С. В. Струнец Этнические окраины многонациональных государств в кризисные периоды военно-политической нестабильности (осень 1938 — осень 1939 годов)

В результате Первой мировой войны и крушения старых европейских многонациональных империй — Германской, Австро-Венгерской и Российской — в Центральной и Восточной Европе образовался целый ряд новых полиэтнических государств — Вторая Речь Посполитая, Королевство СХС (Югославия), Румыния, Чехословакия Определение новых границ в регионе зачастую проходило на фоне многочисленных конфликтов между формировавшимися государственными образованиями. Реализовывая идею национального возрождения, политические лидеры старались максимально расширить территории своих государств, в том числе за счет исторически сложившихся этнокультурных пограничий, освобождая своих соотечественников от векового бремени чужеродных угнетателей. В результате этих причин Версальско-Рижская система международных договоров получила значительный конфликтогенный потенциал. С разной степенью интенсивности в течение всего межвоенного периода государства-соседи напоминали друг другу о необходимости ревизии прежних договоренностей. В их «диалоге» проблема статуса различных национальных меньшинств в сопредельных странах имела ключевое значение. В этот период оформился так называемый «национализм родины», направленный на граждан других стран, воспринимаемых в качестве этнокультурнородственных. «Родина» при этом считала своим правом и обязанностью следить за тем, как живут «соплеменники» за ее пределами: оказывать всякого рода помощь, поддерживать политическую активность помогать общественным организациям и пр.[241].

В этот период идея национального «освобождения-возрождения» трансформировалась в идею «освобождения-реванша». В этом отношении действиям нацистской Германии как локомотива данных процессов всегда уделялось достаточно много внимания. Однако в передел политической карты региона под такими же лозунгами включились Польша и Венгрия. Чехословацкий кризис стал своеобразной матрицей, обращаясь к которой в последующие несколько лет более сильные государства делили либо уменьшали в размерах своих слабых соседей, при фактическом самоустранении Франции и Англии. Спустя год схожий сценарий был разыгран в отношении Польши.

Несмотря на то, что операции по разделу Чехословакии в 1938 г. и Польши в 1939 г. имели целый ряд существенных различий, в процессе их проведения можно выделить целый ряд похожих, а часто и идентичных элементов.

1. Подготовительная стадия

Заользье

Уже в 1934–1935 гг. польская разведка в сотрудничестве с МИД начала работу по созданию широко разветвленной сети подпольных групп в Заользье, целью которых в будущем была бы демонстрация негативной реакции польского населения по отношению к чешской политике. Определенная работа проводилась в этот период и на территории Закарпатской Руси[242], которая в польско-венгерских отношениях считалась сферой интересов Будапешта[243]. В результате постоянно растущей польской активности чехословацкая сторона предприняла ряд превентивных мер, которые привели к стабилизации ситуации[244]. После многомесячного перерыва экспозитура Второго отдела польского Главного штаба[245] при поддержке консульского департамента МИД[246] приступила к активизации ранее сформированных и созданию новых подпольных групп на сопредельной территории ЧСР, а также на приграничной территории Польши на случай возможной диверсионной акции в регионе.

Параллельно с развертыванием диверсионной акции польское командование отдало приказ 19 сентября 1938 г. о переброске дополнительных армейских частей на юг страны, что совпало по времени с ультиматумом Англии и Франции к Чехословакии. Принятие Прагой 21 сентября этих условий привело к тому, что Польша сразу же предъявила собственные аналогичные требования в отношении территории ЧСР, населенной поляками[247].

Главную роль в последовавших событиях сыграли созданные ранее подразделения польской «Боевой организации» и ее Тешинской подгруппы, сформированные по обе стороны польско-чехословацкой границы и приведенные в состояние боевой готовности 18 сентября 1938 г. Первая задача подпольных групп, находившихся на территории ЧСР, была чисто демонстративной и не предполагала применения оружия. По мере переброски оружия через границу начался переход к следующей фазе, т. е. непосредственно к вооруженным действиям[248]. Фактически с 23 сентября с разной степенью успеха польские подпольщики начали уничтожение коммуникаций и, по мере возможностей, живой силы противника на чехословацкой территории. На 30 сентября, в момент наибольшего развития акции, в составе всех боевых групп насчитывалось 276 человек. После того, как ЧСР 1 октября 1938 г. приняла польские требования, данные подразделения были реорганизованы в 29 патрулей по 3 человека в каждом, с целью их использования в предполагаемой операции в Закарпатской Руси[249].

Одновременное мобилизацией боевых групп на территории Силезского воеводства началось формирование легиона «Заользье», полувоенного добровольческого формирования, которое должно было поддержать «спонтанные» выступления польского меньшинства в Чехословакии. 30 сентября в ожидании мобилизации, планировалось только для первого броска сформировать 14 рот численностью около 1 700 человек. Первоначальными целями легиона были подъем восстания и ведение партизанских действий на территории Заользья. Однако, в силу скоротечности событий, в активной фазе операции части легиона участия не принимали. Следует отметить тот факт, что формирование данного соединения велось фактически только на территории 4-х поветов Силезского воеводства. В тоже время, по мнению его командования, если бы не ограничения на прием добровольцев, связанные с начавшейся мобилизацией в польскую армию, даже на этой небольшой территории можно было бы завербовать как минимум 15000 человек[250].

После того как Варшава предъявила Праге свой ультиматум, в чешском Тешине начались массовые волнения поляков, было совершено нападение на полицейский участок. До вооруженных столкновений, однако, не дошло, так как чешская полиция не стала вмешиваться в происходящее. На следующий день, 22 сентября 1938 г., в Варшаве после многотысячной демонстрации, посвященной событиям в Заользье, Союз силезских повстанцев в Польше начал формирование по всей стране еще одной полувоенной организации — «Заользинского добровольческого корпуса». Количество желающих было настолько велико, что после того, как число их перевалило за 80000, дальнейший набор был остановлен. О пять таки из-за быстрого развития конфликта корпус не участвовал в каких-либо акциях на территории ЧСР и был распущен 1 октября 1938 г.

Подготовка диверсионной операции в отношении ЧСР, равно как и ее последующее освещение, сопровождалась спланированной и массивной пропагандистской кампанией, которую курировал польский МИД. Ликвидировалась любая возможность альтернативной интерпретации событий. Пресса сознательно преувеличивала масштабы происходившего в регионе, особенно «чешского террора». Катовицкая радиостанция транслировала на чешскую территорию обращения «чехов» к своим землякам с предложением сдаться. В Польше начался сбор средств в поддержку Заользинской операции. Характерной чертой этой кампании стало проведение античешских митингов. Как вспоминал один из участников такого митинга, состоявшегося в г. Катовице 19 сентября 1938 г., собравшаяся многотысячная толпа скандировала: «Бить чехов… создать добровольческий корпус. Вождь, веди нас на чехов, дальше за Ользу, долой коммунистическую Прагу, уничтожить гнездо беспокойств и провокаций в Праге и т. д.». В соответствующей тональности были составлены и проекты листовок, которые планировалось распространять на территории Заользья[251].

