В. В. Трофимович Этнодемографические изменения в Восточной Галиции и Волыни (1939–1941)

Разгром вермахтом Войска Польского, польская кампания Красной армии привели к тому, что все национальные группы Восточной Галиции и Волыни понесли существенные потери, вызванные гибелью или попаданием в советский плен мобилизованных в польскую армию местных жителей. Со временем значительное количество украинцев было освобождено из советских лагерей, а в рамках обмена пленными возвратилось также определенное количество солдат-украинцев, взятых в плен немцами. Как известно, 3 октября 1939 г. нарком внутренних дел СССР Л. Берия подписал приказ № 4441/Б, в котором обязал всех начальников областных управлений НКВД, лагерей для военнопленных, наркомов внутренних дел УССР и БССР, начальников приемных пунктов распустить по домам военнопленных солдат (украинцев, белорусов и лиц других национальностей) — жителей Западной Украины и Западной Белоруссии, задержать 25 тыс. из них к декабрю для строительства дороги Новоград-Волынский — Корец — Львов. Солдаты — уроженцы «немецкой части Польши» должны были содержаться в специальных лагерях к окончанию переговоров с Германией об их отправлении на родину. Офицеров, полицейских, других служащих силовых органов приказывалось разместить в специальных лагерях. Так, большинство среди 60–70 тыс. мобилизованных в польскую армию волынян возвратились домой. Что касается потерь, понесенных военнослужащими-волынянами, то, по некоторым данным, они составляли 4,5 тыс. погибших, а также несколько тысяч пленных, в том числе 631 человек в Козельске, Старобельске и Осташкове[423].

По мнению польского исследователя Г. Грицюка, сложно установить число жертв гражданского населения, вызванных военными действиями и вооруженными выступлениями украинских групп в сентябре 1939 г., а также пацификационными акциями польской полиции и подразделений регулярных войск. Как заметил другой польский историк Ч. Гжеляк, возможно, никогда не удастся подсчитать эти потери, тем не менее, необходимо осознать, что они были и с украинской, и с польской сторон.

Так, оборона Львова во время немецких бомбардировок вызвала жертвы с обеих сторон. Или украинское восстание, вспыхнувшее в предместье Стрыя 12–13 сентября 1939 г., также повлекло потери и среди повстанцев, и среди полицейских, которые его подавляли.

В общем объеме потерь следует также учитывать эвакуацию военнослужащих или бегство населения в Румынию и Венгрию. По приблизительным данным одних исследователей, в сентябре-октябре 1939 г. из Восточной Галиции выбыло 60 тыс. человек, в том числе 40 тыс. поляков. Другие историки отмечают, что лишь в Румынию с приближением Красной армии выехало приблизительно 50 тыс. поляков (военных и гражданских), из которых значительную часть представляли жители Западной Украины, еще 70 тыс. сумели перебраться в Венгрию. Согласно военным сведениям Красной армии, которые публиковались во время «освободительного похода», в первые три дня кампании было взято в плен около 60 тыс. польских солдат и офицеров. Согласно другим, тоже неполным, данным, до 21 сентября в руках Красной армии и НКВД оказалось около 120 тыс. солдат и офицеров Войска Польского. Больше всего военнослужащих попали в плен в районе Бреста, а также под Владимиром-Волынским, Дубно, Ровно, Сарнами, Тернополем. Во Львове командование Красной армии, нарушив подписанные с польским генералом В. Лянгнером условия сдачи города, разоружило и направило в лагеря НКВД для военнопленных его защитников. Из германо-советского кольца пробилось в Литву около 18 тыс. польских военнослужащих, а в Румынию и Венгрию — свыше 70 тыс.

В целом в советский плен было взято 240–250 тыс. лиц, в том числе 10 тыс. офицеров. Так, в обзоре, подводившим итоги похода в Западную Украину с 17 по 30 сентября, указывалось, что 5-я армия под командованием И. Советникова захватила в плен 190 594 человека, в том числе 10 генералов, 52 полковника, 72 подполковника, 5131 других офицеров, 4 096 унтер-офицеров и 181 223 рядовых. Войска Белорусского фронта с 17 по 28 сентября захватили в плен 57 892 человека, в том числе 2 193 офицера.

