И. И. Ильюшин Антисоветское подполье в Западной Украине и НКВД в 1939–1941 годах (по документам архивов российских, украинских и польских спецслужб)

Неблагоприятное для Польши развитие событий сентябрьской военной кампании 1939 г. привело к ее быстрому поражению и территориальному разделу Германией и СССР. На присоединенных к Советскому Союзу территориях Восточной Галиции и Волыни очутилось немало польских офицеров, известных общественно-политических деятелей, которые покинули Центральную Польшу, чтобы избежать арестов со стороны немцев. Местная польская общественность чувствовала себя униженной и очень болезненно переживала поражение. Большинство поляков надеялось, что уже весной будущего года западные союзники Польши одержат победу над Германией и их родина будет освобождена. С их точки зрения, Красная армия также должна была вернуться на исходные позиции. Поэтому польское население отнеслось к советской власти сдержанно. Оно полагало, что существующее положение вещей носит временный характер и не может продлиться долго[545].

Уже в первые дни после завершения военной кампании поляки развернули во Львове и в других западноукраинских городах подпольную деятельность. Однако обстановка для нее на присоединенных землях оказалась сложной ввиду специфики советского военно-политического руководства. Приобретенный поляками ранее и в совсем иной ситуации опыт создания вооруженных подпольных организаций оказался полностью непригодным. В условиях деятельности советских спецслужб использование прежних методов конспиративной работы неминуемо приводило к значительным потерям[546].

Борьба органов НКВД с антисоветским подпольем в Западной Украине оказалась более эффективной, нежели меры, предпринимаемые немецкой полицией в отношении антинацистского сопротивление в Генерал-Губернаторстве (ГГ). По мнению представителей польской конспирации, об этом свидетельствовали материалы двусторонних конференций, состоявшихся в марте 1940 г. в Кракове и на вилле «Пан Тадеуш» в Закопане, на которых спецсотрудники НКВД поделились своим опытом борьбы с подпольем с «коллегами» из гестапо. Разведывательный отдел польского подпольного Союза вооруженной борьбы (СВБ — Zwi?zek Walki Zbrojnej) выявил среди участников этих конференций 18 работников НКВД и даже раздобыл их фамилии[547].

Помимо проведения открытой борьбы с польскими подпольными организациями, действовавшими на западноукраинских землях, руководство НКВД неоднократно обращалось к наиболее влиятельным польским деятелям (например, к ксендзу Янушу Радзивиллу, профессору Казимежу Бартелю и другим) с просьбой повлиять на своих соотечественников и убедить их прекратить конспиративную деятельность на территории, занятой советскими войсками[548].

В сентябре — октябре 1939 г. нарком внутренних дел Украины Иван Серов встретился в Москве и Львове с генералом Владиславом Лянгнером, который во время сентябрьской кампании командовал обороной Львова. После многодневной его защиты от немцев генерал подписал 22 сентября акт о капитуляции польских военных частей и передал город Красной армии. Во время встреч с советским наркомом генерал пытался узнать о судьбе офицеров, которые после капитуляции Львова были вывезены на восток. Кроме того, в эти же сентябрьские дни первые польские пленные были отправлены в Козельский (Смоленская область) и Путивльский (Сумская область) лагеря, каждый из которых в тот период был готов принять по 10 тысяч человек[549].

Представители советских спецслужб, в свою очередь, пытались привлечь генерала Лянгнера к совместной работе по созданию военной разведки на оккупированной Германией территории Польши. Из-за неуверенности в отношении дальнейшей своей судьбы генерал отправил на территорию Генерал-Губернаторства жену и сына. А 18 ноября он сам тайком оставил Львов и через два дня перешел румынскую границу[550].

Однако удачный побег за границу генерала вызвал во второй половине ноября — декабре 1939 г. аресты во Львове всех польских высших офицеров. Среди них были и деятели Польской организации борьбы за свободу (ПОВВ — Polska Organizacja Walki о Wolno??). Организация была создана еще в сентябре активным членом Национальной партии, генералом Марьяном Янушайтисом («Карпинским»), 27 октября последний был арестован. 8 (по другой версии — 12) декабря во львовскую тюрьму Бригидки был доставлен и его заместитель по организации полковник Ежи Добровольский. Следователи НКВД неоднократно допрашивали обоих офицеров.

Во время допросов на Лубянке в феврале-марте 1940 г. генерал М. Янушайтис пытался убедить советские спецслужбы изменить свое отношение к полякам. Генерал считал, что вскоре Москве придется вести войну с Германией, и тогда поляки станут необходимы. С Янушайтисом беседовал и нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия В июне 1940 г. генералу, несмотря на его статус заключенного, было предложено выступить с лекцией перед сотрудниками НКВД о перспективах войны между Германией и СССР. После подписания польско-советского политического соглашения от 30 июля 1941 г., известного как «соглашение Сикорского-Майского», генерал Янушайтис был освобожден. Советское руководство предложило ему возглавить Польскую армию в СССР которая должна была быть создана в соответствии с достигнутой договоренностью, но тот отказался.

Иначе сложилась судьба полковника Е. Добровольского. Весной 1940 г. он был вывезен на восток. В 1941 г. по особому поручению главы польского эмигрантского правительства генерала Владислава Сикорского, приятеля полковника Добровольского еще со времени обучения во Львовском политехническом институте, последнего разыскивали по тюрьмам и лагерям в СССР. Но только после войны стало окончательно известно, что полковник Добровольский умер от истощения в тюрьме (возможно, в Киеве). Существуют и другие версии его гибели.

Еще один из руководителей ПОВВ генерал Мечислав Борута-Спехович («Копа»), после неудачной попытки перейти венгерскую границу, попал в тюрьму в Станиславе. Он вынужден был признаться в том, кем он является, после чего генерала перевезли в Москву. В тюрьмах на Лубянке и Бутырке Боруту-Спеховича неоднократно допрашивал Л. Берия, пытаясь добиться от него согласия возглавить Польскую армию в СССР. 12 августа 1941 г. генерал был освобожден.

По мере того, как украинские и польские конспиративные организации разворачивали на территории Восточной Галиции и Волыни свою деятельность, активизировали борьбу с местным антисоветским подпольем и органы НКВД. Уже в октябре 1939 г. перед руководством НКВД встала проблема содержания большого количества пленных и других заключенных. На 1 октября общая численность арестованных так называемыми оперативно-чекистскими группами НКВД в Западной Украине (помимо военнопленных) составил а 3914 человек, в том числе «бывших жандармов, полицейских, официальных и тайных агентов полиции и разведки — 2539, помещиков и представителей крупной буржуазии — 293, офицеров польской армии и осадников — 381, руководителей УНДО (Украинское национально-демократическое объединение. — И. И.), ОУН (Организация украинских националистов. — И. И.) — 144, петлюровцев, участников бандформирований — 74, всех прочих — 483 человека».