Спиш и Орава

6 октября 1938 г. в Жилине словацкие политические лидеры провозгласили курс на автономию Словакии в составе обновленной Чехословакии, но не пошли на провозглашение независимости. В связи с этим Варшава четко дала понять Братиславе, что в таком случае будет требовать от нее определенных территориальных уступок (чего не сделала бы в отношении независимой Словакии), а также поддержит Венгрию не только в ее претензиях на Закарпатье, но и на земли восточной и южной Словакии. Параллельно с этим в Польше начала разворачиваться пропагандистская кампания о необходимости возвращения Спиша и Оравы. Чехословацкая разведка сообщала, что польская сторона формирует так называемый «Словацкий легион», вербуя добровольцев как в Заользье, так и на территории Словакии. До его использования дело не дошло ввиду того, что польская нота была принята.

Южная Словакия

Будапешт во время мюнхенского кризиса пошел по пути координации своих действий главным образом с Берлином, и в результате первого Венского арбитража 2 ноября 1938 г. при посредничестве Германии и Италии отторгнул от Чехословакии южную часть словацких земель общей площадью 10390 км, где проживало 853 670 человек. В отношении этих территорий со стороны Будапешта был разыгран сценарий, фактически идентичный тому, который Варшава использовала в отношении Заользья.

В течение подготовительного периода в приграничных населенных пунктах начались массовые демонстрации венгерского меньшинства. Так, например, 5 октября манифестации с антигосударственными лозунгами прошли в Комарно и Новых Замках. Демонстрации должны были сопровождаться действиями венгерских диверсионных групп[252]. 12 октября 1938 г. министр иностранных дел Венгрии К. Каня информировал Варшаву о том, что на территорию Подкарпатской Руси удалось перебросить 750–800 человек. При этом в Венгрии не делали секрета из того, что после занятия чехословацких земель члены данных групп будут терроризировать тех, кто не симпатизировал венгерскому правительству.

Соответствующим образом было организовано и пропагандистское обеспечение этих акций. Подчеркивался исконно венгерский характер территорий, на которые распространялись претензии, говорилось об их предательском захвате чехами и т. п. Активно обыгрывалась идея «освобождения» от чешского ига как венгров, так и «словацких братьев», которым в будущем будут обеспечены их национальные права.

Закарпатье

Венгрия осталась не полностью удовлетворена итогами Венского арбитража. Прежде всего, это касалось территории Закарпатской Руси. Претензии Будапешта на этот регион были отклонены арбитрами. Однако венгерское руководство не оставляло попыток решить данный вопрос в свою пользу. На этом фоне с новой силой возобновились польско-венгерские контакты в дипломатической и военной сферах. Уже в начале октября 1938 г. Венгрия предложила Польше совместную военную акцию и захват Закарпатья. Варшава категорически отказалась, пообещав лишь дипломатическое содействие. В этой связи особенно важна была возможная реакция Румынии на венгерскую интервенцию против ЧСР. Варшава после безуспешных попыток добиться румынского одобрения действий Венгрии в Закарпатье, перешла к более тесному сотрудничеству с Будапештом.

19 октября 1938 г. польский Главный штаб отдал приказ относительно организации и проведения операции «Лом», предполагавшей развертывание диверсионной деятельности в регионе. 20 октября в Будапешт была выслана координирующая группа[253].

Во второй декаде октября в районе Мукачево уже действовал венгерский отряд численностью около 500 человек. На польской стороне границы был создан лагерь для участников венгерских диверсионных групп, которые в силу сложившихся обстоятельств были вынуждены перейти на польскую территорию. Действия венгерских отрядов были мало эффективными, а к началу ноября около 340 диверсантов было взято в плен чехословацкой стороной.

В ночь с 22 на 23 октября была отправлена первая польская диверсионная группа из трех человек и два проводника. В ночь с 24 на 25 выслано еще 22 диверсанта. Следующей ночью планировалось перебросить такую же группу. Таким образом, набирала обороты и польская диверсионная деятельность, нацеленная на коммуникационные линии между Закарпатьем и Словакией. Вероятно, предполагался и индивидуальный террор. Так, венгерская сторона просила поляков в рамках персональных диверсий ограничиться полицейскими, чиновниками фискальных органов и Национальной гвардии, так как среди других служащих у венгров было много сочувствующих[254]. После 5 ноября начался постепенный переход к структурной реорганизации польских диверсионных отрядов, постепенно усиливалась пропагандистская кампания. 6 ноября начальнику Главного штаба Войска Польского были представлены предложения по смене тактики ведения диверсионной работы.[255] Венгры переносили начало масштабной акции в связи с тем, что на сопредельной территории находились крупные силы чехословацкой армии.

Будапешт по-прежнему рассчитывал на совместную с Варшавой oпeрацию. В случае продолжения диверсионной работы Будапешт собирался использовать около 1500 человек, которые начали бы действовать с 12 ноября. Варшаве предлагалось задействовать около 1000 диверсантов.

На этот раз Польша так же отказала в прямой военной поддержке, но пообещала интенсифицировать диверсионные действия[256].

На территории Венгрии был сформирован добровольческий корпус численностью 1 400 человек, в составе четырех батальонов и продолжалось комплектование пятого. Части корпуса были выдвинуты к границе 11 ноября. Кроме того, в состоянии боевой готовности находились отряды группы «С», численный состав которой был увеличен до 400 человек.

10 ноября венгры начали оживленную пропагандистскую кампанию на территории Закарпатья под лозунгом «автономии Руси, свободы русинской культуры, языка и религии». В качестве инструмента были использованы мелкие патрули, которые доставляли через границу журналы и газеты на русинском языке, а также продовольствие. В ночь с 13 на 14 ноября начались действия добровольцев. В первой волне должно было быть задействовано около 500 человек, однако границу перешла только группа в 60 человек. Ее задачей было уничтожение небольших отрядов чехословацкой армии, жандармерии и полиции, а также коммуникаций между Ужгородом и Мукачево. От успеха действий этой группы зависело дальнейшее развертывание акции. Части регулярной армии планировалось использовать в случае обращения правительства автономной Закарпатской Руси, чего Будапешт ожидал в течение недели. 21 ноября части венгерской армии заняли позиции на границе, но к вечеру были возвращены к местам прежней дислокации.