Вместе с тем, осенью на территорию Восточной Галиции и Волыни прибыло большое количество беженцев, прежде всего евреев, а также поляков из западных воеводств, которые попали сюда вследствие военных действий. Определить их количество, учитывая неоднородность, подвижность, неустойчивость, также весьма сложно. Например, только во Львов, по некоторым данным, прибыло от 300 до 600 тыс. лиц. От этой статистики существенным образом отличаются данные НКВД УССР от 21 января 1940 г. о количестве беженцев по областям Западной Украины. Из них вытекает, что к тому времени в Волынской области находилось 18 797 лиц, Ровенской — 9 868, Тернопольской — 5 821, Львовской — 28 266, Дрогобыческой — 31 000, Станиславской — 7585. Всего 101 337беженцев.

В свою очередь, с приходом Красной армии на Западную Украину, согласно данным В. Косика, от 20 до 30 тыс. украинцев решили искать приют западнее германо-советской демаркационной линии во избежание преследований большевистского режима. По другим данным, в 1939–1940 гг. около 40 тыс. украинцев перебрались в Генерал-Губернаторство.

16 ноября 1939 г. была проведена акция переселения в рейх лиц германского происхождения из территорий, которые были присоединены к Советскому Союзу. До 26 января 1940 г. Восточную Галицию оставили 55 297 лиц, в том числе из Львова — 26 435, Станислава — 10 583, Стрыя — 18 279. Из Волыни выехало 66 297 лиц немецкой национальности.

Следует заметить, что среди вышеупомянутых переселенцев было определенное количество не немцев. Среди лиц немецкого происхождения, переселенных в декабре 1939 — январе 1940 гг. из Восточной Галиции и Волыни, было около 10 тыс. украинцев.

Ноябрьское 1939 г. германо-советское соглашение предусматривало выезд на восток и лиц украинского происхождения. К концу февраля 1940 г. им воспользовались, прибыв на Западную Украину, 5 тыс. лемков и б тыс. украинцев из Холмщины, большей частью мало и безземельных крестьян. 2300 семей (6900 лиц) должна была принять Волынь. Однако нет достаточных данных для установления действительного количества прибывших.

В конце декабря 1939 г. Москва и Берлин подписали соглашение, согласно которому часть польских беженцев могла возвратиться к своим местам проживания. Вследствие этого к концу июня следующего года в Генерал-Губернаторство и на земли, включенные в состав Рейха, возвратилось 66 тыс. человек, в том числе 3 200 лиц германского происхождения (беженцев и лиц, которые не успели выехать в период переселения немецких жителей в декабре 1939 — январе 1940 гг.), а также, несмотря на тщательную селекцию, 1600 евреев. Среди оставшихся была также часть украинского населения.

На рубеже 1939–1940 гг. десятки тысяч беженцев, прежде всего евреев и поляков, а также местных безработных, преимущественно украинцев, выехали в Донбасс и другие промышленные центры СССР в поисках работы. На протяжении четвертого квартала в 11 областей Украины прибыло 32 755 беженцев и около 15 тыс. безработных из западноукраинских территорий. По национальному составу это была далеко не однородная масса. В Черниговской области среди расселенных насчитывалось: украинцев — 3 418, евреев — 208, поляков — 153, русских — 171, белорусов — 10. В Николаевской, соответственно, среди 1239 лиц евреев — 978, украинцев — 138, поляков — 109. В Станиславской среди 4586 лиц евреев — 2 793, украинцев — 1 072, поляков — 647. Похожей была структура расселения беженцев и безработных и в других областях УССР. Значительная часть их из-за тяжелых условий работы возвратилась назад в Восточную Галицию. Известны случаи возвращения и тех беженцев, которые были направлены на работу на Урал.

