Глава 13 ВТОРАЯ КАМПАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО НЕПОВИНОВЕНИЯ В НАЧАЛЕ 1930-х ГОДОВ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 13

ВТОРАЯ КАМПАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО НЕПОВИНОВЕНИЯ В НАЧАЛЕ 1930-х ГОДОВ

Сессия Конгресса в Лахоре в 1929 г. объявила, что требование статуса доминиона, содержавшееся в Докладе М. Неру, утратило свое значение. Она призвала всех конгрессистов в Центральном и провинциальных законодательных органах подать в отставку. Сессия наделила полномочиями ВИКК «начать программу гражданского неповиновения, когда он посчитает это нужным, включая неуплату налогов». Все понимали, что это в конечном счете зависит от Махатмы Ганди.

В полночь 31 декабря 1929 г. почти единогласно была принята резолюцию о полной независимости. На берегу реки Рави был поднят триколор под возгласы «Ванде Матарам» и «Да здравствует революция!»[370]. Это было началом нового этапа упорной борьбы за национальное освобождение. Британские власти спокойно и даже цинично отнеслись к этому решению Конгресса. Уже 6 января 1930 г. помощник министра по делам Индии Рассел заявил, что статус доминиона не будет предоставлен Индии даже в ближайшем будущем. В таком же ключе выступали в британском парламенте и другие официальные лица. Министр по делам Индии Биркенхед назвал индийских лидеров «невротическими адвокатами» и «неполноценными Керенскими». Еще один высокий британский чиновник написал вице-королю Ирвину, что у Ганди нет конкретного плана действий, поэтому правительство не считает, что будет какой-то драматический отход от прежней политики Конгресса, который представляет собой не что иное, как пеструю толпу[371].

На сессии Конгресса в Лахоре Ганди вновь вернулся к активной политической деятельности после добровольного отхода от нее в 1924 г. Он снова стал доминировать в Конгрессе. Это проявилось и в том, что в Рабочий комитет вошли только его сторонники. Вне этого руководящего органа партии остались как левые – С.Ч. Бос и Сриниваса Айянгар, так и правые – М.М. Малавия, Н.Ч. Келкар и Н.Ч. Бардоли.

Многие мусульманские лидеры призвали мусульман не принимать участие в демонстрациях и других массовых мероприятиях Конгресса, связанных с провозглашением независимости. Мусульманская конференция в Лахоре заявила, что не поддерживает кампанию гражданского неповиновения. Конгресс, чтобы придать импульс этой кампании, принял решение провести День независимости Индии 26 января 1930 г.

В этот день все конгрессисты должны были дать клятву бороться за независимость. В клятве были такие слова: «Мы считаем, что неотъемлемым правом индийского народа, как и всех других народов, является право на свободу, на плоды его труда, право на удовлетворение насущных нужд, чтобы он получил полную возможность для своего развития. Мы считаем, что британское правительство в Индии не только лишило индийский народ свободы и эксплуатирует массы, но оно разрушило Индию экономически, политически, культурно и духовно. Поэтому мы считаем, что Индия должна разорвать связи с Британией и добиться полной независимости (пурна сварадж)»[372]. День независимости прошел во многих частях страны в мирной обстановке. Правительство не вмешивалось в это празднование, но было полностью готово к борьбе с нарушителями порядка. С тех пор ежегодно 26 января Конгресс отмечает День независимости массовыми акциями с подъемом флага и произнесением упомянутой клятвы.

15 февраля 1930 г. руководство Конгресса решило начать кампанию гражданского неповиновения. В своем ашраме в Сабармати Ганди обдумывал конкретные формы гражданского неповиновения. 30 января 1930 г. он подготовил 11 требований предстоявшей кампании и направил их вице-королю Ирвину. Среди них были следующие: снижение поземельного налога, по крайней мере, на 50%; отмена правительственной монополии и налога на соль; сокращение военных расходов не менее чем на 50%; уменьшение числа английских чиновников, по меньшей мере, наполовину; введение протекционистских тарифов на импорт иностранных тканей и одежды; запрет на продажу алкогольных напитков; освобождение всех заключенных, кроме осужденных за убийство; предоставление индийцам права иметь оружие для самообороны; ликвидация департамента уголовных расследований или установление над ним гражданского контроля[373].

Ганди заверил вице-короля, что если будут приняты эти 11 требований, то он не будет настаивать на гражданском неповиновении. По мнению секретаря и помощника Ганди Махадева Десаи, для Махатмы особенно важными были четыре пункта, касавшихся отмены налога на соль, бойкота иностранных тканей, антиалкогольной кампании и снижения налога на землю. Ганди готов был обсуждать весь комплекс требований на базе этих четырех[374]. Однако Ирвин отклонил все требования Ганди, назвав их нереалистичными и фантастичными.

По призыву Конгресса большинство его представителей ушли в отставку из законодательных органов в центре и в провинциях. Одиннадцать лидеров Конгресса, включая С.Ч. Боса, были арестованы и приговорены к тюремному заключению сроком на один год. Рабочий комитет (РК) партии настаивал, чтобы Ганди предпринял очередные шаги. В его резолюции от 16 февраля 1930 г. прямо говорилось, что РК уполномочивает Ганди начать кампанию гражданского неповиновения и призывает всех участников к окончательной борьбе за свободу[375].

