е. Возникновение реальной русской угрозы

е. Возникновение реальной русской

угрозы

На 45-м году правления стареющего Казимира исполнился век с тех пор, как его отец сделал решительный шаг, развернувший Литву в сторону латинского Запада. За эти сто лет Литва необратимо сроднилась с Западом. А поскольку далее на восток простирались иные – византийская и исламская – цивилизации, Литве досталась роль бастиона западной цивилизации. Наследники Витовта Великого понемногу утрачивали его наступательную позицию. В 1480–1481 г. события по меньшей мере выровняли позиционный баланс (если не склонили его на севере в пользу Москвы, объединившей православную Русь, а на юге – в пользу мусульманского Крыма, за которым стояла могущественная Турция). В письмах Менгли-Гирею Иоанн III еще кланялся долу («бил челом» – форма обращения вассала), однако всем было ясно, что Москов- /340/ ское великое княжество намного опаснее для Литвы, чем Крымское ханство. Спустя три столетия вновь менялись роли в театре мудрой Клио: отплатив Руси за препятствование в историческом развитии захватом половины ее территории, Литва ожидала теперь предъявления счета за этот захват. Правда, положение было несколько иным по сравнению с временами наследников Нетимера или Ярослава Мудрого: историческая конъюнктура за эти три упомянутых столетия сделала Литву значительным государством. Однако и этой значительности могло не хватить для сдерживания объединенной Руси. Представляющее ее Московское великое княжество было более населенным, чем Литовское государство, а безжалостная борьба против татарского ига создала хорошо организованную военную монархию с деспотической властью, которая чрезвычайно эффективно распоряжалась этим потенциалом. У восточных границ Великого княжества Литовского вырос неприятельский колосс.

В татарском мире у Литвы не было иного выхода, как лишь опираться на сыновей погибшего Ахмета – Муртозу и Сеид-Махмета. Был, правда, недолгий перерыв, связанный с попытками прояснения отношений с Москвой и нахождения компромиссов. Маячила надежда на последствия шока, испытанного русскими на Угре, но это было не чем иным, как политикой с позиции слабости, и Москва не преминула это обнаружить. Весной 1481 г. Казимир отправил к Иоанну III преданного ему маршалка и полоцкого наместника Богдана Саковича. Получить хотя бы моральную компенсацию за прекращение традиционных платежей с предместий Новгорода – было для Литвы вопросом престижа. Иоанн III уже ответил на это своими противоречивыми требованиями: еще ничего не уточняя, он заговорил о занятых Литвой русских землях. Так что объект претензий переместился на подвластную Литве территорию. Переговоры с перерывами шли целый год и прервались весной 1482 г. Кстати, всё это время заметно росли запросы Москвы.

При обоюдном желании избежать прямого столкновения центральным узлом дипломатического поединка стал двор Крымского хана. Иоанн III действовал гибко. Весной 1481 г., в начале переговоров с Литвой, его посланник в Крыму Скряба не выказывал никакой враждебности к Казимиру. Однако по мере того, как переговоры заходили в тупик, становились все более действенными старания распалить Менгли-Гирея. Иоанн III умел и на него надавить: хан опасался, что из Москвы могут быть отпущены его братья – Нур-Давлет и Айдар. Литовской стороне оставалось лишь продолжать свою шаблонную дипломатию: возобновив, как и в начале 1482 г., натравливание Большой Орды на Москву, она опиралась на результаты осенней (1480 г.) миссии Ивана Глинского. Иван Глинский вернулся в Вильнюс в конце 1480 г. в сопровож- /341/ дении послов Менгли-Гирея под началом Байраша. Крымский хан не возражал против того, чтобы в Литву был отправлен заложником его сын. Он также просил обеспечить ему убежище на случай свержения, претендовал на земли в самом низовье Днепра (т. н. «татары Симеона Олелковича»). Реальными, вне сомнений, были лишь два последних предложения. Менгли-Гирей спешил: сразу по отправке литовцами ответа через Байраша (5 января 1481 г.), те же самые предложения доставил уже другой ханский посланник – Сеид-Ахмет. В ответе, врученном Байрашу, конкретной оказалась лишь гарантия предоставления убежища, относительно других пожеланий были только обещаны переговоры. Сама идея подобного диалога была здравой, однако малыми были старания для ее развития и осуществления. И Казимир, и рада панов всё еще жили воспоминаниями о Хаджи-Гирее. Тем временем русский посол Михаил Кутузов уже привез в Крым датированную 14 мая 1482 г. просьбу Иоанна III совершить нападение на Великое княжество Литовское. Кстати, Москва приобрела еще один рычаг для воздействия на Менгли-Гирея: с Иоанном III установил контакт бежавший в Большую Орду Ширинский вельможа Эминек.

