Глава 19

Глава 19

Где-то через час после ухода Дока Финнерти тюремщик принес мне чашку кофе и просунул ее сквозь прутья решетки.

— Док считает, что ты влип в скверную историю, — заметил он.

— Не он один так считает, — отозвался я.

Когда стемнело, я подошел к окну и взял сигарету. Сделав несколько затяжек, потушил окурок и улегся на койку.

Часа в два ночи я проснулся. Мой мирный сон нарушила какая-то возня и шум. Дверь соседней камеры отворилась и туда кого-то втолкнули. Потом тюремщик ушел.

На какое-то время воцарилась тишина. Потом койка в соседней камере заскрипела и знакомый голос спросил:

— Эй, кто там?

— Это я, Пайк, — ответил я. — За что тебя?

— А как ты думаешь? За скотокрадство. Я ведь на славу поработал… А тут подоспел этот чертов Фарго, пропади он пропадом. Все равно ничего у него не выйдет, коровы-то уже вывезены. Вот выйду отсюда — сорву хороший куш.

Я сразу узнал этот голос, узнал знакомые хвастливые вотки. Это был Ван Боккелен. Мне с самого начала следовало бы догадаться, что он замешан в скотокрадстве. Ведь кража скота — самый доходный вид мошенничества в наших краях.

— Думаешь, тебе удастся выйти сухим из воды? — осведомился я.

— Дурак ты, Пайк! Ведь в этих краях лучшие судьи, каких только можно купить за деньги. И, поверь, я их куплю. Даже если дойдет до суда, меня отпустят. Найму хорошего адвоката и докажу, что ни в чем не виноват. Да и вообще, скотокрадство — пустяки.

— А ты ловкач…

— Я-то не чета тебе, — обронил он презрительно. — Уж во всяком случае, я здесь за дело.

Тут он меня уел. Я отвернулся и снова попытался заснуть.

Но примерно через полчаса он снова окликнул меня:

— Эй, Пайк, есть идея! Давай дадим деру, а?

— Отстань.

— Ну и черт с тобой!

На том наш разговор и окончился.

Моя рука постепенно заживала. Но для того, что я задумал, она была еще не готова.

В полдень шестого дня моего пребывания в заключении дверь внезапно распахнулась, и я увидел Джима Фарго с ключами в руке. Он сказал:

— Выходи, Пайк. Тут тебе не место.

— Я свободен?

— Нет. Но сегодня проводится предварительное слушание. Туда мы и пойдем.

— Роман Белен там будет?

— Хорошо бы.

Когда Фарго ввел меня в помещение суда, там толпилась тьма народу. Вслед мне раздался ропот. Я увидел в зале и Чарли Брауна, и Батча Хогана, а вдоль стен сидели солдаты.

Присутствовал и Роман Белен со своими людьми, среди которых я заметил Хадемана. Когда меня ввели, Белен пронзил Хадемана убийственным взглядом, но тот и глазом не моргнул.

Сперва давал показания Белен. Он рассказал, что я воровал скот у него и у Джастина, что меня за это и уволили и что тогда я рассвирепел и застрелил Фарлеев. А потом, когда люди Белена убили Эдди Холта, напал и на них.

— Так он убил Фарлеев? И брата, и сестру? — спросил судья.

— Да, обоих, мерзавец, застрелил.

В следующую секунду дверь отворилась, и в зал суда, опираясь на костыли, вошла Энн Фарлей. Она была бледна, но выглядела гораздо лучше, чем в последний раз, когда я ее видел. Девушка подошла ко мне.

— Прости меня, Барни, — проговорила она. — Но я была больна. Я ничего не знала.

— Ничего, забудь об этом, — сказал я.

Поднялся шум. Все взоры устремились на Романа Белена. Он то открывал, то закрывал рот, а потом сделал движение, словно хотел встать. Но солдаты уже поднялись со своих мест и встали на выходе.

Энн прошла на свидетельское место и кратко, но убедительно рассказала всю историю. Затем вытащила из кошелька сложенный вдвое листок бумаги.

— Ваша честь, это было написано перед смертью моего брата. Если бы мистер Пайк был в чем-то виновен, брат так не написал бы.

Судья взглянул на бумагу.

— Я узнаю его подпись, — произнес он.

Затем слово взял Док Финнерти. Он сообщил, что, исследовав раны на трупах, усомнился в истинности поведанной Беленом истории. На телах Фарлея и Холта раны более давние, чем можно было бы допустить, исходя из рассказа Белена.