Секретный протокол к «Советско-германскому договору о дружбе и границе» от 28 сентября 1939 г. предусматривал депортацию населения из пограничной полосы. 2 марта 1940 г. решением Политбюро ЦК ВКП(б) «Об охране госграницы в западных областях УССР и БССР» была определена 800 метровая полоса вдоль западного и юго-западного участка государственной границы СССР, а постановление Совнаркома УССР и ЦК КП(б)У «Об отселении и переселении с 800-метровой пограничной полосы в западных областях УССР и очищение этой полосы от строений» от 3 апреля этого же года обязывало областные партийные и исполнительные комитеты Волынской, Львовской, Дрогобыческой, Станиславской и Тернопольской областей на протяжении апреля-мая выселить из 229 населенных пунктов 22 212 семей общей численностью 102 800 лиц. Характерно, что в постановлении было указано: отселение с 800-метровой пограничной полосы жителей городов Друя, Друскеники, Новогруд, Устилуг, Сокаль, Угнув, Перемышль, Лиско, Куты и Залещики осуществить по материалам НКВД УССР, т. е. как ненадежных лиц или государственных преступников.

13 февраля 1940 г. СНК УССР принял постановление о выселении сел, отведенных под Львовский артполигон, сооружение которого началось уже в конце 1939 г. Выселялись села Михалейки, Верещица, Березаки, Заязд Яновского района; Пашица, Шкурханка, Щабельня, Юрки (Южки), Провала, Пасека, Голубцы, Горбовцы, Гутиско, Хитрейки Жовковського района; Басюки, Тишики, Полине, Рики, Тистечки, Геры, Курники, хутора Мельники, Шипки, Юнины, Худецкий, Хуки, Клепаров, Порциев, Вербляны Немировского района. Отсюда в разные времена, в том числе и после войны, было выселено свыше 150 тыс. жителей из 128 сел и хуторов. Из них 13–16 тыс. лиц, в том числе от одной пятой до одной третьей поляков и от двух третьих до четырех пятых украинцев в 1940–1941 гг. принудительно было переселено даже в Бессарабию.

Осуществляя «социалистические преобразования» в Западной Украине, большевистский режим использовал опыт, приобретенный в Восточной Украине и в других республиках СССР. Вместе с тем, как справедливо заметил Ю. Сливка, этот процесс имел свои особенности, обусловленные в первую очередь тем, что гигантский репрессивный аппарат осуществлял в крае весь ужасающий комплекс мероприятий по ликвидации демократических основ общества не за десятилетие, как это было во всем государстве, а, фактически, за один год. Кроме того, рассматривая этот регион как прифронтовую зону и будущий тыл в следующей экспансии в страны Центральной и Западной Европы, советские органы наряду с массовыми арестами и расстрелами в особенно широких масштабах применяли метод принудительной депортации, тотального очищения территории Западной Украины, из которой уже продолжительное время создавался образ форпоста украинского буржуазного национализма, от неблагонадежного социально-политического элемента как украинского, так и польского, и еврейского. В историографии встречаются различные данные относительно количества депортированных из Западной Украины в 1939–1941 гг. Часть авторов придерживается мнения, согласно которому тогда из Западной Украины и Западной Белоруссии было выселено приблизительно 10 % их населения.

Исследователи указывают на четыре этапа депортаций населения из этих регионов. На первом этапе, с 10 февраля 1940 г., вывозили осадникови государственных функционеров; на втором, с 13 апреля 1940 г. — зажиточных крестьян и семьи военнослужащих; на третьем, с июня 1940 г. — преимущественно беженцев; на четвертом, с июня 1941 г., - главным образом интеллигенцию, квалифицированных рабочих, железнодорожников. Следует учитывать, что этапы репрессивно-карательных акций являются условными, поскольку этот процесс с начала установления большевистского режима в Западной Украине был фактически перманентным.

Следует указать также, что готовился и новый, очередной, этап депортации, осуществление которого частично прервало начало германо-советской войны. На это в определенной степени проливает свет директива Наркомата госбезопасности СССР Наркомату госбезопасности УССР от 21 июня 1941 г. о мероприятиях по прекращению террористической деятельности в западных областях Украины. В ней, в частности, предлагалось: «Срочно подобрать и подготовить материалы для проведения новой массовой операции по аресту и выселению контрреволюционного и социально чуждого элемента в западных областях УССР… Немедленно телеграфируйте, к какому сроку указанная операция может быть подготовлена, а также ориентировочно о количестве лиц, которые могут быть изъятыми, с разбивкой их на категории»[424].

4 декабря 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о выселении всех проживающих в Западной Украине и Западной Белоруссии осадников вместе с их семьями и использование их на лесоразработках в районах Крайнего Севера. Выселение должно было состояться до 15 февраля 1940 г. 21 декабря Политбюро утвердило предложения ЦК КП(б)У об использовании имущества осадников.