2 марта 1930 г. Ганди направил ультиматум Ирвину – если вице-король не примет 11 требований, то он, Ганди, пойдет на нарушение соляного закона. Ирвин отказался выполнить это условие. На следующий день Ганди написал Ирвину: «На коленях я просил хлеба, а вместо него получил камень. Я не признаю этот закон и считаю моим священным долгом нарушить печальную обязанность соблюдать вынужденный мир, который душит сердце нации из-за нехватки воздуха»[376].

Доклад комиссии Саймона появился в 1930 г. Он, как и следовало ожидать, вызвал полное неприятие индийцев. Доклад был даже менее либеральным, чем реформы Монтегю-Челмсфорда 1919 г. Более того, было очевидно, что правительство Великобритании делало все, чтобы удержать Индию в тисках подчинения. Суть доклада комиссии Саймона состояла в следующем. Центральное законодательное собрание должно избираться провинциальными законодательными органами, а не населением. Его полномочия резко сокращались. Провинции во многом становились независимыми по отношению к центральной власти. По существу, это было скрытым движением к дроблению Индии. Эта горькая пилюля была «подсахарена» рекомендацией расширить электорат на выборах в провинциальные законодательные органы с 3 до 10%. Вместе с тем к ранее существовавшему имущественному цензу добавлялся еще и образовательный ценз. Избирательные курии для религиозных общин оставались нетронутыми, что служило не укреплению страны, а наоборот – ее расколу по религиозному признаку.

Назначенные британскими властями губернаторы по-прежнему обладали всей полнотой власти в провинции, включая право вето на предложения законодательного органа. Центральное (федеральное) собрание пополнялось за счет представителей почти 600 княжеств, что также ослабляло роль этого органа, поскольку князья выступали против предоставления Индии не только независимости, но и самоуправления в рамках доминиона. Вице-король, как и ранее, обладал всей полнотой власти, включая право вето на все решения федерального собрания и контроль над вооруженными силами[377].

«Соляной поход»

Первым крупным мероприятием гражданского неповиновения стало нарушение государственной монополии на соль. 12 марта 1930 г. Ганди вместе с 71 последователем из ашрама Сабармати (около Ахмадабада) начал пеший «соляной поход» через Гуджарат к местечку Данди на берегу Аравийского моря. Поход тщательно планировался. Предстояло преодолеть 241 милю в течение 20 дней. Ганди заявил, что он не вернется в Сабармати до тех пор, пока соляной налог не будет отменен. «Победа или смерть!» – таким был девиз похода. По пути Ганди останавливался в деревнях и городах и на многочисленных митингах призывал людей нарушать монополию на производство соли. По всему его маршруту деревенские чиновники под давлением общественного мнения начали подавать в отставку.

По мере продвижения к морю к походу присоединились тысячи добровольцев. Среди них индусы, мусульмане, сикхи, христиане, неприкасаемые, множество женщин. 6 апреля 1930 г. на берегу моря около местечка Данди состоялось символическое нарушение соляной монополии – индийцы во главе с Ганди стали выпаривать соль из морской воды. Ганди первым нарушил соляной закон, взяв щепотку этой соли. Он призвал участников сатьяграхи оказывать сопротивление полиции, если она будет пытаться отнимать у них соль.

В тот же день соляная монополия была нарушена в пяти тысячах пунктов пятью миллионами индийцев. Некоторые авторы назвали это «восстанием без оружия»[378]. Тогда же Рабочий комитет Конгресса обратился с призывом пикетировать лавки, торговавшие алкогольными напитками, и магазины по продаже иностранных товаров, не носить одежду европейского образца, сжигать иностранные ткани и использовать вместо них домоткань-кхади; бойкотировать английские учебные заведения, суды, правительственные учреждения и уйти в отставку, а также начать кампанию против неприкасаемости[379].

Вначале власти недооценили значение похода. Они рассчитывали, что эта сатьяграха умрет сама по себе и отнеслись к походу с пренебрежением, даже высмеивали его как своеобразную «детскую стадию политической революции», в которой короля пытались свергнуть при помощи кипячения морской воды в чайнике. Само нарушение закона о монополии на соль рассматривалось как нечто фантастическое. Задавался вопрос – какое воздействие на производство и продажу соли могло оказать выпаривание небольшого количества соли низкого качества? Ответ был очевидным – ничтожное с точки зрения экономической и финансовой, но не политической. Поэтому власти стали производить аресты сначала только лидеров движения с целью дезорганизовать его. Были арестованы Валлабхаи Патель, Джавахарлал и Мотилал Неру, Ч. Раджагопалачари, М.М. Малавия, сын Ганди Девадас и другие. Конгресс и принимавшие участие в кампании гражданского неповиновения организации были объявлены вне закона.

Наконец, пришла очередь Ганди. 5 мая 1930 г. и он был арестован, а лидерство в соляной сатьяграхе перешло к известной поэтессе, видной конгрессистке Сароджини Наиду. К этому времени 25 тыс. добровольцев собралось под ее началом, и она повела их к государственному предприятию по производству соли в Дхарасану. Если в начале соляного похода полиция только наблюдала за участниками сатьяграхи, но не вмешивалась в их действия, то теперь она прибегла к жестоким расправам над ними, избиению дубинками совершенно незащищавшихся не только мужчин, но и женщин, и даже детей. 30 мая полиция остановила шествие, и после отказа Сароджини прекратить сатьяграху арестовала ее. Позже Сароджини Наиду приговорили к тюремному заключению в Пуне, где она вместе с Ганди просидела до января 1931 г.[380]

Применяемые Ганди на практике ненасильственные методы и восприятие массами самого Ганди как Махатмы, то есть духовного лидера и даже мессии, были особенно привлекательными для индийских женщин. «Ориентиры Ганди на ненасильственную борьбу за независимость Индии стали открытым обращением к женщинам, так как его методы более всего подходили им. Он считал, что нет необходимости в особом приглашении женщин. И этим он выразил уверенность в том, что женщины сами прекрасно осознавали свои обязанности перед страной», – писала впоследствии сподвижница Ганди и участница «соляного похода» Камаладеви Чаттопадхьяя[381].