Фактически под давлением Италии и, главным образом, Германии, имевшей свое видение будущего этого региона, Будапешт приостановил любые активные действия в отношении Закарпатья и предложил Варшаве последовать его примеру. 25 ноября польское командование отдало приказ о завершении операции «Лом»[257].

Тем не менее, Польша не стала отказываться от роли активного игрока. Одновременно с процессом ликвидации операции «Лом» был разработан проект новой диверсионной акции в Закарпатье. Предполагалось создать новую подпольную сеть, опираясь на местное население, а также используя для тылового и подготовительного обеспечения территории, занятые Венгрией. В задачи операции входили продолжение саботажа против чешских властей, уничтожение коммуникаций, связывавших Подкарпатскую Русь со Словакией и Румынией, расширение пропаганды, использование настроений населения в собственных целях[258].

Северо-восточные воеводства II Речи Посполитой

О подготовке СССР к «польской кампании» известно не так много. Наверняка соответствующие службы Советского Союза имели оперативные планы на случай вторжения в Польшу. Логично было бы предположить, что любая операция такого масштаба должна была сопровождаться массированной диверсионной и пропагандистской кампаниями.

Некоторые польские историки, основываясь на ряде советских и польских источников, предполагают, что на территории восточных воеводств Польши к 17 сентября 1939 г. на базе бывших организационных структур Коммунистической партии Польши (КПП), Коммунистической партии Западной Украины (КПЗУ), Коммунистической партии Западной Белоруссии (КПЗБ) советские разведорганы развернули крупную шпионско-диверсионную сеть[259]. Заметим, однако, что подтверждающие эту версию документы ответственных советских органов пока не известны. Согласно же некоторым польским источникам, обстановка в регионе до 17 сентября оставалась спокойной, никаких случаев диверсий и антиправительственных выступлений местного населения отмечено не было. Так, в отчетах польской полиции по Полесскому воеводству ничего не сообщалось о деятельности советской агентуры или активизации просоветских элементов накануне войны[260]. Виленский воевода А. Марушевский так характеризовал ситуацию на территории Виленщины: «…до самого конца не было на Виленщине ни одного случая саботажа или диверсии. Национальные меньшинства вели себя лояльно». Ничего не сообщалось о подобного рода фактах и на территории Новогрудского воеводства. Активисты КПЗБ также не проявляли никакой активности даже в тех районах, где были выступления около года назад в период польской акции в Заользье. Возможно это спокойствие было мнимым и имело целью усыпить бдительность польских властей.

В тоже время накануне 17 сентября на территории СССР не была развернута пропагандистская кампания в поддержку братских украинского и белорусского народов. Советский народ был проинформирован о действиях своего государства в последний момент. Освещение последовавших далее событий происходило уже в рамках установления в регионе советской власти.

Таким образом, подготовительная фаза действий СССР носила скрытый, не демонстративный характер и, в отличие от аналогичных действий Польши и Венгрии, проходила в иных внешнеполитических условиях. К 17 сентября Советскому Союзу уже не требовалось осуществлять давление на Варшаву с целью каких-либо уступок. По всей вероятности, главной задачей была минимализация репутационных издержек, которые бы повлекли за собой ввод советских войск на территорию Польши. Возможно, что масштабная диверсионная акция не была реализована и по другим причинам. Репрессии второй половины тридцатых годов, роспуск КПП, КПЗБ и КПЗУ, существенно снизили возможности советских разведслужб на территории Польши, и организовать крупномасштабную операцию в тылу врага Москва оказалась просто не в состоянии. Вероятно, этому мог способствовать и тот факт, что решение о советско-немецком союзе было принято в последний момент, и в результате времени для развертывания операции оказалось недостаточно.

2. «Переходный период» и установление временной военной администрации

Заользье

Так как Прага приняла польские условия, вхождение польских войск в Тешинскую Силезию прошло без каких-либо серьезных эксцессов[261]. На присоединяемой территории происходили торжественные встречи частей Войска Польского местным польским населением[262]. Очевидец так описывал события этих дней на территории Заользья, где компактно проживало польское население: «Польская армия перешла границу и заняла весь регион с Тшинцем и Яблонковым. Население этих городов с нетерпением ожидало прихода польской армии. Только к полудню стало ясно, что армия прибудет во вторник. С самого раннего утра население всего региона активно готовилось к встрече. Вдоль шоссе и дороги построены многочисленные триумфальные арки. В Тшинце и Яблонькове жители с утра самостоятельно начали замазывать чешские надписи и вывески. На улицах, по которым должна была пройти армия, выстроились толпы детворы с охапками цветов, флажками национальных цветов и в народных одеждах… Надпись на триумфальной арке гласила — «Да здравствует польская армия, да здравствуют освободители»[263]. В чешском Тешине еще до прихода польской армии была организована гражданская стража, состоявшая из местных поляков, которая накануне атаковала гранатами представителей властей ЧСР. Атмосфера в городе была настолько напряженной, что чехословацкая полиция, оставив оружие, заранее покинула город[264]. Впоследствии польская сторона будет не раз прибегать к использованию вооруженных отрядов из местного населения для охраны предприятий, учреждений и т. п. Кадровым резервом для формирований такого рода являлись члены различных полувоенных общественных организаций. Фабричная стража оставалась на тех объектах, которые по различным причинам переставали охранять полиция и армия.

В Польше царила атмосфера всеобщей радости. Риторика «освобождения братьев за Ользой» продолжала звучать повсюду. Манифест Комитета борьбы за Силезию за Ользой (который фактически курировал подготовительные работы к диверсионной акции) гласил: «…граница государства совпала с границей народа. Ольза, эта исконно польская река, которая столько раз наполнялась жертвенной кровью лучших сынов этой земли, с сегодняшнего дня несет свои воды, как и издревле, снова в границах Польши. Исторический момент настал! Заользинская Силезия вернулась к своей давней роли закаленного и несгибаемого бастиона Речи Посполитой на ее западных рубежах. Трудно полностью словами выразить нашу радость, когда мы несем весть об этом всюду, где только бьются польские сердца. Слава полякам, которые своей кровью отстояли польскость этой земли. Слава им за то, что своей жертвой приблизили минуту объединения…». Одна из польских газет Заользья так резюмировала события последних дней: «Мы — граждане свободной Польши. Польское население вздохнуло с облегчением. Долголетняя борьба за права, свободу и справедливость польского народа закончилась внушительным успехом…»[265].

До введения гражданской администрации, в переходный период, вся полнота власти на занятой территории принадлежала военному командованию. Фактически распоряжения административного характера издавал делегат Силезского воеводы при командующем оперативной группой «Силезия». Одним из первых документов было распоряжение, касающееся официального языка на территории Заользинской Силезии:

«1. На территории Силезии за Ользой официальным языком всех публичных властей и публично-правовых институтов является исключительно (выделено в оригинале — С. С.) польский язык.