Чтобы «разгрузить» тюрьмы Западной Украины. Л. Берия 3 октября издал приказ: военнопленных солдат — украинцев, белорусов и других национальностей, жителей Тернопольского, Станиславского, Львовского и Луцкого воеводств, освободить и распустить по домам. Военнопленных солдат — выходцев из оккупированной немцами части Польши, было приказано и далее, до особых указаний, отправлять в Козельский и Путивльский лагеря. Военнопленных генералов, офицеров, крупных военных и государственных чиновников следовало отправлять в Старобельский лагерь в Ворошиловградской области, а бывших разведчиков, контрразведчиков, жандармов и полицейских — в Осташковский лагерь Калининской области.

Таким образом, судьбой даже военнопленных распоряжалось не командование Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА), а руководство НКВД. Что же касается арестованных, не имевших официального статуса военнопленных, только во Львове были взяты на учет, а потом, по распоряжению И. Серова, «эвакуированы в лагеря» 4312 офицеров резерва и 384 офицера кадрового состава бывшей польской армии, в том числе бывших сотрудников польской дифензивы[551].

Изучение механизма работы польской разведки, а также опыт и знания арестованных сотрудников польских «пляцувок» 2-го Отдела (разведки и контрразведки) Генштаба Войска Польского было использовано НКВД в борьбе с уже существовавшими и продолжавшими возникать антисоветскими подпольными организациями. По линии 2-го Отдела НКВД было проведено немало агентурных разработок.

В спецуведомлениях И. Серова называются десятки агентурных дел, по которым были арестованы украинские и польские подпольщики. Так, по делу «Паутина» были арестованы лица, получившие задание от генерала Янушайтиса создать боевые группы в польских гимназиях № 1, № 9, № 10 г. Львова. По делу «Блок» были арестованы 22 человека, среди которых находились и активные деятели ОУН и УНДО. Была также раскрыта польская антисоветская организация под названием «Секция гражданской готовности» (СПО — Sekcja Pogotowia Obywatelskiego) во Львовском университете, в состав которой входили профессора и студенты[552].

В январе 1940 г. на границе, во время возвращения в Париж, был арестован майор запаса Тадеуш Стровский («Тужима»), После допроса майора сотрудники НКВД выяснили, что тот является эмиссаром Главного коменданта польской общегосударственной подпольной организации Союза вооруженной борьбы генерала Казимежа. Соснковского («Годзембы»), По словам майора Т. Стровского, на советскую территорию он прибыл во второй половине декабря с тем, чтобы встретиться с руководителями местного подполья (с генералами М. Янушайтисом или М. Борутою-Спеховичем, возможно, с генералом Владиславом Андерсом) и передать им правительственную инструкцию от 4 декабря 1939 г. о создании СВБ на землях, отошедших к СССР[553].

В мае 1940 г. майор был перевезен в Москву, а в июне 1941 г. приговорен Военным трибуналом к расстрелу. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 г. Т. Стровский был амнистирован. Учитывая то, что эмиссар Главного коменданта СВБ майор Стровский оказался среди тех, кто первым попал в НКВД, есть все основания утверждать, что именно от него Киев и Москва впервые узнали о существовании на западноукраинских землях организованного подполья, которым руководило польское эмигрантское правительство в Париже[554].

В январе 1940 г. в районе Чортковской приграничной заставы во время нелегального перехода румыно-советской границы были задержаны еще два польских офицера-курьера из Парижа — капитан Юзеф Жимерский («Пётр») и подпоручик Станислав Жимерский («Павел»), «Павел» был отправлен с вышеупомянутой правительственной инструкцией в Варшаву, а «Пётр» — во Львов. Во время допроса офицеров сотрудники НКВД узнали о шифре, которым должны были вестись и велись все радиопередачи между польским эмигрантским правительством и подпольем Варшавы и Львова[555].

Насколько известно, польские подпольщики пользовались этим шифром до мая 1940 г., т. е. до тех пор, пока на конференции в Белграде, состоявшейся при участии представителей польского эмигрантского правительства, комендантов баз связи с оккупированной страной в Будапеште и Бухаресте, а также членов подполья из Варшавы и Львова, не выяснилось, что этот шифр уже не является тайной для советских спецслужб[556].

Тем временем условия подпольной деятельности в Восточной Галиции и на Волыни значительно ухудшились. Вследствие первых двух массовых депортаций населения в феврале и апреле 1940 г. из западных областей Украины была значительно подорвана материальная база подполья. Из этих территорий вывезли почти все семьи военных и гражданских осадников, лесничих, крупных землевладельцев, работников полиции и т. д.

К тому же ситуация в польском подполье осложнялась тем, что с самого начала своего существования на советской территории СВБ был расколот на две организации. Организацией СВБТ во главе с полковником Владиславом Жебровским («Жуком») руководили из Парижа, тогда как организацией СВБ-2 во главе с подполковником Яном Соколовским («Тшаскою»), а позднее, во главе с майором Зигмунтом Добровольским («Феликсом», «Зигмунтом») — из Варшавы, что, безусловно, приводило к несогласованности действий польских конспираторов. Известно, что полковник Жебровский пытался договориться с представителями СВБ-2 и ради этого предлагал подполковнику Соколовскому должность начальника штаба в объединенной организации, однако соглашение не было достигнуто, и обе организации продолжали действовать отдельно друг от друга.

Причины такого непонимания и противостояния двух организаций следует искать, прежде всего, в политических пристрастиях их руководителей. Если группа Соколовского-Добровольского тяготела к варшавскому отделению СВБ, объединявшему преимущественно пилсудчиков, то группа Жебровского — к эмигрантскому руководству СВБ, которое воспринималось в качестве борца с влиянием довоенных «санационных» политиков. Немалое значение имели также и личные амбиции руководителей обеих организаций[557].

В марте-апреле 1940 г. органы НКВД провели массовые аресты среди членов обеих польских подпольных организаций, в том числе в их руководящем составе. Так, в частности, были арестованы руководитель периферийных организаций на территории Станиславской, Дрогобычской, Тернопольской и Ровенской областей Марценяк П. («Эмиль»), ближайшие сотрудники командира СВБ полковника В. Жебровского, бывшие офицеры польской армии Котарский В. («Друг») и Дзекановский К. («Корвин»), дочь Жебровського Юркевич В. и другие. Чекисты обнаружили материальную базу организации, представляющую собой ценности, ранее принадлежавшие Познаньскому ломбарду и хранившиеся в доминиканском костеле во Львове. Были изъяты более 1200 золотых часов, золотые кольца, портсигары, браслеты, броши. У арестованного за финансирование организации профессора Ренского Р. сотрудники НКВД изъяли 789 золотых французских, австрийских, российских, американских и английских монет разного достоинства[558].

