Глава 18

Глава 18

Майлс-Сити мало походил на обычные ковбойские городки — ведь рядом с ним находился Форт-Кеог. Там жило не менее тысячи человек: солдат и гражданских служащих. Да и погонщики быков с «Бриллиантового Р» немногим уступали им в численности. Эти последние в те редкие минуты, когда не слонялись бесцельно по улицам, затевая драки с солдатней, представляли собой немалую силу, к мнению которой прислушалось бы любое собрание. И в случае чего я, признаться, сильно на них рассчитывал.

Если бы мы въехали в город после наступления темноты, я бы мог отвезти Энн прямиком к «Интерокеанскому отелю», который теперь гордо именовался «Маквин-Хаус». Отель стоял на главной дороге.

Вечером того дня, когда я нашел Энн, мы пустились в дорогу и, проскакав около десяти миль, остановились на ночлег. Одеяло, которое я снял с убитого коня, и моя куртка из овчины защищали нас от холода.

Поднявшись перед рассветом, мы проехали еще немного и снова остановились на отдых. Потом двинулись дальше, осторожности ради держась по оврагам и низким лощинам. К концу дня мы находились не далее нескольких миль от города.

Там, затаившись в низине возле притока Тонги, мы дождались темноты. Энн была так бледна, что я не на шутку тревожился за нее.

— Энн, — я взял ее за руки, — осталось совсем немного. Мы приедем в город, в «Маквин-Хаусе» ты будешь в безопасности. Там ты найдешь друзей.

— А ты как? Что ты будешь делать?

— То, что и должен, — отозвался я. — Собираюсь повидать шерифа и рассказать ему про Фило и Эдди. За ними пошлют повозку.

— А потом?

Она была не из тех, кого легко одурачить. Да мне и не хотелось лгать ей. Поэтому я пожал плечами и отвернулся, все же проронив:

— Полагаю, дальнейшее — дело шерифа.

Энн приехала из Англии совсем недавно, а там привыкли чтить закон и полагаться только на закон. Что ж, так должно быть везде. Но здесь, на Западе, случается, что закон не всюду поспевает. Да и вообще тут предпочитают самостоятельно улаживать свои дела. Во всяком случае, с Беленом я собирался разобраться без посредничества закона.

Когда мы поскакали по дороге к городу, я услыхал вдалеке гудок паровоза. Этот заунывный, протяжный звук всегда будил во мне тоску по тем местам, где я еще не побывал. Вот и сейчас во мне проснулось то же чувство.

Мы добрались до «Маквин-Хауса» уже поздним вечером, спешившись, я помог Энн спуститься.

Мы вошли в гостиницу. Первой, кого мы встретили, оказалась Верна Элвин. Она была женой одного англичанина, гостившего в Мисслшелле, и старинной подругой Энн. Поэтому я со спокойной душой оставил там девушку и собрался уходить. Но Энн окликнула меня.

— Барни, приходи повидаться со мной. Приходи завтра же.

— Непременно, — сказал я. — Обязательно.

И все же я был убежден, что вижу ее в последний раз. Я понимаю, после всего, что нам с ней довелось перенести, эта девушка могла сказать совершенно невероятные вещи или даже сама поверить в них. Но когда она отдохнет денек-другой и придет в себя, то я, оборванный ковбой, окажусь последним человеком в мире, которого она захочет увидеть.

Да и дел у меня было по горло.

Я вышел из гостиницы, вскочил в седло и поскакал к платной конюшне, где оставил коня на попечение конюхов. На улицу я вышел с винтовкой в руках.

Вообще-то Мэйн-стрит не Бог весть какая улица — просто ряд строений, многие из которых по фасаду обиты грубо отесанными досками. В окнах домов горел свет. А прохожих было не слишком много.

Надвинув на глаза шляпу и с винтовкой наперевес, я побрел по улице в направлении салуна Чарли Брауна.

Первым же, кто попался мне на глаза при входе в салун, оказался Роман Белен.

Увидев меня, он застыл, словно льдом его сковало, перетрусил, значит. Но нет, недооценивал я Белена… А он оказался проворным малым.

— Шериф! — крикнул он парню, стоявшему у стойки бара. — Арестуй его! Это он со своим черномазым убил Фарлеев. Убил их обоих, а потом, когда мы пытались захватить его, стрелял в моих людей!

Я этого совсем не ожидал, и такой поворот застал меня врасплох. Я заорал:

— Наглая ложь! Ты сам знаешь, ты…

— Арестуй его, шериф! Ведь он еще кого-нибудь убьет!

