Глава VII «ГОРОД МЕРТВЫХ»

Глава VII

«ГОРОД МЕРТВЫХ»

Все здания Луксора расположены на восточном берегу Нила. Здесь лодочники в тюрбанах поджидают на пристани пассажиров, чтобы переправить их через реку, точно так же, как их далекие предки во времена фараонов. На западном берегу простирается примерно на милю широкая равнина, которую замыкает цепь одряхлевших от ветра и солнца известняковых скал, покрытых трещинами и расселинами. В течение дня цвет их меняется. На заре они красно-золотистые, в полдень — тусклые, бело-коричневые, размытые дымкой зноя, вечером — выделяются пурпурными силуэтами на черном фоне. Они не высоки — от 800 до 1000 футов — и тем не менее производят ни с чем не сравнимое впечатление, большее, чем все горы мира, ибо в этих скалах находится грандиозный некрополь. Более двух тысяч лет здесь хоронили набальзамированные тела бесчисленных поколений египтян. Фараоны, их жены и дети, знать и простые горожане покоятся в тени этих скал, и рельефы и росписи их гробниц рассказывают нам обо всех подробностях повседневной жизни одной из древнейших цивилизаций.

Некоторые из гробниц относятся к Среднему царству, но основная часть — к Новому, т. е. с 1555 г. до н. э. В отличие от гробниц Древнего царства, описанных выше, они не прячутся под массивными мастабами, а представляют собой глубокие подземные галереи и покои, вырубленные в известняке. В склонах холмов, обращенных к Нилу, находятся могилы знати. Фараонов же хоронили в долине у западной части гор, известной под именем «Бибан-эль-Мулук» — «Врата царей».

Хотя это был край мертвецов, он кормил многочисленную общину живых. Здесь жили жрецы некрополя, они охраняли его, содержали в порядке гробницы, совершали погребальные обряды и ритуальные жертвоприношения. Здесь жили каменотесы, они вырубали новые гробницы, а также граверы и рисовальщики, они их украшали, и еще — бальзамировщики и мастера по изготовлению погребальной утвари, которая с каждым столетием становилась все изысканнее. Неподалеку от Мединет-Абу, к югу от некрополя, Брюйер раскопал остатки деревушки, где жили рабочие, строившие большие гробницы фараонов XVIII династии. Здесь сохранились фундаменты маленьких глинобитных домов, выстроенных вдоль правильно распланированных улочек. Их обитатели не имели права переправляться через Нил в Фивы, но должны были постоянно жить поблизости от места своей работы. До сих пор можно различить дорогу, которая вела от деревушки к Долине царских гробниц.

Помимо гробниц фараонов, составляющих особую группу, фиванские гробницы можно грубо разделить на два основных типа.

К первому относятся гробницы знати и высших чиновников. Они, как правило, состоят из комнаты для жертвоприношений с настенной росписью или рельефами, изображающими сценки загробной жизни, которую надеялся обрести покойный. За нею располагалось одно или иногда несколько других помещений, где находилась мумия и погребальная утварь: ложе умершего, кресла, одежда, оружие и любимые личные вещи, а также жертвенные сосуды с пищей.

Другим, более распространенным типом гробниц были общие захоронения, где покоились мужчины и женщины, не имевшие возможности построить себе индивидуальные гробницы. Здесь многочисленные мумии лежали штабелями от пола до потолка, как рулоны тканей в магазине. Многие сотни мумий, хранящихся ныне в музеях и коллекциях всего мира, попали туда из захоронений этого типа. С тех пор как мумии приобрели рыночную ценность, гробницы безжалостно грабило местное арабское население, особенно жители деревни Шейх Абд-эль-Гурны, расположенной рядом с некрополем. Сегодня большинство этих общих гробниц уже опустошено, но, чтобы представить, как они выглядели сто лет назад, лучше всего обратиться к нашему другу Джованни Бельцони, который посетил Фивы в 1816 г., когда этот зловещий промысел был в самом расцвете. Он пишет: «Многие не выдерживали удушливого воздуха в таких гробницах и теряли сознание. Повсюду было огромное количество пыли, такой мелкой, что она проникала в горло и ноздри, забивала рот и нос, так что нужна была большая сила легких, чтобы сопротивляться ей и тяжелым испарениям от мумий. И это еще не все: проход или галерея, где лежат тела, грубо вырублен в скале, а песок, осыпавшийся сверху, с потолка, завалил проход почти полностью… Пробравшись по такому проходу, достигающему иной раз 200–300 ярдов в длину, вы попадаете обычно в более обширное помещение, где можно, пожалуй, и сесть. Но как выглядит это место привала! Со всех сторон, куда ни глянь, вас окружают тела, груды мумий. Даже меня, привычного к таким зрелищам, охватывал ужас. Чернота стен, слабый свет факела или свечи (из-за недостатка воздуха), различные предметы, окружавшие меня, казалось шепчущиеся между собой, и арабы со свечами или факелами в руках, голые и покрытые пылью, сами похожие на живые мумии, образовывали сцену поистине неописуемую…