2. Названия улиц, площадей, парков и т. д., равно как и названия фирм, институтов, предприятий и т. д., не взирая на характер собственности, должны иметь исключительно польское звучание.

3. Исполнение данного распоряжения поручить директору полиции в Тешине».

11 октября 1938 г. декретом президента II Речи Посполитой занятые территории были объявлены интегральной частью Польши.

27 октября 1938 г. были приняты законы о распространении действия некоторых польских правовых актов на «возвращенные земли Заользинской Силезии, а также об административном делении и организации администрации, которые детализировали и уточняли механизмы управления на данной территории.

В то же время процесс установления новой власти сопровождался гонениями части чешского населения. Так, в одном из населенных пунктов региона «карательный отряд, прибывший из Польши, захватил 13 человек. Исполнение приговора было жестоким. Например, старик, который до этого себя никак не проявлял политически, был избит за то, что не хотел уезжать. Остальным голову обвязывали чехословацким флагом и избивали через него». Согласно воспоминаниям чешского генерала А. Вехерека, поляки «преследовали и терроризировали чешское население, увольняя с работы, выгоняя из домов, забирая имущество. Уничтожалось все чешское. Чешские язык и приветствия были запрещены (поздравление «Nazdar» наказывалось штрафом 4 злотых, в итоге появилось поздравление «4 злотых» ретушировались чешские надписи на надгробиях, памятник погибшим в боях за Тешин чехам в Орлове был разбит, а осколки отвезены на свалку…)».

Вопрос o мероприятиях польских властей, безусловно, требует дополнительного изучения, равно как и вопрос о ситуации, сложившейся в регионе после его занятия польской армией. Уже в сентябре 1938 г. приграничные районы начали заполняться большим количеством «туристов»: от добровольцев до обычных преступников, что беспокоило власти, так как влекло за собой различные проблемы с обеспечением правопорядка. Еще больше обстановка осложнилась после перехода поляков к активным действиям. Польский историк Э. Длугайчик отмечает: «Польские источники не упоминают о деятельности боевиков в период между принятием ультиматума и вхождением частей польской армии в конкретные районы. Это время абсолютного хаоса запомнились чехам больше всего остального. Для многих наступило время сведения личных счетов. Занятые территории Польша рассматривала как освобожденные от чешской оккупации… Были закрыты чешские школы, введено управление комиссаров. Вне закона объявлены чехословацкие политические партии и объединения, конфисковано их имущество, с работы уволены чиновники и служащие, применены массовые депортации чужеродного элемента. В Заользье направилась масса польских государственных функционеров, учителей, технического персонала предприятий, торговцев и обычных любителей легкой наживы. Для большинства местных поляков произошедшие изменения оказались полезными, однако многие так и остались гражданами второй категории, только другого государства. Поводов для радости не было и у немцев. Их также коснулись итоги повальной полонизации. Они утверждали, что из «чешского дождя попали в польскую сточную трубу»[266]. В целом же отношение к немецкому населению со стороны польских властей было лояльным. Новая администрация в этот период не реагировала да же на то, что немецкая молодежь всячески демонстрировала свои симпатии к Рейху[267].

Спиш и Орава

В отличие от пересмотра границ в районе Тешина, изменения на словацком участке не прошли спокойно. Во время работы смешанной комиссии в Чадце начался многотысячный митинг против перехода этих территорий к Польше. Ситуация была достаточно взрывоопасной и польская делегация вынуждена была покинуть город. Спустя несколько дней в районе Оравского Подзамка автобус с польской делегацией был забросан камнями и палками, два члена делегации были ранены. Благодаря вмешательству чехословацких военных удалось избежать кровопролития, и автобус уехал на территорию Польши. По поводу данного инцидента последовала польская нота протеста, работы по делимитации были приостановлены, а в ночь с 24 на 25 ноября 1938 г. главнокомандующий польской армией отдал приказ частям СОГ «Силезия» занять район Чадцы. В результате 25 ноября в течение всего дня шли полноценные боевые действия с применением артиллерии между частями польской и чехословацкой армий[268]. Вскоре в Закопане был подписан договор, который окончательно оформил новую границу на польско-словацком участке.

Южная Словакия

Накануне прихода венгров территорию покинуло около половины госслужащих, около половины чешских сельскохозяйственных колонистов и значительное количество словаков. Оставшиеся достаточно пассивно и без какого-либо сопротивления отнеслись к смене власти. Многие верили обещаниям чехословацкой стороны, что они сами и их имущество не подвергнется каким-либо противоправным действиям. В ситуации полной неопределенности многие были готовы присягнуть на верность новым властям, а некоторые даже участвовали в торжественных встречах венгерской армии.

На всей территории, отошедшей к Венгрии, отмечались помпезные встречи армии венгерским населением региона. В этот период резко активизировалась деятельность Венгерской объединенной партии. Ее члены активно участвовали в организациях массовых античешских акций протеста на юге Словакии. Затем партийные активисты всех уровней включились в процесс формирования новой администрации, в том числе в репрессии против чиновников чехословацкой администрации. Представители Венгерской объединенной партии непосредственно участвовали в акциях против невенгерского населения, указывали венгерской военной администрации лиц, якобы виновных в преступлениях против венгерского государства, фабриковали обвинения, сводили личные счеты, участвовали в грабежах и издевательствах над невенгерским населением, особенно в колониях. Иногда подобные акции приобретали такой размах, что их прекращала венгерская армия

Составной частью унификации, занятой территории стала ее «зачистка» от потенциально неблагонадежного элемента, что в первую очередь затронуло колонистов, получивших свои земельные наделы в результате аграрной реформы в двадцатые годы. Это осуществлялось различными способами, но чаще путем ареста, физических издевательств и конфискации имущества, а заканчивалось, в лучшем случае, вывозкой на границу со Словакией.

