5. Тайные соглашения и заговоры

5. Тайные соглашения и заговоры

Германская политика революционизирования России, политика, династическая бесцеремонность и радикализм которой выдавали «секулярную взрывчатую силу немецких притязаний на власть»{189}, выходила далеко за пределы всех территориальных аннексионистских планов. Уже в первых указаниях имперского руководства по поводу стратегии войны, обобщенных в «Сентябрьской программе» Бетман-Гольвега, центральное значение придавалось — помимо чисто военных операций — «разложению вражеской страны изнутри»{190}.

Роль Паке в этой игре не была чем-то из ряда вон выходящим. Почти все работавшие за границей корреспонденты немецких газет — причем именно либеральных и демократических изданий вроде «Франкфуртер цайтунг» или «Берлинер тагеблатт», еще пользовавшихся доверием в нейтральных странах, — в той или иной форме привлекались в качестве посредников и информаторов посольств или других учреждений и служб{191}. При этом речь шла не столько о должностных обязанностях, сколько о естественном переплетении задач и интересов.

Вместе с тем полуреальную, полувоображаемую немецкую политику по организации мировой революции в период мировой войны не следует переоценивать. В значительной степени она была порождена нуждами Германии, находившейся в изоляции, и носила скорее черты торопливой импровизации, чем продуманного плана по «захвату мирового господства». Рудольф Надольный, руководивший с начала войны «сектором политики» в отделе IIIb Генерального штаба, упомянул впоследствии в своих мемуарах среди «операций за границей» 1914—1915 гг. «освободительные движения в Финляндии, в Ирландии, в Грузии и Марокко, движение Сенуссии [в Ливии. — Г. К.], освободительные движения в Аравии и угрозу Индии»{192}. О ранних попытках разложения России рассеянный мемуарист просто забыл.

Действительно, львиную долю немецких денег и энергии, предназначенных для проведения подрывных акций, поначалу поглощали различные операции по дестабилизации Британской империи и французских колоний, тогда как на революционизирование российской империи отводились гораздо более ограниченные средства[37].{193} Однако затеянные востоковедом Максом фон Оппенхаймом и его разведывательным отделом «Восток» акции по дестабилизации ближневосточного пространства от Марокко через Египет, Судан и Эфиопию вплоть до Ирака, Афганистана и Индии были не более, чем частными эффектными операциями. Надольный с непревзойденным лаконизмом констатирует, что «объявлением священной войны мы мало чего добились», ибо «мусульманские народы едва ли обратили на это внимание, хотя она и пропагандировалась Турцией, т. е. султаном»{194}.

Некоторые из этих акций, например афганская миссия полковника фон Нидермайера и его близкого друга-соперника фон Хентига, цель которой состояла в революционизировании индийского субконтинента, могли бы послужить материалом для литературных эпопей. В своем же практическом значении они далеко отстали от контрмер британцев, например арабской миссии полковника Т. Э. Лоуренса{195}. То же относилось к операциям по спасению или возможному расширению колоний в «германской Восточной Африке» и на «немецком Юго-Западе», проводимым под руководством майора фон Леттов-Форбека, столь же героическим, сколь и безрезультатным{196}.

Едва ли более успешными, однако, были до весны 1917 г. и попытки организации подрывной деятельности в отношении царской империи, к тому же они постоянно перечеркивались усилиями по заключению сепаратного мира с Петербургом. Но в конце концов победила позиция младшего статс-секретаря,и в дальнейшем статс-секретаря Министерства иностранных дел Циммермана, который уже осенью 1914 г. в одном меморандуме указал, что сепаратный мир с Россией вряд ли будет чем-то большим, чем простое перемирие, а куплен он должен быть за счет ближайших союзников. Но, полагал Циммерман, для «войны до победного конца» против Англии, чего однозначно требовало «национальное чувство», без поддержки Австрии и Турции не обойтись. Поскольку мировую войну явно не удастся закончить одним махом, необходимо, по его мнению, на Западе (после контрудара на Марне) перейти к удержанию фронта. Тем энергичнее нужно форсировать решение в отношении Востока. Ибо там, как считал Циммерман, комбинированная политика войны и революционизирования могла бы привести к значительным успехам{197}.

В том, что немецкое кайзеровское правительство ради стратегии «разложения» царской империи было готово поддерживать даже таких радикальных противников монархической системы и любого гражданского строя, как большевики и прочие революционные социалисты, безусловно проявился макиавеллизм величайшего размаха. Но расчет на новую российскую революцию сам по себе не содержал ничего «неслыханного», скорее напротив. Ведь события 1905—1906 гг. были еще свежи в памяти, причем именно в их связи с внешним поражением и внутренними беспорядками{198}. С тех пор призрак второй, еще более радикальной революции уже не покидал территории России. Он играл определенную роль в озабоченных разъяснениях царя и его кабинета министров по поводу войны и мира и молчаливо учитывался в соображениях германского имперского руководства до войны, но уже в противоположном смысле. Так, Бетман-Гольвег в 1913 г. писал, что для того, чтобы спокойно спать, зная о соотношении сил у враждующих сторон, необходимо «уж очень сильно уповать на Господа Бога и рассчитывать на российскую революцию в качестве союзника»{199}.