Глава XI ВЕСЬ МИР ПОТРЯСЕН

Глава XI

ВЕСЬ МИР ПОТРЯСЕН

Прошло более четверти века с тех пор, как Картер дрожащими руками расширил дыру в каменной стене и свеча озарила сокровища, которые пролежали во тьме замурованной комнаты три тысячи лет.

Сенсационные статьи, оповестившие об этом открытии, ныне погребены среди пожелтевших страниц в газетных архивах. Выдумки репортеров, споры ученых, аргументы и опровержения — почти все давно позабыто. Мир потрясла другая, еще более страшная война, и если бы подобное открытие было совершено в наши тревожные дни, оно вряд ли вызвало бы такой отклик, как в 1922 г. И тем не менее история эта жива (для тех, кто интересуется ею) и навсегда останется одним из великих подвигов археологии XX в. Страницы, написанные Картером и его коллегами, до сих пор заставляют учащенно биться наши сердца.

«Мы увидели нечто невероятное, — писал один из них, — сцену из волшебной сказки, великолепную сокровищницу из оперных декораций, воплощение снов творящего композитора. Напротив нас стояло три царских ложа, а вокруг них сундуки, ларцы, алебастровые вазы, обитые золотом кресла и стулья — нагромождение сокровищ фараона, который умер… еще до того, как Крит достиг расцвета, задолго до рождения Греции и зачатия Рима, — с тех пор прошло больше половины истории цивилизации… На фоне белой известняковой стены все эти предметы были окрашены мягкими полутонами коричневого, желтого, синего, янтарного, золотого, рыжеватого и черного».

Произошло это много дней спустя после того, как Картер вскрыл вторую запечатанную дверь и вошел в помещение, известное сегодня как Передняя комната. Первое, что привлекло внимание археолога, как мы уже говорили, были три деревянных ложа, обшитых золотом и украшенных головами сказочных зверей, чьи глаза, казалось, следили за незваными пришельцами. За ними едва держался на груде других сокровищ роскошный трон, обшитый листовым золотом и серебром с инкрустациями из полудрагоценных камней. Изящный и сложный рисунок на нем изображал фараона, сидящего в саду с грациозной и юной царицей Анхесенамон. Здесь были сотни предметов, больших и маленьких, — ларцы, инкрустированные слоновой костью со сценами охоты и сражений, золотые луки, посохи, — и все в полнейшем беспорядке.

«Все предметы, — писал сэр Алан Гардинер, — были сложены здесь, как ненужная мебель в чулане, довольно заботливо, но без всякого плана или мысли об их художественном расположении. Все, за исключением двух фигур в полный рост, которые стояли по обеим сторонам замурованного и запечатанного дверного прохода справа. Они были из дерева, раскрашенного черными и золотыми красками, на лбу у них были царские уреи, а в руках — золотые жезлы».

Значение этой охраняемой двери стало понятно Картеру и Карнарвону после того, как они осмотрели содержимое Передней комнаты.

«За запечатанной дверью были другие покои, может быть, целая анфилада, и в одном из них, вне всякого сомнения… мы должны были увидеть останки фараона».

Затем они начали подмечать другие подробности. Всюду обнаруживались следы торопливой приборки после беспорядочного бегства грабителей. Очевидно, их захватили врасплох, может быть, даже застигли на месте преступления, и они не успели причинить особого вреда. В лихорадочной спешке они хватали подряд все ценные предметы, которые могли унести. Они выбили золотые подпорки из-под сидения одного царского трона, вскрыли сундуки и разбросали по полу царские одеяния в поисках драгоценностей. Жрецы торопливо засунули эти одежды обратно в сундуки, не позаботившись даже сложить их как следует, и туда же ссыпали всевозможные мелкие предметы, которые явно прежде хранились в других ларцах. Самая интересная деталь: один из грабителей сорвал царский головной платок, завязал в него горсть золотых колец, но по какой-то причине бросил этот узел у самого входа. Слева от дверного проема, под ложем со звериными головами, оказалось отверстие, которое вело в другую, меньшую, комнату, где все предметы валялись в беспорядке, как их оставили воры во время панического бегства.