Чехословацкая сторона, осознавая массовый характер деяний, приступила к документированию подобных случаев. Сбор данных проводили, как правило, представители армии, пограничной службы и полиции во время перехода пострадавших через временную демаркационную линию. Один из потерпевших вспоминал, что 10 ноября колонию, где он проживал, заняли венгерские диверсанты, после чего при их полном попустительстве гражданское население начало грабежи. 11 ноября было объявлено, что до 18.00 колонисты чешской и моравской (так в документе — С. С.) национальности должны уехать. До этого времени предлагалось распродать часть имущества. В то же время было подчеркнуто, что тем, кто останется, жизнь гарантирована не будет. «В мой дом пришло 100 гражданских и требовали, чтобы я продал велосипед. Один из гражданских взял велосипед, бросил на пол 3 пенго и хотел уйти Я пытался сопротивляться, но один из террористов направил револьвер мне в грудь и пригрозил выстрелить. 12 ноября я на своей подводе, собрав постель и несколько связок одежды, так как можно было брать с собой только то, что можешь увести, в сопровождении 5 террористов уехал. На моей подводе ехал один гражданский, у которого был приказ, привезти мою подводу и коней обратно». В одной из деревень местные венгры мотыгами, граблями избивали учителя (судя по фамилии, чех либо словак — С. С.), который спасся бегством, при этом присутствовавшие венгерские военные только смеялись. Во время занятия деревни Мостова колонисты были избиты местными венграми при поддержке венгерских военных. Житель города Комарно вспоминал: «После прибытия в город частей венгерской армией, местные венгерские граждане хватали граждан словацкой национальности и избивали их. Я так же был избит. В венгерской полиции, куда я обратился, мне ответили, что если бы я уехал из города, меня бы никто не бил. В военной комендатуре Комарно мне дали подписать какой-то документ, где говорилось о том, что я добровольно покидаю Комарно и уезжаю в ЧСР.».

Не спаслись от венгерского «возмездия» и те, кто участвовал в торжественных встречах венгерской армии. Так, в одной из колоний 8 ноября была установлена триумфальная арка, председатель колонии прочитал приветственную речь. От имени венгерской армии один из офицеров заверил собравшихся в том, что в колонии будет сохранен порядок, и чтобы жители ничего не боялись. 10 ноября снова прибыли венгерские офицеры и группа террористов. Было объявлено о том, что жители должны распродать свое имущество до полуночи, после чего будут выселены. Утром 11 ноября прибыло около 300–400 человек из окрестных венгерских деревень и подразделение венгерской армии. Всем колонистам было приказано выехать до 13 часов 10 минут. В отчете министерства обороны ЧСР за 11 ноября содержалась информация о следующих происшествиях: 9 ноября Ян М. был схвачен венгерским патрулем и отведен к старшему офицеру, где был избит на основании показаний венгерских свидетелей о том, что он несколько дней назад вернулся из чехословацкой армии, где добровольно нес службу на границе с Венгрией… Насилию подвергся также его 11-летний сын. Ян М. был передан венгерским полицейским, которые забрали у него деньги, ударили по лицу металлическим предметом и за ноги выбросили в реку. Когда М. пытался выплыть, один из полицейских начал стрелять из револьвера… 8 ноября вечером гражданскими лицами в присутствии частей венгерской армии была ограблена словацкая колония Швегрово. У жителей отобраны деньги, скот. Имели место случаи насилия над колонистами. 9 ноября грабеж этой колонии продолжился уже с участием венгерских солдат. Несколько дней террор продолжался и в Новых Замках. Венгерская армия заняла населенный пункт 8 ноября около 14.00 и ситуация оставалась спокойной до вечера. После окончания официальных торжеств, возникли «террористические»[269] группы, которые начали погромы и грабеж чешских и словацких магазинов, домов, что вынудило бежать многих жителей. Венгерская полиция не вмешивалась в происходящее, заявляя, что не знает никаких словаков, а чехов и евреев не охраняет. Многие пострадавшие были отвезены в больницу. На следующий день венгерские власти отобрали ключи у всех владельцев магазинов и фактически без их ведома, провели опись и оценку имущества, занизив на порядок его стоимость. Затем магазины были закрыты и наложен запрет на продажу продовольствия. Некоторых торговцев арестовывали. Это длилось до 22 ноября, когда около 100 вызвали в местную полицию и задержали до двух часов ночи. Затем отпустили, приказав собраться в 6.00 и быть готовыми к выезду. 23 ноября под конвоем их всех отвели на вокзал, погрузили в товарные вагоны и вывезли в направлении Чехо-Словакии. Кроме выдворенных чехов, в составе находилось около 450 евреев из Новых Замков. Случай массового выдворения в Новых Замках не был единственным. Так в Кролевском Хлмце до 14 ноября были задержаны около 70 человек, в том числе грудные дети, которые были босые и раздетые, так как аресты производились ночью и не было возможности их должным образом одеть. Арестованные не подвергались избиениям, однако не получали пищи в течение нескольких дней. Дети плакали, но в ответ на просьбы о еде, полицейские отвечали, что это не ресторан. Ночью 14 ноября все арестованные были вывезены автобусом к границе, откуда чехословацкая армия организовала их доставку в Михайловце. В больнице этого населенного пункта уже находилось множество пострадавших, в том числе маленькие дети. Первые группы выдворенных подвергались жестким издевательствам, невзирая на возраст. Многие еле ходили имели многочисленные кровоподтеки.

Массовые аресты производились и с целью захвата заложников, после того как чехословацкая сторона заявила о том, что предпримет ответные меры в отношении венгерского населения на своей территории, если венгерские власти не остановят произвол. В районе Железовец венгерская армия с 17 ноября проводила аресты чехов и словаков в окрестных населенных пунктах. В результате операции в Железовцы было привезено около 300 человек, в том числе беременные женщины и дети. Всех арестованных заперли в зерновом складе, был выставлен конвой из 20 солдат с примкнутыми к винтовкам штыками, напротив дверей установлен пулемет. 19 ноября все задержанные были отпущены домой. Кроме многочисленных случаев насилия, чехословацкой стороной были зафиксированы и несколько убийств. В Гбелицах было без суда расстреляно три человека (по мнению венгерской стороны колонисты были убиты в результате вооруженной перестрелки, когда оказывали сопротивление венгерской армии).

Безусловно, можно ставить под сомнение некоторые сведения, приведенные в чехословацких источниках. Их авторами являлись пострадавшие от действий венгерской стороны жители южной Словакии, часть из которых в межвоенный период в силу разных причин находилась в сравнительно привилегированном положении или воспринималось таковым местными венграми. Вероятно, эти факторы в некоторой степени повлияли на содержание показаний. В то же время их количественный и территориальный охват позволяет говорить о том, что венгерский террор в отношении невенгерского населения региона носил достаточно масштабный характер.