29 декабря 1939 г было принято постановление СНК СССР о депортации населения западных областей Украины и Белоруссии и утверждено «Положение о спецпереселенцах и трудовое устройство осадников, выселенных из западных областей УССР и БССР». Постановление предусматривало их принудительное выселение в Кировскую, Пермскую, Вологодскую, Архангельскую, Ивановскую, Ярославскую, Новосибирскую, Свердловскую, Омскую области и Коми АССР и обязывало Наркомторг выделить Наркомлесу продовольственные и промтоварные фонды на 21 тыс. семей спецпереселенцев-осадников[425]. Предполагалось депортировать, по меньшей мере, 100 тыс. лиц. В частности, в составе 4 029 семей, которые подлежали депортации из Львовской области, насчитывалось 20 966 лиц; в 2 057 семьях колонистов из Дрогобыческой области — 11 355 лиц. По 5–6 лиц приходилось также на каждое хозяйство польских лесничих, подлежащих выселению.

Для осуществления депортационных акций в областях были созданы специальные «тройки» НКВД, а сами области делились на «оперативные участки» во главе со своими «тройками». Как подметил С. Макарчук, характерной особенностью «троек» было то, что большинство их членов составляли лица с русскими или «интернациональными» фамилиями. Например, в бибрскую «тройку» входили Черпаков, Малышев, Леонов, в бродовскую — Евграфов, Саркисов, Нусимович, в городокскую — Матвеев, Уфлянд, Чунихин, в любачевскую — Кононов, Петров, Пышкин, во львовскую № 9 — Хомутов, Алафердов, Хохляков. Встречались и украинские фамилии, но преобладающую массу реализаторов сталинской национальной политики составляли явно не украинцы[426].

Депортационная акция, согласно вышеупомянутому постановлению, осуществлялась 10–13 февраля 1940 г. В этом месяце из Западной Украины было депортировано 17 206 семей (8 9062 лица), в том числе из Тернопольской области — 6 158 семей (31 640 лиц), из Станиславской — 1 810 семей (9 083 лица), из Львовской — 4 043 семьи (20 966 лиц), из Волынской — 1 613 семей (18 858 лиц), из Дрогобыческой — 1 990 семей (10 593 лица), из Ровенской — 1 601 семья (7 922 лица). Характерно, что тех осадников и лесничих, которые по ряду причин избежали депортации до 14 февраля, позднее вывезли к местам ссылки.

В целом в первой депортации из территорий, оккупированных СССР, на восток было вывезено 26 790семей (139 590 лиц), которых расселили в 21 автономной республике, крае, области приблизительно в 115 спецпоселениях. Среди них было 28 % мужчин свыше 16 лет, 29 % женщин, 8,5 % детей (14–16 лет) и 35 % детей до 14 лет. Очевидно, несколько тысяч людей погибло в дороге и в первые дни обустройства на голом месте, в условиях страшных морозов, отсутствия жилья, питания. В следующих отчетах уже фигурирует цифра 135 524 спецпоселенца, из них лишь 33 665 мужчин, старше 18 лет. Остальные — женщины и дети.

Вопреки названию «польские осадники», национальный состав депортированных был неоднородным. Как следует из справки начальника отдела спецпоселений ГУЛАГа СССР о национальном составе осадников и беженцев, выселенных из западных областей Украины и Белоруссии, составленной в августе 1941 г, там тогда находились 210 270 осадников и беженцев, в том числе 117 800 поляков (109 233 осадника), 64 533 еврея, 13 448 украинцев (11 720 осадника и лесничих), 11 240 белорусов (11 088 осадников) и представителей других национальностей.