Крайняя усталость после преодоления прохода… почти сломила меня, я решил отдохнуть, нашел место и хотел уже присесть, но едва опустился всей тяжестью на тело египтянина, оно развалилось, как шляпная коробка. Естественно, я хотел упереться руками, чтобы удержаться, но они не нашли опоры, и я окончательно свалился на разломанные мумии, давя хрупкие кости, лохмотья и деревянные ящики, отчего поднялась такая пыль, что я с четверть часа не мог двинуться с места, ожидая, пока она снова уляжется».

В другом отрывке, которого не постыдился бы сам Эдгар По, Бельцони описывает свое продвижение через подземный ход: «Этот проход был длиной около двадцати футов и такой узкий, что можно было протиснуться в него лишь с трудом. Меня со всех сторон зажали мумии, и я не мог пробраться между ними, чтобы мое лицо не коснулось лица какого-нибудь истлевшего египтянина. Но, поскольку ход вел под уклон, мой собственный вес помогал мне. Тем не менее сверху на меня сыпались кости, руки, ноги и головы. Так я пробирался из одного склепа в другой, и все они были заполнены мумиями в самых разных положениях: стоя, лежа, а некоторые даже вверх ногами, на головах…»

К счастью, в наши дни с разграблением гробниц и торговлей мумиями покончено, хотя до сих пор еще производятся тайные раскопки. Также к счастью, не все гробницы были разорены безжалостными охотниками за древностями. Их тщательно раскапывали и любовно восстанавливали такие ученые, как Норман де Гарис Дэвис, Теодор Дэвис, Говард Картер и другие. Эти гробницы теперь находятся под охраной и защитой Службы древностей. И хотя они известны под названием «Гробниц знати», в действительности это маленькие погребальные храмы. Роспись и надписи на их стенах свидетельствуют о жизни фиванских аристократов и их потомков три тысячи лет назад.

Нам посчастливилось посетить несколько наиболее сохранившихся гробниц в сопровождении Закарии Гонейма, главного инспектора Службы древностей Верхнего Египта. Заботам Гонейма поручен и Фиванский некрополь, его гордость и любовь. Ибо Закария, невысокий, улыбчивый египтянин, обладает редким для его соотечественников качеством — истинной любовью к седой старине. Однажды он сказал нам: «Я делю человечество независимо от расы, нации и принадлежности к той или иной социальной группе на два разряда: на тех, кто интересуется прошлым, и на тех, кому оно безразлично. Есть люди, влюбленные в некрополь. Они могут быть неучеными и даже неграмотными, но они хотят знать. Некоторые солдаты и летчики во время войны возвращались сюда снова и снова, и я с удовольствием все им показывал. Но есть и другие, порой весьма выдающиеся и вполне симпатичные люди, однако…» — и Закария оборвал фразу, сверкнул в улыбке белыми зубами и выразительно пожал плечами.

Когда мы прибыли в гостиницу, красная феска Гонейма потонула среди белых тюрбанов жителей Эль-Гурны. Они пытались ему что-то продать.

— Ох уж эти люди! — сказал он нам. — Всегда поднимают шум, когда найдут какую-нибудь древнюю вещь. И я знаю, раз уж они явились ко мне, значит, нашли что-то большое, возможно, огромный саркофаг, который они не в силах вынести. Если бы это был маленький предмет, они бы просто прикарманили его и не приходили в Службу древностей, а продали бы свою находку перекупщикам в Луксоре.

Мы протолкались сквозь толпу, влезли в старенький «форд» и двинулись по грязной ухабистой дороге. Поток насмешливых арабских словечек хлынул нам вслед.

— Ох уж эти люди! — сказал главный инспектор, сжимая кулаки и стараясь сделать строгое лицо. — Это такие плуты, но их трудно не любить. Я вам как-нибудь расскажу о них. Но сначала — гробница Рехмира.