1481 г. прошел спокойно. Зимой 1481–1482 г. Менгли-Гирей даже сообщил киевскому наместнику Ивану Ходкевичу о направлениях передвижения улусов Большой Орды. А в августе 1482 г. все силы Крымского ханства обрушились на Киевскую землю и Подолье. 1 сентября был взят и сожжен Киев. Пали еще десять замков (среди них Житомир). Канев и Черкассы устояли. В плен попали Иван Ходкевич с семьей, Киевский католический епископ, архимандрит Печерского монастыря. Иван Ходкевич умер в неволе, за большой выкуп были освобождены его вдова и сын Александр. Киевская трагедия произвела тягостное впечатление на русские земли по обе стороны литовской границы. Второе невоевавшее поколение жителей Литовского государства было потрясено.

Во время Киевской катастрофы Казимир находился в Тракай. Он оставался в Литве в конце 1482 г. и пробыл в ней весь 1483 г. Для Литвы той поры была характерна солидарность литовских и русских земель, оперативность рады панов и административного аппарата. Был объявлен всеобщий воинский призыв. Со времен Грюнвальдской битвы и попытки коронации Витовта литовское войско никогда не достигало такой численности (источники приводят данные о 40 000 воинов, скорее всего, завышенные). Силы были разделены на три части. Литовское дворянство осталось в непосредственном подчинении великому князю. Смоленский наместник Николай Радзивилл располагал почти 10 000 воинов. Оставшиеся силы, набранные во многих русских землях и предводительствуемые Богданом Саковичем, были направлены в Киев. Их /342/ сопровождали плотники и подручные крестьяне, призванные из русских земель. Папа Сикст IV отпустил на восстановление Киева все средства, полученные от верующих Гнезнинского архиепископства. Богдан Сакович руководил восстановлением южных замков, прежде всего Киева, расчетливо используя наличные ресурсы. Крымским татарам больше никогда не удавалось уничтожить такое количество замков. Литовские политики не продемонстрировали чего-то нового, но энергично применили имеющиеся средства. В 1486 г. Богдан Сакович за заслуги был назначен тракайским воеводой.

После такого поражения труднее всего было дипломатам. Много стараний тратилось на сохранение традиционных связей. В 1483 г. в Большую Орду был отправлен хорошо с ней знакомый Стрет. Положение Большой Орды было незавидным, и лишь в августе 1484 г. Стрет доставил ее посланников в Вильнюс. Ханы Муртоза и Шиг-Ахмет охотно возобновили военный союз. Борьба между Большой Ордой и Крымом усилилась в 1484 г. Поначалу везло Менгли-Гирею, но в 1485 г. он был разбит. Удалось упрочить связи с Большой Ордой на южных границах Великого княжества Литовского, и это затруднило поездки крымских и московских гонцов. Шла работа и в самом Крыму. Туда в начале 1483 г. прибыл Яков, мастер переговорных дел. Литву больше всего заботило возвращение угнанных пленников, но татары не желали отказываться от выгод работорговли. Менгли-Гирей ссылался на то, что невольники-де уже проданы, но в знак доброй воли вернул их малую часть (т. н. детей Есмана). При обшей ориентации Крыма на Москву рассчитывать на большее было невозможно. Тут успешно действовали московские послы – князь Оболенский в 1483 г. и Ноздреватый в 1484 г. Обмен послами между Литвой и Крымом дал лишь то, что в 1483–1486 г. Менгли-Гирей не применял силу. Крымский хан повторно выдвинул требования о денежных субсидиях и землях в самом низовье Днепра.