2 марта 1940 г. Совнарком СССР принял постановление о выселении всех помещенных в лагерях и тюрьмах военнопленных и бывших офицеров польской армии, а также тюремщиков, жандармов, разведчиков, бывших помещиков, фабрикантов, чиновников государственного аппарата, участников антисоветских организаций, беженцев из районов Польши, отошедших к Германии, которые изъявили желание выехать из Советского Союза на занятую гитлеровцами территорию, но не были ими приняты. На эту категорию лиц начало распространяться постановление Правительства СССР от 5 декабря 1939 г. о спецпоселении и трудовом использовании осадников и лесничих, которых выселили из западных областей Украины и Белоруссии. Кроме того, 4 апреля Л, Берия прислал в Украину дополнительную инструкцию по этому поводу, а 10 апреля Совнарком СССР утвердил специальную инструкцию, которая определяла способы и методы реализации мартовского постановления. Согласно этой инструкции, принудительное выселение было начато 29 июня без какого-либо предупреждения населения, с применением массового террора и вопиющего своеволия, которые сопровождались случаями самоубийств, расстрелов беглецов и другими трагическими происшествиями. «До каких пор советская власть будет издеваться над людьми, — негодовала свидетель этих событий полька Судницкая из Тернополя. — Вот сейчас выселяют беженцев, вывозят их как бандитов неизвестно куда. Этим выселением их окончательно разорили, поскольку у них все отобрали и обрекли на верную гибель».

Относительно количества депортированных 29 июня 1940 г, существуют расхождения в материалах НКВД. Так, согласно сведенным данным НКВД УССР от 2 июля 1940 г, из шести западных областей было депортировано 37 532 семьи, или 83 207 лиц, в том числе 19 476 лиц неженатых. А в справке НКВД СССР об итогах операции относительно выселения беженцев из западных областей Украины и Белоруссии, подготовленной не раньше августа 1940 г. на имя Л. Берии, приведено общее количество из двух республик, даже меньшее чем вышеприведенное, которое составило в одном случае 24 772 семьи (77 710 лиц), а во втором — 25 682 семьи (76 382 лица). Здесь же указано, что все они были расселены в 14-ти республиках, краях и областях (251 поселение, 188 комендатур).

Относительно национального состава этого контингента выселенных: согласно данным НКВД по второму кварталу 1941 г., среди 76 113 беженцев было 8 357 поляков (10,95 %), 1 728 украинцев (2,26 %), 64 533 еврея (84,56 %), 186 белорусов, (0,24 %), 119 немцев (0,161 %), 1 396 лиц, национальность которых почему-то не зафиксирована.

Особенность этих беженцев состояла в том, что здесь значительный процент составляли семьи малодетные и раскомплектованные; выше, чем у других осадников, был процент взрослых; количество высланных в июне 1940 г. детей было сравнительно небольшое и составляло, согласно данным за апрель 1941 г., 20 172 лица. Подавляющее большинство беженцев происходило из городов, значительную часть представляла интеллигенция, в том числе 8 261 врач, агроном, учитель, среди которых, по оценкам НКВД, был 561 высококвалифицированный специалист и научный работник.

В соответствии с вышеупомянутым постановлением Совнаркома СССР от 2 марта 1940 г., 20 марта НКВД отдал распоряжение наркому внутренних дел Казахской ССР о проведении мероприятий по расселению в северных областях республики 25 тыс. семей репрессированных польских офицеров (ориентировочно 76-100 тыс. лиц), которые подлежали выселению из западных областей УССР и БССР, как административно сосланные сроком на 10 лет. Кроме того, оттуда в районы Казахской и Узбекской ССР были выселены 2–3 тыс. проституток. Устанавливался и срок выполнения распоряжения — 5 апреля 1940 г. Депортацию планировали осуществить одновременно с уничтожением почти 22 тыс. заключенных лагерей военнопленных и тюрем.

Депортационная акция заключенных (интернированных лиц, которые находились в лагерях в Козельське, Старобельське, Осташкове) началась в ночь с 12 на 13 апреля. В Кустанайскую, Акмолинскую, Актюбинскую, Северо-Казахстанскую, Павлодарскую и Семипалатинскую области было переселено 60 676 лиц (по другим данным — 61 092 лица)[427]. Следует отметить, что в 51 эшелоне в казахстанские степи были вывезены преимущественно женщины с детьми, а также лица преклонного возраста, которые к тому же проживали в городах, а, поэтому были не приспособлены к тяжелому труду в сельском хозяйстве, жизни в примитивных условиях, суровому климату. Наряду с поляками, которые преобладали и, по данным польских историков, насчитывали до 80 % были депортированы также украинцы, белорусы, евреи, хотя точные данные о национальном составе этого контингента неизвестны[428].