Мы выбрались из машины под ослепительное палящее солнце.

Профессор Брэстед описал эту часовню-гробницу как «самый значительный частный монумент египетской империи». Рехмира был везиром или главным министром у одного из самых могущественных фараонов Нового царства — у великого Тутмоса III (1493–1439 гг. до н. э.). Во время его правления Египетская империя достигла апогея своего величия, и везир был в ней самым влиятельным человеком после фараона. Росписи на стенах его гробницы представляют собой уникальный по яркости рассказ о жизни, делах и развлечениях высшего чиновника того периода.

За входом открывается узкий поперечный зал, на стенах которого изображен Рехмира, принимающий дары от иноземных послов. Здесь и негры из Нубии, и бородатые азиаты из Сирии, и другие народы, в том числе «морской народ» с островов Эгейского моря с типичными минойскими вазами в руках (сэр Артур Эванс находил подобные вазы на Крите). Ряд за рядом стоят эти люди перед великим везиром, одни — с золотыми и серебряными ожерельями, другие — со снопами злаков.

За этим залом начинается узкий длинный коридор, кровля которого постепенно поднимается от входа к задней стене, так что все это помещение напоминает сплюснутую с боков воронку. Боковые стены расписаны изображениями живых сцен из жизни везира. Высокое положение обязывало его надзирать за всеми работами в храме Амона.

Здесь мы видим Рехмира в мастерских храма: он наблюдает за изящными красно-коричневыми фигурками в белых передниках, которые вытачивают статуи, изготовляют ларцы и мебель, насыпают в сосуды пшеницу, наливают вино, а писцы ведут запись всех этих богатств. На другой сцене Рехмира выходит из ладьи после возвращения из поездки в Средний Египет, и друзья и родственники приветствуют его.

На другой росписи изображены похороны Рехмира. Длинная вереница слуг несет различную погребальную утварь и сундуки с одеяниями, а другие слуги — накрытый пологом гроб с мумией Рехмира.

С точки зрения истории интереснее всего сцена, на которой изображен Рехмира, возглавляющий судебное заседание. В центре зала стоят истцы, пришедшие на суд к великому человеку. В стороне — чиновники, готовые выполнить его повеление. Рядом с ними лежат тридцать свитков — как думали прежде, но оказалось, что это сорок палок, которыми били свидетелей! На этой поразительной сценке выписаны все подробности: истцы, ожидающие снаружи, просители, склоняющиеся в низком поклоне при входе в зал суда. Рехмира не сомневался в своих способностях, ибо он сам говорит о себе в одной из надписей: «Ничего нет, чего бы он не знал в небесах, на земле или в подземном мире».

По мере продвижения вперед сцены перед нами менялись. Мы увидели знатных дам из дома Рехмира, которые готовились к какому-то празднику. Они сидели в изящных позах в белых одеяниях, а юные рабыни подавали им драгоценные украшения и благовония, причесывали их и умащали руки и плечи ароматными маслами.

Следующая сцена показывала, какие развлечения ожидали везира в загробном мире: например, катание на лодке по прелестному озеру, окруженному деревьями. В росписях нет и намека на перспективу, которую египтяне вряд ли понимали, но они выполнены очень живо. В каждой сцене везир изображен высоким и важным; он возвышается над всеми окружающими персонажами, как и подобает его высокому званию. На некоторых сценах везир изображен в сопровождении прекрасной жены в белой тунике, ниспадающей мягкими складками. Одно плечо ее обнажено по последней моде тех времен.

Как и в гробницах Древнего царства, описанных в одной из предыдущих глав, на дальней стене высечена ложная дверь, чтобы «Ка» покойного мог входить в комнату для жертвоприношений. А высоко над ней, в нише, когда-то находилась его статуя. В те времена, когда она стояла на месте и смотрела с высоты на каждого, входящего в гробницу, это должно было производить сильное впечатление. За стеной, очевидно, была шахта, но, как сказал нам Закария Гонейм, ее так и не удалось обнаружить. Он с гордостью рассказал о работе, проделанной здесь Службой древностей. В частности, они сняли с росписей толстый слой копоти.

— Еще недавно в этой гробнице жило целое семейство, — объяснил он нам. — Много лет они разводили здесь костры и закоптили все потолки и стены.