К счастью для египтологии, это величайшее — с художественной точки зрения — и уникальное в истории археологии открытие совершил человек, в котором глубокое знание Древнего Египта сочеталось с недюжинной практической сметкой. Сэр Алан Гардинер, хорошо знавший Картера, так охарактеризовал его: «Удивительный молодой человек. Ему приходилось со многим мириться: с чиновниками, которые во все вмешивались, с раздражающими отсрочками, с непониманием и преувеличениями незваных репортеров — и, наверное, он был далеко не самым покладистым из людей. Но он обладал большими способностями. Он был превосходным рисовальщиком и почти гением во всем, что касалось техники раскопок, описания и консервации хрупких предметов древности. Однако его величайшим даром было неистощимое терпение».

Этот дар подвергся суровому испытанию, когда Картер открыл Переднюю комнату. Он очутился в преддверии покоев, где почти наверняка стоял нетронутый гроб фараона — первый за всю историю раскопок. За этой Передней комнатой, загроможденной драгоценными предметами, его ждали другие помещения. Можно себе представить, как велико было искушение немедля взломать вторую запечатанную дверь! Однако Картер решил и объявил, что начнет извлекать предметы из гробницы только после необходимой подготовки, когда будут приняты все меры для их сохранения. Только после этого он намеревался открыть вторую комнату. Об этой подготовительной работе, длившейся два месяца, он писал: «Это была медленная, мучительно медленная работа, изматывающая нервы, ибо мы все время чувствовали страшный груз возложенной на себя ответственности. Таков удел каждого археолога, если у него есть хоть крупица научной добросовестности… ибо найденные им вещи не являются его собственностью и он не имеет права обращаться с ними, как ему вздумается. Они — законное наследие прошлого, завещанное нашему времени, и если он по беспечности, неловкости или невежеству сократит хоть на йоту сумму знаний, которые можно из этого наследия извлечь, значит, он совершит археологическое преступление».

Картер получил от Службы древностей разрешение использовать усыпальницу Сети II как лабораторию и мастерскую. В эту лабораторию переносили по одному предмету (из гробницы) для предварительной обработки, затем их паковали для отправки в Каир. Картер привлек к работе других археологов, каждый из которых был незаурядным специалистом в своей области: Литгоу, куратора Египетского отдела нью-йоркского Метрополитен-музея; Бертона — фотографа; Уинлока и Мейса, тоже из Метрополитен-музея; рисовальщиков Холла и Хаузера и, наконец, Лукаса, директора египетского государственного департамента химии. Лорд Карнарвон пригласил сэра Алана Гардинера для расшифровки надписей, а профессора Ньюберри как ботаника — для определения цветов из венков и других растений, найденных в гробнице.

Любой предмет, даже самый крохотный, Картер заносил в картотеку и описывал со всеми подробностями. Эти записи Картера, сделанные аккуратнейшим мелким почерком и снабженные его превосходными прорисовками, хранятся в Оксфордском Институте Гриффиса, дожидаясь, когда найдется достаточно богатый человек или организация, которые смогли бы их достойно опубликовать.[14]

Вот характерный образчик таких записей, выбранный наугад. Запись относится к одному из более чем шестьсот предметов, найденных только в Передней комнате, — к царскому посоху:

48Д. Посох с изогнутой рукоятью в виде фигурок азиатских пленников. Толщина посоха — 2,2 сантиметра. За исключением ручки, а также голов, рук и ног пленников, весь посох обит золотыми листами.

а) Рукоятка слоновой кости.

б) Гладкие обручи с пятью врезанными линиями.

в) Узор шевронами (углами) вниз.

г) Гладкие обручи с пятью врезанными линиями.

д) Перьевой узор с трех сторон; рельеф по всей длине.

е) Азиатский и африканский пленники, связанные спина к спине. Узлы в виде выпуклой полосы.