В конце декабря венгерскую военную администрацию сменила гражданская. Начался массовый наплыв чиновников из трианонской части Венгрии. Интересен тот факт, что с самого начала у венгерской элиты существовало недоверие к венграм, ранее проживавшим в границах ЧСР. Опасения основывались на том, что, прожив почти 20 лет в рамках демократического государства и пользуясь обычными для него правами и свободами, им тяжело будет вписаться в авторитарную венгерскую политическую систему. Существовало мнение, что необходимо распустить и венгерские политические организации на этой территории, включив их в состав общевенгерских. В определенной степени эти опасения не были беспочвенны. А. Ярош, один из лидеров чехословацких венгров, заявлял, что необходимо сохранить отличие группы (бывших «чехословацких» венгров — С. С.), которая принесла новый дух и более свободные правила, которые в новой Венгрии надо сохранить и приумножить. Кроме того, при унификации венгерских законов он собирался использовать опыт чехословацкого законодательства в области социального и экономического обеспечения населения. Видимо в Будапеште далеко не во всем разделяли энтузиазм новых соотечественников, поэтому в регион и были направлены уже проверенные кадры. В этот период было восстановлено сообщение с остальной частью Венгрии. Проведена административно-территориальная реформа. В результате всего комплекса действий новых властей к середине декабря 1938 г. количество словаков на данной территории по сравнению с переписью 1930 г. значительно сократилось. Венгрия могла официально заявлять о том, что земли носят этнически венгерский характер, что соответствует переписи 1910 г.

Закарпатье

В декабре 1938 г. Венгрия вновь активизировала дипломатические и военные усилия с целью захвата Закарпатья. Напряженность на границе уже не спадала вплоть до марта 1939 г., когда Чехо-Словакия прекратила свое существование. 23 марта 1939 г. венгерская армия заняла Закарпатье и достаточно глубоко вторглась на территорию Словацкой республики[270]. Активную помощь при этом оказало местное венгерское население. Приграничные инциденты продолжались до окончательной стабилизации в середине апреля 1939 г. В Варшаве корректировка границ была воспринята положительно, более того, Будапешту было дано понять, что Польша не будет против венгерской оккупации всей территории Словакии. В тоже время Венгрия действовала по согласованию с Германией, что в свою очередь минимализировало значение увеличения польско-венгерского участка границы.

Северо-восточные воеводства II Речи Посполитой

Переход РККА советско-польской границы стал переломным событиям для развития ситуации в регионе. Это привело к полной дезориентации значительной части местной польской администрации и полиции, которые начали спешную эвакуацию. Были распущены некоторые части Войска Польского. На этом фоне наблюдался всплеск самоорганизации местного населения, прежде всего, части белорусов и евреев. Формы активности были различными, часто переплетались уголовные, политические и бытовые составляющие. В данный, «переходный», период отмечались частые нападения с целью грабежа на государственные склады, имения помещиков, осадников и др. В тоже время шел процесс организации просоветских органов временного управления. Ведущую роль в этом процессе сыграл актив бывшей КПЗБ. Именно члены этой партии стали организаторами групп, начавших устанавливать советскую власть во многих населенных пунктах региона, нападать на части Войска Польского, уничтожать представителей польского государственного аппарата, осадников, торжественно встречать Красную армию и т. д. В различной интерпретации многочисленные факты подобного рода описаны как в советской[271], так и в современной польской исторической литературе[272]. В частности, советская власть была установлена еще до прихода Красной армии в местечках Гродно, Озера, Вертилишки, Большая Берестовица, Дубно, Волпа, Индура, Скидель (Гродненский повет), Сопоцкино (Августовский повет), Зельва, Волковыск (Волковыскский повет) Янов Полесский, Городец, Антополь, Дрогичин Полесский, Мотоль (Дрогичинский повет). Кроме того подобного рода события имели место в Жабчицах, Пинске, а также были заняты железнодорожные станции Юхновичи, Молодово, фактически в районе Пинска был установлен контроль над железнодорожной магистралью Брест-Гомель, и автодорогой Брест-Пинск[273], были заняты Ивацевичи, а также другие более мелкие населенные пункты (деревни, осады, колонии).

В тоже время далеко не вся польская военная и гражданская администрация поддалась панике. Организованный отход по территории Полесского воеводства в западном направлении осуществляли части оперативной группы «Полесье», а также ряд соединений Корпуса охраны пограничья. В направлении литовской границы по территории восточных поветов Белостокского воеводства отходила оперативная группа «Волковыск». С точки зрения этих сохранивших управляемость и организованность структур польского государства различного рода демонстрация просоветских (либо шире — антипольских) настроений было преступлением, которое должно было караться по законам военного времени[274]. На Полесье командир дивизии «Кобрин» после неоднократных инструкций о решительном уничтожении диверсионных групп издал специальный приказ: «Запрещаю сжигать населенные пункты. В случае вооруженного выступления банд в населенных пунктах, их необходимо очищать и сообщать мне. Уничтожение населенных пунктов могут производить тыловые охранные отряды после моего приказа. Запрещаю самовольные экзекуции. Их производить могут только командиры маршевых групп». Вполне вероятно, что именно излишняя горячность подчиненных, заставила командира упорядочить процесс пацификации.

Гражданское руководство Гродно организовало оборону города от наступавших частей Красной армии, самое активное участие в которой приняли горожане, прежде всего поляки. Согласно их воспоминаниям в течение нескольких дней в городе происходили вооруженные столкновения между защитниками города и просоветски настроенными вооруженными группами, состоявшими в основном из евреев и белорусов. В свою очередь еврейским населением это оценивались как обыкновенный погром: «За день до того, как советские войска вошли в Гродно, рабочие освободили заключенных из местной тюрьмы. В это же время, банда поляков по инициативе судьи Микульского решила восстановить в городе “порядок". Микульский быстро собрал банду, в которую вошли полицейские, члены ОЗОН (Лагерь национального объединения — С. С.), СН[275], вооруженные винтовками и пистолетами. Банда бродила по городу, убивала, избивала, грабила, беззащитное население. Результатом погрома стали 25 жертв. Эти события привели к тому, что еврейские и белорусские рабочие стекольного завода создали отряд самообороны от банды, а также разоружали группы хулиганов, одетых в униформу польской армии».