В отчете на имя Серова от 25 апреля 1940 г., составленном начальником опергруппы НКВД СССР, старшим лейтенантом госбезопасности Луферовым, сообщалось об успехах чекистов в выявлении подполья СВБ на территории Дрогобычской области. Только по Бориславскому району были арестованы 29 активных участников польской конспирации. Среди них — руководитель организации в городах Борислав, Дрогобыч, Самбор, Добромиль, Хиров и Перемышль Чеховский Е и его заместитель Бурчик Е., организатор переправы в Венгрию, завхоз поликлиники г. Борислава Богач Р., курьер бориславского отделения СВБ Возняк О., разработчики плана диверсионных актов на нефтепромыслах г. Борислава Рачковский С. и Шопа А. и некоторые другие. Во время допроса Бурчик Е. признался в том, что привез из Варшавы в Залещики золото и другие ценные бумаги Варшавского казначейства.

17 активных участников СВБ были арестованы в Добромильском районе. Среди них — руководитель местной организации Бестер В. («Ковадло»), имевший налаженные связи с подпольем в Перемышле, Бориславе и Львове, военный руководитель Стец К. («Сарно»), руководители так называемых «пятерок» Бар Б. («Барский»), Копец А. («Свирк») и Поепский Б. («Сарко»). В Самборе сотрудники НКВД арестовали руководителя местного отделения СЗБ, главного врача железнодорожной поликлиники Альтера Л. Развернутые признания дал арестованный в Станиславе связной, бывший подхорунжий польской армии Валянта Я. Во время ареста руководителей Добромильской организации чекисты обнаружили схему размещения частей Красной армии, советских и партийных организаций, планы захвата наиболее важных объектов г. Добромиля, а также 20 винтовок и ручной пулемет.

В докладной записке заместителя начальника следственной части ГУГБ НКВД СССР капитана госбезопасности Родоса, отосланной 29 апреля 1940 г. И. Серову, уведомлялось об арестах значительного числа лиц по линии Организации украинских националистов. В частности, были арестованы члены ее заграничного центра — Гринев Владимир («Кремень-Креминский»), Горбовий Ярослав («Славко», «Буй»), Федечко Федор («Ярема»), которые прибыли из Кракова во Львов якобы для подготовки вооруженного восстания против советской власти, руководители Львовской краевой экзекутивы ОУН Грицак Осип («Галайда»), Вирчин Степан («Вирко»), Габа Павел («Юрко»), главный курьер Львовской экзекутивы Левицкая Галина («Куна»), хозяйка главной конспиративной квартиры в доме № 10 по улице Пильникарской Шавлюк Мирослава и некоторые другие. Задержанные имели при себе автоматическое оружие, порошок быстродействующего яда, карты многих городов СССР. У Горбового было изъято зашифрованное им послание в Краков о состоянии ОУН во Львове и провалах среди членов организации.

Во время допросов работники НКВД выяснили, что члены ОУН, прибывшие из Кракова, наряду с поручениями центра, получили задание и от агентов немецкой разведки провести разведывательные работы на территории СССР. На основании показаний арестованных чекисты узнали о составе и планах заграничного центра ОУН, в частности, о заместителе руководителя центра Сушко Романе, а также об активных его сотрудниках — Яром Рихарде, Гайвасе Ярославе, Тимчии Владимире и некоторых других, которые, по мнению задержанных членов ОУН, были резидентами немецкой разведки.

Руководству НКВД стало известно о существовании созданной немцами специальной разведшколы в Закопане, в которой проходили обучение завербованные Абвером оуновцы для заброски их на территорию СССР Показания членов ОУН позволили сотрудникам советских спецслужб выявить несколько конспиративных квартир во Львове и других городах Западной Украины, а также склады оружия организации. Один из таких складов находился, в частности, в каменных карьерах вблизи села Олейки, где хранилось 10 пулеметов (четыре станковых и шесть ручных), 42 винтовки, 34 пистолета.

В марте-апреле 1940 г. оперативно-чекистские группы НКВД СССР, командированные для оказания практической помощи Управлению НКВД по Волынской области, провели многочисленные аресты среди деятелей антисоветского подполья в Луцке, Ровно, Дубно и некоторых других городах Волыни. Вследствие проведенных операций был закрыт ряд агентурных дел, в том числе:

1 «Перспектива». По этому делу «разрабатывалась» польская молодежная подпольная организация «Легион независимой Польши». Вследствие удачно проведенных сотрудниками УНКВД агентурно-оперативных мероприятий молодежная организация была ликвидирована. Чекисты арестовали также члена руководящей пятерки Ровненского отделения СВБ Язвинского Я., а позднее, прибывшего в Ровно курьера из Львова Жалнерчика. Вследствие проведенного следствия по этому делу была выявлена и ликвидирована организация СВБ в г. Ровно, а также арестован весь ее руководящий состав. В общей сложности в Ровно были арестованы 63 участника СВБ, из которых 44 признали свою принадлежность к организации. Большинство арестованных составляли офицеры резерва бывшей польской армии и бывшие чиновники польских государственных учреждений.

2. «Повстанцы». По этому делу «разрабатывалась» польская подпольная группа, занимавшаяся распространением антисоветских листовок, изданных польским эмигрантским правительством на территории Франции.

3. «Опиум». По этому делу «разрабатывался» ксендз Зентара С. и его окружение, в частности, брат и сестра генерала Янушайтиса М., про живавшие по фиктивным документам и под чужими именами

4. «Стрельцы из Долины». По этому делу «разрабатывалась» группа бывших стрельцов — участников повстанческой организации на каменных карьерах в Костопольском районе.

5. «Лабиринт». По этому делу «разрабатывалась» крупная польская повстанческая организация — филиал СВБ в г. Дубно. Руководство этой организацией поддерживало связи со Львовом. Среди 40 арестованных членов местного подполья 21 признался в принадлежности к организации. Дубненское отделение СВБ в основном складывалось из бывших офицеров польской армии и молодежи. Следствие, проведенное по делу «Лабиринт», выявило вторую линию польского подполья, командование которого находилось в Варшаве. С целью руководства всей повстанческой деятельностью на Волыни по этой линии из Варшавы прибыл полковник Тадеуш Шмигель. Сотрудники УНКВД выяснили, что этот высший офицер бывшей польской армии возглавляет СВБ на территории всей Волыни. Вместе с ним прибыли два специалиста — подрывники, бывшие офицеры саперных частей польской армии Каспшицкий и Потапов, заданием которых было проведение технической разведки и подготовка диверсий. Во время следствия по делу «Лабиринт» в Дубненском райотделе НКВД следователи опергруппы получили признания от 10 деятелей польской конспирации.