Всеобщий призыв продолжался в 1483 и 1484 г.; это была тяжкая ноша. На наращивание литовских сил в приграничье Москва ответила тем же. В подобном «стоянии» был определенный смысл: как на Угре русские показали Большой Орде, так теперь Литва дала понять, что территория будет защищена и есть кому ее защитить. Казимир уже воспользовался произошедшими в Великом княжестве Литовском переменами: князья с восточных окраин государства (имеются в виду такие земли, как Вязьма, Мстиславль, Трубчевск, Друцк, Одоев, Воротынск, Новгород-Северский) незамедлительно и согласно подчинились всеобщему призыву. В апреле 1483 г. с влиятельных князей, правивших в московском пограничье (Новосильского, Воротынского и Одоевского), была взята присяга на верность. Обе стороны не желали большой войны, и /343/ восточная граница Литвы не была нарушена. Поддержание собранного войска в боеготовности затрудняло как Литву, так и Москву, и естественно вело к переговорам. Весной 1484 г. в Москву прибыло литовское посольство во главе с Иваном Заберезинским. Иоанн III согласился хранить добрососедство и выдать свою дочь за кого-либо из сыновей Казимира, однако скрыл это от Менгли-Гирея. Летом 1484 г. обе стороны отвели войска от границы. Литва распустила призывников.

События 1483–1484 г. не позволили киевской трагедии перерасти в военные действия Москвы против Великого княжества Литовского. Вместе с тем они наглядно продемонстрировали оборонительную политику последнего. Правила политической игры уже диктовала Русь, объединенная Москвой. Она выходила на арену мировой политики, а Литва окончательно утратила великодержавную роль. Однако не следует забывать, что со времен Ягайло Литва стала державой лишь на Востоке. И теперь, теряя здесь прежнюю свою роль, она пожинала, пусть скромные, плоды своего утверждения на Западе. В начале восьмидесятых годов зримо выявился положительный баланс Ольшанской программы. Противостояние Литвы давлению Збигнева Олесницкого и продолжателей его замыслов, а также события на юге научили польских политиков расценивать Литву как партнера, а не только как объект претензий. В 1482 г. Литву посетил польский канцлер Станислав из Курозвенок с предложением об объединении военных действии. Полякам, без сомнения, требовалось направить их в нужное для себя русло, но это уже был лишь дипломатический ход, а не диктат. Была намечена встреча сенаторов обеих стран в 1483 г., однако напряженное положение на восточных границах Литвы не позволило ей состояться. В 1484 г. в Литву прибыл подканцлер Любранский и краковский мечник Николай Тенчинский. Конкретные действия, правда, не были согласованы, но беседы прошли с учетом потребностей обеих сторон, а визит польских представителей даже закончился свадьбой Тенчинского и дочери канцлера Литвы Олехно Судимонтовича. Если крымская опасность была для Литвы лишь очевидным выражением флангового давления Руси, то для Польши она стала прелюдией нарастающей османской угрозы. Это однако не помешало сосредоточиться вниманию рады панов Литвы, польского коронного совета и самого Казимира. В июне 1484 г. султан Баязет II переправился через Дунай, и силы турок и крымских татар впервые соединились. В середине июля пала Килия, а в начале августа – Четатя-Албэ (Аккерман). Подвластные Казимиру страны ответили на это летней акцией 1485 г.: Польша защитила от турок молдавского господаря Стефана Великого, а Литва прикрывала эти действия от возможного нападения крымских татар, сконцентрировав близ Киева войско под началом Богдана Саковича, со- /344/ бранное по всеобщему призыву. Поворот к югу литовская дипломатия пыталась прикрыть на севере, возобновив в 1484 г. договор о военном союзе с Тверью, яростно сопротивлявшейся аннексии. Однако подобные демонстрации уже не пугали окрепшую Русь, и Иоанн III немедленно воспользовался создавшимся положением. 8 сентября 1485 г. московское войско явилось под Тверью. Тверской князь Михаил в ночь с 11 на 12 сентября успел скрыться в Литву. Его княжество было окончательно включено в Русскую державу.

Рада панов Литвы хорошо понимала, что главная опасность таится на севере, а не на юге. Поэтому, учитывая приоритеты Казимира и польской политики, она требовала внимания к интересам Литвы. Однако по мере роста русской угрозы и обнаружения общего языка с Польшей, становилось невыгодно портить отношения с последней, ибо другой потенциальной опоры против Руси у Литвы не было. Всё это заставляло мириться с династической политикой Казимира, в чьих политических выкладках интересы Литвы занимали последнее место. Тем временем Иоанн III энергично расширял свое государство, уничтожая удельные княжества (осенью 1483 г. в Литву бежал верейский князь Василий).

