель от гнета большевиков. В плакате четко прослеживается расистская составляющая немецкой пропаганды. О национальности «душегубов» надпись умалчивает, но визуальная типология указывает на нее вполне четко. Преследуя цель политического раскола противника, данный плакат наглядно демонстрирует «заимствование антисемитского концепта в антибольшевистский образ врага». Плакат предназначался для распространения на Украине, «где у населения предполагались антисемитские настроения».

Очень примечателен сточки зрения географии распространения плаката творение под названием «Вместе мы победим!» (рис. 12). С одной стороны, его легко сравнить с плакатом В. С. Иванова «Подать руку помощи братским народам Западной Украины и Западной Белоруссии — наша священная обязанность!» (см. рис. 4). Те же четыре персонажа — крестьянская семья и солдат в полной боевой амуниции с автоматом в руках. Но на этом сравнение можно закончить, и дело не только в разной военной форме, в которую одеты солдаты на обоих плакатах. Предлагается совершенно иная эстетика — в ней реализован фашистский политический телесный канон. Композиция плаката такова, что главными героями являются двое мужчин — солдат и крестьянин, застывшие в статичных, «мужественных» позах. Интересно художественное решение именно образа полуобнаженного украинского крестьянина. Живописцы и скульпторы нацистской эпохи часто изображали обнаженную натуру, лишенную каких-либо недостатков. Согласно принципам нацистской эстетики, нагота выражает не только мускульную силу, но также силу духа и воли. В нацистском искусстве эксплуатировался идеалистический, героико-романтический образ «истинного арийца». В данном случае внимание сконцентрировано на идеальной наготе крестьянина На самом деле, если бы не надпись на украинском языке, то национальную принадлежность изображенного семейства определить было бы достаточно трудно. О костюме женщины сказать почти ничего невозможно, а украинец-крестьянин выглядит братом-близнецом солдата-арийца. Метаморфоза превращения «недочеловека» в «такого, как мы» отвечала агитационной стратегии. В данном случае она должна была подвигнуть население оккупированных территорий к сотрудничеству, вдохновить его на работу на оккупационный режим. Относительно положительный образ врага эксплуатировался и с целью набрать людей для принудительных работ в Германии. В таких случаях «imago противника менялось: из скелетообразных и истощенных образов «недочеловека» получились, в соответствии с функциональными потребностями пропаганды, упитанные гордые крестьяне, энергичные рабочие, хорошо одетые дамы из высшего общества. Но могли ли украинские крестьяне, которым адресован плакат, узнать себя в изображенных на нем персонажах?

Плакат «Солдаты Гитлера — друзья народа» (рис. 13) стоит в том же ряду. Жизнерадостный, пышущий здоровьем немецкий солдат держит на руках изможденную украинскую девочку. В маленькой ручке ребенок держит только что полученный от немца кусок черного хлеба. Этих двоих окружили еще несколько голодных украинских детей, ожидающие своего куска.

К. Вашик, основываясь на ряде подобных примеров противоречивого характера немецких плакатов, приходит к выводу, что их «близость… к реальному опыту и соответствующие средства сближения, по всей вероятности, не имели особого значения».

Гораздо удачней с точки зрения установления общего языка с целевой аудиторией выглядит плакат «Помните! Немецкий солдат погиб и за Украину» (рис. 14). Судя по стилистике, его автором является украинец. В данном случае заявлена тема, не проявившаяся в мажорном советском агитационном плакате 1939–1940 гг. Это тема скорби и долга. Девушка в национальной одежде идете цветами к могилам, в которых похоронены немецкие солдаты. Над двумя могилами растут две березы. Деревья будто плачут над убитыми. Правило соблюдено — образ в плакате эмоционален. Нет страсти, но есть печаль. В этих могилах вполне могли лежать и украинские националисты, сотрудничавшие с Вермахтом. На украинской земле такой плакат должен был найти «целевую аудиторию».

Рис. 13. «Солдаты Гитлера — друзья народа»

Рис. 14. «Помните! Немецкий солдат погиб и за Украину»

Рис. 15. «Спокойно смотрим в будущее»

Плакат «Спокойно смотрим в будущее» (рис. 15) — пример идентичности некоторых художественных приемов пропаганды Советского Союза и Германии. Перед зрителем развернута картина ударного созидательного труда на полях и на заводах. Цвет в черно-белую графику плаката вносят красные солнечные лучи, выступающие здесь таким же фоном, как на предыдущем — красное знамя. Еще один цветовой акцент — красный щит со свастикой, который держит в руках немецкий солдат. Солдат со щитом стоит на первом плане, как будто выступая стражем мирного труда за его спиной. С другой стороны, идеологическая нагрузка совершенно иная. В контексте советской вербальной и печатной пропаганды созидательный труд рабочих и крестьян был направлен на процветание всего «великого советского народа», в контексте национал-социалистской — на процветание «великой Германии». В национал-социалистских плакатах и листовках отчетливо звучал мотив долга перед «избавителями»: «Работая в Германии, ты защищаешь свое отечество! Иди в Германию!», «Украинцы! Включайтесь в европейский фронт обороны против большевизма!» и т. д.