Чуть отступив от стойки, шериф сказал:

— Отдай винтовку, Пронто. Ну же. Отдай винтовку мне.

— Шериф, он лжет! Он и его подручные… Это они убили Фило якобы за скотокрадство. И еще они убили Эдди Холта, моего компаньона, и…

— Сперва отдай мне пушку, — перебил шериф, — а потом потолкуем.

В салуне находились люди, которых я считал своими друзьями. Но двое ковбоев Белена с кольтами в руках встали в дверях. Если бы началась стрельба, пострадали бы невинные люди. Я протянул винчестер шерифу.

Когда меня швырнули на койку в тюремной камере, я не потратил ни минуты на сожаления или там… раздумья, а просто задрых. Собственно, к тому времени, когда меня привели в тюрьму, я уже брел полусонный. Я не сознавал происходящего, безвольно, даже с облегчением пустил все на самотек. И счет времени я потерял. И теперь, рухнув на койку, даже не нашел в себе сил стянуть сапоги.

Все куда-то уплыло. Потом я почувствовал, что кто-то трясет меня за плечо.

— Ты что, собираешься спать вечно? К тебе пришли.

Я сел, щурясь и протирая глаза. В окна бил яркий свет, похоже, уже перевалило за полдень. За прутьями решетки стоял Батч Хоган.

— Пайк, — заявил он с ходу, — что бы там про тебя не болтали, я этому не верю. Я знаю, ты никого не убивал.

За его спиной стоял Билл Джастин и еще какой-то человек. Заметив, что я смотрю на них, они повернулись ко мне спиной.

— Говорят, что ты прикончил Фарлея и его сестру. Пристрелил их, — продолжил Хоган.

— Наглая ложь! Это Белен.

Батч Хоган, не большой краснобай, без прикрас пересказал мне всю эту историю в том виде, в каком он ее слышал. Оказывается, вернувшись в город, Роман Белен распустил слух, что после того, как Джастин уволил меня, я рассвирепел, как бешеный пес. Поэтому я стрелял в Фарлеев и убил их, а потом вместе с Эдди Холтом устроил засаду на отряд Белена.

Про Холта никто ничего толком не знал. Но я-то слыл забиякой; хотя все знали, что я хороший работник, мне тут же припомнили все мои грехи, а про все хорошее позабыли. Ведь, помимо всего прочего, Белен был состоятельным ранчевладельцем, а я всего-навсего ковбоем и перекати-поле.

Как я и полагал, друзья Фарлея впали в неистовство. Ну да, ведь они полагали, что я — убийца. Некоторые даже ста ли поговаривать о суде Линча. А смешнее всего, что единственный человек, занявший мою сторону, был тот, с кем я дважды дрался, причем оба раза сам его провоцировал.

Об Энн Фарлей никто не упоминал, а я уж тем более не собирался. Когда она узнает о случившемся, она обязательно придет сама. Энн так устала, что, разумеется, еще спит, и вовсе не стоит ее будить. А с Беленом я еще разберусь.

— Ты по уши в дерьме, — сказал Хоган. — Тебе бы раздобыть адвоката.

— На какие шиши?

— Ну, мы с ребятами, наверное, могли бы…

— Выбрось это из головы. Мне нечего бояться. Белен — убийца, и я…

— Так дело не пойдет, — настаивал Хоган. — Тебе не удастся его припереть. — Он огляделся по сторонам. — Если хочешь выбраться отсюда, мы с ребятами готовы тебе подсобить.

— Забудь об этом.

— Что я могу для тебя сделать?

— Пожалуй, и впрямь кое-что можешь. Если встретишь Джима Фарго, скажи ему, что я хочу его видеть.

Когда Хоган ушел, я попытался снова уснуть, но ничегошеньки не получилось. Все думал о шерифе, о том, как он и все остальные повернулись ко мне спиной. Внезапно глаза мои широко распахнулись. Они и впрямь поверили! Они думают, что я убил Фарлеев!

Но ведь Энн жива!

Разве они не знали этого?

Ответ был очевиден: конечно не знали, иначе бы меня не обвиняли в убийстве. Более того, и Роман Белен тоже не знал, что Энн жива.

Что будет, когда об этом узнают? Ответ прост. Придется убить, чтобы она молчала.

Снова вспомнив нашу короткую беседу с Хоганом, я понял, что несмотря на мою невиновность, он не сомневался в моем поражении. Иначе он не предложил бы мне побег. Вот тут-то я испугался. Я захотел немедленно увидеть Энн, не отправляться же на виселицу. Да и с Беленом надо посчитаться.