После февральской, апрельской и июньской депортаций 1940 г. настал некоторый перерыв в вывозах из западноукраинских земель. Однако, 14 мая 1941 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление о ликвидации контрреволюционных организаций в западных областях УССР, а 21 мая начался четвертый этап депортаций, который длился до начала германо-советской войны. Важно указать, что данная депортация распространилась, прежде всего, на украинское население и была в значительной мере направлена против украинского националистического подполья. Об этом свидетельствует и докладная записка наркома госбезопасности УССР П. Мешика на имя секретаря ЦК КП(б)У Н. Хрущева с предложениями по ликвидации базы ОУН в западных областях, подготовленная еще в середине апреля 1941 г. Считая, что ОУН будет выполнять роль «пятой колонны» во время будущей германо-советской войны, и что «она может представлять собой серьезную силу, поскольку хорошо вооруженная и пополняет свои силы путем перебрасывания оружия из Германии», нарком предлагал Хрущеву возбудить ходатайство перед ЦК и СНК об осуществлении следующих санкций:

1. распространить закон об изменниках Родины на участников антисоветских организаций, находящихся на нелегальном положении в западных областях УССР;

2. семьи нелегалов согласно указанному закону репрессировать, имущество конфисковать;

3. семьи арестованных оуновцев выселить в отдаленные места СССР;

4. учитывая, что основной базой ОУН является кулачество, осуществить выселение кулаков в отдаленные области СССР, а их имущество передать колхозам[429].

Не исключено, что реакцией на этот и подобные рапорты органов НКВД-НКГБ и было постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 14 мая 1941 г. о ликвидации контрреволюционных организаций в западных областях УССР[430]. В нем, в частности, речь шла об арестах и выселении в отдаленные районы СССР на 20 лет с конфискацией имущества членов семей участников украинских и польских контрреволюционных националистических организаций, главы которых перешли на нелегальное положение, или которым вынесены смертные приговоры. А еще через три дня НКГБ СССР дал указание начальникам УНКГБ-УНКВД западных областей о проведении операции по выявлению и аресту оуновского подполья, где, в частности, отмечалось: «Считая необходимым проведение операции на протяжении светлого времени одного дня, нужно из отдаленных районов вашей области вывезти семьи известного контингента на автотранспорте… В случаях, когда будет установлено, что нелегалы-оуновцы скрываются у двух-трех родственников или знакомых попеременно, необходимо: родственника, в семье которого проживал нелегал и находился на его иждивении, выселять; глав семей, где скрывался нелегал, привлекать по определенным статьям УК как пособников и укрывателей политбандитов… ориентировать оперативный состав и иметь в виду, что борьба с политбандитизмом и украинскими националистами будет продолжена и после проведения операции по выселению, поэтому нужно повседневно проводить мероприятия по выявлению и ликвидации оуновского подполья, арестовывать руководителей и актив».

Как следует из докладной записки НКГБ СССР № 1832/М в ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 23 мая 1941 г о выселении из западных областей Украины семей репрессированных или находящихся на нелегальном положении участников контрреволюционных организаций, операция была полностью завершена к 22 часам 22 мая. Всего по западным областям УССР было намечено депортировать 3 110 семей (111 476 лиц). В действительности загружено в вагоны 3 073 семьи (111 329 лиц), в том числе во Львовской области -2 216 лиц, Тернопольской -2 725, Станиславской — 1 533, Дрогобычской — 1 562, Ровенской — 984, Волынской — 2079, Черновицкой — 229 лиц. Во время операции в некоторых местностях оперативным группам НКГБ — НКВД было оказано вооруженное сопротивление, вследствие чего было захвачено 66 нелегалов, из которых 7 убито, 5 ранено, 6 убежало.

