Глава 12

Глава 12

Стемнело. Стоял зверский холод, а у нас не было даже крыши над головой. Правда, под конец разговора Билл Джастин прямо-таки из кожи вон лез, что нам не резон уезжать на ночь глядя. Но я предпочел бы лучше насмерть замерзнуть, чем провести хоть еще одну ночь в этой хижине.

По правде говоря, стоило уехать хотя бы из-за того, чтобы поглядеть, как вытянулись физиономии ковбоев Джастина, увидевших, что Эдди сгреб в холщовый мешок все медвежьи плюшки. Ей-богу, у кобылы морда и то короче. Небраска не удержался и потянулся к плюшкам, но Эдди схватил здоровенный мясницкий нож и сказал:

— Давай, давай, мистер Скотогон. Возьмешь хоть одну — донесешь до рта обрубок.

Небраска сперва полез в бутылку, но, взглянув на Эдди Холта и на мясницкий нож в его руке, решил, что лучше не рисковать. Так что мы спокойно собрали свои пожитки и вышли вон.

В первую очередь я, разумеется, подумал о той пещере. Там хватало и еды, и топлива, а в расщелине, в двух шагах оттуда протекал ручеек.

Выехав из лагеря, мы обнаружили, что снега намело уже на добрых двенадцать дюймов. А в некоторых местах сугробы выросли еще выше. И не похоже было, чтобы в ближайшее время распогодилось. Не хватало лишь снежного бурана. А кто не видел снежную бурю в Монтане или Дакоте, тот, считайте, вообще ничего не видел.

Я был в ветхих обтрепанных брюках и от всей души завидовал Эдди, облаченному в шерстяные штаны, которые оставались у него со времен выступлений в шоу Буффало Билла.

Конечности мои занемели от холода, и хотя я то и дело менял руку на поводьях, усиленно колотя свободной рукой по колену, пальцы все равно не слушались меня. Несколько раз, чтобы не отморозить ноги, мы с Эдди слезали с коней и шли какое-то время пешком.

Меня согревало лишь сознание того, что перед уходом я получил-таки некоторое удовлетворение за все обиды. Я рассказал Джастину и сменившим нас ковбоям, какую работу мы проделали. Объяснил им, где мы пробивали проруби, где лучшая трава, где лучше прятать скот во время буранов, словом, обрисовал всю ситуацию.

— Однако вы неплохо потрудились, — нехотя признал Джастин.

— Да уж! — насмешливо отозвался я. — Ведь скотокрадство много времени не отнимает.

Несколько раз, когда мы останавливались, я, не желая слишком далеко забирать к северу, внимательно изучал звезды. Под снегом все выглядело по-другому, и я боялся, что не распознаю прежние приметы.

Когда наконец мы приплелись к каньону близ курганов Конского ручья и отыскали пещеру, уже близился рассвет. Лошадей мы оставили у входа, поскольку проход в глубь пещеры оказался слишком узким для них. Что ж, укрыли бедных животных если не от холода, то хотя бы от ветра.

Расщелина в глубине пещеры потемнела от костров. Там мы и развели огонь. А постели устроили прямо на полу, на куче сухих листьев и соломы, заботливо приготовленной неизвестным (правда, я продолжал считать, что это Фило) хозяином пещеры.

Разговаривать нам не хотелось, а проголодаться мы пока что не успели. Выпив по кружке кофе, чтобы согреться, мы завернулись в одеяла и улеглись.

Разбудил меня хрип одной из лошадей.

Яркие угли мерцали во тьме, значит, костер погас совсем недавно. Эдди преспокойно спал; до меня доносилось его тихое посапывание. А еще я слышал какие-то шорохи у входа в пещеру, то в испуге перебирали копытами наши лошади. По-видимому, снаружи что-то происходило… что-то, напугавшее животных…

Пошарив рукой возле постели, я нащупал винчестер. Затем, выскользнув из-под теплых одеял, я в одних носках прокрался к проходу. Оказавшись рядом с лошадьми, я легонько положил руку на шею одной из них и принялся нашептывать ей на ухо разные ласковые слова, пытаясь успокоить животное. Потом осторожно подобравшись ко входу в пещеру, выглянул наружу и окинул взглядом белоснежный простор. В сугробе неподалеку от меня ворочалось что-то темное… Вот оно приподнялось — и снова рухнуло в снег. Раздался сдавленный стон… Затем наступила тишина.

Долгую минуту я стоял у входа, выжидая. Однако не уловил никакого движения, не услышал ни единого звука. Однако у пещеры что-то было… Или скорее — кто-то.

Отложив винчестер, я решительно шагнул в снег — и вот уже стою над лежащим в сугробе человеком.

Наклонившись, я ухватил его за воротник и перевернул на спину. В смутно поблескивающем снежном мерцании мне не удалось разглядеть его лицо. Я вновь ухватил его за воротник и втащил в пещеру. Потом поволок дальше по проходу.

И тут раздалось клацанье взведенного курка.

— Это ты, Пайк? — раздался голос Эдди.

— Да, — отозвался я. — И со мной еще… кое-кто.