Посох очищен влажной щеткой, опрыскан раствором целлулоида в амилацетате и покрыт растопленным парафином.

Читая это подробное описание, так и видишь Картера после изнурительного рабочего дня в его «лаборатории», склоненного над своими записями, ярко освещенными лампами. Он устал, но счастлив, что может хоть немного отдохнуть от докучливых посетителей, которые днем толпятся в Долине. Мировая печать так раструбила об этом открытии, что Картеру пришлось столкнуться с новой проблемой, с какой до сих пор не встречались археологи.

«Весь день, — пишет Брэстед, — бесконечные курьеры доставляли ему мешки с телеграммами, письмами и посланиями от многих сотен людей, которые требовали или просили разрешения посетить гробницу. Каждый день толпы посетителей переправлялись через реку, спешили в Долину и собирались вокруг колодца у входа в гробницу».

Вместе с посетителями прибывали и представители мировой печати. Пытаясь упростить дело, лорд Карнарвон передал исключительные права на публикацию новостей и фотографий лондонской газете «Таймс». За это его нещадно ругали журналисты других газет. По прошествии стольких лет трудно представить себе, какие яростные страсти разгорались вокруг этого открытия, но свидетельства о них сохранились на столбцах газет. Так, «Дейли Экспресс» в номере от 10 февраля 1923 г. опубликовала статью под заголовком «Фирма Тутанхамон и K°». В ней, в частности, говорится:

Мы восхищаемся верой и упорством лорда Карнарвона, которые увенчались столь великолепным результатом, однако мы не одобряем его намерение использовать свое открытие в корыстных целях… Гробница не является его частной собственностью. Он откопал не кости своих предков в горах Уэльса, а обнаружил останки фараона на земле Египта… Сохраняя в тайне содержимое внутренней комнаты гробницы, он восстановил против себя большую часть самых влиятельных газет мира.

На это «Таймс» ответила в номере от 16 февраля:

Против лорда Карпарвона выдвинуты порочащие и ни на чем не основанные обвинения. Его обвиняют в том, что он присвоил себе монополию на все сообщения из Луксора и даже в корыстных целях… Нет ничего лживее подобных обвинений! Он передает сообщения через «Таймс» лишь потому, что считает это лучшим и практически единственным способом сообщать через нас полную и правдивую информацию всем газетам мира, которые захотят ею воспользоваться. Сама специфика работы заставляет его передавать новости через посредника.

Трудно не признать логичность такого довода. Допустить в гробницу, где шла тончайшая работа, всех представителей печати означало бы примерно то же самое, что делать сложную хирургическую операцию в толпе репортеров со всего света.

Сэр Алан Гардинер объяснил, каким образом лорд Карнарвон уступил исключительные права газете «Таймс».

«После возвращения Карнарвона из Египта в декабре 1923 г. я виделся с ним довольно часто. Однажды за ленчем он признался мне, что его очень беспокоит газетная шумиха. „Я не могу спокойно спать по ночам, — пожаловался он. — Едва я укладываюсь в постель, раздается телефонный звонок. А когда выхожу из дома, меня тут же окружают газетчики“. Я посочувствовал ему, но заметил, что, ввиду огромного интереса публики к открытию гробницы, подобные неприятности неизбежны. Газетчики в конечном счете только выполняют свой долг. Мы еще сидели за столом, когда издатель „Таймс“ Даусон попросил принять его. Карнарвон предложил мне предварительно переговорить с Даусоном. Когда Карнарвон присоединился к нам, Даусон обратился к нему с предложением предоставить „Таймс“ исключительные права на все, что касается гробницы. Карнарвон ответил, что никогда не сталкивался с таким вопросом, но Даусон подчеркнул, что, сделав „Таймс“ своим единственным агентом по распространению информации и фотоснимков, он избавится от массы забот и неприятностей. Карнарвон обещал об этом подумать. Позднее мы встретились с секретарем Королевского географического общества и спросили его мнение. Он сказал, что Географическое общество в свое время заключило подобное соглашение в связи с экспедицией на Эверест, и все обошлось хорошо. В результате Карнарвон решил сделать „Таймс“ своим агентом по печати».