6. «Соседи». По этому делу «разрабатывалась» оуновская конспиративная группа в окрестностях Острога, поддерживавшая тесный контакт с ОУН во Львове[559].

Массовые аресты весной 1940 г. убедили руководителя организации СВБ-1 полковника В. Жебровского в том, что в дальнейшем его пребывание во Львове небезопасно. В середине апреля он перешел границу с целью достичь бухарестской базы связи, а позднее — Франции. До недавнего времени существовало несколько версий дальнейшей судьбы полковника, в частности, относительно его гибели. Только в 1998 г. польская писательница Эльжбета Котарская, которой одной из первых среди иностранных исследователей разрешили ознакомиться с документами Государственного архива Службы безопасности Украины, обнаружила во Львове подтверждение тому, что командир СВБ-1 во время перехода румынской границы был застрелен советскими пограничниками[560]

В качестве своего заместителя полковник В. Жебровский оставил подполковника Владислава Котарского («Друха»), который до этого времени исполнял в организации обязанности коменданта так называемого округа «Львов-восток». Однако 19 апреля 1940 г. был арестован и подполковник В. Котарский. Организацию СВБТ фактически возглавил другой заместитель В. Жебровского, комендант округа «Львов-запад» майор кавалерии запаса Эмиль Мацелинский («Рей», «Корнель»)[561].

Так случилось, что вскоре в руки этого деятеля перешло руководство всем польским подпольем в Западной Украине (в так называемом Регионе № 3 СВБ), и он сыграл решающую, а одновременно и трагическую роль в судьбе польской конспирации второй половины 1940 — первой половины 1941 гг.

Новый командир СВБ был по воинскому званию старшим офицером в организации (из тех, кто еще не был арестован), и ему было около 50 лет. Его военная карьера началась еще в годы Первой мировой войны, в которой поручик Мацелинский принимал участие в качестве офицера австрийской армии. Потом была польско-советская война 1920 г., которую он окончил с серебряным крестом военного ордена Virtuti Militari пятого класса за удачную конную атаку под Радзивиловым на Волыни. После войны Мацелинский служил в кавалерии, побывал на разных должностях и в разных местностях. В 1924 г. он получил воинское звание майора. В 1932 г. перешел в запас. До нападения Германии на Польшу Мацелинский находился на гражданской службе В сентябре 1939 г. он вместе со своей семьей оказался во Львове. После захвата Красной армией этого города Мацелинский работал личным водителем у какого-то советского профессора геологии и одновременно включился в конспиративную деятельность в организации генерала М. Янушайтиса[562].

Весной 1940 г. майор Э. Мацелинский дважды был арестован органами НКВД. Причем последний раз его задерживали в конце апреля или в начале мая 1940 г., когда он уже возглавлял СВБ-1. Однако во всех случаях Мацелинского через несколько дней выпускали. До недавнего времени можно было предположить, что причиной освобождения майора была неосведомленность сотрудников НКВД в отношении его подпольной деятельности. Хотя с самого начала выдвижения польскими исследователями этой версии ее опровергал тот факт, что никто из арестованных органами НКВД поляков, заподозренных в причастности к конспиративной деятельности (а советская служба безопасности в каждом поляке видела конспиратора), не был освобожден. В любом случае, сотрудники НКВД пытались склонить арестованных к сотрудничеству (не каждого, но многих, а тех, кто не да вал согласия, отправляли в тюрьму либо брали под особый надзор «органов»).

В связи с этим необходимо упомянуть о попытках НКВД завербовать командующего первой общепольской подпольной организации, созданной еще во время обороны поляками Варшавы от немцев, — Служба победы Польши (СПП — Slu?ba Zwyci?stwu Polski) — генерала Михаля Токажевского-Карашевича («Столярский», «Торвид», «Доктор»). Генерал был арестован уже после назначения его комендантом подполья на советской территории во время перехода границы на р. Сян в ночь с 6 на 7 марта 1940 г. Сотрудники НКВД сразу не поняли, кто попал к ним в руки. Только в первой половине 1941 г генерал был опознан, перевезен в Москву, где ему было предложено вернуться в Варшаву, возглавить тамошнее польское антинемецкое подполье и действовать в интересах СССР, но тот отказался.

Известие о том, что майор Мацелинский в соответствии с распоряжением полковника В. Жебровского возглавил СВБ-1, получили в польских эмигрантских правительственных кругах в конце апреля — начале мая 1940 г. Оттуда уже 5 мая генерал К. Соснковский направил во Львов инструкцию, в которой речь шла о назначении Мацелинского исполняющим обязанности коменданта Региона № 3 с одновременным его подчинением командующему Варшавским Регионом № 1 полковнику Стефану Ровецкому. В инструкции также говорилось, что обеспечение Региона № 3 всем необходимым для подпольной деятельности и поддержания связи между ним и Главным командованием (ГК) СВБ будет и далее осуществляться через посредничество баз в Бухаресте и Будапеште.

Инструкция Главного коменданта СВБ генерала К Соснковского, который в это время вместе со всем польским эмигрантским правительством пребывал на территории Франции, вносила неопределенность в положение польского подполья на западноукраинских землях. С одной стороны, Львов во всех отношениях должен был подчиняться Варшаве, а с другой, — должен был поддерживать постоянную связь, через посредничество баз, с ГК СВБ во Франции.

Позитивным в инструкции было то, что в ней уделялось значительное внимание вопросу о необходимости объединения двух организаций СВБ. В дополнение к инструкции Главный комендант обращался к командующему СВБ-2 (в то время уже к майору З. Добровольскому) и приказывал ему подчиниться майору Э. Мацелинскому, а также действовать только в соответствии с директивами последнего.

Вопрос о назначении майора Э. Мацелинского командиром СВБ и одновременно исполнителем обязанностей коменданта Региона № 3 был окончательно решен на вышеупомянутой конференции в Белграде, которая проходила с 29 мая по 2 июня 1940 г. Целью конференции было проанализировать ситуацию, которая сложилась в оккупированной Польше, а также принять соответствующие меры, которые улучшили бы условия существования и деятельности польских подпольщиков.