1486 г. монарх посвятил организации большого антитурецкого союза. Он хотел подключить к нему папу Римского, Германского императора, Венецианскую республику, а также Молдавию и Московское великое княжество. Для этой цели Казимир использовал литовскую дипломатию. Хотя в начале 1486 г. он прибыл в Литву и пробыл в ней до конца года, однако все действия он координировал лишь в направлении создания именно большого союза. Поэтому литовские дипломаты должны были добиться спокойствия на востоке любой ценой, и подобная установка заранее обрекла их усилия на провал. С целью выказать хоть какую-то реакцию на присоединение Твери, в начале 1486 г. в Москву был отправлен новогрудский и слонимский наместник Солтан. В ответ на упоминании о пограничных стычках русские предложили представителям обеих сторон встретиться в упомянутых местностях. Встреча состоялась, однако завершилась лишь взаимными обвинениями. Уже в июне пришлось говорить о куда более серьезных нарушениях границы под Мценском и Любутском. В Москву отправился великокняжеский придворный Зенко, а в Рязань – Василий Хрептович. Зенко вез также предложения об антитурецкой коалиции (последний вопрос еще до посольства Солтана зондировал Тимофей Масальский). Иоанн III отказался вступать в коалицию под предлогом больших убытков. Речи о приграничных инцидентах были напрасными, ибо Россия уже вполне ощущала свое превосходство. Ее посланник в Крыму Семен Борисович просил Менгли-Гирея атаковать Киевскую и Подольскую земли. Хан был бла- /345/ годарен Иоанну III за поддержку против Большой Орды, когда та напала на Крым в 1485 г. Великий князь Московский уже не употреблял выражений, приличных вассалу. Литва в 1485–1486 г. не раз обменивалась посольствами с Крымом, но в конкретных условиях это не дало результата. Менгли-Гирей не совершил нападения лишь потому, что на него давила Большая Орда. В Крыму в 1486 г. были задержаны литовские послы Иван Довойно и Яков Домоткан. Подобную «дипломатию» крымские ханы и в дальнейшем применяли всё шире.

Рада панов Литвы оценила улучшение отношений с Польшей. Не говоря уже о династических связях, Польша была единственным сильным союзником против стремительно растущей русской угрозы. Конечно, помощь могла быть оказана только в обмен на услуги той же Польше. В 1486 г. в Польшу было отправлено посольство под началом полоцкого наместника и дворного маршалка Ивана Заберезинского. Литовцы указали на необходимость координации действий и усилий, пообещали поддержку, но вместе с тем задали вопрос: что следует делать, если одновременно турки нападут на Польшу, а русские – на Литву? Вопрос был весьма кстати, ибо именно в ту пору завязывались отношения между Германским императором и великим князем Московским. Немецкие мастера прибыли в Москву. Во второй половине восьмидесятых годов XV в. в ней стали интенсивно отливать пушки. После того, как Ягеллоны завладели тремя центрально-европейскими государствами (Литвой, Польшей и Чехией), Габсбурги естественно воспринимали их как самых главных своих конкурентов, поэтому их интерес к растущему российскому могуществу мог только обостряться. При таких обстоятельствах на вопрос Ивана Заберезинского Казимир был в состоянии ответить, лишь опираясь на династические аргументы. Это еще более втискивало Литву в рамки династической политики ее властителя. Она была вынуждена покорно ожидать развития событий.