Гражданское неповиновение или несотрудничество с английской колониальной администрацией, как инструмент борьбы, органично сочеталось у Ганди с его идеями свободы, равенства и социальной справедливости – не может быть свободы там, где есть несправедливость и неравенство. Он говорил также, что неравенство мужчин и женщин является первой всеобщей разделительной линией, созданной человеческим обществом, между угнетенными и угнетателями. Без уничтожения этого разделения все попытки добиться прогресса в развитии человека и общества обречены на провал.

Вдохновленные нравственными, мирными лозунгами борьбы, женщины по призыву Ганди активно приобщались к политике. Они широко участвовали в таких массовых кампаниях, как пикетирование магазинов, торгующих заграничными тканями и винами, использовали товары отечественного производства, особенно достойно проявили себя в «соляном походе». Большую помощь в работе Ганди оказывали матери, жены, сестры и дети политических деятелей. Они участвовали в массовых кампаниях неповиновения, выступали на митингах с призывом не сотрудничать с колонизаторами, не работать в правительственных учреждениях, отказываться платить налоги, поддерживать отечественные ремесла и ручное прядение, ратовали за индусско-мусульманское единство.

Власти прибегли к аресту более 17 тыс. женщин, которые приняли участие в ненасильственном движении несотрудничества. Среди них – Сароджини Наиду, жена Дж. Неру Камала, его сестры Виджая (Лакшми Пандит) и Кришна, Камаладеви Чаттопадхайя, Аруна Асаф Али, позже Индира Ганди и многие другие[382]. Неру писал в своей «Автобиографии»: «Самым поразительным, без сомнения, была та роль, которую играли в национальной борьбе женщины. Во всех городах происходили грандиозные демонстрации, в которых участвовали одни только женщины; вообще женщины занимали более непреклонную позицию, нежели мужчины. Они часто становились конгрессистскими “диктаторами” в провинциях и на местах»[383].

Деятельность Ганди способствовала коренному изменению общественного климата в пользу участия индийских женщин в общественно-политической жизни. В 1930-е годы Конгресс принял обязательство уравнять женщин в правах с мужчинами перед законом, отменить дискриминацию женщин при приеме на работу и ввести всеобщее избирательное право[384].

Первая конференция круглого стола и Делийский пакт

Арест Ганди не привел к окончанию движения гражданского несотрудничества, а, наоборот, придал ему новое дыхание. Правительство ответило жесткими репрессиями. Всего в 1930–1931 гг., по данным Дж. Неру, было арестовано более 90 тыс. человек. Ситуация накалялась. Еще раньше страну охватили забастовки (в Калькутте, Шолапуре, Мадрасе, Карачи), которые дополнялись массовыми движениями гражданского неповиновения во многих провинциях. В ряде мест (Читтагонге, Пешаваре) они выходили за рамки гандистского ненасилия. Британские власти ужесточили свою позицию.

В Англии поход против Индии возглавил Уинстон Черчилль (1874–1965). В 1930 г. он заявил: «Английский народ отнюдь не намерен отказываться от контроля над жизнью и прогрессом Индии… Мы не намерены отказываться от этой самой блестящей и драгоценной жемчужины королевской короны, которая в большей мере, чем все прочие наши доминионы и владения, составляет силу и славу Британской империи… Англия, потеряв Индию в качестве своей империи, навсегда перестанет существовать как великая держава»[385]. Неру, в свою очередь, писал, что Индия была основой империи, обладание ею, ее эксплуатация – вот что создавало силу и славу Англии, делало ее великой державой. Черчилль не мог мыслить себе Англию иначе как центром и владычицей обширной империи, а потому он не мог представить себе Индию свободной[386]. Именно поэтому так ожесточенно Черчилль сражался за обладание Индией: «Мы должны сказать совершенно ясно, – говорил он, – что намереваемся оставаться правителями Индии очень долго и на неопределенный период времени»[387].

Английские власти, чтобы снизить накал напряжения в индийском обществе, пошли на проведение в Лондоне трех конференций круглого стола, имевших своей целью обсуждение с индийцами следующего законопроекта об управлении Индией.

12 ноября 1930 г. в Лондоне состоялась первая конференция круглого стола, которую Конгресс бойкотировал. В ней приняли участие, кроме англичан, делегации Мусульманской лиги, Хинду махасабхи, «угнетенных классов», Всеиндийской либеральной федерации и индийских князей.