В условиях режима, являвшегося оккупационным, воспринимавшимся большинством местного населения чужеродным, немецкая пропаганда сделала просчет в принципиальных установках. Приблизительно такие же ошибки совершила советская пропаганда вскоре после «освободительного похода» в Польшу.

Не получив требуемых территориальных уступок от официального финского правительства, СССР 30 ноября 1939 г. начнет войну с Финляндией. В сентябре 1939 г., когда советские войска вошли в Польшу, в глазах восточнославянского населения они выступили как сила, альтернативная войскам фашистской Германии. Теперь ситуация оказалась иной. Советская пропаганда, однако, попыталась использовать приемы идеологической войны, оправдавшие себя в предыдущий раз.

На первом этапе войны лозунг «Мы идем в Финляндию не как завоеватели, а как друзья и освободители финского народа от гнета помещиков и капиталистов»[493] должен был сыграть все ту же роль благовидного предлога для начала военных действий. В этом контексте «ненавистное народу плутократическое правительство»[494] «не подходило» на роль его законного представителя, поэтому 2 декабря 1939 г. в городе Териоки было сформировано Народное правительство Финляндской Демократической Республики под руководством коммуниста Отто Вилле Куусинена. Подписав с правительством Куусинена Договор о взаимопомощи и дружбе, советское руководство от казалось от каких-либо контактов с хельсинским правительством. Более того, 4 декабря состоялась встреча В. М. Молотова со шведским послом Винтером, который «сообщил о желании так называемого «финляндского правительства» приступить к новым переговорам о соглашении с Советским Союзом». Далее с нашей стороны последовали доводы, как две капли воды похожие на те, что приводились во время польского похода: «Тов. Молотов объяснил г. Винтеру, что Советское правительство не признает так наз. «финляндского правительства», уже покинувшего г. Хельсинки и направившегося в неизвестном направлении, и потому ни о каких переговорах с этим «правительством» не может теперь стоять вопрос». В советской пропаганде место «реакционных правителей Польши» автоматически заняли «реакционные правители Финляндии», которым, с точки зрения руководителей СССР, была «обеспечена… участь беков и мосьцицких»[495], как писал корреспондент «Правды», напоминая читателям о бегстве польского правительства в Румынию.

Развитие событий не оправдало надежды советского руководства и выявило неверное направление пропагандистской кампании. Создается впечатление, что советские пропагандисты просто не знали, с какими лозунгами идти к финскому населению и как работать среди него.

По инерции использовался лозунг воссоединения — на этот раз карельского и финского народов — в составе единого финляндского государства, т. н. Финляндской Демократической Республики. Советское руководство, давая установки органам пропаганды, фактически приравняло малочисленных карелов к многомиллионным украинскому и белорусскому народам.

Но явным фаворитом пропагандистской кампании была все же социально- политическая аргументация, именно она вызвала обращение к истории, но к истории недавней. Пресловутый «образ врага» в «Зимней войне» сращивался с врагом в войне гражданской. Элементом пропагандистской кампании становится новообразование «белофинны», которое должно было проассоциироваться у населения СССР, у личного состава РККА, у рабочего класса Финляндии не только с классовым врагом, но и с неизбежностью победы над ним, уничтожением «белогвардейского ада для трудящихся». Авторы советских пропагандистских текстов, не имея возможности называть финнов «единокровным братским народом», апеллировали, по большей части, к классовой солидарности трудового народа, описывая бедственное положение рабочих и крестьян в Финляндии. В негативном свете изображались государственные лидеры, которые довели «своей империалистической политикой до полного истощения свою страну». «Политические картежники», «потерявшие разум», «шуты гороховые из потомства «свиноголовых» — пожалуй, самые мягкие определения, которые давала финским правителям советская пресса. По мнению уже упоминавшегося В. Г. Крысько, листовки, содержавшие прямые оскорбления авторитетных руководителей Финляндии, во время «зимней войны» принесли советской пропаганде большой вред. Премьер-министра Каяндера, например, в них называли «орущим петухом», «извивающейся змеей», «маленьким, жадным хищником, у которого нет зубов». Маршала Карла Густава Маннергейма (1867–1951) клеймили как «кровавого палача финского народа» и «старую сволочь»[496]. В качестве примера красноречив текст советской пропагандистской листовки «Мясник Маннергейм» (рис. 16):

1910: Наемник русского царя Николая Кровавого.