Затем судья предложил мне опознать людей, бывших с Беленом. Я принялся за дело и вскоре дошел до Реда Хадемана. Он бесстрастно глядел на меня своими стальными глазами.

— Ваша честь, — сказал я, — я никогда не видел этого человека среди людей Белена. Его с ними не было. Но я его знаю и могу вас заверить, что он ни за что не ввяжется в такие дела. Тут, должно быть, вышла ошибка.

Белен еще больше помрачнел.

— Клянусь… — открыл он рот.

— Заткнись! — оборвал его Фарго и повернулся к шерифу. — Эти люди теперь на вашем попечении. Задержите пока и Хадемана. Я хочу поговорить с ним.

Энн ждала в другом конце зала. Мы с Джимом Фарго и Редом Хадеманом отошли в сторону.

— Ред, — сказал Фарго, — мы оба с тобой знаем, что ты там был. Но если Пайк это скрывает, значит, у него на то есть веские причины. У тебя есть знакомые в Техасе?

— У меня там родня.

— А хорошая лошадь у тебя имеется?

— Конечно.

— Тогда навести-ка свою родню… И лучше не возвращайся в Монтану.

Мы с Энн вышли на улицу. Признаться, увидев, какими глазами на нас уставились некоторые из собравшихся вокруг Ковбоев, не говоря уж о погонщиках «Бриллиантового Р», я Несколько смутился.

— Я отдала судье завещание Фило. Он оставил весь свой скот тебе.

— Почему мне?

— А почему бы нет? Ты помог нам в тот момент, когда нам неоткуда было ждать помощи. Ты и тот негр.

— Эдди был отличным парнем. — Я невольно сжал кулаки. — Он научил меня драться.

— У Фило было почти три сотни голов рогатого скота и не менее пятидесяти лошадей. Мы могли бы выстроить ранчо.

Ну… знаете, я просто дар речи потерял. Всю жизнь я мечтал о ранчо, — но неужели они сбываются, наши мечты? А может… в общем, не знаю. Я понимал только одно: такой неотесанный ковбой, как я, этого не заслужил.

— Если ты и впрямь этого хочешь, — наконец вымолвил я, — то я постараюсь сделать все, чтобы впоследствии тебе не пришлось жалеть о своем решении.

— Фило сказал, что ты никогда на мне не женишься, если у тебя не будет собственности. А еще он сказал, что ты во время этого ужасного путешествия только обо мне и думал.

— Я был бы лжецом, если бы стал это отрицать, — признался я.

Мы остановились у ступеней отеля. Я просто не находил слов. Впервые я был помолвлен с девушкой. Да и вообще с тех пор, как мне минуло четырнадцать, я никогда не влюблялся. А та девушка так никогда и не узнала о моих чувствах. Стоя перед крыльцом, я хотел поцеловать Энн, понимал, что должен это сделать, и чувствовал себя распоследним болваном. Но она сама потянулась ко мне и нежно поцеловала в губы. Потом скрылась в гостинице. А я остался стоять, ожидая, что вот-вот кто-нибудь засмеется.

Наконец я повернулся и прямиком направился к салуну Чарли Брауна. Ноги мои едва касались земли.

В салуне сидели несколько парней, и я заказал на всех выпивку. Я видел перед собой чудесный, дружественный мне мир, и сам внезапно стал лучше. И, конечно, я стал богачом. А вдобавок обручился с ирландской девушкой, моей будущей женой.

Глядя в зеркало на свое лицо, все еще опухшее после побоев Белена, я задавался вопросом: ну что во мне нашла такая девушка, как Энн? Впрочем, человек ведь сам кует свое счастье. И если я пока немногого достиг, то это не значит, что я ни на что не гожусь. Спору нет, я не бриллиант. Зато я много повидал и после долгих трудов стал покрепче иного алмаза.

Допив виски, я вышел на улицу и остановился, вдыхая воздух старой доброй Монтаны. У меня появилось такое чувство, будто весь мир раскинулся передо мной как огромный пиршественный стол.