Лидер Мусульманской лиги Джинна выдвинул на конференции программу из 14 пунктов. Главные из них: введение федерального устройства Индии; защита прав меньшинств в законодательных органах; предоставление мусульманам одной трети мест в Центральном и провинциальных органах власти; сохранение мусульманского большинства в Панджабе, Бенгалии и СЗПП при изменениях в административном устройстве Индии; образование самостоятельной провинции Синд; сохранение куриальной системы выборов[388]. В своем выступлении лидер неприкасаемых Б.Р. Амбедкар подверг критике деятельность колониальных властей, не заинтересованных в глубоких, радикальных изменениях в социальной структуре индийского общества. Он был единственным из индийцев – участников конференции, заявившем о необходимости достижения независимости (пурна сварадж) для Индии. Амбедкар выдвинул требование гарантированного конституцией права для индусских низших каст участвовать в политической жизни, выбирать своих представителей в законодательные органы страны. В конце работы первой конференции круглого стола, в декабре 1930 г., он подал в подкомитет документ по меньшинствам под названием «Схема политических гарантий для защиты угнетенных классов в будущей конституции самоуправляющейся Индии». В нем говорилось об условиях, на которых неприкасаемые «согласятся на правление индусского большинства в случае получения Индией самоуправления». Это равное гражданство, освобождение от «рабской зависимости», конституционный запрет практики неприкасаемости, принятие закона, преследующего за социальную дискриминацию. Амбедкар потребовал выделения для неприкасаемых специальной электоральной курии и увеличения их представительства в законодательных органах[389].

Руководство Конгресса негативно оценило сам факт проведения первой конференции круглого стола. Дж. Неру считал, что она «явно была сборищем представителей… привилегированных групп. Многие из них выступали против нашей борьбы; некоторые молча стояли в стороне»[390].

В условиях начавшейся Великой депрессии в мире британские власти были заинтересованы в сохранении статус-кво в отношениях с Индией. Это обстоятельство, а также то, что в Индии многочисленные аресты и жесткие репрессии властей привели к спаду в движении гражданского неповиновения, создалась возможность переговоров между вице-королем Ирвином и Ганди. 25 января 1931 г., накануне провозглашенного ранее Конгрессом Дня независимости, Ганди и другие члены Рабочего комитета партии были освобождены из тюрем. 17 февраля начались переговоры между Ганди и вице-королем Ирвином, которые продолжились до 5 марта и закончились подписанием Делийского пакта (пакта Ганди–Ирвина).

Пакт предусматривал прекращение движения гражданского неповиновения, освобождение заключенных в тюрьмы его участников, кроме тех, кто обвинялся в насилии. Ганди не настаивал на проведении расследования в связи с полицейскими эксцессами во время движения. Пакт определял участие Конгресса в очередной конференции круглого стола без каких-либо предварительных условий со стороны Ганди и обязательств английских властей. Единственной уступкой правительства было разрешение людям, проживающим в близких к морю районах, производить соль, потреблять ее и продавать жителям тех же деревень, но не за их пределами. В последней, 21-й, статье пакта говорилось, что, если Конгресс не выполнит обязательств, взятых на себя по пакту, правительство предпримет такие действия, которые сочтет нужными по защите людей и общества и для поддержания правопорядка[391].

Пакт вызвал возражения у многих представителей индийской общественности, в том числе и в Конгрессе. Дж. Неру особенно потрясла статья пакта, которая даже не гарантировала Индии статус доминиона: «Я считал, что при заключении соглашения, – писал он, – ни при каких условиях не должна пострадать наша цель – достижение независимости… Я теперь видел, что статья 2-я пакта, по всей видимости, ставит под угрозу даже это»[392]. С.Ч. Бос отмечал, что основная масса людей рассматривала пакт как победу Конгресса. Но у «политически грамотных», в том числе у молодежи, особенно в Бенгалии, пакт вызвал разочарование[393].

23 марта 1931 г. Бхагат Сингх, Раджгуру и Сукхдев были казнены. Бхагат Сингх, по словам Неру, стал символом борьбы за независимость Индии. За несколько месяцев его имя прогремело по всем городам и селениям Панджаба и Северной Индии. О нем было сложено бесчисленное множество песен, и популярность его приобрела поистине невиданные масштабы[394]. Буквально через несколько дней после казни Бхагат Сингха и его товарищей 29 марта 1931 г. в Карачи начала свою работу сессия Конгресса. Группа молодежи встретила Ганди черными флагами, протестуя против того, что он не обратился к властям с просьбой о помиловании Бхагат Сингха и его товарищей и таким образом не помог сохранить им жизнь[395].

Конгресс осудил действия правительства, связанные с казнью и политическим насилием в стране. Он ратифицировал Делийский пакт и дал мандат на участие делегации Конгресса во второй конференции круглого стола. Была также принята декларация об основных правах индийского народа.

В декларации особо выделялись права всех граждан Индии на свободное выражение мнений, право на создание свободных ассоциаций, проведение мирных митингов и демонстраций. Государство должно соблюдать нейтралитет в отношении всех религий. Выборы следует проводить на основе всеобщего избирательного права. Государство должно обеспечивать бесплатное и обязательное начальное образование. И наконец, в Индии должна быть отменена смертная казнь. Последнее имело особое значение, поскольку британские власти часто использовали казнь в своей политической практике[396].

Конгресс избрал Рабочий комитет из членов партии полностью лояльных Ганди. Как отмечал С.Ч. Бос, после смерти Мотилала Неру в 1930 г. в Рабочем комитете не осталось никого, кто мог бы «положительно влиять» на Ганди[397]. В результате Рабочий комитет принял решение направить Ганди на вторую конференцию круглого стола в качестве единственного представителя партии. По мнению ряда ведущих конгрессистов, это было ошибкой, поскольку Ганди оставался без помощников перед лицом хорошо подготовленных лидеров других партий.