В докладной записке обращалось внимание на то, что на станциях загрузки часто собираются родственники и знакомые выселенцев, которым последние с негодованием передавали, чтобы возвращались нелегалы, из-за которых они, дескать, страдают. «В Збаражском районе Тернопольской области был выслан и вывезен на станцию погрузки старик Ястребовский, сын которого находился на нелегальном положении. Нелегал Ястребовский, узнав, что отец выслан, явился на станцию и, рассказав о том, что перешел на нелегальное положение, в присутствии родственников и знакомых начал просить об оставлении отца, а сам обещал искупить свою вину. Семья Ястребовских освобождена. Когда старик Ястребовский выходил из вагона, выселяемые кричали ему вслед. «Передайте и нашим подлецам, чтобы немедленно явились, пока нас еще не вывезли». Аналогичные случаи имели место и в других областях».

Своеобразной формой репрессий, по мнению Г. Грицюка, стали призывы в ряды Вооруженных Сил СССР. Так, осенью 1940 г. был призыв мужчин 1918, 1919 гг. рождения. Предполагалось призвать около 50 тыс. человек, преимущественно украинцев. Сюда следует отнести группу резервистов, включенных в состав Красной армии еще в мае, а также в июне 1941 г., уже после нападения Германии на СССР[431].

Трагическую страницу в истории советских репрессий 1939–1941 гг. составляют аресты, истязания и расстрелы заключенных тюрем Волыни и Галиции. В 1939 г. органы госбезопасности арестовали здесь: в 1939 г. — 10 566 лиц, в том числе 5406 поляков, 2 779 украинцев, 439 евреев; в 1940 г. — 47 403 лица, в том числе 15 518 поляков, 15 024 украинца, 10 924 еврея, задержанных, как правило, за нелегальный переход германо-советской демаркационной линии, в январе-мае 1941 г — 8 594 лица, в том числе 5418 украинцев, 1 121 поляк, 801 еврей. В целом среди 66,5 тыс. лиц арестованных с сентября 1939 г. до мая 1941 г. в Западной Украине, 45 тыс. были лишенные свободы, в том числе 15 тыс. поляков, 15 тыс. украинцев, свыше 8 тыс. евреев[432].

Известно также, что еще 3 октября 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «О порядке утверждения приговоров военных трибуналов в Западной Украине и в Западной Белоруссии», которое касалось и военнослужащих польской армии: оно предоставляло право Военным советам Украинского и Белорусского фронтов утверждать приговоры трибуналов к высшей степени наказания «по контрреволюционным преступлениям гражданских лиц в Западной Украине и в Западной Белоруссии и военнослужащих бывшей польской армии»[433].

В начальный период германо-советской войны карательные органы СССР уничтожили в тюрьмах Западной Украины тысячи арестованных и депортировали десятки тысяч лиц, из которых большая часть также была ликвидирована во время эвакуации, а остальные оказались в концлагерях. По распоряжению из Кремля все политические заключенные в тюрьмах пограничной полосы подлежали расстрелу. В Западной Украине было расстреляно от 40 до 50 тыс. лиц[434]. Так, 5 июля 1941 г. начальник тюремного управления НКВД УССР капитан госбезопасности Филиппов подготовил наркому внутренних дел республики В. Сергиенко докладную записку «О эвакуации тюрем западных областей УССР». Здесь, в частности, сообщалось: «В соответствии с приказом работников НКГБ в тюрьмах Львовской области было расстреляно 2 464 заключенных; освобождено 808 заключенных, преимущественно обвиненных в бытовых преступлениях. Все расстрелянные были закопаны в ямы, вырытые в подвалах тюрем, в г. Золочеве — в саду… в двух тюрьмах Дрогобычской области; в городах Самбор и Стрый расстрелян 1 101 заключенный; в тюрьмах Станиславской области расстреляно 1 000 заключенных, города Луцка — 2 000, в Ковеле — 194, в Дубно — 260; из Чорткова эвакуировано 954 заключенные, по дороге расстреляно при попытке бегства 123 заключенных — членов ОУН»[435]. В июне-июле 1941 г. в тюрьмах западных областей было расстреляно свыше 8 тыс. человек, среди которых большинство составляли политические заключенные. Многолетний узник советских концлагерей Г. Дидык писала: «Я до сих пор не могу спокойно вспоминать страшные картины, которые пришлось увидеть в первые дни войны. Тогда, после отступления советских войск, разыскивая близких мне людей, я была в тюрьмах Львова, Тернополя, Бережан, Нараева. Я видела вытащенные из застенков и скрытых ям и выставленные для опознания родными и друзьями тысячи трупов расстрелянных, замученных, иногда со следами варварских издевательств: вырезанными на теле трезубцами, выколотыми глазами, вырезанными носами, ушами, грудью»[436].