Само собой… потрудиться придется немало. Фило оставил мне все, чем владел в Монтане. В общем-то не так уж и много, но это даст возможность неплохого старта. А я со своим-то опытом и навыками сумею продвинуться вперед. Вот сейчас, подумал я, отправлюсь на конюшню проведать Мальчугана. Когда я оставлял его, он был сильно утомлен. Может, там и неплохо заботятся о лошадях, но ведь нужно убедиться самому…

Когда я вошел в стойло и заговорил с Мальчуганом, он повернул ко мне голову и тихонько заржал. Я понимал, что ему здесь скучновато. Ведь если конь привык к обществу людей, то к ним тянется и тоскует, когда никого нет рядом. Поэтому я встал у стойла и принялся рассказывать ему про Энн, и про себя, и про то, как заживем на ранчо у Биг-Хорна. Потом я похлопал его по крупу и шагнул к выходу. Но тотчас остановился… Прямо на меня смотрело дуло револьвера.

Револьвер находился в руке Ван Боккелена. Глядя на меня через прицел, он радостно ухмылялся. Рядом с ним стоял Роман Белен.

Я был без оружия. Да и какой в нем толк, если тебя уже взяли на мушку.

— Ты не захотел бежать со мной, — заявил Ван Боккелен, — вот я и прихватил с собой Белена.

— Я убью его! — взревел Белен. — Задушу голыми руками.

Ван Боккелен неспешно убрал кольт в кобуру.

— Поступай как знаешь, — произнес он. — А я пока оседлаю лошадей.

Роман Белен был высок и силен, проворен и ловок. Он в свое время отколотил Хогана, а ведь Хоган дважды одолел меня. Сейчас Белен стоял между мной и дверью, словно думал, что я попытаюсь удрать.

Не проронив больше ни слова, он рванулся вперед. Я ударил его правой в живот. Ударил очень вовремя, поскольку перехватил Белена в прыжке, как Эдди и учил. Белен замер, и тут-то я нанес ему второй удар — левой в зубы.

Левая, моя больная рука, от удара снова заболела, зато губы Белена превратились в кровавую лепешку. Озверев, он ринулся на меня, бешено молотя кулаками. Мне оставалось лишь отскочить назад и занять оборонительную позицию. Он снова на меня наскочил, но я стремительно выставил вперед колено, заставив его отпрянуть.

А затем мы вновь сошлись. Ван Боккелен, подтягивая подпругу, наблюдал за нами, словно зритель на спектакле.

После того как мне удалось два раза достать его, я и сам пропусти л, должно быть, с дюжину ударов. Однако по большей части эти удары, хотя и сильные, приходились мне в плечо или грудь и не причиняли особого вреда.

Дважды Белен сшибал меня с ног, но я успевал откатиться и вскочить. Мы снова и снова налетали друг на друга. В какой-то момент он неожиданно нанес мне удар в пах. Я рухнул ему под ноги, и он, с разгона налетев на меня, кубарем покатился по земле. Извернувшись, я первым оказался на ногах. Он начал подниматься, и тут я врезал ему по носу. Кровь хлынула потоком.

Белен снова рванулся вперед, но на сей раз я не стал отступать.

Ему удалось крепко достать меня правой. Он вздумал повторить этот прием, но я, в свою очередь, тоже ударил правой, затем левой — и снова правой. Он отпрянул, его пошатывало. Я шагнул следом за ним, внезапно ко мне пришла уверенность, что я одолею его.

Все это время я словно слышал слова Эдди:

«Заставь его промахнуться, а потом бей. Он из тех, кто всегда метит в голову, кто всегда бьет по лицу. Заставь его промахнуться, а потом бей под дых. И уж как он ни крепок, все равно свалится».

Я сделал ложный выпад и, когда Белен кинулся на меня, встретил его мощным апперкотом. У него перехватило дыхание, челюсть лязгнула, рот открылся. Я же снова перешел в наступление.

— Похоже, тебе нужна помощь, — заметил Ван Боккелен и шагнул вперед, поигрывая шестизарядным кольтом. — Ты, Белен, не слишком удачно выступаешь.

Белен пытался перевести дух. Он поднял руку, утирая кровь. И тут я двинул ему правой в живот. Он рухнул, а я повернулся к Ван Боккелену.

— Чтобы остановить меня, — сказал я ему, — тебе придется спустить курок, и тогда сюда сбежится весь город. Так что если собираешься сматываться, лучше скачи, да поскорее.

Некоторое время он колебался, потом засмеялся.

— Что верно, то верно. Не ожидал, что у тебя так варит котелок.