Эдди подкинул в костер сухих веток. Когда огонь как следует разгорелся, мы уставились на раненого. Им оказался Коротышка Коунс.

Пока Эдди возился с костром, я стащил с Коротышки одежду, чтобы посмотреть, что с ним. В спине у него зияли две огнестрельные раны. Пули вошли на расстоянии не больше двух дюймов друг от друга. Одежда его заледенела, вся кровь превратилась в красные ледышки. Одно я мог сказать наверняка: только благодаря морозу, остановившему кровотечение, Коунс пока еще жив. И все же дела его были плохи.

Эдди положил руку мне на плечо.

— Пайк, лучше предоставь это мне. Я помогал доктору лечить многих раненых.

По правде говоря, Эдди здорово меня выручил. Ничто не пугает меня больше, чем необходимость возиться с тяжело раненными. Ну а Эдди, как оказалось, знал толк в этом деле. Ведь еще задолго до выступлений в шоу Буффало Билла он кочевал вместе с одним доктором и, всячески помогая ему, поднабрал кучу ценных навыков.

Поэтому я занялся костром и сварил кофе. А потом достал припрятанную на всякий случай бутылочку. Вообще-то мы с Эдди не так уж много пили, к тому же виски в мороз — верная гибель. Пьяный замерзнет насмерть гораздо быстрее, чем трезвый. Виски поначалу согревает, но только на время. От виски тепло поднимается от сердца к голове, — а уж оттуда улетучивается в морозный воздух, так что еще холоднее становится, чем прежде. Но с другой стороны, когда ты пришел с мороза и больше не собираешься выходить, — вот тогда для согрева очень даже неплохо хлебнуть глоточек.

Через несколько минут Коротышка что-то забормотал и открыл глаза. Сперва взгляд его уперся в Эдди. Потом, повернув голову, он уставился на меня.

— Привет, Коротышка, — сказал я. — Ты, главное, лежи спокойно.

Коунс расслабился и вытянул ноги, глядя на черные своды пещеры, где мерцали отсветы костра. Затем глаза его закрылись, но тут же снова открылись.

— Вы нашли моего коня? — спросил он на удивление бодрым голосом.

— Нет. Пойду гляну. — Я натянул сапоги на мокрые носки. — Коротышка… а кто в тебя стрелял?

— Стрелял? В меня стреляли? — изумился он. — Я думал, меня что-то ударило… что-то… Не знаю, что именно.

Эдди поднес к его губам бутылку.

— Это виски.

Я поднялся, притопнул, чтобы уж до конца вогнать ступни в сапоги, и поежился.

Снаружи было чертовски холодно, да еще и ветер разыгрался. Впрочем, я даже отчасти обрадовался этому, поскольку знал, что теперь буря окончательно заметет все следы — и наши, и Коротышкины. А значит, ни Роман Белен, ни кто другой нас не отыщет.

Ярдах в пятидесяти от того места, где я нашел Коротышку, стоял его конь. Поводья волочились по снегу. По-видимому, Коунс свалился с седла, когда разыскивал пещеру. Во всяком случае, одно представлялось несомненным: Коротышка знал про пещеру. И вообще, у меня складывалось впечатление, что о пещере знала вся округа.

Подобрав поводья, я отвел коня ко входу в пещеру и очистил от снега.

Когда я подошел к костру с Коротышкиным седлом, сам он лежал с закрытыми глазами. Эдди взглянул на меня.

— Теперь несет околесицу. Все твердил про встречу с кем-то… Потом про перестрелку на какой-то Башне.

— Должно быть, он говорил про Башню Дьявола. Это где-то в Берложьих горах.

Интересно, размышлял я, уж не Белен ли там побывал?

Склонившись над раненым, я спросил:

— Коротышка, там был Белен?

— Нет, — последовал ответ.

Он открыл глаза и с минуту смотрел мне прямо в лицо совершенно осмысленным взглядом. Сейчас он не бредил.

— Пайк, — произнес Коротышка, — так я сумел… я все-таки нашел пещеру?

— Это ты все тут приготовил? Провизию и дрова?

— Да нет же, черт побери! — Он посмотрел на меня как-то странно. — А ты откуда знаешь это место? Тут же бывшая нора Клайда Орума.

Клайд Орум! А я уж и забыл о нем. Даже не слыхал про такого много лет.

— Ты знал его? — невольно вырвалось у меня.

— Чин Бакер знал… У Клайда тут была семья. Чин кое-что знал о них. Мы один раз уже прятались здесь… так что, когда мне пришлось бежать… я приехал сюда.

Казалось, ему труднее стало говорить.

— Почему ты бежал?

Несколько секунд он молчал, потом ответил:

— Дьявольщина, Пайк! Мы все… они всех перебили. Просто появились черт знает откуда и перестреляли нас, как куропаток… Никогда их раньше не видел.

Эдди подошел к нам, кивнув мне.

— Я сварил тебе суп, парень, — сказал он Коротышке.

— Так, значит, они тебя подстрелили? — допытывался я.

— В меня стреляли? — повторил он с прежним недоуменным выражением на лице. — Я думал, меня ударили сзади… хотя там никого не было, кроме…

Он не договорил. И ему уже не требовался суп.