При этом можно говорить о том, что наибольший размах вооруженное противостояние части местного непольского населения и оставшихся в регионе организованных структур польского государства, поддержанных частью местных поляков, произошли именно на территориях, по которым происходил отход частей польской армии. Здесь в течение короткого времени наблюдалась эскалация социальной мести, усиливавшаяся взаимными агрессивными действиями враждующих сторон. Взаимная жестокость стала одним из факторов, определявших жизнь людей в эти дни. Согласно польским данным, после занятия Гродно Красной армией было убито около 300 защитников города. Однако, установить насколько массовым было данное явление в действительности практически не возможно, особенно в отношении убийств. Расследования по данным происшествиям новой властью не проводились. Вследствие этого реальные факты обрастали лишними подробностями и слухами, значительно преувеличивая их реальный масштаб. Так, например, польский историк М Вежбицкий в своем исследовании о польско-белорусских отношениях в 1939–1941 гг. на территории бывших северо-восточных воеводств II Речи Посполитой на основании ряда польских источников сделал вывод о том, что наибольший размах уничтожение поляков местным непольским населением приобрело на Полесье[276]. Основным подтверждением стал рапорт эмиссара польского подполья, который на рубеже 1941/1942 гг. изучал возможность активизации конспиративной работы на территории бывших Брестского, Кобринского, Дрогиченского поветов Полесского воеводства в условиях немецкой оккупации. На основании свидетельств местных поляков, подпольщик в своем отчете указал факты массовых убийств представителей польской армии, полиции, администрации, осадников, помещиков, учителей: «Под местечком Мотоль известно место, где в общей яме свалено более 800 трупов, замученных местными крестьянами поляков. Под местечком Антополь общая могила почти 200 поляков… Под деревней Камень Кобринского повета. поляки указывают место, где закопано более 600 убитых поляков…». В своем следующем исследовании М. Вежбицкий опубликовал другой рапорт польского подполья, датированный практически тем же временем, но территориально, по всей вероятности, только частично совпадающим с предыдущим. В этом отчете говорится о том, что на Полесье «… случаев антипольских выступлений практически не было, не считая немногочисленных убийств на почве сведения личных счетов… или на почве грабежей…». В тоже время советские источники ничего не говорят о массовых убийствах поляков, хотя в них и отмечаются факты классовой мести. Так, по данным Пинского областного управления НКВД из более чем 1 000 военных и гражданских осадников в области до конца 1939 г. было убито крестьянами 4. Пожалуй, самым «кровожадным» упоминанием о событиях первых дней советской власти является информация, приведенная в докладе на первой Брестской областной партийной конференции в апреле 1940 г.:«… В Пружанском уезде в гневе народном было убито несколько десятков офицеров, жандармов и помещиков…». Как видно, разница в оценках достаточно существенная.

В результате продолжительной дискуссии, развернувшейся в Польше после издания книги Я. Т. Гросса «Соседи», в польской историографии были пересмотрены некоторые оценки, связанные с интерпретацией событий 1939–1941 гг… прежде всего, в отношении положения различных национальных групп в этот период. Польский историк К. Ясевич отмечает, что для польской историографии назрела необходимость отхода от травматического и мартирологического описания этого периода. В тоже время, находящиеся в научном обороте и широко цитируемые свидетельства и воспоминания пострадавших от советской власти польских граждан, по своему качеству и количеству никак не могут претендовать на целостное освещение событий. По мнению исследователя, практически полное отсутствие воспоминаний людей, которые не подвергались гонениям со стороны «советов» в этот период, позволяет говорить о своеобразной «черной дыре» в изучении данной проблематики[277].

Формальное руководство занятой территорией осуществлял Военный совет Белорусского фронта. Через военные советы соответствующих частей и соединений РККА ему подчинялись Временные управления городов, которые стали органами, непосредственно осуществлявшим и руководство процессами жизнедеятельности на местах. Достаточно скоро фактическое руководство этими структурами стали осуществлять направленные из восточных областей БССР партийные и советские функционеры. Организованное направление кадров в Западную Белоруссию началось с начала октября 1939 г. Одновременно, пользуясь кратковременным ослаблением пограничного режима, в регион с сопредельной территории БССР хлынула масса желающих улучшить свое материальное положение. Вероятно, масштабный вывоз товаров и материальных ценностей стал одной из причин того, что вскоре «старая» граница снова была герметично закрыта.

Новая администрация в этот период формировалась главным образом за счет присланных из СССР работников. По мере их прибытия, просоветски настроенный актив из местных использовался все реже. Зачастую моральный и профессиональный уровень прибывших работников оказывался низким. Достаточно распространенным явлением были факты пьянства, бытового разложения, воровства и т. д. Начальный период установления советской власти сопровождался ликвидацией институтов и учреждений польского государства, польской государственной символики и атрибутики, заменой государственного языка. Часто это происходило в унизительной для польского населения форме. А реакция на это части белорусского и еврейского населения, бывших граждан II Речи Посполитой, была воспринята поляками как государственная измена. Параллельно поведение многих советских служащих, прибывших из восточных областей, которые не знали местных традиций, обычаев, языков и не стремились их изучать, увеличивало дистанцию между ними и лояльно настроенными к СССР местными жителями. Часть польского населения определяла поведение «восточников» как действия колонизаторов на захваченной территории, которые ни во что не ставят автохтонное население и только варварски его эксплуатируют.

3. Реакция «побежденных» и репрессии «победителей»

Заользье

Чешское население не выказывало никакой радости по поводу смены власти. Как вспоминал один из польских военнослужащих, участник описываемых событий: «…Там, где было большинство польского населения, были улыбки, слезы и цветы… Однако в Петвальде передовые части нашего полка наткнулись на живую баррикаду из чешских женщин, которые вместе с детьми легли на дорогу. Они встали и, плача, отошли только после вмешательства чешских офицеров, которые присутствовали там… После занятия всего Заользья на территории дислокации нашего полка действовали чешские боевые группы, забрасывавшие гранатами все новоорганизованные польские учреждения. Наиболее агрессивными выступления были в Петвальде, где чешское население составляло большинство». В отчете о деятельности польской полиции также сообщается о разгоне двух чешских манифестаций в Рыхвальде.

Уже на рубеже октября и ноября 1938 г. к действиям приступила чешская подпольная организация «Силезское сопротивление». Ее члены рекрутировались преимущественно из беженцев с территорий, занятых Польшей. Организация занималась распространением листовок, диверсионно-террористическими акциями, направленными против польских национальных деятелей, атаками патрулей армии и полиции, провокациями в приграничной полосе. В декабре было зафиксировано около 20 покушений, из которых 12 в той или иной степени были направлены против известных польских деятелей. 8 раз были атакованы функционеры полиции и пограничной охраны. Польская сторона ответила усилением полицейского контингента и активизацией репрессивных акций. В феврале 1939 г. между обеими заинтересованными сторонами была достигнута договоренность о взаимном прекращении диверсионных и репрессивных действий.

Тем не менее, итогом событий осени 1938 г. в Заользье стал массовый исход чешского населения. По некоторым оценкам, добровольно либо принудительно свои дома оставили около 30 000 чехов и 5000 немцев, при общей численности населения региона 230 000 человек.

Южная Словакия

На отошедших к Венгрии территориях был отмечен ряд антивенгерских акций. 27 ноября 1938 г. в Новых Замках прошла крупная демонстрация, на которой местное население высказывало свое недовольство венгерским режимом. Полиция разогнала демонстрацию. Затем на улицах города появились антивенгерские надписи. В Чеклисе около 700 человек во время демонстрации требовали присоединения к Словакии. Полиция так же разогнала антивенгерскую демонстрацию в Шуранах. 30 участников было арестовано. 2 февраля 1938 г. в Пластовицах между молодежью и венгерскими солдатами произошло столкновение из-за исполнения словацких песен и словацкого гимна. При этом один венгерский солдат был тяжело ранен. В столкновении и исполнении словацких песен участвовала и венгерская молодежь, которая таким образом проявляла несогласие с существующим режимом.