Так разгорелся скандал, который сегодня нам кажется тривиальным, но в то время имел далеко идущие последствия. Не получив доступа в саму гробницу, газетные репортеры толпились в Долине царей и в отелях Луксора, собирая по крохам материал для своих телеграмм.

То, что происходит вокруг гробницы, — писал корреспондент «Дейли телеграф» в номере от 25 января, — напоминает день Больших скачек. Дорога к расщелине запружена всевозможными экипажами и верховыми животными. Проводники, погонщики ослов, торговцы древностями и продавцы лимонада с шумом и гамом занимаются своей коммерцией… Сегодня, когда из коридора гробницы был извлечен последний предмет, корреспонденты газет как безумные бросились наперегонки через пустыню на ослах, лошадях, верблюдах и в похожих на колесницы повозках, стараясь первыми добраться до телеграфной конторы на нильском берегу.

Ни одному археологу еще не приходилось попадать в подобные ситуации. Картер, легковозбудимый от природы, сейчас был весь как натянутая струна: ему приходилось работать с предельной скоростью под невыносимым давлением. Карнарвон, хотя и не был так занят работой в гробнице, тоже начал сдавать, особенно когда на него обрушились газетчики. Нервы его не выдерживали.

Тем временем, пока разгоралась газетная свара, Картер отбивал атаки незваных посетителей, которые шли нескончаемым потоком. Им отказывали, и они обвиняли археологов в невоспитанности, эгоизме и узости взглядов. Но, как Картер объяснил в своей книге, посетители представляли двойную угрозу. Во-первых, толпа посетителей в гробнице могла повредить хрупкие предметы, а во-вторых, эти посещения отняли бы у археологов слишком много времени. В дни короткого рабочего зимнего сезона, когда в Египте можно вести раскопки, каждый час на счету.

«В последний сезон, — писал Картер, — у нас иной раз бывало по десять групп посетителей в день, и так продолжалось бы каждый день, если бы мы многим не отказывали. Другими словами, мы по целым неделям не могли бы вообще работать».

Наконец Передняя комната была очищена, и Картер приготовился вскрыть замурованный проход во второе помещение. К этому дню газеты всего мира давно готовили своих читателей, и, когда он наступил, многочисленные посетители и корреспонденты столпились у входа в гробницу. Однако внутрь был допущен только журналист из «Таймс». А о том, что происходило снаружи, лучше рассказать словами представителя «Дейли Телеграф»:

Мистер Коллендер открыл массивную дверь, за которой начиналась каменная лестница, и в гробницу снесли несколько стульев. (Они предназначались для почетных гостей, правительственных чинов и других лиц, приглашенных на вскрытие второй комнаты.) «Сейчас начнется концерт! Картер нам что-нибудь споет!» — сказал лорд Карнарвон, оглянувшись на представителей прессы, чье присутствие явно его смущало. В течение следующих трех часов журналисты отмечали и по-своему толковали каждый звук, каждый знак. На поверхность выносили части каменной кладки, иногда слышались восклицания леди Эвелин, иногда скрежет железных зубил или удары деревянных молотков. Возбуждение зрителей, оставшихся снаружи, достигло предела, когда рабочие начали выносить в корзинах каменные блоки и мелкие осколки кладки.

Тем временем в очищенной Передней комнате сидели двадцать почетных гостей и следили за каждым движением Картера и его помощников, которые взламывали замурованный проход, охраняемый статуями двух стражей. Среди зрителей был сэр Алан Гардинер, который поделился с нами своими личными воспоминаниями: «Когда Картер снял верхний ряд кладки, мы увидели за ней стену нз сплошного золота, во всяком случае, так нам показалось на первый взгляд. Но когда была убрана вся кладка, мы поняли, что видим одну сторону огромного внешнего ковчега. Мы знали о таких ковчегах по описаниям в древних папирусах, однако здесь он был перед нами. Во всем своем сине-золотом великолепии он заполнял все пространство второй комнаты. В высоту он почти достигал потолка, а между его стенками и стенами комнаты оставалось не более двух футов.