Присутствовавший на конференции представитель польской конспирации из Львова подпоручик Юлиан Лепьянкевич («Юлек») уведомил, что майор Мацелинский считает себя деконспирированным, и потому просит позволить ему немедленно переправиться в Румынию. На эти слова и просьбу Мацелинского один из участников конференции, заместитель Главного коменданта СВБ генерал Густав Пашкевич («Радван»), отреагировал буквально так: «Корнель (псевдоним Мацелинского — И. И.) должен оставаться на месте. Нельзя вообще дезорганизовать работу. Создается впечатление, что у людей на этой территории не выдерживают нервы. Пусть лучше законспирируется. Чтобы облегчить ему работу уже подписан приказ о назначении Корнеля на должность коменданта Региона № 3 и повышении его в звании до подполковника…».

После обмена мнениями делегаты конференции сделали вывод о целесообразности назначения подполковника Э. Мацелинского на должность командующего и подчинении ему всех антисоветских подпольных организаций на западноукраинских землях, в частности, СВБ-2.

Мы уделили столько внимания этому вопросу лишь потому, что это назначение, как уже было сказано, самым негативным образом отразилось на дальнейшей конспиративной деятельности поляков в Восточной Галиции и на Волыни; а тот факт, что сотрудники НКВД через завербованного ими Мацелинского также стремились повлиять на ситуацию в украинском подполье, вообще делает этот вопрос одним из ключевых в понимании методов работы советских спецслужбе арестованными конспираторами. Опубликованный в 2004 г. 3-й том совместного украино-польского серийного издания документов из архивов спецслужб целиком свидетельствует о том, что Мацелинский был завербован во Львове сотрудниками НКВД[563] Как теперь выяснилось, Москва имела собственную агентуру в Лондоне, которая была внедрена в близкое окружение генералов Сикорского и Соснковского[564].

В конце июня — начале июля 1940 г. органы советской власти подготовили и провели третью депортацию местного населения из Западной Украины, которая сопровождалась очередными арестами. Во время новой волны арестов, 22 июня, по не до конца выясненным обстоятельствам был арестован очередной польский эмиссар, уполномоченный Главным комендантом СВБ генералом К. Соснковским выполнить особые поручения, подполковник Станислав Пстроконский («Стефан Лозинський»), Последний был направлен из Франции во Львов еще в марте 1940 г. Когда подполковник очутился в НКВД, то понял, что там о нем и о цели его командировки в Западную Украину знали практически все. Такая информированность советских спецслужб о деятельности парижского эмиссара лишний раз бросала тень на ближайшее окружение Главного коменданта СВБ во Франции, которое, без сомнения, знало о миссии Пстроконского[565].

В НКВД Пстроконскому предложили сотрудничество, на которое он сразу же согласился. Причиной своего ареста он считал предательство Мацелинского, о котором у него после встреч во Львове с деятелями обоих организаций СВБ сложилось негативное мнение. Уже после своего освобождения, в рапорте от 14 августа 1941 г., Пстроконский так объяснил свое поведение во время допросов в НКВД: «… Когда мне предложили освобождение в обмен на согласие возглавить подпольную организацию и действовать в их интересах, то после раздумий в течение ночи я решил согласиться (подполковник Пстроконский был убежден в том, что в НКВД о СВБ все было известно и без его признаний — И. И.). Повезли меня в Москву, где в течение двух часов я разговаривал с министром Берией, убеждая его в том, что в связи с опасностью войны с Германией, которая угрожает Советам после капитуляции Франции, их политика в отношении поляков является ошибочной… Все свои усилия направил на то, чтобы повлиять на Советы в направлении смягчения их отношения к арестованным»[566].

В рапорте от 13 февраля 1942 г., составленном в период службы в Польской армии в СССР, подполковник Пстроконский объяснил свое согласие на сотрудничество с НКВД уже тем, что «… он решил освободиться любой ценой только для того, чтобы сообщить всем о предательстве в организации».

Однако, из его собственных показаний, поданных в НКВД, и опубликованных сотрудниками Центрального архива Федеральной службы безопасности Российской Федерации в 2001 г., стали известны подлинные мотивы принятого Пстроконским решения о необходимости сотрудничества с советскими спецслужбами Процитируем фрагмент из этих показаний «Поражение Франции избавило нас от всяких надежд на восстановление польского государства… убежден, что будет советско-немецкая война и в этой войне мы обязаны быть на стороне Советов… считаю, что могу и обязан встать на сторону Советов…мой арест и форма влияния на меня (тайное сотрудничество с НКВД) очень болезненно воспринято мною, но я признаю необходимость этого и обязан довести свой компромисс до этих границ… условия, в которых оказалась Польша, требуют чрезвычайных шагов и я знаю, что в перспективе не сделаю ошибки, встав на сторону Советов…».

Подполковник Пстроконский утверждал, что его наибольшим желанием является участие в рядах польских подразделений на советской стороне в борьбе с немцами, и ради этого он был готов поставить под советский контроль все подпольные организации, действовавшие в Западной Украине, а также завязать контакт с варшавской организацией с целью получения от нее информационных материалов касательно немецкого военного потенциала на оккупированной территории и во всем Рейхе.

После двухнедельного пребывания в Москве в первой половине июля Пстроконского вернули во Львов. Официальной версией его освобождения был побег с депортационного поезда. По требованию сотрудников НКВД подполковник после освобождения трижды встречался с Мацелинским, с его адъютантом поручиком Станиславом Немчицким («Козловским») и с другими деятелями польской конспирации.

Из вышеупомянутых рапортов подполковника известно, что он будто бы поручил некоторым из этих лиц, кому особенно доверял, предупредить организацию о предательстве Мацелинского и распространить информацию о том, чтобы никто из подпольщиков не контактировал с ним самим. Поручику Немчицкому будто бы было поручено передать эту информацию за границу генералу Соснковскому.

Приблизительно через десять дней после освобождения Пстроконского его арестовали во второй раз. Второй и последний арест подполковника был вызван тем, что в НКВД решили вывести его из игры. Принимая во внимание общую бездеятельность в этот период всех польских антисоветских организаций в Западной Украине, можно предположить, что уже до лета 1940 г. все они находились под контролем советских спецслужб, и потому о двойной роли, которую, возможно, пытался сыграть их агент, в НКВД не догадываться не могли. Пстроконский, в отличие от Мацелинского, Москве был уже не нужен. Судьба остальных более-менее известных деятелей польского подполья в Западной Украине в НКВД еще не была решена.