События конца восьмидесятых годов XV в. протекали по еще не устоявшемуся руслу. В 1487 г. Большая Орда пожелала заменить Менгли-Гирея находившимся в Москве Нур-Давлетом, однако Иоанн III позаботился о невыезде этого претендента. Сам он буквально завалил подарками Крымского хана, его сыновей и Ширинских старейшин. Эти расходы полностью себя оправдали. Польским усилиям 1487 г. по выдворению турок из Четатя-Албэ и Килии помешал набег крымских татар на польскую и литовскую части Подолья. К этому приложила руку и Молдавия, ставшая противницей Литвы и Польши. Попытка Литвы поддержать против Менгли-Гирея его брата Айдара сблизила Крым с Венгрией. Весной 1488 г. Менгли-Гирей вновь заверил русского посланника /346/ Шеина, что поддержит его государя. К счастью для Литвы, Муртоза и Сеид-Ахмет и в дальнейшем давили на Крым всю вторую половину восьмидесятых годов. Правда, в 1488 г. татары Большой Орды вторглись в Киевскую и Подольскую земли, но это были лишь поиски пастбищ. В Вильнюсе на всякий случай был задержан посланник Большой Орды Тагир, но эта мера не испортила отношений. Расхрабрившиеся отряды Большой Орды, пытавшиеся в январе 1491 г. разорить Волынь и соседнее польское приграничье, были уничтожены объединенными силами Волыни и Червонной Руси под началом князя Симеона Ольшанского (луцкого старосты) и Николая из Ходжи. Летом 1490 г. в Большой Орде нашли убежище прибывшие из Турции братья Менгли-Гирея Издемир и Нур-Давлет; вскоре они объявились в Киеве. Это ухудшило положение Менгли-Гирея, а в 1491 г., когда Большая Орда начала новое вторжение, оно стало просто критическим. Менгли-Гирея спасли только присланные из Турции янычары, а более всего – удар русского войска в тыл Большой Орде. Этот русский поход завершился плачевно: передовая часть войска была разгромлена, а оставшаяся оказалась беспомощной из-за падежа коней. Однако Крым был спасен. Постоянная напряженность истощала Большую Орду; соотношение сил стало понемногу меняться в пользу Крыма. Политика Крыма в отношении Литвы уже стала стереотипной: в 1490–1491 г. Менгли-Гирей говорил о желании поддерживать добрые отношения, в ноябре 1491 г. его посланники Мунир и Оюз в Москве обещали атаковать Литву при первой же надобности. Весной 1492 г. в низовье Днепра (на юг от Тавани) крымчане осмелились даже возвести небольшую крепость. Набравшая обороты с 1488 г. русская дипломатия достигла в Молдавии того, что Стефан Великий в 1489 г. окончательно встал в оппозицию к Польше (тем самым, и к ее союзнице Литве). Весной 1492 г. Молдавия и Крым заключили союз, направленный против возглавляемых Казимиром государств. Иоанн III с большим успехом развивал отношения с Габсбургами. В 1489 г. Максимилиан I посулил ему корону, а в письме от 22 апреля 1491 г. пообещал помощь в «возвращении Киева». Великий князь Московский сразу раскусил германскую политику обещаний, но, пролагая путь на арену большой мировой политики, он дорожил и такими авансами.