Однако по просьбе Ганди Рабочий комитет Конгресса разработал директивы для переговоров во время работы конференции. Суть директив состояла в следующем: партнерство Индии и Великобритании должно базироваться на независимости Индии, что «должно быть чем-то б?льшим, чем статус доминиона». Индия должна осуществлять контроль над «вооруженными силами, внешними сношениями, финансами, налогами, экономической политикой». Отдельно был поставлен вопрос о судьбе индийских княжеств. В этой связи указывалось: «… нам трудно представить, как какое-то княжество может долго находиться вне будущей Индийской федерации. Мы не можем отказаться от идеала единой Индии». В целом директивы характеризовались определенной расплывчатостью формулировок и оставляли Ганди широкое поле для маневра[398].

Вторая конференция круглого стола и «Общинное решение»

Ганди прибыл в Лондон 12 сентября 1931 г. и находился там до 1 декабря. Английские политики сразу же дали понять ему, что Конгресс является лишь одной из множества партий, прибывших на конференцию, и ему не следует рассчитывать на какое-то особое отношение.

Состав участников и повестка дня конференции круглого стола определялись британским правительством, которое не было заинтересовано в решении крупных вопросов, таких как будущее управление Индии и ее независимость. Финансовый кризис и смена британского правительства были главными темами, которые интересовали британские политические круги. Новый министр по делам Индии Самуэл Хор (Hoare) во время конференции прямо предупредил Ганди, что, если Конгресс попытается ускорить изменения в стране при помощи «прямых действий», правительство сокрушит его всеми силами, которые имеются в его распоряжении[399].

На конференции дискуссия сосредоточилась на общинных проблемах, отношениях между разными конфессиями. Ганди прямо спросил: разве британское правительство пригласило индийские делегации в Лондон за шесть тысяч миль от Индии только для того, чтобы обсуждать там общинный вопрос? Сначала надо решить проблему управления Индией, а не делить пирог, размер которого неизвестен. «Давайте посмотрим, что мы можем получить, – сказал он, – на этой основе я мог бы попытаться достичь единства даже в этой скверно подобранной группе»[400].

Девадас, сын Ганди, сопровождавший его на конференции, писал Дж. Неру: «Вся дискуссия была отвратительной… Отец был чрезвычайно огорчен. Оппозиция была значительно хуже, чем он ожидал… Он полагает, что общинный вопрос преднамеренно выдвинут на передний план. Его значение преувеличено британским правительством, поскольку оно не намерено расстаться с властью… Отец сказал премьер-министру Джеймсу Рамсею Макдональду, что он представляет "угнетенные классы" лучше, чем Амбедкар. То же самое он сказал и о других меньшинствах. Они не нуждаются в каком-то особом представительстве в законодательных органах… Отец сказал, что единственные общины, которым он мог бы дать специальное представительство по историческим причинам, – это мусульмане и сикхи»[401].

На конференции лидеры религиозных меньшинств (в состав которых входили и неприкасаемые) подписали так называемый Пакт меньшинств. Для них права меньшинств в будущей Индии были самой насущной проблемой. Они требовали, чтобы предоставление Индии самоуправления обусловливалось гарантиями их представительства в органах власти в соответствии с их долей в населении. Макдональд заявил в этой связи, что Пакт меньшинств объединяет 115 млн. людей, или около 46% населения Индии[402]. Он высказал сомнение в том, что Конгресс выражает интересы всей Индии. Макдональд особо подчеркнул, что Конгресс вообще не занимается решением проблем неприкасаемых. На это Ганди заявил, что его партия считает отмену неприкасаемости «необходимым условием полной независимости». Именно Конгресс является истинным защитником неприкасаемых и представляет интересы индийского народа и всех его классов, но более всего – интересы миллионов безмолвных и полуголодных людей, живущих в тысячах деревень во всех уголках страны. Он выступил против отдельных избирательных округов для неприкасаемых. «Я готов обойти всю Индию из конца в конец, чтобы объяснить неприкасаемым, что отдельная избирательная курия и резервирование мест не являются средством избавления их от социальной дискриминации – этого позора ортодоксального индуизма… Я бы скорее согласился с тем, чтобы исчез индуизм, – продолжал Ганди, – но не с тем, чтобы оставалась неприкасаемость… Я не стану предавать жизненные интересы неприкасаемых даже ради того, чтобы завоевать свободу Индии»[403].

В своем заключительном выступлении на конференции 1 декабря 1932 г. Ганди сказал, что единственным решением индийских проблем является предоставление Индии полной независимости. Макдональд же полагал, что главная проблема состояла в том, чтобы сначала выработать систему представительства, при которой власть была бы справедливо распределена между различными классами, общинами и религиозными группами, и только после этого можно будет заняться решением вопроса об управлении Индией как единым целым.

Поскольку Ганди не удалось склонить на свою сторону представителей неприкасаемых и мусульман, это дало основание Макдональду заявить, что британское правительство вынуждено учесть факт отсутствия согласия между представителями меньшинств, с одной стороны, и Конгресса – с другой. Поэтому правительство возьмет на себя решение вопроса об общинном представительстве в будущем управлении Индией. Ганди увидел в этом явное стремление англичан продолжить традиционную политическую линию «разделяй и властвуй». Но больше всего его беспокоила возможность создания отдельной избирательной курии для неприкасаемых, что привело бы к их политическому отчуждению от индусской общины и Конгресса[404].