До августа 1941 г. парижский эмиссар находился в московской тюрьме на Лубянке, а после освобождения оказался в армии генерала В. Андерса и служил там интендантом. В сентябре 1941 г. в Варшаве при ГК СВБ состоялся тайный суд над бывшим посланцем из Франции. В обвинительном акте прокурора капитана Л. Милевского (Бачинекого) значилось: «… обвиняемый подполковник Пстроконский 22 июня 1940 г. был арестован во Львове и во время допросов передал НКВД информацию о существовании организации ПЗП (Polski Zwi?zek Powsta?czy — Польский повстанческий союз. — И. И.) и её руководящих территориальных властях, назвал также фамилии (псевдонимы) членов организации — Добровольского, Яся (Соколовского), Влады Пеховской… В обмен на предложенное освобождение он согласился сотрудничать с НКВД и обязался регулярно поставлять информацию о ПЗП…»[567].

Однако Главнокомандующий СВБ генерал С. Ровецкий приговор варшавского суда не утвердил, мотивируя это тем, что подполковник был эмиссаром «Центра», и что основной материал на него находится там[568].

Информация о суде над подполковником Пстроконским и о решении передать это дело на рассмотрение «Центра» была отослана радиограммой в Лондон. В документации бывшего уполномоченного Главного коменданта СВБ, подготовленной для Главнокомандующего Польскими вооруженными силами, генерал В. Сикорский 15 января 1942 г сделал такую пометку: «Уведомить генерала Андерса о судебном приговоре и об отложении рассмотрения этого дела на послевоенное время. Потребовать использовать Пстроконского только на второразрядных должностях, на которых он мог бы искупить свои ошибки хотя бы частично»[569].

Нового рассмотрения этого дела при своей жизни подполковник уже не дождался. Через семь лет после его смерти, в 1959 г., Товарищеский суд Объединения солдат Армии Крайовой в Лондоне реабилитировал Станислава Пстроконского, а еще через два года, в 1961 г., министр национальной обороны Польши в эмиграции генерал М. Токажевский- Карашевич утвердил это решение.

Тем временем вопрос о возможности сотрудничества подполковника Мацелинского с органами НКВД еще раз был поставлен на очередной конференции членов польского подполья, состоявшейся 27 августа 1940 г. в Черновцах. Местом проведения г. Черновцы были выбраны не случайно. По мнению ее участников, советские спецслужбы там еще не располагали разветвленной сетью информаторов.

Верили ли деятели польской конспирации в возможность предательства со стороны подполковника Мацелинского? Конечно, в тех сложных условиях, в которых приходилось действовать подпольщикам в Западной Украине, слухи о сотрудничестве с советской властью того или иного члена организации были довольно распространенным явлением, и Мацелинский был не единственным, кого в этом подозревали. Ближайшее окружение полковника могло его обвинить только в бездеятельности, но прямых доказательств сотрудничества «Корнеля» с НКВД у его подчиненных не было. Поэтому представители бухарестской базы связи, прибывшие в Черновцы, в частности, поручик Роман Татарский («Люда»), высказали на конференции свое доверие Мацелинскому.

Среди важных проблем, которые обсуждались на конференции, были также вопросы, связанные с организацией военной разведки на территории СССР которая, следует полагать, в тот период поляками вообще не проводилась. Несмотря на последние указания генерала Соснковского о необходимости сосредоточить главные усилия на разведдеятельности, она была организована плохо. Мацелинский через своего представителя на конференции, поручика Немчицкого, сетовал, во-первых, на то, что для профессионального ведения военной разведки ему не хватало ни средств, ни специально подготовленных специалистов. Во-вторых, по его мнению, активизация разведдеятельности могла привести к деконспирации организации органами советской контрразведки (несомненно, подполковник знал, что говорил).

Участники конференции, дабы избежать деконспирации, предложили командованию польского подполья в Западной Украине отделить разведотдел от остальной организации и поддерживатьс ним контакт исключительно через штаб СВБ. К тому же Мацелинскому были переданы дополнительные инструкции от генералов Сикорского и Соснковского, касающиеся организации разведки на советской территории. Они требовали, чтобы Регион № 3 подавал еженедельно разведдонесения посредством радиосвязи и ежемесячно — через курьеров.

Как уже говорилось, весной-летом 1940 г. советские органы безопасности провели на западноукраинских землях очередные аресты. Они охватили около 2 тысяч деятелей украинского и польского подполья и фактически положили конец организованной антисоветской деятельности (особенно пострадало украинское и польское подполье на Волыни).

Под маховик репрессий попали все неблагонадежные и нелояльные к советской власти политические организации и группы, в том числе опальная Компартия Западной Украины (КПЗУ). Спецслужбам СССР не удалось окончательно разгромить лишь ОУН.

Одновременно с арестами среди членов подпольных организаций руководство НКВД продолжало попытки склонить к сотрудничеству новых участников украинской и польской конспирации. Агентами советской службы безопасности стали, в частности, члены СВБ Эдвард Голя («Анджей», «Антоний Рудый», «Кулас»), капитан Эдвард Метзгер («Хаслинг», «Кетлинг»), варшавский курьер СВБ Владимир Кордецкий («Марцинюк», «Бродач») бывший исполняющий обязанности коменданта Волынского округа организации Служба победы Польши Болеслав Зимон («Болек», «Валда Волинський») и некоторые другие.

На последнем из упомянутых агентов НКВД следует остановиться отдельно. Дело в том, что в октябре 1940 г. ГК СВБ подготовила к засылке в Регион № 3 очередную группу во главе со специальным эмиссаром полковником Леопольдом Окулицким («Яном», «Мрувкою»), которая должна была попробовать активизировать деятельность польского подполья в Западной Украине. Помимо Л. Окулицкого, в состав группы входили еще два офицера, связной и проводник. На роль проводника был назначен подпоручик Б. Зимон, который в сентябре 1940 г прибыл в Варшаву из Волыни. Именно он привез известие о массовых арестах, постигших польское волынское подполье

Главное командование СВБ отчего-то не удивило то, что сам подпоручик, руководитель штаба волынской организации, избежал ареста. Напротив, варшавские руководители отнеслись к Зимону достаточно благосклонно. Они решили, что этот человек, уже имевший опыт в пересекании границы, а также в конспиративной работе на советской территории, будет лучшим помощником полковнику Окулицкому. Только позднее стало известно, что подпоручик Зимон был агентом НКВД, виновником ареста коменданта волынского СВБ полковника Т. Маевского и многих других членов местного польского подполья.[570]

Задание нового варшавского эмиссара состояло, как и ранее, в том, чтобы разобраться в ситуации, сложившейся в подполье на советской территории. После ознакомления с последней «почтой» оттуда представители ГК СВБ пришли к мысли, что в составе организации находятся агенты НКВД, которые своими действиями парализуют работу всего подполья на этих землях. Если бы подозрения подтвердились, новый эмиссар должен был отстранить подполковника Мацелинского от командования, возглавить и реорганизовать Регион № 3. Такими полномочиями полковник Окулицкий обладал, поскольку от генерала Ровецкого получил назначение на должность командующего подполья во всей советской зоне, где располагались два так называемых «обшара» Союза вооруженной борьбы — Регион № 3 с центром во Львове и Регион № 2 с центром в Белостоке[571].