Неприятельское кольцо вокруг династии Ягеллонов оказалось несколько ослаблено смертью Матфея Гуниади в 1490 г. Венгерским троном завладел король Чехии Владислав. Успех старшего сына не был самым выгодным исходом для Казимира, однако и благодаря ему Ягеллоны утвердились во всех четырех восточных монархиях Центральной Европы. Их политическая система широкой полосой протянулась от Балтики до Адриатики и Черного моря. Для /347/ Великого княжества Литовского это означало дальнейшее ослабление внимания со стороны Казимира. Пробыв в нем с февраля по апрель 1490 г., он вновь появился только в октябре 1491 г. Такое положение позволило Иоанну III активизировать «малую» пограничную войну. Используя силовой перевес и запутанные правовые взаимоотношения уцелевших окраинных княжеств, он последовательно проводил тактику, которую его послы в Крыму обозначили как «занятие королевских земель». Подобное говорилось для демонстрации силы Руси. Казимиру эти действия преподносились как «законное попечение о вотчинных рубежах». С точностью установить эти рубежи было непросто. Во время московского нестроения и чуть позднее Литва присоединила некоторые мелкие владения, коими не обладала даже во времена Витовта Великого (напр., около 1455 г. Перемышль, а также Хлепень, Рогачёв). Причины зависимости иных владений (вроде Козельска) было даже трудно осмыслить. Особенно неопределенными были границы в верховьях Оки. Здесь как литовскую, так и московскую власть признавали мелкие князья, повязанные родственными узами и сопутствующими им бесконечными распрями из-за наследства. Начавшееся в 1486 г. неприкрытое разорение и покорение зависимых земель приобрело в 1487 г. характер непрерывной войны. Москва энергично поддерживала своих вассалов в верховьях Оки, а именно этого не хватало вассалам Литвы. Им все труднее становилось сдерживать напор, а некоторые начали переходить на московскую сторону. Это еще более осложняло положение княжеств, хранивших верность Литве. Ранее покорившиеся Москве Одоевские и Семеновичи теперь принудили сделать это Ивана Воротынского. Остальные Воротынские и мезецкие князья в августе 1487 г. разгромили московских вассалов, но Перемышль Литва все равно потеряла. В 1488 г. были атакованы мелкие княжества Вяземской земли, принадлежащие Великому княжеству Литовскому. В Калужской земле русские разграбили Мценскую и Любутскую области, в северном пограничье – окрестности Торопца, в Смоленской земле – Дмитров. Участились поездки послов в Москву и Вильнюс со взаимными жалобами и требованиями. Иоанн III указывал, что действия его воинов являются ответом на нападения с литовской стороны. Тем временем давление Руси возрастало. В 1489 г. были вновь разорены окрестности Торопца, Казаринская и соседние волости. Русские заняли половину Дубненской волости, снова пострадал Любутск. Опытные наместники Великого княжества Литовского делали что могли: князь Симеон Соколинский, позднее Зенко, – в Торопце, Дмитрий Путятич и сменивший его князь Иван Трубецкой – в Любутске и Мценске, Иван Завишенец и переведенный из Торопца Симеон Соколинский – в Брянске. Энергично действовал смо- /348/ ленский наместник Иван Ильинич, упорно сопротивлялись Москве верховские князья Дмитрий и Симеон Воротынские.

В 1489 г. Дмитрий Воротынский, не выдержав напряжения, перешел на сторону Москвы. Русь завладела Серенском, Бышковичами, Личиным, Недоходовым, Козельском. В 1492 г. погиб наместник в Торопце Зенко, прославившийся воинской отвагой. Разрозненные и неорганизованные ответные действия Литвы из Любутска, Торопца и Воротынска не смогли остановить наступления Московской Руси. Его охват ширился с каждым годом: в 1490 г. были разорены Усвятская, Хлепеньская, Дубровненская, Ореховненская, Опаковская, в 1491 – Мценская, в начале 1492 г. – Брянская области. Посланник Иоанна III в Крыму Колычев заявил, что его государь начал подлинную войну с Литвой, подчинив себе князей Воротынских и Белевских, а у оставшихся верными Литве князей Одоевских и Воротынских повелел отнять земли. Великое княжество Литовское было способно лишь не пропускать московских гонцов и грабить русских купцов на таможнях. Успешной и активной была оборона на Мценско-Любутском участке. Посланники с претензиями обеих сторон сновали туда-обратно, но сдержать развернувшуюся борьбу не могли.

Это уже была необъявленная война. Иоанн III готовился к действиям куда большего масштаба и только ждал удобного случая. И тот вскоре обнаружился: 7 сентября 1492 г. умер Казимир. По его смерти восточную часть Центральной Европы, объединенную политической системой Ягеллонов, стала с востока и юга сдавливать враждебная дуга Византийской и исламской цивилизаций. Виднейший специалист по литовской истории З. Ивинскис обозначил год смерти Казимира как поворотную веху в судьбе Литвы, отметившую существеннейшую роль русской угрозы. В мировой истории Литва приняла эстафету у Кастилии, расположенной на другом краю Европы. Кстати, дата смерти Казимира совпала с великим открытием Христофора Колумба и капитуляцией Гранадского эмирата.

Смерть Казимира выявила еще одну веху исторического процесса. Популярнейшая у нас «История Литвы» под редакцией А. Шапоки полувековое правление Казимира называет переходным периодом. Действительно, привезенный из Польши мальчик обнаружил общество, которое было еще невозможно назвать сословным, а ко времени его смерти оно, пусть еще очень юное, стало именно таковым. Подобный уровень общественной зрелости позволил интегрировать населяющие страну народы. Великое княжество Литовское при Казимире утратило державное положение; однако обрело структуру, объединившую правящие слои всех категорий населения. Вот с таким Литовским государством столкнулся русский колосс, выросший у его восточных рубежей. /349/