Сначала внутрь вошли Картер и Карнарвон, протискиваясь сквозь узкое пространство, и мы ждали, пока они вернутся. Когда они вышли, оба изумленно всплеснули руками, не в силах описать, что они увидели. За ними последовали другие, пара за парой. Помню, как профессор Лако сказал мне с усмешкой; „А вам лучше не пробовать: слишком уж вы… солидный“. Тем не менее, когда пришла моя очередь, я вошел во внутреннюю комнату с профессором Брэстедом. Мы протиснулись между стенами и ковчегом, свернули налево и очутились перед входом в ковчег с большой двустворчатой дверью. Картер отодвинул засов и открыл эти двери, так что мы смогли разглядеть внутри большого внешнего ковчега, который достигал 12 футов в длину и 11 в ширину, другой, внутренний ковчег с такими же двойными дверьми, с еще нетронутыми печатями. Лишь потом мы узнали, что здесь было четыре позолоченных ковчега, вставленных один в другой, как в наборе китайских резных коробок, и только в последнем, четвертом, покоился саркофаг. Но его мы смогли увидеть лишь через год».

Сам Картер так описывает запечатанную дверь: «В тот момент у нас пропало всякое желание вскрывать эти печати, ибо мы вдруг почувствовали, что вторгаемся в запретные владения; это гнетущее чувство еще более усиливали льняные покровы, ниспадавшие с внутреннего ковчега. Нам казалось, что перед нами возник призрак усопшего фараона, и мы должны склониться перед ним».

Далее сэр Алан Гардинер пишет: «Тут была одна деталь, которую трудно представить по прошествии стольких лет. Если вы посетите сегодня Каирский музей, вы сможете увидеть все эти экспонаты. Разумеется, они по-прежнему великолепны, однако золото кое-где померкло, приобрело оттенок тусклого янтаря. А когда мы впервые вошли в усыпальницу, золотые ковчеги невообразимо сверкали — сухой воздух гробницы три тысячи лет сохранял их ослепительный блеск.

Позади усыпальницы мы обнаружили вход в другую комнату… Она была полна чудес! Здесь стоял ковчег для каноп фараона, охраняемый четырьмя изящными маленькими богинями из золота; здесь же были золотые колесницы, большое изваяние бога Анубиса с головой шакала и множество прочих драгоценных предметов. Тут же мы нашли большое количество ларцов. Картер открыл один из них. Сверху лежал красивый веер из страусовых перьев. Перья были великолепны, пушисты, словно их только что вставили в рукоятку опахала. Эти перья заставили меня забыть о десятках столетий, которые нас разделяли. Точно фараон был погребен совсем недавно. Разумеется, через несколько дней страусовые перья начали ссыхаться, и пришлось их законсервировать. Однако, когда я увидел их впервые, они были свежи и совершенны и произвели на меня такое глубокое впечатление, какого я не испытывал и, наверное, уже не испытаю никогда».

Все это происходило в феврале 1923 г. В этот и в следующий месяцы археологам пришлось столкнуться с проблемами, не имеющими ничего общего с археологией. Сначала с так называемой монополией на газетную информацию, затем с все возрастающим потоком посетителей и, наконец, с проблемой дальнейшей судьбы найденных сокровищ.

Лорд Карнарвон, ссылаясь на статьи договора о концессии, подписанного Службой древностей, предъявлял права на определенную долю находок. Картер с ним не соглашался, считая, что все предметы из гробницы принадлежат египетскому правительству. В марте он окончательно рассорился с Карнарвоном. Брэстед пишет: «Они обменялись самыми язвительными словами, и Картер в ярости попросил своего старого друга удалиться из его дома и никогда больше не возвращаться. Вскоре после этого лорд Карнарвон заболел лихорадкой из-за воспалившейся раны. Некоторое время он еще боролся. Но началось воспаление легких, и 5 апреля 1923 г. он умер в возрасте 57 лет. Газетчики приписали его смерть древнему проклятию фараонов и раздували эту суеверную выдумку, пока она не превратилась в легенду». Ну, а что же было на самом деле?