В конце октября 1940 г. группа Окулицкого выехала из Варшавы. Границу удалось перейти только самому полковнику, его связной Б. Вислоуховой («Бирути») и подпоручику Зимону. 2 ноября первые двое прибыли во Львов, а Зимон вернулся на Волынь.

Варшавский эмиссар Окулицкий не пошел на контакте подполковником Мацелинским, подозревая его в предательстве и опасаясь в связи с этим быстрого собственного ареста. Подобно своем у предшественнику Пстроконскому, он решил, что для дела будет лучше, если во Львове появится новая организация СВБ. О своих действиях по созданию такой организации он позднее писал: «… на протяжении ноября, декабря (1940 г. — И. И.) и половины января (1941 г — И. И.) была сформирована новая Комендатура Региона № 3 и развернута работа по созданию окружных комендатур…»[572]

Однако трудно поверить в то, что действия полковника Окулицкого во Львове могли принципиально изменить что-либо в подпольной деятельности поляков на западноукраинских землях. С другой стороны, об эффективности его действий в этот короткий период может свидетельствовать ситуационный рапорт, который в зашифрованном виде связная Вислоухова должна была переправить в Варшаву Главному коменданту СВБ генералу С. Ровецкому. Однако в январе 1941 г., из-за предательства Б. Зимона, ее арестовали во Львове, а рапорт изъяли. Через несколько дней, в ночь с 21 на 22 января 1941 г. сотрудники НКВД арестовали и самого полковника[573].

В изъятом НКВД рапорте полковника Окулицкого содержалось множество секретных данных, касающихся военной, экономической, хозяйственной, политической ситуации как в советских приграничных районах, так и в СССР в целом, в том числе информация о дислокации и боеготовности частей Красной армии, ходе подготовительных работ к приближающейся войне с Германией, настроениях населения в Западной Украине и Западной Белоруссии накануне решающих событий.

Подводя итог своим наблюдениям за подготовкой СССР к войне, полковник Окулицкий, в частности, утверждал, что она, однако, не является свидетельством «… концентрации войск с наступательной целью», что «… вперед выдвинуты лишь передовые части». По мнению полковника, «… Советский Союз боится войны с немцами. Красная армия может пойти на запад только через труп Германии. В случае нападения Германии на Россию следует ждать, что советские войска, численность которых невелика, не выдержат и отступят на восток»[574].

Следует подчеркнуть, что в этот период деятельность польского вооруженного подполья в западных областях Украины находилась фактически под контролем НКВД. Сам Окулицкий в только что упомянутом донесении в Варшаву признавал, что «… работа польских подпольных организаций ничего не стоит, поскольку она достаточно известна советской контрразведке. Условия конспиративной работы очень тяжелы В целом можно сказать, что действия гестапо в сравнении с действиями НКВД — просто детская игра»[575].

Любопытные сведения содержатся в рапорте польского полковника в Варшаву, изъятом чекистами, о положении украинцев в Западной Украине. Он писал: «Украинцы наиболее сильно сплочены и организованы. Руководители обеих течений УНДО бежали. Группа Хомишина (Станиславский греко-католический епископ — И. И.) не обладает влиянием. На сцене остались ОУН и Ярый (деятель ОУН и активный сторонник ее сотрудничества с Германией — И. И.), который в нынешнее время является хозяином положения, вследствие чего значительно уменьшаются наши шансы на возможность договориться с ними».

В другом месте рапорта командующий польским подпольем на советской территории утверждал следующее: «Москва лавирует, наибольшую опасность для нее представляют украинцы, против которых в последнее время развернуты массовые репрессии. Поляков стремятся склонить к сотрудничеству и подстрекают со стороны Киева на выступления против украинизации… Между тем ОУН является единственной и очень мощной антисоветской силой. Среди украинцев существует мнение, что им удастся в ближайшее время, при помощи Гитлера, освободиться от советской власти».

Уже во время своего первого допроса, который проводил глава НКВД Украины генерал И. Серов, полковник Окулицкий выяснил для себя, что о нем сотрудники этого учреждения знают все. Как и в случае с Пстроконским, Окулицкому предложили продолжать руководить СВБ под контролем НКВД. Полковник согласился передать всю информацию, что знал о Германии, и обещал способствовать активизации антинемецкой деятельности польского подполья. Но после того, как были расшифрованы его депеши в Варшаву, в которых речь шла об антисоветских действиях, сотрудники НКВД перестали ему доверять и отказались от своих предыдущих замыслов. До августа 1941 г. полковник находился в тюрьме. После освобождения Л. Окулицкий принимал активное участие в создании Польской армии в СССР, занимая должность начальника штаба этой армии.

Арест Вислоуховой и Окулицкого деятели польской конспирации во Львове с самого начала связывали с предательством Зимона. В октябре 1941 г. тайный суд при ГК СВБ в Варшаве рассмотрел личное дело подпоручика и признал его виновным в предательстве многих членов подполья. 21 октября суд вынес смертный приговор подпоручику, а генерал Ровецкий утвердил его. Однако Зимону удалось бежать и приговор не был приведен в исполнение[576].

Вся сохранившаяся за вторую половину 1940 г. корреспонденция, которой обменивались Лондон, Варшава и Львов, свидетельствует о том, что польское верховное командование в этот период не владело информацией ни в отношении личного состава штаба комендатуры Региона № 3 СВБ, ни в отношении численности местного подполья, ни в отношении конкретных его действий, К тому же усложнение курьерской и радиосвязи вследствие изменений, произошедших в военной и политической ситуации в Европе в течение второй половины 1940 г. — первой половины 1941 г., сделало практически невозможным какое-либо влияние с его стороны на положение польского подполья в Западной Украине.

Несмотря на это, Лондон и Варшава продолжали переводить туда большие денежные суммы, предназначавшиеся для конспиративной работы. В начале апреля 1941 г. генерал Соснковский утвердил годовой бюджет расходов для советской зоны в размере 90 тысяч долларов. Эта сумма предназначалась для работающих тут 350 «штатных» офицеров. Из этой суммы 27 тысяч долларов выделялось на организационную работу, 9 тысяч долларов — на расходы по переводу денег через границу, 6 тысяч долларов — на обеспечение конспиративными квартирами и т. д.[577]

Командировка группы Окулицкого во Львов было последней попыткой Главного командования в Варшаве активизировать деятельность СВБ в Регионе № 3 в период присоединения западноукраинских земель к СССР. На протяжении нескольких месяцев 1941 г., до нападения Германии на СССР, антисоветскую подпольную деятельность поляки тут вообще не проводили. Тем не менее, аресты среди причастных и непричастных к СВБ продолжались. Прежде всего, они коснулись представителей политических партий и организаций.