В путеводителе Бейки («Египетские древности в долине Нила») перечислено 340 занесенных в каталог погребальных часовен в восточных склонах холмов. Большинству посетителей приходится этому верить на слово, ибо, для того чтобы осмотреть их все, понадобилось бы несколько недель. Самые интересные и красивые гробницы, которые главный инспектор искусно отобрал для нас, составляли лишь малую толику всех гробниц. Те, кто заинтересуется более подробным их описанием, может обратиться к книге Гардинера «Топографический каталог частных гробниц в Фивах». В значительной степени благодаря щедрости сэра Роберта Монда сотни этих великолепных гробниц были раскопаны, описаны и сохранены. Главная роль в этих работах принадлежит Артуру Вейгаллу, сэру Алану Гардинеру, а также мистеру и миссис де Гарис Дэвис. Именно их мы должны благодарить за то, что они сохранили последние из этих поразительных памятников.

И в то же время горько и обидно думать о том, что утрачено нами навсегда из-за невежества местных грабителей гробниц и алчности спекулянтов, которые заставляли арабов вырубать со стен гробниц росписи и надписи, чтобы затем перепродавать их в европейские музеи. К счастью, многое еще сохранилось на радость не только тем, кто посетит Фивы, но и всем любителям древностей. Для этого достаточно взять превосходно иллюстрированные монографии, написанные теми, кто раскопал, зарисовал и описал эти гробницы во всех подробностях. Ибо именно достоверная публикация отличает научную археологию от охоты за диковинками и обыкновенного грабежа. Еще предстоит немало сделать. Необходимо подробно описать существующие памятники, пока они не погибли, и, разумеется, продолжить поиски неизвестных гробниц.

Иногда такую гробницу находят, потом теряют и вновь находят лишь годы спустя. Отдельные участки Фиванского некрополя сплошь изрыты, словно кроличьими норами. И бывает так, что археолог с трудом добирается до гробницы сквозь лабиринт прорытых грабителями ходов, а потом не может найти к ней дорогу. Так случилось с гробницей Херуефа, впервые найденной супругами Дэвис и Гардинером тридцать лет назад. Долгое время она считалась «потерянной», и только во время второй мировой войны ее вновь отыскал Закария Гонейм. Эта великолепная гробница принадлежала высшему чиновнику времен Аменхотепа III, и мы испытали особое удовольствие от того, что нам показал ее сам Гонейм.

Аменхотеп III, один из величайших фараонов XVIII династии (1555–1350 гг. до н. э.), был отцом «фараона-еретика» Аменхотепа IV, который позднее принял имя Эхнатон. Херуеф был главным управителем жены Аменхотепа III, царицы Тии. Сцены на стенах его гробницы не нарисованы, а высечены тончайшим рельефом. Они отличаются изяществом и точностью линий, характерными для лучших произведений искусства того периода.

Главная сцена, по словам Гонейма, изображает фараона с царицей Тией и богиней Хатор во время ритуального танца по случаю царского празднества сед, описанного нами в III главе. Первыми выступают восемь гибких и прекрасных дочерей фараона: они идут парами, неся сосуды для воды, дабы совершить очистительный обряд на месте празднества. За ними другие девушки исполняют грациозный ритуальный танец, символизирующий возрождение жизни в потустороннем мире. Их согнутые руки и сложенные лодочками ладони, очевидно, изображают посев зерна злаков, которые затем прорастут. Точно таким же образом должна обновиться жизнь фараона. На другом рельефе фараон сидит со своей прекрасной супругой, царицей Тией, и смотрит, как воздвигают «столб-джед», символ бога Осириса: этот обряд символизирует воскрешение бога. Есть здесь также сцена ритуального сражения между мужчинами, вооруженными стеблями папируса: она символизирует завоевание Нижнего Египта народом Верхнего Египта. Эти обряды исполнялись до 1400 г. до н. э., но своими корнями они уходят в глубь предыстории Египта. Изображение самого Херуефа имеется на всех рельефах, кроме одного, сколотого его врагами.

Закария Гонейм нашел его погребение, когда обследовал другие гробницы, вскрытые и изуродованные грабителями. Он около часа ползал по узким подземным ходам, как вдруг очутился под самым потолком обширного помещения, на три четверти заваленного всякими обломками. Ему понадобилось два месяца, чтобы расчистить гробницу, но большего он тогда сделать не мог из-за недостатка средств. Главному инспектору пришлось удовлетвориться тем, что он убрал обломки и тщательно замуровал вход в гробницу, чтобы грабители не вырубили с ее стен рельефы для перепродажи. Он не нашел ни одного предмета: гробницу уже не раз вскрывали во времена Рамессидов и Птолемеев, и, судя по закопченным стенам, она какое-то время использовалась как жилище.