Больше ко мне никто не приходил. Тюремщик, с которым в свое время я частенько выпивал и по-дружески болтал, принес мне поесть, но не проронил ни слова. В его поведении сквозила такая неприязнь, что мне подумалось: все, друзей у меня здесь больше не осталось.

За последующие несколько дней я досыта наслушался различных сплетен о себе самом. Говорили, что я втихую воровал скот у Джастина и что от меня всегда были одни неприятности и ничего хорошего.

Хоган еще раз навестил меня и рассказал, что он с ребятами пытался раздобыть для меня адвоката, но никто не согласился взяться за это дело.

— Послушай, — сказал я ему, — зайди в «Маквин-Хаус» и попроси Энн Фарлей заглянуть ко мне.

Он посмотрел на меня, как на ненормального.

— Да о чем ты говоришь? Энн Фарлей мертва.

— Да нет же, — возразил я. — Она приехала со мной в тот вечер, когда меня арестовали. Я оставил ее в «Маквин-Хаусе» на попечении Верны Элвин.

Хоган недоверчиво поглядел на меня. Я увидел, что теперь и он сомневается в моей невиновности. Но, в отличие от прочих, он сомневался в моем рассудке.

— Я схожу, — неохотно согласился он и добавил: — Джима Фарго нет в городе. Его назначили судебным исполнителем. Сейчас он расследует дело о скотокрадстве на границе с Вайомингом. Там появилась какая-то новая шайка. Возникла невесть откуда и угнала большую часть джастиновского скота и изрядную долю беленовского, не говоря уж о стадах в Берленде.

Хоган появился лишь следующим утром. Вид у него был озабоченный. Глаза его шарили по моему лицу, словно выискивая следы моего безумия.

— Ее там нет, — объявил он. — И ее там даже не видели.

Это стало последней каплей. Я стоял, яростно вцепившись в прутья решетки.

— Батч, — сказал я, — пропади все пропадом, они загнали меня в ловушку. Если ты не найдешь Энн и она не явится сюда, Белен оденет мне петлю на шею.

Хоган неуклюже топтался на месте. Я понял, что даже он больше не верит мне.

— Я уезжаю, — сказал он. — Сопровождаю поезд со стадом. Еду в Шайенн.

Плечи мои безвольно опустились.

— Удачи, — проронил я, — и спасибо тебе, Батч. Похоже, ты единственный, кто мне верил.

Тут он, кажется, немного смягчился.

— Нет, не единственный. Чарли Браун божится, что ни за что этому не поверит. Знаешь, у него чуть до стрельбы не дошло с одним из людей Белена. — Хоган замолк и направился к выходу. Уже у двери он повернулся. — В одном ты был прав. В ту ночь миссис Элвин останавливалась в отеле. Но потом она поехала на ранчо, где сейчас гостит.

Эти слова подали мне надежду. Может, Энн вовсе не бросила меня на произвол судьбы. Может, она просто уехала с Элвинами на ранчо, чтобы восстановить силы, и даже не знает о моем аресте. Да, так оно и было… Миссис Элвин, во всех отношениях хороший человек, была властной и не терпела возражений. И уж не Энн, больной и измученной, спорить с ней. Да и вообще, это так похоже на миссис Элвин — увидеть, в каком Энн находится состоянии, взять и без лишних слов увезти ее на поправку. А Элвины, как я слыхал, хотя и были славными людьми, но всегда держались немного высокомерно и особняком от прочих. Должно быть, они почти ни с кем не видались, вот ничего и не знают.

Солгу, если скажу, что я ничуть не испугался. И ведь все эти дни Белен так и сновал по улицам, распуская сплетни и стараясь каждым словом подвести меня к виселице.

На четвертое утро вместе с тюремщиком ко мне заявился Док Финнерти из Форт-Кеога. Я частенько видел Дока, но не был с ним знаком. По-видимому, местный доктор был в отлучке, поэтому власти попросили Дока Финнерти взглянуть на меня.

Или он сам решил прийти? Я так толком и не понял.

Док внимательно осмотрел заплывшие синяки и ссадины на моем лице.

— У тебя останутся шрамы на всю жизнь, — сказал он.

— Что ж, судя по всему, это ненадолго.

— Ты ведь сделал это, разве не так?

— Да нет же, черт побери! — взорвался я.

Док велел мне снять рубашку. Осматривая меня, он задавал то один, то другой вопрос и мало-помалу вытянул из меня всю эту историю целиком. Правда, никак услышанное не прокомментировал, лишь постукал мне по ребрам и смазал каким-то снадобьем мою израненную руку.