Позиция Ганди на второй конференции круглого стола во многом определялась отношениями между Конгрессом и Мусульманской лигой. Он знал, что неприкасаемые могут стать на ту или иную сторону при решении главного политического вопроса, если не пойти им на определенные уступки. Ведь все религиозные меньшинства имели отдельные избирательные курии и представительство в законодательных органах. И только судьба неприкасаемых еще не была определена. Как быть с ними? Согласиться на предоставление им отдельной избирательной курии, как того требовали лидеры неприкасаемых? Или поделить их между индусами и мусульманами, как предлагал это сделать в деликатной форме председательствовавший на сессии Конгресса в 1923 г. Мохаммед Али? По его мнению, это способствовало бы прекращению соперничества между Индийским национальным конгрессом и Мусульманской лигой за влияние среди этих слоев[405]. Ко времени завершения второй конференции круглого стола стало вполне очевидно, что Конгресс не может рассчитывать на углубленное сотрудничество с этой партией. Поэтому было важно не допустить дрейфа неприкасаемых в сторону Мусульманской лиги.

По возвращении Ганди в Индию, в декабре 1931 г., он был вскоре арестован в Бомбее по приказу вице-короля Уиллингдона. 4 января 1932 г. вице-король ввел в действие четыре указа, направленных на пресечение и подавление выступлений против власти, против неуплаты налогов, пикетирования государственных учреждений. Все руководители Конгресса, включая Дж. Неру, Абдул Гаффар Хана, С.Ч. Боса, Раджендра Прасада, Валлабхаи Пателя, Раджагопалачари, а также Сароджини Наиду и Кастурбу Ганди были арестованы. Конгресс был объявлен вне закона. Были запрещены все его комитеты – сверху донизу, и примыкающие к нему организации – крестьянские, молодежные, студенческие, университеты, а также закрыты школы, больницы, предприятия, созданные в связи с движением свадеши. В одной только Бенгалии была запрещена деятельность 272 организаций. По мнению Дж. Неру, по всей Индии число запрещенных организаций, повидимому, достигало в общей сложности нескольких тысяч[406]. За время второй кампании гражданского непротивления было арестовано около 78 тыс. конгрессистов. Вице-король Уиллингдон писал в этой связи 29 декабря 1931 г. министру по делам Индии С. Хору, что он чувствует себя кем-то вроде Муссолини[407].

О характере и масштабах репрессий можно судить по докладу делегации Лондонской Индийской лиги (Моника Уотлей, Эллен Уилкинсон, Леонард Мэттерс и В.К. Кришна Менон), которая находилась в Индии с 17 августа по 7 ноября 1932 г. Делегация посетила все провинции, кроме Соединенных провинций. В докладе отмечалось, что указы вице-короля нарушают основные права человека. По всей Индии введено военное положение, против людей используется оружие, введены специальные трибуналы и массовые наказания. Конфискуются земли, скот, личное имущество, проводятся обыски без решения судов. Известны многие случаи избиения добровольцев Конгресса и пикетчиков, осуществляется цензура прессы и т.п.

Дж. Неру считал, что в начале 1932 г. «инициатива явно была в руках правительства, и Конгресс занимал оборонительную позицию …В Индии фактически было введено военное положение, и Конгрессу, в сущности, так и не удалось вновь захватить инициативу или приобрести какую-либо свободу действий. Первые удары произвели ошеломляющее действие на него и на большинство его буржуазных последователей, которые в прошлом были его главной опорой»[408].

Голодовка Ганди и Пунский пакт

Проницательный и глубокий политик, Ганди раньше других сумел понять грозящую опасность отхода неприкасаемых от индусской общины. Это могло иметь самые отрицательные последствия для Конгресса и для будущего Индии. В критический момент он поставил задачу удержать их в составе индусской общины, не дать им отойти от Конгресса и таким образом усилить его позиции на переговорах с британской администрацией по вопросу о будущих выборах в провинциях и центре.

В марте 1932 г. из тюрьмы в Йераваде, около Пуны, Ганди направил письмо министру по делам Индии С. Хору, в котором объявил о своем решении прибегнуть к голодовке до смерти, если в конституционном устройстве Индии будет предусмотрено создание отдельных избирательных округов для неприкасаемых. Однако это не повлияло на решение английских властей по этому вопросу.

В августе того же года английский премьер-министр представил парламенту «Общинное решение», в котором, в частности, говорилось, что предоставление Индии самоуправления должно сопровождаться гарантиями, которые предусматривали бы распределение власти между всеми общинами в соответствии с их долей в населении. Мусульманам предоставлялось 51% мест в законодательном собрании Панджаба и чуть меньше 50% мест в Бенгалии[409]. Неприкасаемые получали право так называемого двойного голоса. Это означало, что они могли голосовать как в общих (индусских) избирательных округах наравне с «чистыми» индусами, так и в специально созданных для них округах (куда не допускались избиратели из «чистых» каст).

Ганди писал премьер-министру, что создание отдельной избирательной курии для неприкасаемых равносильно инъекции яда, рассчитанной на разрушение индуизма[410]. На это Макдональд ответил, что «Общинное решение» может быть изменено только в случае достижения соответствующего соглашения между обеими частями индусской общины – «чистыми» индусами и неприкасаемыми[411]. Это означало необходимость компромисса между лидерами высококастовых индусов и неприкасаемыми. Иначе на выборах неприкасаемые были бы отделены от «чистых» индусов и в перспективе смогли бы блокироваться в законодательных органах с оппонентами Конгресса. А в провинциях с преобладающим мусульманским населением индусы вообще могли остаться в меньшинстве в местных законодательных органах. Ситуация еще более обострилась.