После гробницы Херуефа мы посетили заупокойную часовню и гробницу Сеннуфера, неподалеку от деревни строителей. Как и его современник Рехмира, он жил во времена царствования Тутмоса III. Сеннуфер был «Управителем Южного Города» и «Надзирателем за житницами и полями, садами и стадами Амона». Пологие ступени ведут от поверхности в глубь скалы и слегка поворачивают направо. Закария зажигает свет — и мы оказываемся в винограднике! Потолок комнаты, где мы стоим, был оставлен необработанным, и впоследствии все неровности хитроумно раскрасили под свисающие гроздья, так что возникала иллюзия, будто над нами простерся полог из виноградных лоз. Несомненно, этот эффект подсказала Сеннуферу его должность: «Надзиратель над… полями и садами… Амона». За этим помещением расположено другое, более обширное — квадратный зал, поддерживаемый четырьмя колоннами. Стены его покрыты прекрасной росписью, изображающей самого Сеннуфера с женой Мерит, его сестрой Сент-Нофрет и дочерью Мут-Туи: все эти имена тщательно выписаны над их головами.

Рядом с входом во второй покой сохранилось изображение Сеннуфера и его жены, которые шествуют к двери из гробницы, и подпись: «Они выходят на землю, дабы каждый день зреть лик солнца». Отзвуки этого текста имеются во многих гробницах Древнего царства. Супруги идут, взявшись за руки, и на шее Сеннуфера висит амулет с двумя руками…

— Драгоман расскажет вам, — сказал Гонейм, — что это означает, что они любили друг друга… Приятное предположение, но пока не подтвержденное фактами.

Другая сцена изображает Сеннуфера и Мерит плывущими на лодке в Абидос, что, вероятно, было при их жизни и должно было повториться после смерти. А на рельефе на задней стене Сеннуфер сидит и принимает приношения.

Эти росписи или, вернее, рельефы не были простыми украшениями. Они якобы обладали магическими свойствами. И тот факт, что подобные сцены с незначительными вариациями повторяются почти во всех гробницах, говорит о том, что они соответствовали строгому религиозному канону. По сути дела, они должны были обеспечить усопшим в загробном мире то же самое положение, привилегии и удовольствия, которые они имели при жизни, а главное, неистощимый запас жертвенной пищи для их «Ка». Отсюда на росписях перед покойниками ломящиеся от яств и вин жертвенные столы. Даже если их потомки не смогут регулярно приносить им пищу в заупокойную часовню, умерший будет получать их, пока сохраняются изображения этих жертвоприношений.

Пока сохраняются… Но что если их повредят или разрушат? По убеждению египтян, «Ка» покойного будет страдать от подобного оскорбления, и враги умершего могли мстить ему даже после смерти. Далеко не все раны на росписях и рельефах в гробницах нанесены современными охотниками за древностями. Многие из них, несомненно, дело рук самих древних египтян, которые стремились таким образом испортить своим врагам потустороннее их бытие. Например, в гробнице Менены, «Писца на полях владыки Обеих Земель», Менена не может увидеть жертвенную пищу, ибо какой-то его заклятый враг стер глаза на его изображении. По этой же причине он не может видеть, как пашут его поля, как пронзают острогой рыбу, как целятся метательной палкой в птиц на столь привычных ему сценах. Враг его оказался безжалостным. На последней сцене он прорубил борозду на метательной палке у большого пальца правой руки Менены и то же самое сделал с острогой. Эта неприглядная черта характера древних египтян была в полной мере присуща и их повелителям, которые точно таким же образом иногда уродовали памятники своих предшественников. А монахи-копты вырубали со стен лица девушек.

Гораздо приятнее поразмыслить об искренней любви египтян к жизни и к природе. Некоторые заупокойные часовни изобилуют изображениями повседневной жизни жителей Египта. Лодки из стеблей папируса, окруженные птицами, скользят среди тростниковых зарослей или по обрамленным деревьями прудам. В жаркий летний день на поле пасется стадо, пока пастух спит под деревом. Пахарь ведет свою бычью упряжку по борозде, а позднее мы видим, как темнокожие люди в белых льняных одеждах срезают серпами охапки спелых злаков. Здесь маленькие коричневые человечки топчут гроздья винограда, а другие сливают сок в сосуды, на которых написан год сбора винограда. Там охотники набрасывают сеть на диких уток, а рядом сидит человек, ощипывает их и готовит к столу.