Десять лет спустя после вскрытия гробницы все пять человек, кроме лорда Карнарвона, которые при этом присутствовали, находились в добром здравии. Картер дожил до 1939 г. и умер в возрасте 66 лет. Бертон, Энгельбах и Уинлок тоже прожили нормальный человеческий срок. Леди Эвелин, ныне леди Бошам, еще жива. Сэр Алан Гардинер и доктор Дерри прожили свыше восьмидесяти лет. Профессор Перси Ньюберри умер в августе 1949 г., тоже отпраздновав свой восьмидесятилетний юбилей. Вот и все, что можно сказать о «проклятии фараона».

Следующий сезон, 1923/24 г. был посвящен разборке, консервации и перевозке четырех золотых ковчегов, которые занимали почти все пространство усыпальницы. С каждой стороны от внешнего ковчега оставались проходы шириной не более 24 дюймов. Для того чтобы разобрать и извлечь из гробницы огромные, выложенные золотом стенки, не повредив их, понадобилось все искусство и терпение Картера, но с этой задачей он справился превосходно. 14 февраля в присутствии официальных лиц Картер поднял крышку саркофага, и все впервые увидели великолепный, никем не потревоженный внешний гроб фараона.

Профессор Брэстед, несмотря на болезнь явившийся на эту церемонию, пишет: «Наконец-то перед нами был фараон, который покоился в безмолвных глубинах горы не менее трех тысяч лет. Он так и лежал здесь, когда его жена-девочка, третья дочь Эхнатона, в последний раз спустилась в усыпальницу… Может быть, она своими тонкими руками накинула на него покрывало, под которым он до сих пор спит вечным сном? Может быть, это она последним прощальным жестом положила в Передней комнате изысканный букет из полевых цветов? Мы так и нашли его у самого порога».

Затем последовал драматический поворот событий. В тот же день, когда был открыт саркофаг, в отелях Луксора появилось следующее объявление:

Ввиду недостойного поведения и невыносимых ограничений со стороны Департамента общественных работ и Службы древностей все мои сотрудники в знак протеста прекращают дальнейшие работы по изучению гробницы Тутанхамона. Поэтому я должен уведомить общественность, что сразу же после того, как представители печати ознакомятся с гробницей сегодня между 10.00 утра и полуднем, гробница будет закрыта и все дальнейшие работы приостановлены.

Говард Картер

Это было кульминационной точкой долгих и ожесточенных споров между Картером и Службой древностей египетского правительства по двум основным пунктам: первый — это тяжба между египетским правительством и адвокатами семьи Карнарвонов относительно того, имеет ли леди Карнарвон, которая унаследовала концессию, право на определенную долю найденных предметов. В этом Картер поддерживал правительство, считая, что все находки должны остаться в Египте. Второй — это недовольство Картера действиями правительственных чиновников, досаждавших ему мелочными указаниями, как именно он должен вести свои работы, а особенно тем, что посылали в гробницу толпы докучливых посетителей, из-за которых было немыслимо продолжать исследования находок, требовавших осторожного обращения. В этом Картера поддерживали все работавшие вместе с ним выдающиеся археологи.

В ответ египетское правительство аннулировало концессию леди Карнарвон, поставило свою охрану и запретило Картеру входить в гробницу. Картер отправился в Каир, чтобы продолжать борьбу в суде. Тем временем правительство открыло доступ в гробницу посетителям, устроив по этому поводу ряд официальных торжеств, на которых присутствовали сотни чиновников со своими женами. Торжества завершились пышным фейерверком. Корреспондент «Египетской газеты» сообщал:

Трогательно было смотреть на двух верных мистеру Картеру десятников из египтян, преданно оберегавших его личные вещи, сваленные в кучу неподалеку от входа в гробницу, которую нашли благодаря их неутомимым стараниям и незыблемой вере. Глядя на их опечаленные лица, можно было не сомневаться, о чем они думают… при виде беззаботной толпы у гробницы, которая для них и для их хозяина была почти святыней, завершением трудов всей их жизни.