Эдди медленно повернулся, подошел к костру и опустил миску на землю. Коротышка Коунс умер, так и не успев сказать, кто же убил его.

«Там никого не было, кроме… « Кроме кого?

Кто-то стрелял Коунсу в спину, стрелял с близкого расстояния. И Коротышка знал убийцу, но не ждал выстрела. Как и Джонни Вард.

И шайку Гетти поголовно истребили. Значит ли это, что Тома постигла та же участь?

И кто такие они?

Все эти вопросы нагоняли тоску и уныние. Мне захотелось убраться из этих мест как можно скорее. Если бы сейчас я оказался вблизи железной дороги, то не раздумывая вскочил бы в вагон, — и только менял видели. Махнул бы на юг, подальше от снегов и морозов, и до конца жизни пас бы коров на мексиканской границе.

Подумать только, ведь я приехал сюда, чтобы тихо-мирно скоротать зиму в заботах о Джастиновых стадах, — и что из этого вышло? Меня оскорбили, уволили с работы да еще и обвинили в краже той самой скотины, ради спасения которой я отмахал столько миль. И вот теперь человек, которому я пытался помочь, умер у меня на руках. А шайку Гетти перебили. Какие-то чужаки хозяйничают в округе и убивают людей, и никто понятия не имеет, кто они такие и что вообще здесь происходит…

Но больше всего меня тревожило то, что уж очень ловко все было проделано… Если бы мы случайно не наткнулись на Коротышку Коунса, прошли бы месяцы, а то и годы, прежде чем кто-нибудь проведал, что шайку Гетти уничтожили.

А что сталось со стадом, которое люди Гетти держали среди холмов? Как только я задал себе этот вопрос, так тотчас же в голову мне пришла совершенно дикая мысль. Однако минуту спустя я сообразил: какой бы глупостью — на первый взгляд — не казалась моя догадка, она все же верна.

Эдди протянул мне миску супа, а сам начал прихлебывать из той, что налил для Коротышки. На покойника старались не смотреть.

— Эдди, мы уезжаем, — заявил я. — Поскачем прямиком в Майлс-Сити или куда-нибудь еще и сядем на поезд.

— Ладно.

Покончив с супом, я отставил миску в сторону и вытер губы тыльной стороной руки. Эдди не сводил с меня взгляда.

— Что тебя гложет, дружище? — поинтересовался я.

— А как насчет этой Энн Фарлей? Ты собираешься просто так вот взять и уехать?

Черт, тут он меня уел. Эдди поставил вопрос ребром, и он прекрасно понимал, как, собственно, и я сам, что несмотря ни на что, я не могу никуда уехать, пока не разузнаю, что же случилось с Энн Фарлей.

— Ладно, потом разберемся, — проворчал я.

— Мистер Пайк, ведь уже рассвело, — заметил Эдди. — И довольно-таки давно.

Так оно и было, рассвело. Осознав это, я мигом вскочил на ноги. Мы быстро собрали наши скудные пожитки, слегка пополнив их провизией из запасов пещеры. Но, разумеется, оставили вдоволь и для тех, кто, возможно, забредет сюда после нас.

В карманах Коротышки мы нашли около тридцати долларов. Я вложил их в мятый конверт, в котором лежало его письмо к сестре, жившей в Миссури. Пусть она получит и письмо, и деньги. Коня Коунса мы взяли в качестве вьючного животного, а самого Коротышку оставили лежать в пещере.

— У нас ведь все равно нет лопаты, да и земля насквозь промерзла, — рассудил Эдди.

И тут я вспомнил про записку, которую оставил во время первого посещения пещеры. Резко обернувшись, я схватил Эдди за руку.

— Ты не видел здесь листка бумаги? Записку?

— Что-то упало на пол… Не заметил, что именно.

Шагнув мимо Эдди, я подошел к месту, где оставлял свое послание, и подобрал валявшийся на земле листок бумаги. Так и есть — моя записка. Но внизу я увидел еще одну строчку:

«ХИЖИНА КИЛВОРТА».

Вот и все. Правда, подпись имелась: «Педлар Браун». А большего мне и не требовалось.

Когда мы с Энн ехали из Майлс-Сити и пересекли Тонга-Ривер, мы направились по древней тропе через курганы Джима Покера и там заметили полуразрушенную хижину. Энн, помнится, еще сказала, что эта хижина напоминает ей одну лачугу в Ирландии, в Килвортских горах.

А бравый Бреннан, о котором поется в песне, как раз и был родом из Килвортских гор. Он ограбил Педлара Брауна, а потом Педлар Браун, в свою очередь, ограбил Бреннана, и они стали друзьями.

Так, значит, Фарлеи все-таки были здесь. Но, увидев припасы, испугались, что их обнаружат хозяева пещеры, и ушли отсюда.

Энн жива! В душе моей все запело. Я выскочил из пещеры.

— Седлай коней, Эдди! — заорал я. — Предстоит долгая дорога!

Хотя до той лачуги было всего лишь миль пять-шесть, я знал, что эти мили покажутся мне бесконечными.