Объясняя цель своей предстоящей голодовки, Ганди говорил, что он выступает против любого отделения неприкасаемых от индусов, и подчеркивал религиозный характер своей акции. Он называл себя «прикасаемым по рождению и неприкасаемым по выбору». «Я стремился квалифицировать самого себя как человека, – говорил Ганди, – который представляет не высшие 10% даже среди неприкасаемых, а, насколько это возможно, их самые нижние слои. Что бы я ни делал, они всегда были перед моим внутренним взором, поскольку они действительно испили до дна чашу яда… Я убежден, что если им суждено подняться, то это произойдет… в результате упорной работы среди них индусских реформаторов. То, чего я хочу, ради чего я живу и ради чего я с радостью умру, – это полная и абсолютная ликвидация неприкасаемости. Я хочу, чтобы моя голодовка легла на весы справедливости. И если это разбудит кастовых индусов от спячки, цель будет достигнута»[412].

Ганди потребовал от премьер-министра Великобритании опубликовать их переписку относительно «Общинного решения», что и было сделано. Затем он направил письма своим друзьям и соратникам, в которых подчеркивал, что цель голодовки – встряхнуть индусскую общину, «нанести удар под самый корень неприкасаемости». В своем послании своему другу Рабиндранату Тагору Ганди просил благословить его на этот шаг.

По предыдущему опыту голодовок Ганди было хорошо известно, что он не отступит от своих планов. Поэтому, когда Ганди заранее объявил о своей голодовке до смерти, в индийских политических кругах серьезно обеспокоились за его жизнь. Более того, смерть Ганди могла привести к серьезным осложнениям в обществе. Тагор обратился к народу Индии с призывом поддержать вызов, брошенный Махатмой, и отказаться от кастовых предрассудков и дискриминации неприкасаемых[413]. Видные политические деятели – Тедж Бахадур Сапру, Раджендра Прасад, Мадан Мохан Малавия и промышленник Г.Д. Бирла – призвали лидеров «чистых» каст и неприкасаемых найти приемлемое решение, чтобы предотвратить голодовку Ганди.

Амбедкар в своем пространном заявлении для печати в резких тонах осудил предстоявшую голодовку Ганди, но не отказался от поисков компромиссного решения. Смягчение позиции Амбедкара сделало возможным проведение встречи лидеров «чистых» каст и неприкасаемых в Бомбее. На следующий день после начала голодовки Ганди состоялось более узкое совещание нескольких видных лидеров «чистых» индусов во главе с Сапру, с одной стороны, и Амбедкаром – с другой. Сапру просил Амбедкара отказаться от отдельных избирательных округов для неприкасаемых и голосовать вместе с «чистыми» индусами. После определенного торга, в котором Амбедкар потребовал закрепить за неприкасаемыми в законодательных органах страны точное число мест из общего числа, предназначенного для индусской общины, стороны достигли согласия.

А между тем 18 сентября Ганди начал голодовку. Власти приняли решение 20 сентября освободить Ганди на опреденных условиях. «Трудно понять логику премьера, – писал Г.Д. Бирла, – когда он хочет достичь согласованного решения и одновременно заточает в тюрьму старого человека по его прибытии в Бомбей и освобождает его, когда он уже при смерти»[414]. 21 сентября к Ганди явилась депутация в составе Сапру, Раджагопалачари, Р. Прасада и Девадаса Ганди. Она представила на его одобрение соглашение, достигнутое ранее с Амбедкаром. Ганди благожелательно отнесся к нему, но попросил дать ему время для обдумывания. Он также выразил желание лично встретиться со своим главным оппонентом – Амбедкаром.

Эта встреча – критическая для разрешения кризиса – состоялась 23 сентября. Ганди и Амбедкар пришли к согласию по всем принципиальным вопросам. Затем была проведена встреча лидеров «чистых» индусов и неприкасаемых. Первых представляли Сапру, Джаякар, Бирла и Раджагопалачари. Вторых – Амбедкар. Были уточнены и согласованы остающиеся вопросы. 24 сентября 1932 г. в Пуне было подписано соглашение, получившее предварительное одобрение Ганди и впоследствии вошедшее в историю как Пунский пакт[415].

«Соглашение между Ганди и Амбедкаром, – пишет индийский историк Равиндер Кумар, – спасло общество от коллективного самоубийства. Пунский пакт стал победой Ганди в его борьбе за освобождение индусского общества от злокачественной опухоли, находившейся в самой сердцевине его социального бытия. Возможно, это был самый прекрасный час Махатмы». Кумар назвал этот документ «пактом, который спас общество»[416].

Пактом предусматривалось резервирование 148 мест для неприкасаемых в общих (то есть индусских) избирательных округах в Мадрасе, Бомбее и Синде, Панджабе, Бихаре и Ориссе, Центральных провинциях, Ассаме, Бенгалии и Соединенных провинциях. Выборы на эти места должны производиться совместным электоратом. В Центральном законодательном собрании 18% всех мест, определенных для общего электората, будет зарезервировано для неприкасаемых[417].

В тот же день на сессии в Дели Хинду махасабха приняла резолюцию в поддержку пакта[418]. После этого лидеры «чистых» каст ратифицировали пакт и приняли резолюцию, проект которой был составлен лично Ганди. Она дает представление о серьезности его намерений по проведению целой программы действий в пользу неприкасаемых. В резолюции говорилось, что впредь никто из индусов не будет рассматриваться как неприкасаемый по причине рождения, а все те, кого считали таковыми, получат такой же доступ к колодцам, дорогам и прочим местам, находящимся в общественном пользовании, а также к государственным школам, как и другие индусы. Все это будет юридически оформлено в качестве одного из первых законов парламента независимой Индии с целью обеспечить всеми законными и мирными средствами скорейшее упразднение всех социальных ограничений, налагаемых в настоящее время обычаем на так называемые неприкасаемые классы, включая запрет на посещение ими индусских храмов[419].