В январе-феврале 1941 г. органы НКВД арестовали во Львове около 100 деятелей польской Национальной партии (в основном молодежь). 12–13 июня 1941 г. руководители этой группы (около 25 человек) были осуждены специальным трибуналом к разным срокам заключения, а 9 из них — к смертной казни. Москва готовила еще один судебный процесс над руководством польской Харцерской организации, и только война не позволила его провести.

17-19 января 1941 г состоялся судебный процесс во Львове над 59 арестованными членами ОУН. Процесс вошел в историю под названием «процесс над Второй экзекутивой (проводом) ОУН». В целом на скамье подсудимых оказались 37 мужчин и 22 женщины. Среди арестованных был будущий командир волынских отрядов УПА и инициатор антипольской акции на Волыни 1943 г. Дмитро Клячкивский. Суд вынес смертный приговор 42-м обвиняемым, в частности, 11 женщинам. Спустя некоторое время 10 девушек и 11 юношей из приговоренных к смертной казни были помилованы. Суд назначил новое наказание — 10 лет заключения и 5 лет высылки.

В марте 1941 г. был арестован командующий округом «Львов-провинция» СВБ-1 Владимир Млотковский («Млот»), а в апреле (по другой версии — в июне) — командующий СВБ-2 подполковник Адам Пашковский («Задора»), Во время допросов Млотковский согласился на предложение сотрудников НКВД поставлять им необходимую информацию, касающуюся немецких дел, а также деятельности украинских организаций. Так получилось, что последний никогда не был прямо обвинен своим руководством в предательстве. После проверки польской контрразведкой Млотковский продолжал принимать участие в гражданском подполье уже в период немецкой оккупации западноукраинских земель. В мае-июне 1944 г. он самовольно оставил свое место руководителя отдела безопасности Львовской окружной Делегатуры правительства и бежал на Запад. Что касается подполковника Пашковского, то он по решению Наркомата внутренних дел УССР и прокуратуры УССР 25 июня 1941 г. был расстрелян.

В начале 1941 г. между Львовом и Варшавой прервалась радиосвязь. Единственной возможностью для польских подпольщиков Региона № 3 СВБ донести до Варшавы или Лондона хоть какую-нибудь информацию о себе оставалась база связи в Стамбуле. Существовавшие до недавнего времени подобные базы связи в Будапеште и Бухаресте, опиравшиеся на польские дипломатические представительства, действовавшие в Венгрии и Румынии почти до конца 1940 г., по требованию немцев были ликвидированы.

В апреле 1941 г., посредством стамбульской базы, в Лондон пришла просьба от подполковника Мацелинского прислать инструкции для мобилизованных в Красную армию польских граждан относительно того, какую позицию им следовало занимать в связи с ухудшением советско-германских отношений, а также касательно украинских организаций. Тогда же, в середине апреля, генерал Ровецкий принял решение лично возглавить командование на советской территории, о чем он и оповестил Львов.

Однако, после многочисленных сообщений из Стамбула о взятии под контроль советскими органами безопасности организаций СВБ в Западной Украине польское верховное командование в Лондоне отнеслось, наконец, к этому серьезно. Генерал Соснковский признал невозможным до выяснения ситуации во Львове командировать туда кого-либо из своих офицеров, а также запретил ехать туда генералу Ровецкому.

Новые данные о полной деконспирации органами НКВД организации СВБ на советской территории и, в частности, о предательстве руководителя польского подполья в Западной Украине майора Мацелинского пришли в Варшаву и Лондон из Советского Союза от освобожденных из тюрем и лагерей польских офицеров, которые оказались в армии генерала В. Андерса: подполковника Пстроконского, полковника Окулицкого, генерала Янушайтиса, адъютанта генерала Андерса поручика Е. Климковского, самого командующего Польской армией в СССР. Последний, в частности, сообщал: «… У меня есть неопровержимые доказательства того, что не только майор Мацелинский, которого знаю только с плохой стороны, но и его жена были на советской службе и способствовали уничтожению очень многих наших людей…»

Завершая анализ деятельности антисоветского подполья на территории Западной Украины в 1939–1941 гг., отметим, что главное задание местных как украинских (ОУН), так и польских (СВБ) подпольщиков сводилось к накоплению сил и ожиданию возможной в ближайшем будущем войны против СССР их союзников, когда бы эти силы могли понадобиться В украинском случае таким союзником была Германия, а в польском — Великобритания.

Спецсообщения наркома внутренних дел УССР И. Серова, а также уголовно-следственные дела членов украинской и польской конспирации, составленные органами НКВД на протяжении 1940–1941 гг., с которыми нам удалось частично познакомиться, дают основания утверждать, что у деятелей антисоветского подполья в Западной Украине были планы подготовки восстания (даже в самом Львове), многочисленных саботажно-диверсионных акций (в польском случае речь шла о диверсиях на железной дороге с целью предотвратить поступление нефти и другого сырья из СССР в Германию), организации терактов против сотрудников НКВД и милиции, наконец, проведения разведки на советских военных объектах и т. п.

Однако реальные масштабы антисоветской деятельности в Западной Украине в этот период были мизерными. Наиболее громкой попыткой вооруженного выступления, например, поляков стали их усилия по захвату военного склада с оружием в г. Чорткове на Тернопольщине 21–22 января 1940 г. Из-за слабой подготовки «восстания» и по многим другим причинам оно не имело никаких шансов на успех.

Просматривая материалы судебных заседаний, протоколы допросов и обвинительные акты участников украинской и польской конспирации, иногда удивляешься суровости наказания многих молодых людей, которые, собственно, еще не успели ничего сделать в своей жизни. Оставаясь патриотами родной земли, они в соответствии с действующим в СССР законодательством не могли, конечно, не быть признаны советскими областными судами и военными трибуналами контрреволюционерами и активными борцами против «рабоче-крестьянской» власти. Фактически, многих из них осудили не столько за конкретные антисоветские действия, сколько за их социальное происхождение и имущественное положение.

Хочется надеяться, что реализуемый в последние годы усилиями российских, украинских и польских спецслужб совместный проект публикации ранее неизвестных документов из этих ведомств, и в дальнейшем будет приоткрывать завесу над тайной трагических событий этого периода, даст возможность объективно оценить принимавших в них участие людей, будет способствовать созданию более доверительных отношений между Украиной, Польшей и Россией.