Хотя подобные сцены повторяются снова и снова, художники находили способы — как и положено художнику — преодолевать религиозные условности, которые обрекали их на тоскливое однообразие. Тут и там они ухитрялись внести свои индивидуальные черточки. Например, в гробнице астронома по имени Нахт изображена живая сценка, где благородный хозяин принимает гостей.

Они сидят в роскошных одеяниях, рабы подают им вино и пищу, а обнаженные девушки танцуют перед ними и играют на музыкальных инструментах. И тут же сидит сам астроном и улыбается, глядя на гостей. Но что там такое под креслом великого человека? Да это же его кошка! Она украла цыпленка и собирается им полакомиться, пока не заметил хозяин. Ее выгнутая спина и вздыбленная шерсть изображены так тонко, что глаз радуется.

На стене той же гробницы Нахт стоит в папирусной лодке и бросает метательную палку в дикую утку — знакомая сцена, какую увидишь, пожалуй, в каждой гробнице знатных людей. В лодке дочь астронома удерживает его за ноги, чтобы он не вывалился, а его жена в это время нежно держит подбитую птицу в руках — еще одна человеческая черта. В другой гробнице, где краски так свежи, будто роспись сделана вчера, мы заметили на знакомой сценке в поле двух маленьких девочек, которые отчаянно дерутся, таская друг друга за волосы.

Была еще гробница древнеегипетского «джентльмена» с чудовищным именем — Джесеркарасонб. Он был управляющим в доме весьма важного человека, второго пророка Амона во времена Тутмоса IV (1413 г. до н. э.). Очевидно, управляющий был достаточно богат, чтобы выстроить себе роскошную гробницу. На стенах ее помимо обычных сцен жертвоприношений были изображены идиллические пейзажи с пахарями, причем некоторые из них, устав от жары, утоляли жажду из бурдюков, подвешенных на дереве. Там же была сцена пиршества, как и в гробнице Нахта, но в ней появилась новая реалистическая подробность. В разгар пира один из гостей отвернулся, потому что его тошнит. Закария Гонейм уверял нас, что это указывает вовсе не на плохое качество пищи, а, наоборот, на изобилие напитков. Та же сцена изредка встречается и в других гробницах. Иногда несчастной жертвой перепоя оказывается дама, и в таких случаях ей помогает рабыня.

Мы осмотрели также так называемую Гробницу камнерезов, принадлежавшую двум скульпторам конца XVIII династии. Это доказывает, что в те времена талантливый художник мог подняться до высокого ранга. Их звали Небамун и Ипуки. Роспись на стенах их гробницы позволяет нам заглянуть в одну из больших мастерских, которые процветали в Фиванском некрополе три тысячи лет назад. Здесь одни мастера вырезают символы, чтобы вставить их затем в переносный ковчег того же типа, что был найден в гробнице Тутанхамона. Другие подбирают драгоценные металлы для изготовления ожерелий и золотых сосудов. Каменотес высекает сфинкса, кузнец плавит металл с помощью трубки для дутья, а сам Небамун рассматривает принесенные ему образцы изделий.

Одно качество, по-видимому, присуще владельцам всех этих гробниц без исключения — страсть к самовосхвалению и твердая решимость сделать все возможное, чтобы их добродетели и свершения не остались не замеченными на суде владык подземного царства. В некоторых хвастливых надписях даже есть какой-то пафос, а иногда и не совсем уместный юмор, как, например, в тексте из гробницы Инени, главного писца, надзиравшего за работами в Фиванском некрополе на протяжении правления пяти фараонов. Это под его присмотром вырубили первую гробницу в Долине царей для Тутмоса I, который задал тон последующим фараонам. В своей надписи Инени говорит: «Это была работа, неизвестная предкам, а я должен был сделать. Я достоин хвалы на многие годы за мою мудрость, ибо кто повторит то, что я совершил?» И добавляет: «Я жил в мире и в силе и не встречал неудач; годы мои прошли в довольстве. Я не был предателем, и не был притчей во языцех, и не совершал никакого зла… Я был надсмотрщиком над надсмотрщиками, и все мне удавалось… и я никогда не богохульствовал против святынь».

Говорят, что Р. Энгельбах, долгие годы возглавлявший Службу древностей, сказал по этому поводу: «Если бы он руководил работами Восточного отдела лет сорок, не богохульствуя и никого не проклиная, это было бы куда большим подвигом!»