— Слушай, Ван Боккелен, — сказал я, — в один прекрасный день, когда тебе на шею накинут петлю, ты еще вспомнишь мои слова. Так вот… Я-то, возможно, никогда не буду купаться в золоте, зато проведу всю жизнь на свежем воздухе, буду вкусно есть и сладко пить, женюсь на замечательной женщине и увижу, как подрастают мои дети. А ты? Время от времени тебе будет перепадать жирный кус — пачка зелененьких банкнот, но тебе придется расплачиваться за них годами, проведенными в кутузке и вечным страхом сделать неверный шаг. Помнишь, там в камере, ты сказал мне, будто тебя замели только за скотокрадство. А Фарго говорил мне, что тебя разыскивают еще и за убийство… где-то на Востоке. Ты можешь бежать отсюда в иные края. Но через некоторое время, даже если везение не оставит тебя, тебе будет некуда бежать. И тогда ты попадешь в лапы закона.

— Закона? — фыркнул Ван Боккелен. — Еще не попадался мне такой законник, которого я не мог бы обвести вокруг пальца. Ни один. Я ловчее любого из них.

— Возможно… Но ловчее ли ты сотни законников? Или тысячи? Их много, и время работает на них. А ты один-одинешенек, и время играет против тебя.

Белен начал подниматься. Я проворно занял такую позицию, откуда мог в любой момент свалить его одним ударом.

— Его я задержу, — проговорил я. — Ты будешь возражать?

Ван Боккелен усмехнулся.

— Ты идиот, — сказал он. — У меня же в руке пушка.

У Белена не хватило сил подняться, и он снова рухнул на землю, точно куль с песком.

— Верно, у тебя пушка, — согласился я. — Ты можешь один раз спустить курок, прежде чем я доберусь до тебя. Ты же всегда считал, что револьвер решает исход дела. А вот я видел, как человек, в котором засели четыре пули, сумел убить того, кто в него стрелял. Хочешь рискнуть?

— Нет, — угрюмо отозвался он. — Будь я проклят! Стою тут с тобой и теряю время попусту, когда мог бы уже ускакать. — Он помолчал. — Собираешься натравить на меня закон? Скажешь им прямо сейчас?

— А зачем? Ты, Ван Боккелен, и так пропадешь. Ты несешься вниз по обрыву с завязанными глазами. Нет, я не собираюсь рассказывать о тебе раньше, чем мне придется это сделать. Так что беги себе — все равно ни к чему хорошему не прибежишь.

Ван Боккелен подвел лошадь к выходу, вскочил в седло и с минуту пристально смотрел на меня.

— Ты побьешь самого дьявола, Пайк. Никогда не видел такого парня, как ты.

Он ускакал. Я смотрел ему вслед. Затем вернулся к Белену. Тот снова заворочался, глядя на меня, словно побитая собака. Его обычного бахвальства и высокомерия как не бывало.

— Ты переломал мне все ребра, — простонал он.

— На то и рассчитывал.

Когда за Беленом вновь захлопнулась тюремная дверь, сторож спросил меня:

— Ты не видал второго? Высокого белобрысого парня?

— Он ускакал.

Взглянув на меня повнимательней, тюремщик заметил у меня на лице свежую кровь и синяки.

— Небось изрядно пришлось повозиться?

— Только с этим. А Ван Боккелен… Мы с ним просто потолковали кое о чем.

Измотанный до предела, я медленно побрел по опустевшей улице. Шаги мои гулко отдавались по тротуару. Но в первый раз за всю жизнь я почувствовал, что не одинок. Теперь, оглядываясь на прошедшие годы, я и сам удивлялся, что всегда и везде был один. А все оттого, что никто во мне не нуждался. Вообще-то, главное, что нужно мужчине, если, конечно, он настоящий мужчина, это чтобы у него был кто-то, о ком он должен заботиться. А иначе в работе нет ни малейшего смысла.

В некоторых окнах светились огоньки. Темные же окна навевали тоску и чувство одиночества. Но теперь у меня была Энн, и я знал, зачем живу на этом свете.

Я брел в направлении гостиницы. Приблизившись к дому, я разглядел затаившуюся в тени фигуру, странную и угловатую, не сводящую глаз с окон отеля. Неподалеку я заметил мула.

— Здравствуй, Лотти! — прокричал я. — Я Пайк. Помнишь, мы с тобой встретились на тропе.

— Да, помню.

— Послушай, Лотти. Она сестра Фило. Ее зовут Энн.

Несколько минут девушка молчала. Потом проговорила:

— Он был добрый. Как вы думаете, я ему нравилась?