После всех неприятностей и преследований со стороны официальных кругов Картеру оставалось только искать утешение в преданности своих египетских рабочих, относившихся к нему с большим уважением. В своей книге он приводит прелестное письмо одного из своих десятников:

Мистеру Говарду Картеру, эскв.

Досточтимый сэр!

Пишу Вам письмо в надежде, что Вы живы и здоровы, и молю всевышнего, чтобы Он не оставил Вас в своих заботах и возвратил нам в добром здравии, целым и невредимым.

Осмелюсь сообщить Вашей светлости, что склад № 15 в порядке, сокровищница в порядке, северный склад в порядке и дом в порядке, и все рабочие исполняют то, что Вы приказали в своих предписаниях,

Хусейн, Газ Хасан, Хасан Авад, Абделад-Ахмед и все шлют Вам наилучшие пожелания.

Шлю свои наилучшие пожелания Вам…

С нетерпением ожидающий Вашего скорейшего приезда,

Ваш покорный слуга

Ахмед Гургар

Судебная тяжба тянулась долго. Одно время казалось, что стороны уже пришли к соглашению и Картеру будет позволено продожать работу. К несчастью, в этот момент адвокат Картера Максвелл в споре с судьей опрометчиво заявил: «Египетское правительство напало, как бандит, и вломилось в гробницу!» И хотя Максвелл тут же взял свои слова назад, правительство прервало все дальнейшие переговоры, и огорченный Картер вернулся в Англию.

Возможно, ему никогда бы не дали разрешения возобновить работу в гробпице Тутанхамона, если бы не политический переворот, который последовал за убийством сирдара (турецкого наместника) в ноябре 1924 г. Националисты были отстранены от власти, Англия укрепила свое влияние в Египте, и пока общественное мнение было занято этими событиями, новое правительство позволило Картеру заняться гробницей.

Так началась последняя стадия его работы. Картеру предстояло открыть три гроба, заключенных один в другом, точно так же, как внешние ковчеги, в которых хранился саркофаг. Затем — распеленать и исследовать царскую мумию, лежавшую во внутреннем гробе. И наконец — извлечь и предохранить от гибели все драгоценные предметы из третьей комнаты, которую назвали Сокровищницей.

Вскрытие трех гробов стало самым суровым испытанием для искусства и находчивости Картера. Они были так плотно вставлены один в другой, что между ними с трудом можно было просунуть палец. Кроме того, благовонные масла, вылитые на них во время погребения, затвердели, как цемент. Профессор Брэстед присутствовал при выемке третьего, последнего гроба. Он живо описал эту сцену: «Внутри второго оказался третий, и последний, гроб из массивного золота, такой тяжелый, что его с трудом смогли поднять четыре человека. Крышка этого гроба изображала фараона со всеми его царственными регалиями. Лицо — скульптурный портрет… одеяние над скрещенными руками инкрустировано драгоценными каменьями — сердоликом, лазуритом и бирюзой, а ниже скрещенных рук его прикрывают своими крылами богини-хранительницы, чьи прелестные контуры тонко выгравированы на золоте: они как бы окутывают его золотыми перьями…»

Внутри гроба покоилась царская мумия, лицо ее было закрыто изумительной портретной маской из массивного золота, отполированного до зеркального блеска. Тонкость лепки и безмятежность этого лица невозможно передать словами. Это произведение неведомого художника, созданное три тысячи лет назад, может поспорить с любыми шедеврами европейского Возрождения. Несомненно, автор его был мастером своего времени, ибо кому же еще доверили бы запечатлеть священные черты фараона?