— Трупы нашли? — спросил я. — Энн будет вне себя, если узнает, что тело ее брата оставили брошенным на съедение волкам.

— Волки их не тронули, Пайк, — ответил Финнерти. — Я лично осматривал трупы, когда их привезли в Майлс-Сити.

— Жаль, что ты не был с нами, — сказал я. — Фарлея тяжело ранили. Его здорово растрясло на санях, а он потом еще в седле ехал. Ты не поверишь, но ему вроде бы становилось лучше. Думаю, он выкарабкался бы, если б его не добили.

Финнерти ничего не ответил. Свернув самокрутку, он сунул ее в рот и проговорил:

— О санях я впервые слышу. Значит, Фарлей был ранен?

— Роман Белен, — пояснил я, — набрал себе личный отряд виджилантов. Для него Фило Фарлей был всего лишь одним из поселенцев, а все поселенцы — скотокрады. Белен не знал, кто такой Фарлей, откуда он родом и кто его друзья. Да его это и не заботило. Фарлей рассказал мне, что Белен напал на него, на безоружного, и ранил. И повесил бы, если б Фило не удалось бежать. Вот я и стал им помогать. Фарлей был не в состоянии ехать верхом, поэтому мы соорудили сани.

— А куда потом делись сани?

Тут я рассказал Доку про засаду на перевале в Кухонных горах и про то, как мы потеряли сани.

— А знаешь, — сказал Финнерти, — ведь тебя обвиняют еще и в убийстве Джонни Варда.

— Что ж, почему бы и нет? Ведь меня уже обвинили во всевозможных преступлениях, сгодится и Вард для ровного счета.

— Это тоже работа Белена? — спросил Док. Он не сводил с меня пристального взора своих серовато-стальных глаз и, покусывая кончик самокрутки, ждал ответа.

— С этим я и сам не разобрался.

В нескольких словах я рассказал про следы коня в мокасинах, не утаив даже и того, что нашел точно такие же следы близ жилища Фарлея.

— Одно время я подозревал ту странную женщину. Но ее мул был без мокасин, хотя копыта у него и впрямь крохотные.

— Что еще за женщина?

Пришлось рассказывать и про встречу с этой женщиной, и про то, как она разбила горшок с бобами во дворе Фарлея.

— А эта женщина — как она выглядела?

— Ну, такая здоровенная, высокая… И, похоже, малость глуповата. Носит старое мужское тряпье размеров на пять больше, чем ей было бы впору. Я, признаться, даже испугался ее. Еще бы, появляется, точно призрак.

— Пайк, когда ты впервые появился в этих краях?

— Я? Году, думаю, в 74-м, но совсем ненадолго. Потом вернулся в 79-м, а потом еще несколько раз наведывался. А работал здесь где придется.

— Значит, тебя не было в наших краях, когда тут орудовал Клайд Орум?

— Да, судя по рассказам, тогда и Майлс-Сити-то еще не было.

Док Финнерти вытащил из кармана сигарету и протянул мне.

— У Клайда была семья. Я, Пайк, ездил по всему Западу, забредал и на юг в Вирджиния-Сити. Я знал Орумов.

— Неужто?

— У Клайда Орума была сестра, намного моложе его. Она боготворила землю, по которой тот ходил. Но, похоже, она была малость не в себе.

— Я слыхал, Клайд и сам был со странностями.

— Так ты понял к чему я клоню, Пайк? Если бы, скажем, Лотти Орум и впрямь появилась тут, у нее бы нашлись все основания убить Джонни Варда. Ведь тот был в отряде, захватившем Клайда, а потом свидетельствовал против него в суде.

— А как насчет Коротышки Коунса?

Финнерти пожал плечами.

— Не знаю, хотя у нее и тут могли найтись свои причины.

— Док, не можешь ли передать словечко Элвинам? Ведь Энн Фарлей, чтобы там ни болтали, жива. А эта орумовская сестрица, увидев Энн, скорее всего решила, что она — женщина Фило. Думаю, эта бабища имела виды на Фарлея.

— И что же?

— Значит, она может убить Энн. Ведь никто из убитых не ожидал от нее подвоха…

Когда Док ушел, я снова растянулся на койке и уставился в потолок. Что ни говори, а после беседы с ним я почувствовал себя гораздо лучше. Вот если б теперь выбраться отсюда… Покатав в пальцах сигарету, я отложил ее на подоконник — про запас. Рука уже не так болела. Док сказал, что рану нужно дважды в день промывать горячей водой с эпсоновской солью. Я слышал, как он давал тюремщику на сей счет указания.