1918: Убийца десятков тысяч рабочих, финский мясник.

1939: Золото, которое Маннергейм добывает из крови финских рабочих и крестьян.

1940: Ставленник богатых английских банкиров, провокатор антисоветской войны.

Рис. 16. Мясник Маннергейм

Однако авторитет Маннергейма в стране был настолько велик, что финские солдаты воспринимали эти оскорбления словно личные.

Советская пропаганда довольно легко справилась с задачей дискредитации политического руководства разгромленной фашистской Германией Польши, чему в большой степени способствовали действия самого польского правительства осенью 1939 г., а также политика польского государства по отношению к украинцам и белорусам Восточных воеводств за предшествующее двадцатилетие. Однако в советско-финскую войну ситуация сложилась совсем иная. В данном случае деятельность пропагандистской машины оказалась крайне неэффективной. Не удалось сформировать у военнослужащих противника негативной установки по отношению к войне. Вплоть до конца военных действий в стране преобладал консенсус о необходимости защиты от агрессора. Не оправдала себя ставка на единство интересов пролетариата всех стран — национальные интересы для финнов оказались в явной прерогативе. Стереотип положительного отношения народа Финляндии к своему политическому руководству так и не удалось сломать. Лозунг освобождения финского народа от «белофинской банды» оказался устаревшим и не актуальным для финнов.

Рис. 17. Финская агитационная листовка

Рис. 18. Финская агитационная листовка

В условиях тяжелой ситуации, сложившейся на финском фронте в начале 1940 г., пришлось перестраивать пропагандистскую работу в самой РККА, об «освободительной миссии» которой говорить уже не приходилось. Высокий боевой дух финской армии не шел ни в какое сравнение с боевым духом отступающего почти без сопротивления в сентябре 1939 г. Войска Польского.

Руководство Политического управления Красной армии было вынуждено перестраиваться «на ходу». 4 февраля 1940 г. в действующую армию была направлена директива ПУ РККА за № 29 «О задачах агитационно-пропагандистской работы в связи с финляндской войной». В директиве утверждалось следующее: вместо повседневного разъяснения личному составу, что основной задачей в этой войне является обеспечение безопасности северо-западных границ СССР и Ленинграда, некие (естественно, не названные) «комиссары, политработники, пропагандисты и агитаторы», а так же армейская и дивизионная печать либо вовсе умалчивали об этом, либо выдвигали на первый план вопрос об интернациональных обязанностях Красной армии и «о помощи финскому народу в его борьбе против гнета помещиков и капиталистов». В директиве утверждалось, что действующие в таком духе «схематично, по-книжному решают вопросы политического воспитания масс, отрываются от конкретной обстановки»[497]. Справедливости ради заметим, что финская контрпропаганда отдавала себе отчет в важности должности политического работника в РККА и роли политруков в «политическом воспитании масс», поэтому либо стремилась дискредитировать их в глазах рядовых служащих РККА (рис. 17), либо призывала к их физической ликвидации (рис. 18).

* * *

В целом, советскую пропагандистскую кампанию осени 1939 г. можно признать успешной. Ее положительно восприняла армия, гражданское население СССР и население Западной Украины и Западной Белоруссии.

Несмотря на отсутствие опыта у советских органов спецпропаганды, проводимые ими мероприятия соответствовали правилам ведения психологической войны, и в этой военной кампании они выиграли борьбу за психологию народных масс. Тем не менее, советские органы пропаганды пришли к успеху далеко не сразу. В сложнейших предвоенных и военных условиях было совершено достаточно ошибок. Итоги «зимней войны» наглядно продемонстрировали не только недостатки армии (неквалифицированное командование, плохую работу техники в условиях очень холодной зимы и т. д.), но и недостатки пропаганды. Во-первых, практически отсутствовал опыт работы с войсками противника. В «освободительном походе» осени 1939 г. разгромленные армией Вермахта деморализованные польские войска оказались чересчур легкой мишенью, что не подготовило советские органы спецпропаганды к «духу Зимней войны», которым были охвачены финские военнослужащие. Советские информационнопропагандистские материалы отличались декларативностью призывов, схематизмом, ориентированностью в основном на классовое сознание военнослужащих противника. Не принималась во внимание необходимость учитывать реальные настроения солдат противника, особенности их психологии, конкретность аргументов, с которыми необходимо обращаться к представителям разных общественных групп. Во-вторых, ошибочность пропагандистских установок сказалась на боеспособности РККА, бойцы которой не ожидали упорного сопротивления «братьев по классу» и т. д. На практике приходило понимание, что и этот способ ведения войны, войны психологической, подлежит модернизации; эффективность пропаганды определяется, в том числе, и ее умением быстро перестроиться и приспособиться к конкретной обстановке, скорректировать установки, лозунги и формы работы.