5 марта 1940 г. Л. Берия в объемной записке предложил И. Сталину расстрелять польских офицеров, жандармов, полицейских, осадников и других из трех спецлагерей для военнопленных и заключенных тюрем западных областей Украины и Белоруссии. Он мотивировал это тем, что 14 736 лиц, которые находились в лагерях для военнопленных, и 18 632 узника тюрем Западной Украины и Белоруссии (из них 10 685 поляков) были «закоренелыми неисправимыми врагами советской власти»[437].

Не исключено, что этому предшествовала беседа наркома внутренних дел со Сталиным, в ходе которой, возможно, «вождь всех народов» и подсказал иное, чем предполагалось ранее, решение — поголовный расстрел всего контингента на основе решения «тройки». В пользу этой гипотезы говорит то, что предложения Берии были приняты Политбюро в тот же день практически без поправок. Как указали составители документального сборника «Катынь», с помощью оперативников и внедренной агентуры советское руководство выяснило, что большинство польских солдат и офицеров, пробыв более полугода в чрезвычайно сложных условиях плена, не сломлены психологически и морально. Они не отказались ни от своей родины, ни от религии, ни от своих политических взглядов и моральных ценностей. Надежды кремлевской верхушки «перевоспитать» хотя бы часть из них — представителей рабочих и крестьян, интеллигенции, одетых в мундиры, — оказались напрасными. Узники Козельского, Старобельского, Осташковского лагерей по-прежнему были полны решимости вести борьбу за восстановление независимости родины. Следует также помнить и о той ненависти, которую И. Сталин чувствовал к польскому офицерству, заставившему его ощутить в 1920 г. горечь сокрушительного поражения.

Вследствие этого и с учетом 7 305 расстрелянных в тюрьмах Западной Украины и Белоруссии, всего в апреле-мае погибли 21 857 человек. Среди них были 3 750 лиц, семьи которых проживали на оккупированной Советским Союзом с сентября 1939 г. территории. Сложно определить, сколько их происходило именно из Западной Украины[438].

Итак, советизация Западной Украины в 1939–1941 гг. сопровождалась массовыми депортациями, арестами, расстрелами, принудительным призывом в Красную армию и т. п. По подсчетам Г. Грицюка, в этот период выселено на восток свыше 140 тыс. с территории Восточной Галиции, в том числе, по меньшей мере, 95 тыс. местных жителей, а также свыше 43 тыс. прибывших беженцев из центральной и западной Польши. Среди депортированного местного населения около 80 % составляли поляки, определенный процент украинцы, остальные евреи и лица других национальностей.

Что касается Волыни, то с ее территорий было вывезено свыше 41 тыс. лиц, в том числе свыше 28,6 тыс., которые проживали здесь до сентября 1939 г., в подавляющем большинстве поляки.

В свою очередь С. Кульчицкий считает, что всего под депортацию, которой сопровождалась советизация западных областей Украины, попало около 230 тыс. лиц, считавшихся «нежелательным элементом».

Общее количество арестованных, замученных в тюрьмах или вывезенных вглубь СССР из Восточной Галиции может составлять около 50 тыс. человек. Сюда следует прибавить приблизительно 50–65 тыс. мобилизованных в Красную армию. Следовательно, безвозвратные потери населения Восточной Галиции могли составить 200 тыс. человек. Среди них поляки составляли приблизительно 120 тыс. (60 %), украинцы свыше 60 тыс. (30 %), евреи — 15 тыс. (10 %) и иные, а, учитывая выселенных немцев, свыше 255 тыс. лиц.

В тюрьмах Волыни накануне германо-советской войны находилось приблизительно 5 470 лиц, подавляющее большинство из которых было уничтожено. Около 25 тыс. волыняков пополнили ряды Красной армии.

Как видим, агрессия Германии и СССР против Польши в 1939 году привела к тому, что все национальные группы Восточной Галиции и Волыни понесли существенные потери. Советизация Западной Украины в 1939–1941 гг., сопровождалась массовыми депортациями и иными репрессиями, в которых наибольшие потери понесло польское население.