По подсчетам некоторых словацких историков, в результате венгерской политики свои дома добровольно либо принудительно в течение периода, длившегося примерно полтора месяца, покинуло около 50 000 словаков, при общей численности населения территорий, отошедших к Венгрии, около 900 000 человек[278]. По другим данным, численность оставившего регион населения в периоде осени 1938 г. до начала 1941 г. колебалась от 10 до 13 000 человек.

Северо-восточные воеводства II Речи Посполитой

В силу довоенной специфики региона отношение к советской власти на территории западных областей БССР также приобрело этнический оттенок. По всей вероятности, значительная часть польского населения воспринимала себя и воспринималась другими национальными группами как «побежденная», хотя новая власть и старалась подчеркивать свой интернациональный характер. Объективно ломка структур национального польского государства не могла не затронуть национальные чувства местных поляков. В силу этой и ряда других причин антисоветские настроения были наиболее распространены среди польского населения региона (особенно в начальный период установления советской власти). Преимущественно этнически польский характер имело и организованное сопротивление, которое к началу 1940 г по своим масштабам не уступало подполью на территории Генерал-губернаторства, несмотря на то, что располагало при этом значительно меньшими людскими ресурсами.

В итоге большинство арестованных в результате советских репрессивных акций также составляли поляки. Однако в целом репрессии не носили этнического характера. Так, по неполным данным в 1939 г. в западных областях БССР было арестовано поляков — 5256, украинцев — 254, евреев — 661, белорусов — 2422[279]. Эта пропорция сохранялась до 22 июня 1941 г. Также этнически разнородным был и национальный состав населения, подвергшегося депортациям в 1939–1941 гг. В этот период во внутренние области СССР были насильно вывезены около 125 000 человек при общем количестве населения региона примерно 5 млн.[280]. К этому стоит добавить относительно добровольное переселение более 20 000 беженцев из центральных и западных районов Польши, направленных на работу в восточные области БССР, а также несколько тысяч проживавших в регионе немцев и лиц, имевших место постоянного проживания на территории оккупированной Германией, которые выехали в рамках советско-немецких договоренностей.

Выводы

Исследователям еще предстоит ответить на вопрос, насколько глубоко изучался в СССР опыт событий, происходивших на территории бывшей Чехословакии в 1938–1939 гг. и какие выводы были сделаны на основании этого анализа советским руководством. Тем более что само применение принципа «освобождения» в истории известно давно и широко применялось ранее. Однако нельзя не отметить тот факт, что по форме, а во многом и по содержанию, события сентября 1939 г. в бывших восточных воеводствах Польши, зеркально отражают явления, происходившие в 1938 г., на бывших чехословацких территориях, отошедших к Польше и Венгрии.

К примеру, практически идентичным является идеологическое обоснование операций. Все они построены на тезисе освобождения своих угнетаемых братьев от ига коварных оккупантов, подло захвативших исконно «наши» земли в прошлом в самый сложный для существования «нашего» государства период. Во всех случаях присутствует элемент возмездия и мобилизации лояльного «нашего» населения, проживающего на «оккупированной» врагом территории. Польская и венгерская операции четко строились на провокационной основе имитации народных волнений, которые должны были бы стать предлогом для военного вторжения. В свою очередь «польская кампания» РККА сопровождалась действиями просоветских вооруженных формирований из местного населения. При этом, безусловно, нельзя исключать возможности действия советских диверсионных отрядов в польском тылу, хотя документы, подтверждающие это, пока не введены в научный оборот

Схожим являются и такие моменты как, например, встречи «армии- освободительницы», вероятно, чаще массовые, чем торжественные. Мотивы участия в этих акциях были самыми разными: от идейных симпатий к новой власти до страха перед репрессиями с ее стороны. Еще одной характерной чертой периода безвластия становятся грабежи и сопровождавшие их убийства начального периода «оккупации/освобождения». Как правило, пострадавшие заявляют о том, что новые власти всячески этому способствовали, предоставляя местному населению «карт-бланш» на несколько дней для сведения личных счетов. В тоже время имели место случаи, когда именно приход «чужой» армии останавливал беспредел переходного периода.

Пострадавшая сторона, как только позволяла ситуация, начинала формировать комплекс документов, фиксирующий различного рода преступления своих оппонентов на отобранной территории. В будущем эти материалы в той или иной форме были использованы историками и стали частью национального исторического мифа, с характерным для данного явления образом «жертвы» своего народа. Как правило, в этом контексте образ соседей других национальностей выглядит не лучшим образом.

В данном случае события этого периода часто вплетаются в более широкий контекст, а именно ответственности того или иного государства за развязывание Второй мировой войны. Если первенство в этом вопросе безоговорочно признается за Германией, то вопрос о ее «пособниках» в каждой из стран Центральной и Восточной Европы трактуется с «национальной спецификой».

Очередными схожими элементами переходного периода были временное военное управление на занятой спорной территории, изоляция от остальной части «государства-родины», введение нового государственного языка, административная реформа, замена старой валюты новой, наплыв «проверенных» чиновников и служащих, ликвидация последствий деятельности бывших «оккупантов» на «освобожденной» территории

Отметим также, что начальный период смены власти происходил в атмосфере своеобразного взаимного «культурного шока». В совершенно иной реальности оказывались представители ранее доминирующих этнических групп, формально уступая лидерство менее статусным группам. У тех и у других формировалось различное отношение к новой власти, опять таки «шоковое» в первое время. В этих же категориях можно оценивать и состояние «оккупантов/освободителей». Несмотря на пропагандистские тезисы, учитывая реалии того времени, эти люди знали о жизни на «освобожденной» территории достаточно мало. Более показательным в этом отношении является пример событий осени 1939 г. на территории бывших восточных воеводств II Речи Посполитой. Однако в воспоминаниях чехов и словаков о событиях осени 1938 г. также встречаются упоминания о «варварстве» и более низком культурном и экономическом уровне, захвативших их поляков и венгров.

Схожими являются действия «освободителей» в сфере государственной безопасности. Спецслужбы старались максимально быстро изолировать всех тех, кто активно ранее участвовал в общественно-политической жизни на стороне «оккупантов» или получил какие-либо социальные и экономические преференции от прежних властей. Таким образом, везде репрессиям со стороны новой власти подверглись в первую очередь следующие представители противника: чиновники государственных органов, военнослужащие, активисты общественных и политических организаций, сельскохозяйственные колонисты, члены их семей. Неотъемлемой частью установления нового порядка стали массовые принудительные миграции, которые радикально изменили демографическую структуру спорных территорий.