4. ОБОСТРЕНИЕ БОЛЕЗНИ

4. ОБОСТРЕНИЕ БОЛЕЗНИ

Во Флоренции на третий день пребывания, т. е. 12 (20) ноября вел. князь слёг. Возникли сильные боли в спине, на которой появилась краснота с небольшой опухолью. Приглашённый итальянский профессор Бурчи высказал предположение, что у больного происходит воспалительный процесс в области позвоночника. Этот диагноз впоследствии оказался верным. Хотя наследнику стало несколько легче, однако, он двигался с трудом и, боясь возобновления острых болей, почти никогда не выпрямлялся и ходил сгорбившись. В течение целого месяца ему делали растирания, но, когда это лечение не принесло заметного облегчения, его решили перевезти в Ниццу. Окружающие великого князя надеялись, что молодость всё же возьмёт своё. Они веровали в южное небо, в благотворный воздух, в тёплый и умеренный климат.

20 декабря 1864 г. (1 января 1865-го) цесаревич со свитой выехал из Флоренции, в Ливорно пересел на «Витязь», который быстро доставил его в Ниццу. В Ницце, где наследник поселился на вилле Дизбах на Promenade des Anglais («прогулка англичан»), ему становилось всё хуже и хуже. Тогда в феврале были приглашены знаменитые французские доктора Рейе и Нелатон, которые не нашли ничего опасного в состоянии больного. В письменном протоколе они отметили, что болезнь цесаревича есть укоренившийся ревматизм и что последовательное лечение паровыми душами и купаниями в Барьер-де-Люшоне окончательно его поправит.

Между тем болезнь прогрессировала. Силы великого князя слабели с каждым днём. Он всё время ходил сгорбленным, был ужасно худ и бледен (418, 1905, № 6, с. 287).

В марте 1865 г. доктора пришли к заключению, что ухудшение происходит от приморского климата и решили перевести его на берега озёра Комо, а пока на время перевели в отдалённую от моря виллу Бермон, которая садом соединялась с виллой императрицы. В первые дни апреля 1865 г. состояние наследника резко ухудшилось и стало практически безнадёжным (418, 1896, № 9, с. 34).

4-го в Ниццу был вызван вел. князь Александр Александрович, а 6-го вечером выехал сам император с сыновьями Владимиром и Алексеем. Путь до Ниццы был преодолён с необычайною быстротою, всего за 85 часов. Можно представить, что испытывал отец в этом скоростном переезде из конца в конец Европы под «картечью телеграмм, несколько раз в сутки раздиравших сердечную рану его». В Берлине российского монарха на вокзале ожидал король Вильгельм I, в Париже — император Наполеон III. На востоке Франции в Дижоне к царскому поезду присоединился другой, вёзший из Копенгагена принцессу-невесту цесаревича с августейшей матерью королевой Луизой и братом, наследным принцем датским. Титулованные путешественники прибыли в Ниццу 10 апреля.

Как свидетельствует один из приближённых наследника Оом, о приезде государя нужно было объявить Николаю с большой осторожностью. Сделала это сама императрица.

Августейшие родители вошли в комнату больного вместе, но отец остался за ширмами, а Мария Александровна подошла к кровати. Николай, лежавший в беспамятстве, тотчас пришёл в себя, взял руку матери и, по обыкновению, стал целовать каждый палец отдельно. «Бедная ма, что ты будешь делать без твоего Ники?» — спросил он, глядя на мать. В первый раз он при ней высказал сознание своего положения.

«Дорогой мой, — отвечала императрица, — зачем такие грустные мысли? Ты знаешь, что нас ожидает радость». — «Я знаю, что ожидали па, но теперь уверен, что он уже приехал».

Государь, услышав эти слова, вышел из-за ширм и, опустившись перед страдальцем-сыном на колени, стал целовать руки больного. Оом высказывает мысль, что государь бывал строг к своему наследнику: «Скажу даже, в некоторых случаях, немилосерд, и мне казалось, что в эту минуту он почувствовал потребность нежностью изгладить всё, что могло остаться в памяти сына из болезненных ощущений, которые вызываемы были резкими замечаниями, запрещениями выражать мнения молокососу, как он его называл. Никогда не забуду горьких слёз цесаревича после прочтения ему официальной бумаги министра двора графа В. Ф. Адлерберга к Рихтеру, в которой ему было сообщено высочайшее повеление объявить Его Высочеству, чтобы он никогда не утруждал государя императора личным ходатайством по прошениям, на имя цесаревича поступающим.

Были минуты трогательные, когда вошла невеста умирающего, когда он, смотря на неё, говорил императрице «Не правда ли, какая она милая?», когда он держал руки стоявших с обеих сторон его одра любимого брата и дорогой наречённой его; когда она, эта бедная, едва познавшая первую любовь, стоя на коленях у изголовья царственного жениха своего, молилась за него или поправляла подушку, на которой покоилась голова с этим чистым, непорочным ликом».