На мумии были золотые покровы, ногти рук и ног — в золотых футлярах, на груди — драгоценные ожерелья, на пальцах — золотые кольца с каменьями. На тяжелых золотых пластинах начертаны речи богов, встречающих фараона у входа в Подземное царство.

Геб, бог земли, говорит: «Мой возлюбленный сын, наследник трона Осириса, царь Небхеперра, твое благородство совершенно, твое царское обиталище могуче, твое имя на устах простого народа, твое постоянство на устах всех живущих, о Осирис, царь Тутанхамон!»

И Божественная мать, богиня Мут, вторит ему: «Ты могуч, ты вдыхаешь воздух и выступаешь, как бог, ты выходишь, как Атум, о Осирис Тутанхамон!»

После всего этого казалось почти святотатством исследовать бренные человеческие останки, скрытые под всем этим великолепием. Но наука беспощадна. Последние истлевшие пелены были сняты с тела, которое сохранилось хуже других царских мумий из-за благовонных масел, вылитых в гроб перед погребением. Доктор Дерри, производивший вскрытие, писал в своем отчете:

Золотая портретная маска изображает Тутанхамона как благородного и чувствительного юношу. Те, кому довелось увидеть его истинное лицо, освобожденное от покровов, могут засвидетельствовать, с каким высоким искусством и точностью художник XVIII-династии запечатлел его черты и воплотил на все времена в бессмертном металле прекрасный образ юного фараона.

Тело фараона было положено во внешний гроб внутри каменного саркофага. Так оно и покоится в своей усыпальнице. Остальное содержимое саркофага выставлено в Египетском музее.

Эта работа по расчистке, предохранению и извлечению массы предметов отняла у Картера десять рабочих сезонов. Некоторые предметы оказались в гробнице не в единственном числе, а имели по одной или по нескольку копий. Картер предложил передать дубликаты Британскому музею и нью-йоркскому Метрополитен-музею как справедливое вознаграждение ему и его американским коллегам. Это предложение было отвергнуто. Египетское правительство не уступило ничего из сокровищ Тутанхамона ни одному музею.

Оглядываясь назад на четверть с лишним столетия, невольно задаешь себе вопросы: Как же расценивается открытие Картера сегодня? Действительно ли значение его так велико, как казалось в то время? Много ли ценного материала прибавило оно к нашим знаниям об этом периоде истории Древнего Египта?

Когда мы задали эти вопросы сэру Алану Гардинеру, он ответил: «Я бы сказал, что это открытие прибавило немного к нашим знаниям о данном историческом периоде. Филологов гробница разочаровала, ибо в ней не оказалось письменных свидетельств. О самом Тутанхамоне мы ничего не знаем, кроме того, что он унаследовал трон после смерти своего отчима Эхнатона,[15] что он правил всего несколько лет и умер в юном возрасте. Его наследником стал Эйе, престарелый жрец, который при Эхнатоне восславлял Атона. На стенах усыпальницы Тутанхамона он изображен как глава погребальных церемоний во славу своего предшественника. Интересен еще один факт: в гробнице нашли мумии двух мертворожденных младенцев, очевидно детей Тутанхамона и его юной жены Анхесенамон.

Но если говорить о художественной ценности произведений того периода, то это открытие не имеет себе равных. Ничего подобного не находили раньше, и маловероятно, что найдут когда-либо в будущем. То, что эта гробница после неудачной попытки ограбления осталась непотревоженной в течение 3000 лет, — редчайшая удача. Когда через много лет после погребения Тутанхамона в склоне холма над ним начали высекать усыпальницу Рамсеса VI, каменотесы засыпали обломками и щебнем вход в более скромную гробницу юного фараона и тем самым спасли ее.

Для археологии ценность этого открытия заключается не только в найденных сокровищах, а в том, с каким высоким искусством и тщательностью были описаны и сохранены все эти прекрасные вещи.

Это величайшее в истории египтологии открытие, сделанное англичанином. Однако весьма печально, что результаты его до сих пор не опубликованы в настоящем научном издании, т. е. с подробным описанием каждого предмета и цветными иллюстрациями…»