26 сентября 1932 г., в тот день, когда английский парламент, в соответствии с Пунским пактом, внес изменения в «Общинное решение», Ганди прекратил голодовку.

В конце 1932 г. закончила свою работу третья конференция круглого стола, в которой ни Ганди, ни Джинна не принимали участия. На ней было объявлено о том, что мусульманам будет обеспечено во Всеиндийском федеральном центре представительство в 33,3%, которого они добивались, а Орисса и Синд станут отдельными новыми провинциями Британской Индии[420].

В Законе об управлении Индией 1935 г., в основу которого легло измененное «Общинное решение», неприкасаемые получили название «зарегистрированные касты» («scheduled castes»). В апреле 1936 г. особым указом был утвержден список этих каст, предоставивший им право на резервирование определенного числа мест в законодательных органах.

В политическом плане это означало, что борьба между Конгрессом и Мусульманской лигой за неприкасаемых была решена в пользу индусской общины и Конгресса. Мусульманская лига не могла более рассчитывать на увеличение своей общины за счет их перехода в ислам. Позже президент Конгресса Маулана Калам Азад писал: «Мы …рассматриваем зарегистрированные касты как составную часть индусского общества»[421].

Пунский пакт определил взаимоотношения Индийского национального конгресса с неприкасаемыми на долгие годы. Большинство неприкасаемых связали надежды на улучшение своей жизни с деятельностью этой партии и национально-освободительным движением.

Хариджанская кампания Ганди

После заключения Пунского пакта ближайшее окружение Ганди начало активную работу по реализации его идей в отношении неприкасаемых. Созданная в 1932 г. при поддержке части индийских промышленников и лично Г.Д. Бирлы «Лига против неприкасаемости» за короткий период охватила сетью своих организаций практически всю страну. В центре этой деятельности, как и прежде, оставался Ганди, выступавший за расширение контактов с неприкасаемыми как с равными и за признание их человеческого достоинства. Опираясь на свой авторитет и исходя из главной цели объединения широких слоев населения в освободительном движении, он смело подвергал переосмыслению многие догмы индуизма, в том числе и неприкасаемость, не останавливаясь и перед риском для себя. Он говорил, что готов пожертвовать жизнью во имя сохранения целостности индусской общины.

В феврале 1933 г. Ганди начал выпуск газеты «Хариджан» на английском языке, в котором пропагандировал идеи интеграции неприкасаемых в индусскую общину. С этого времени стал активно использоваться термин «хариджан». «Для меня, – писал Ганди, – в этом слове заключен… глубокий смысл. Неприкасаемый… – это настоящий хариджан, то есть божий человек... В то время как неприкасаемый тяжело трудится и выполняет грязную работу для того, чтобы мы могли жить в комфорте и ритуальной чистоте, мы наслаждаемся, угнетая его. Мы единственные в ответе за все недостатки и проступки неприкасаемых, мы сами довели их до этого состояния. У нас есть возможность стать хариджанами – детьми бога, но мы можем этого достичь только путем чистосердечного искупления нашего греха в отношении неприкасаемых»[422].

В Бенгалии и Панджабе сложилась серьезная оппозиция пакту. Там отделения Хинду махасабхи, вопреки решению головной организации в Дели, предприняли попытки организовать массовые движения за аннулирование пакта. В мае 1933 г. Ганди провел 21-дневную голодовку, чтобы сломить сопротивление ортодоксов Пунскому пакту со стороны бенгальского отделения Хинду махасабхи. И снова добился своей цели.

После всех этих событий Ганди фактически отошел от активной политики и сосредоточился на конструктивной работе. Он даже обратился к вице-королю Уиллингдону с просьбой о встрече для «установления мира». Вице-король ответил отказом. 1 августа 1933 г. Ганди был снова арестован. 16 августа в тюрьме он начал голодовку в знак протеста против запрета на проведение кампании в пользу неприкасаемых. Однако состояние его здоровья быстро ухудшилось, и он был освобожден. После этого он решил полностью посвятить себя агитации за упразднение социальной дискриминации неприкасаемых.

С ноября 1933 г. по август 1934 г. во время так называемой Хариджанской кампании Ганди посетил все основные районы страны, преодолев, в том числе пешком, 12 500 миль. Он выступал на митингах, посещал кварталы неприкасаемых, встречался с женщинами, студентами, дискутировал с брахманами-пандитами, проводил сбор средств на работу по устранению социальной дискриминации.

Ортодоксальные индусы, для которых неприкасаемость составляла суть индуизма, считали Ганди ренегатом. Они цитировали священные тексты в свою защиту и заявляли, что на взгляды Ганди по неприкасаемости оказали воздействие христианство и ислам. В ответ на это Ганди говорил, что он с гордостью называет себя индусом, потому что считает, что «это понятие достаточно емкое, чтобы не просто терпеть, но и ассимилировать учения других пророков со всех концов земли». Что касается неприкасаемости, то в «Бхагавадгите», которая, по мнению Ганди, является синтезом индусской религии, ей нет оправдания[423]. В этот период сторонники Ганди агитировали за принятие закона о доступе неприкасаемых в индусские храмы.