— Ну конечно, Лотти. Ты славная девушка.

Она вышла на тротуар и подошла ко мне. Ростом она была не ниже меня, а в своей мешковатой мужской одежде казалась, пожалуй, и покрупней меня.

— Что же мне теперь делать, мистер Пайк? — Она выглядела растерянной и озадаченной. — Раньше Клайд всегда говорил мне, что делать, но он давно умер. А потом мне говорил мистер Фарлей… — Она пристально смотрела на меня. — У нас с ним никогда ничего не было, мистер Пайк, но он всегда так хорошо разговаривал со мной. Ну, будто я настоящая леди… Никто раньше со мной так не говорил, даже Клайд. Что мне теперь делать, мистер Пайк? У меня никого не осталось.

— Лотти, — сказал я, — советчик из меня никудышный, но на твоем месте я бы уехал из этих краев. Ускакал бы куда-нибудь, где слыхом не слыхивали о Клайде Оруме. А там я раздобыл бы подобающую женщине одежду и подыскал работу.

Девушка тяжело вздохнула.

— Я тоже так считаю… Но что я умею делать?

— Ты умеешь готовить?

— Да, мистер Пайк. Клайд всегда говаривал, что я лучшая кухарка, какую он только знал. И мистеру Фарлею тоже нравилась моя стряпня, поэтому я ему частенько что-нибудь привозила. Но когда я увидела там эту… я ее просто возненавидела. Ведь когда у мужчины есть своя женщина, он не станет терять время на такую деваху, как я.

— Уезжай отсюда, Лотти, оденься по-человечески и постарайся где-нибудь пристроиться поварихой. И никому про себя ничего не рассказывай. Если будешь хорошо готовить, то увидишь, никому и в голову не придет задавать тебе лишние вопросы.

— Спасибо вам, мистер Пайк.

Она повернулась к своему мулу.

— У тебя есть деньги, Лотти?

— Нет, мистер Пайк. Я уже давно не видела денег.

В моих карманах тоже было не густо. Впрочем, как всегда. Но, на счастье, Джастин тогда заплатил мне немного, а пока сидишь в тюрьме, особо не пошикуешь.

— Слушай, Лотти, вот тебе двадцать восемь долларов. Уезжай отсюда. Это немного, но больше у меня нет.

Лотти взяла деньги и с минуту молчала. Потом вдруг выпалила:

— Мистер Пайк, а ведь я хотела застрелить эту девушку.

— Знаю, Лотти. А вот я собираюсь жениться на ней. Фило этого хотел.

Она еще с минуту стояла передо мной. Затем, тяжело ступая, направилась к мулу. Я услышал, как заскрипело седло.

— Скажи, Лотти, это ты надевала на копыта мула мокасины? — спросил я.

— Да, мистер Пайк.

— Не делай больше этого, Лотти. Все уже кончилось. Уезжай отсюда и постарайся быть хорошей девушкой. Ты даже не представляешь, сколько на свете мужчин, которым очень понравится такая большая девушка, если она по-настоящему хорошо готовит. Нужно только следить за собой. Ну, знаешь, опрятно одеваться, причесываться и все такое прочее… Так что имей в виду, понятно?

— Да, мистер Пайк, я все поняла.

С этими словами Лотти ускакала прочь. Мне показалось, что теперь она держится в седле чуть прямее, чем прежде. А может быть, мне просто этого очень хотелось.

Стоя у гостиницы и прислушиваясь к затихающему стуку копыт, я подумал, что, в сущности, мы с Лотти не так уж отличаемся друг от друга. Только мне уже посчастливилось найти свою дорогу. А теперь, возможно, и она ее отыщет.

Повернувшись, я направился ко входу в гостиницу, где собирался переночевать.

Итак, размышлял я, что же получается? Выходит, надо заключить с племенем кроу сделку относительно приглянувшегося мне участка земли за горой. Или найти другое подходящее место, где было бы вдоволь воды и несколько высокогорных лугов и где можно косить траву и пасти скот на исходе лета. А потом потребуются рабочие руки, чтобы помочь мне управиться со стадом. Но все это могло и подождать. Я ведь стал ранчевладельцем, заимел собственное стадо. Теперь мне всегда будет открыт кредит. Поэтому перво-наперво я собирался обзавестись новой одеждой, как мне теперь и приличествовало.

Как там Эдди про это сказал? Ах да, «фасад»…